Некоторые битвы заканчиваются без тебя (джен)

Мы шли молча.

Улицы Нового Рима были знакомыми, но в них появилось что-то новое — пустоты. Не физические. Внутренние. Я ловил себя на том, что автоматически ищу людей, которые должны быть здесь. Силуэты, которые раньше вписывались в это место так естественно, что ты перестаёшь их замечать.

Теперь они не появлялись.

Фрэнк вёл нас к Форуму. Не в центр — чуть в сторону. Туда, где тише. Где не нужно смотреть в глаза каждому встречному.

— Связи не было, — сказал он на ходу, словно оправдываясь. — После… всё посыпалось. Сообщения не доходили. Мы не знали, кто жив, кто нет. А потом стало поздно.

Я слушал, но слова проходили мимо.

В голове стучало только одно:

Я не знал. Я не знал. Я не знал.

Это не было оправданием.

Это было обвинением.

Мы остановились. Перед нами — небольшая площадь. Камень под ногами был новым, светлым. Слишком новым.

Я понял раньше, чем Фрэнк заговорил.

— Мы потеряли многих, — сказал он. — Но есть одна смерть… о которой вы должны узнать от нас. Не из разговоров. Не из слухов.

Аннабет сжала мою руку. Сильно. Как будто пыталась удержать меня на месте.

— Перси, — тихо сказала Хейзел. — Мне жаль.

Я посмотрел на Фрэнка.

— Узнать что?

Он вдохнул. Медленно. Будто это дыхание было единственным, что ещё держит его на ногах.

— Джейсон погиб.

Имя прозвучало просто.

Без паузы.

Без подготовки.

Как удар в грудь.

Я ждал чего угодно. Гнева. Крика. Отрицания.

Ничего не произошло.

Мир просто… замедлился.

— Нет, — сказал я. — Этого не может быть.

И сам удивился, как ровно это прозвучало.

Фрэнк покачал головой.

— Он погиб раньше. Не здесь. Это было ещё до нападения на лагерь.

Я моргнул.

— Значит… — слова дались с трудом. — Значит, он не был с вами, когда всё это началось.

— Нет, — ответил Фрэнк.

В груди стало пусто. Не больно — пусто. Как будто оттуда аккуратно вынули что-то важное и забыли положить обратно.

— Я видел его после, — добавил Фрэнк тише. — И этого хватило, чтобы понять, какой ценой он дошёл до конца.

— Он сделал всё, что мог, — сказала Хейзел. — И умер героем. Даже если сам бы с этим не согласился.

Я отвернулся.

В голове всплывали не битвы. Не подвиги.

Мелочи.

Как Джейсон хмурился, когда не знал, что сказать.

Как пытался быть идеальным лидером, даже когда был выжат досуха.

Как однажды признался, что боится подвести всех сразу.

Я должен был быть здесь.

Мысль врезалась так резко, что я согнулся, уперевшись руками в колени.

— Перси… — начала Аннабет.

— Если бы я был здесь, — вырвалось у меня. — Если бы я не застрял чёрт знает где, играя в нормальную жизнь…

— Это не так, — жёстко сказал Фрэнк. — Он сделал выбор сам.

— Я знаю! — я резко выпрямился. Голос сорвался. — Я знаю, что это был его выбор. Но от этого не становится легче!

Слова повисли в воздухе. Я почувствовал, как дрожат руки. Как что-то внутри меня рвётся — не взрывается, а именно рвётся, медленно, неровно.

— Он был моим другом, — сказал я тише. — И меня не было рядом.

Аннабет обняла меня. Я уткнулся лбом ей в плечо и впервые за долгое время позволил себе не держаться. Не быть сильным. Не быть тем, кто всегда возвращается.

Я не плакал.

Слёзы не шли.

Было только пусто.

Как будто внутри меня вырвали что-то важное и забыли заполнить.

Фрэнк стоял напротив. Такой же пустой. Такой же виноватый — не передо мной, а перед миром.

— Мы помним его, — сказал он. — Каждый день.

Я кивнул. Потому что это было всё, что я мог.

Город вокруг нас жил.

Дышал.

Восстанавливался.

А я стоял посреди него и впервые понимал: некоторые битвы заканчиваются без тебя — и именно поэтому ты чувствуешь себя по-настоящему опоздавшим.