Сын следопыта (гет)

И мы так легко оборвали нить, Ведь легче промолчать, чем проговорить.Легче всё замять и молча уйти,Так и не узнав, что нам по пути.

* * *

— Драко!

Взгляд постепенно фокусировался на фигуре, склонившейся перед его лицом. Пошевелив рукой, он нащупал шершавую холодную неровность; в голове стоял плотный туман, скрывающий путь к пониманию ситуации.

— Драко, — голос Гермионы, потерянный и испуганный. — Что с тобой?

Её волнистые локоны спадали на его плечи и грудь, пока карие глаза исследовали каждый дюйм его тела.

— Не поранился?

Только сейчас Драко понял, что лежит на асфальте, пока холод заползает под полы пальто и проникает сквозь крупную вязку свитера.

— Что случилось? — голос был неестественно хриплым.

— Если коротко: Скорпиус пропал, а ты, узнав об этом, упал в обморок.

Человеческая толкотня, надоедливая попса о любви и вечности, запах блинчиков с нутеллой и жареных орехов — всё это возвращало его в действительность. День всех влюблённых, ярмарка, радостное возбуждение сына, нелепая ссора, которую он начал, потому что не мог молчать, и пропажа. Главное, на чём нужно было сосредоточиться.

Но мысли разбегались.

И Драко ничего не мог с этим поделать.

— Гермиона, я не смогу.

Она отодвинулась, усаживаясь рядом.

— Чего не можешь? — в голосе прорывалась паника, но она сдерживалась, сжимая кулаки.

— Не смогу найти его. Я больше не Следопыт, Грейнджер.

Её руки оказались на его плечах так быстро, что он не успел сориентироваться. Гермиона сильно тряхнула его, зубы клацнули. Её пальцы впились в дорогую ткань пальто, и Драко увидел, как дрожали её губы, прежде чем она превратила страх в ярость.

— Какая чушь! — Она продолжала трясти его. — Посмотри на меня, Драко! Я спала спокойно все эти годы, зная одно — если Скорпиус когда-то потеряется, ты найдёшь его. Так что поднимай свою задницу с земли и приступай к работе.

— Но…

— Никаких «но», Малфой. — Буря утихала, она больше не держала его, но строгость во взгляде не терпела возражений.

Малфой попытался подняться; стоило ему сесть, как картинка поплыла, вызывая тошноту. Сама мысль о том, чтобы вновь стать тем человеком из прошлого, била его под дых с размаху, заставляя сгибаться и с бульканьем бордово-красной крови где-то внутри кашлять, кашлять и кашлять.

Слащавая музыка сменилась встревоженным голосом диктора: «Вниманию посетителей, потерялся мальчик…»

Что-то про красную курточку и белокурые кудрявые волосы, про возраст и нелепую шапку с помпоном. Но он всё ещё сидел, удерживая голову в ладонях, делая длинные вдохи, унимая панику.

— Я могу хотя бы попросить тебя вернуться домой? Гермиона… я не могу искать Скорпа и переживать, что с тобой тоже может что-то…

Не дав ему договорить, она вытянула руку ладонью вперёд, заставляя его заткнуться:

— Этого не будет, не проси.

Для Малфоя этот момент был воплощением всех ужасов одновременно, но он всё же попытался собраться с силами и дать команду своему скованному страхами телу выпрямиться и устоять на ногах. Один шаг, и его накренило в сторону — он удержался. Ещё один — спина распрямилась. На третьем, превозмогая боль и неуверенность, Драко Малфой стал тем, кем не был уже много лет.

Следопытом.

— С чего нам стоит начать? — Гермиона смотрела на него как на единственный шанс. Как на спасение. И Драко боялся её подвести.

Разум всё ещё включался в решение задачи медленно, неохотно, путаясь и виляя между идеями и домыслами. Профессиональная часть, так долго и бесполезно спрятанная на полке с хламом, твердила не спешить, сосредоточиться и, отбросив эмоции, принять верное решение. Но профи он был когда-то в прошлом, а вот в настоящем, будучи отцом, Драко терялся.

Время шло, а решение не приходило.

— Драко, скорее, — слёзно умоляла Гермиона, переступая с ноги на ногу.

Его взгляд упал на верхушку колеса обозрения, и тут он понял: вот оно. Скорп несколько раз просился на этот аттракцион, всё твердил, что оттуда, свысока, смотреть на людей очень и очень весело.

Что, если он проскользнул мимо кассира и забрался внутрь кабинки?

— Колесо обозрения, давай начнём оттуда!

Гермиона, не говоря ни слова, рванула в сторону аттракциона. Драко последовал за ней, расталкивая праздную толпу, которая теперь казалась не набором людей, а вязким, удушающим препятствием. Он бежал, а секунды растягивались, облепляя его липким ожиданием, шепча на ухо: «Время уходит».

— Он хотел туда… Он всё время твердил про этих «человечков», которых будет видно сверху, — Гермиона бормотала это себе под нос снова и снова, попадая в такт между сбившимися вдохами.

Очередь у входа в аттракцион была бесконечной. Драко не стал ждать: перепрыгивая через ограждение и игнорируя возмущённые крики и попытки контролёра его остановить, он прорвался к самому входу. Гермиона, не отставая ни на шаг, остановилась рядом и замерла в ожидании.

Кабинки, лениво поблёскивая на слабом февральском солнце, не спешили опускаться; казалось, что колесо просто замерло, насмехаясь над ними.

— Ну же… давайте… быстрее, — молила Гермиона шёпотом.

Взгляд Драко замер на самой низкой точке, где из кабинок выходили радостные посетители ярмарки: влюблённая парочка, играющая в слова; семья с двумя дочками-близняшками; престарелая пара, хихикающая о чём-то своём, недоступном для всех остальных.

Одна кабинка, вторая, третья…

Ничего. Пусто.

Надежда, которую он только что построил, начала осыпаться отсыревшей штукатуркой, оставляя уродливые серые следы на душе. В груди стало тесно. Скорпиуса не было.

— Его нет, Драко! — Крик Гермионы, стоящей рядом, был похож на хруст ломающегося позвоночника. — Его здесь нет!

Она развернулась к нему, и в её глазах, обычно таких тёплых и медовых, сейчас полыхало чистое, незамутнённое безумие. Она ударила его кулаком в грудь — слабо, бессильно, но этот жест был омутом памяти, в который влили воспоминания из третьего курса — оду его трусости.

— Это всё ты! Ты со своими страхами, со своим «я хочу знать ответ сейчас»! Ты не мог подождать? Мог не вываливать на меня всё это дерьмо прямо там, посреди праздника? Скорпиус ушёл, потому что не мог на это смотреть!

Драко стоял неподвижно, принимая её ярость как праведную, на сто процентов заслуженную. Он смотрел, как колесо продолжает свой бег, и понимал: первая тропинка оказалась ложной.

— Что ты молчишь? — она добивала его и не собиралась останавливаться. — Нечего сказать?

Было очевидно, что из этого лабиринта выбраться живым не получится: что бы он ни выбрал, это не станет верным ответом, а скорее заведёт его ещё дальше вглубь — туда, куда никогда не добирается солнце. Он этого не хотел.

«Думай, думай, думай», — вместо этого твердил он про себя, но ничего не приходило. Ни одной здравой мысли, ни одного прозрения.

— Малфои! — голос Блейза прорвался откуда-то издалека. — Малфои!

Драко уже и не помнил, когда кто-то называл их так. Словно они всё ещё были семьёй. Словно они всё ещё были…

Блейз вынырнул из толпы, тяжело дыша. Его лицо, обычно безупречно спокойное, было искажено волнением.

— Там женщина… — Он схватил Драко за локоть, пытаясь перевести дух. — Возле пруда. Говорит, видела мальчика в красном. Он шёл в сторону фонтанов.

Гермиона не стала ждать подробностей. Она сорвалась с места так резко, что Блейзу пришлось отступить. Драко бросился следом, чувствуя, как внутри снова раздувается хрупкий, болезненный шар надежды. Пруд находился в самой отдалённой части парка, там, где праздничные огни ярмарки едва дотягивались до тёмной, затянутой тонкой коркой льда воды.

Они бежали по гравийным дорожкам, и хруст под ногами казался Драко звуком разрушающихся надежд.

— Там! — Гермиона указала вперёд.

У самой кромки воды, спиной к ним, стоял маленький силуэт. Красная курточка ярким пятном выделялась на фоне вдруг посеревшего неба и тёмных деревьев. Мальчик стоял неподвижно, глядя на застывшую гладь пруда.

— Скорпиус! — голос Гермионы сорвался на высокой ноте, в нём смешались облегчение и рыдание.

Она подбежала к нему первой, протягивая руки, готовая схватить, прижать, спрятать. Мальчик медленно обернулся.

Где-то насмешливо кричали птицы, перебивая друг друга, пока сердце Малфоя, совершая кульбит, планировало эвакуацию из грудной клетки. Чужое лицо. Чужие испуганные глаза. Ребёнок, чуть старше Скорпиуса, в такой же ярко-красной куртке, испуганно отшатнулся от незнакомой женщины, которая едва не сбила его с ног.

— Прости, малыш, — выдохнула Гермиона, и её руки бессильно упали вдоль тела.

Мальчик с криком «Маааам!» промчался мимо них прямо в руки удивлённой незнакомки, стоящей неподалёку.

Мир вокруг Драко окончательно потерял цвета. Он остановился в нескольких шагах, чувствуя, как поднявшийся ветер пробирается под свитер, замораживая последние остатки тепла. День сменялся вечером, прокатывая по небу затерявшийся в тучах солнечный шар. Гермиона рухнула на скамью, стоявшую у пруда. Она не плакала — у неё просто закончились силы.

Драко присел рядом, убирая руки в карманы, чтобы в порыве скрутившихся в толстый узел чувств не потянуться к ней ближе.

— Это именно то, чего я боялся, — его голос прозвучал шелестом сухой промёрзлой листвы. — Каждый проклятый день, Гермиона.

Она повернула к нему голову.

— О чём ты?

— Я ждал этого момента всё то время, пока мы были вместе. Я просыпался с мыслью о том, что однажды ты просто не вернёшься. Я караулил тебя как безумный, придумывал сотни причин, чтобы ты осталась дома, чтобы ты была в безопасности. — Он горько усмехнулся, глядя на тёмную воду. — Я так боялся потерять тебя, что превратил твою жизнь в золотую клетку, надеясь, что этого окажется достаточно. А в итоге… В итоге я проглядел его. Своего собственного сына.

Он закрыл лицо ладонями, прячась от стыда. Вываливать это на неё сейчас было плохой идеей, но слова выдавливались против воли, повисая между ними тяжёлой дымкой напряжения.

— Драко, посмотри на меня.

Он не пошевелился.

— Малфой, посмотри на меня! — Она резко дёрнула его за руку, заставляя открыться. — Да, ты облажался. Да, мы оба облажались. Но сейчас Скорпиус где-то там, один. И ему не нужен отец, который оплакивает свои старые травмы. Ему нужен тот, кто найдёт его, что бы ни было на другой стороне весов.

Она придвинулась ближе, вглядываясь в его серые, полные боли глаза.

— И ты тот, кто никогда не смотрел на последствия и не боялся возложенной ноши. Если нужно будет сжечь этот мир, чтобы найти его — сожги, Малфой. Ради него.

Драко смотрел на неё, чувствуя, как слова Гермионы прошивают его насквозь. Паника никуда не делась, она всё ещё клокотала где-то внутри, но сквозь неё начали проклёвываться ростки стальной решимости.

— Назад, — коротко бросил он, поднимаясь на ноги.

— Что?

— Нам нужно вернуться туда, где он исчез. В самую гущу. Мы пошли по ложным следам, потому что поддались эмоциям. Пора включить логику.

В молчании они отправились к палатке с горячим шоколадом. Драко осмотрелся. Скорпиус пошёл к Пэнси, но потом пропал, а значит, что-то в радиусе этого места заставило его передумать возвращаться к родителям, и Малфой мог лишь молиться — маггловским и волшебным богам — что малыш не столкнулся с отвратительной грязью оборотной стороны монеты этого несовершенного мира.

Казалось, что толпа стала ещё плотнее, а музыка — громче. Торопливые переступания Гермионы с ноги на ногу не помогали. Блейз тоже был рядом и ждал указаний. Драко понимал, что ему нужны тишина и пространство. Воздух.

— Забини, — он посмотрел на друга, — попроси очистить ярмарку на десять минут. Пусть передадут по громовещанию о техническом перерыве или чём-то подобном.

Он подошёл ближе, чтобы его слова мог услышать только Блейз:

— Ты умеешь убеждать. Если будет нужно — сделай.

— Ты серьёзно?

— Более чем. Давай!

На уговоры и объяснения не было времени — чуйка била в болезненную точку где-то в сознании, призывая использовать любые методы. Сейчас это было не так важно. Спустя пару минут, наполненных суетой и недовольным гулом, вокруг них образовался вакуум. Диктор по просьбе Блейза объявил о технической паузе, и ярмарка за мгновение превратилась в пепелище счастья.

Опустевшие палатки, взмывающее в небо красное сердце, случайно вырвавшееся из рук, и тишина…

Драко достал палочку и закрыл глаза, извлекая из недр памяти заклинание улучшения обоняния. Выводя руны в воздухе, он ощущал боль в носу и привкус крови на языке. А после в мысли ворвались сотни ароматов. Запах шоколадной пасты и попкорна, хот-догов и варёной кукурузы. Он отсекал всё это слой за слоем, пока не остался один — тонкий, едва уловимый аромат сливы и мёда, тянувшийся от Гермионы, и совсем непримечательный и слабый запах зелёного яблока.

Шампунь Скорпа, которым сегодня утром Гермиона мыла его волосы.

Малфой открыл глаза и прошёл примерно полпути от места, где они ссорились, до того, где стояла Пэнси с Лизой на руках. Он опустился на корточки, касаясь ладонью того места, где, скорее всего, стоял сын. Запах яблока растворился в других и не мог больше ничем помочь, но этого могло быть достаточно.

— Драко? — Гермиона замерла рядом, боясь даже дышать слишком громко.

Он не ответил. Его взгляд сканировал поверхность. Пусто. Грязь. Разлитый шоколад. Позабытая кем-то кукла. Всё не то.

Сдаваться не входило в его планы. Скорпиус был здесь, а значит, что-то должно было остаться. Он ещё раз огляделся, стараясь ухватить как можно больше деталей: карусели, лавочки с безделушками, столики…

Стоп.

Под одним из столов что-то было.

— Смотри, это…

— Шапка Скорпа!

— Не трогай, — Драко оказался там за мгновение. — Ничего не трогай, прошу.

Но Гермиона оказалась там раньше и уже прижимала находку к лицу. Слеза, повисшая на её реснице, сорвалась и упала на шерстяную ткань. Драко опустился рядом и аккуратно забрал шапку из её холодных пальцев. По пятнам и потёртостям он понял, что с большой долей вероятности её отнесло под стол чужими пинками.

— Что думаешь? — ничем не прикрытое волнение пропитало её голос. — Что это значит? Его увели силой?

— Не знаю, Грейнджер.

— В смысле ты не знаешь?

Подняв шапку, он принюхался: запах зелёного яблока и орешков в карамели.

— Скорее всего, он положил шапку в карман, но та выпала.

— Почему ты так решил? — Нахмуренные брови в попытках понять выделяли её среди других людей. Стремление понять — вот что делало Гермиону Грейнджер желанной.

— Пахнет орешками в карамели, которые он пересыпал себе в карман, когда мы запретили есть их сразу.

Драко протянул руку и поднял маленький, покрытый липкой янтарной коркой предмет.

— Вот, смотри… — он показал ей находку. — Тут и орешек.

— Что? — Гермиона склонилась к нему. — Орешки? Думаешь… Драко, там ещё!

Она указала на орешек в нескольких дюймах от места, где они находились.

— Хм… А вот это уже интересно.

Драко поднялся и вместе с Гермионой подошёл к следующему орешку. Взял его в руки, принюхался. Действие заклинания уже сходило на нет, но всё же в карамельном шлейфе он чувствовал нотку яблока и был почти уверен, что этот орешек тоже из кармана Скорпа.

— Там ещё…

Драко сделал несколько шагов в сторону тёмной аллеи, ведущей прочь от каруселей. Там, на краю парапета, лежал третий орешек. Дальше, на спинке скамейки — четвёртый.

— Думаешь… он оставил их для нас?

Дорога уводила их всё дальше от огней ярмарки.

— Он столько раз слушал сказку, в которой очень умная и очень красивая ведьма оставила для Следопыта след из чаинок, что это вполне возможно.

— Его кто-то забрал?

— Сомневаюсь. Орешки разложены старательно, а не кинуты впопыхах.

Они двигались по следу почти бегом. Шестой орешек лежал на развилке, седьмой — у корней старого дуба. С каждым шагом шум праздника становился всё глуше, пока не превратился в едва различимое эхо.

Восьмой орешек оказался на бетонной ступеньке, ведущей к небольшой открытой площади в глубине парка. Здесь не было ни гирлянд, ни киосков. Только голые деревья и пара сломанных фонарей, которые мигали на последнем издыхании, выхватывая из темноты куски реальности.

Они выбежали на середину площади.

Пустота.

Ветер швырнул проигрыш прямо Драко в лицо. Под ногами, в центре круга из прошлогодней листвы, лежал последний, девятый орешек.

И всё.

След оборвался. Вокруг не было ни кустов, где можно было спрятаться, ни дверей, в которые можно было войти. Только ровный бетон и наползающий из глубины парка туман.

— Скорпиус? — позвала Гермиона, и её голос утонул в тишине.

— Скорпиус! — прокричала она вновь.

— Скорпиус?! Сынок!

Гермиона держалась за голову и срывала голос. Но ответом ей было ровное, бесчеловечное ничего.

Драко огляделся, чувствуя, как ледяной холод концентрируется в груди. Скорпиус не мог просто испариться посреди открытого пространства. Орешки закончились именно здесь.

— След обрывается, — Драко посмотрел на свои пустые ладони. — Его здесь нет, Гермиона.

Гермиона стояла в центре бетонного круга, и её фигура, сотрясающаяся от рыданий, казалась совершенной в своей хрупкости. Драко сделал шаг к ней, ведомый инстинктом защитить, закрыть собой от мира, в котором мать могла лишиться своего ребёнка.

Гермиона не обернулась, но чуть склонила голову набок, словно предлагая привычно подойти сзади и, наклонившись, положить подбородок на её плечо, мягко обнимая. Так, как они делали бесчисленное множество раз. Всегда, когда ей требовалась поддержка, Гермиона совершала этот едва заметный жест, и Драко спешил укрыть её в своих руках. Он поднял ладонь, его пальцы замерли в паре дюймов от её лопаток, чувствуя исходящее от неё тепло… Но он так и не коснулся её.

Страх подвести её снова оказался сильнее нужды вновь стать тем, кого она захотела бы. Он просто встал рядом, позволяя их теням слиться на сером бетоне, пока сами они оставались разделены пропастью.