В свете нового дня (гет)

Наступило то время года, когда большая часть обитателей поместий Дербишира покидала свои дома и переселялась в Лондон. Когда последние морозы начинали уступать место первым признакам весны, столичные особняки вновь оживали после долгого и зимнего безмолвия.

Мистеру Дарси подобные путешествия давно уже не казались ни чем-то примечательным, ни особенно приятным. Они повторялись почти каждую весну, менялись лишь лица тех, с кем предстояло встречаться, да обстоятельства, при которых проходил очередной сезон. Для Элизабет же все было иначе. Она ещё ни разу не вступала в лондонское общество как миссис Дарси — что уж говорить, она была в Лондоне всего пару раз — и хотя её природная живость не позволяла ей слишком долго предаваться тревоге, нельзя было сказать, что предстоящая смена обстановки не пробуждала в ней никаких чувств.

Последние два дня перед отъездом прошли в той неизбежной суете, которая всегда сопровождает любые сборы. Погода стояла преотвратная, дождь почти не прекращался дольше чем на четверть часа. В доме же наоборот, царило необыкновенное оживление. Казалось, все одновременно вспоминали о десятках мелочей, без которых невозможно было покинуть Пемберли хотя бы на месяц. Всё бесконечно переносили из комнаты в комнату, сундуки открывались и закрывались, вещи складывались и перекладывались. Элизабет первое время искренне надеялась, что её участие будет не востребовано, однако вскоре убедилась, что хозяйка дома вовсе не обладает счастливой привилегией наблюдать со сборами со стороны.

День отъезда выдался на удивление ясным. После долгих дождей воздух был прозрачным и свежим.

Само отбытие произошло необычайно тихо, совсем не так, как его представляла Элизабет. Экономка и управляющий провожали хозяев, стоя на ступенях дома. Прошло ещё несколько минут, и экипаж тронулся. Некоторое время в салоне царила тишина, нарушаемая лишь чавканьем земли под копытами лошадей. Потом завязался разговор, однако и он не продлился долго.

В поездках всегда имеет место быть та ненавязчивая тишина, когда никто не обязан ничего говорить, и никто не чувствует из-за неё неловкости. Все могут быть заняты своими делом, будь то чтение, рисование, рукоделие или просто бессмысленное разглядывание пейзажей, проплывающих за окном. Порою кто-то обменивается парой фраз, спрашивая о чем-то и получая ответ на свой вопрос; затем снова воцаряется молчание.

Через три часа спокойного и ничем не примечательного пути кучер затормозил лошадей. Карета мягко остановилась. Мистер Дарси негромко заметил:

— Таких остановок, если останемся в том же темпе, будет еще восемь.

После прибытия экипажа станция заметно оживилась: вышел хозяин станции, к лошадям подошли конюхи.

Погода по-прежнему стояла чудесная.

Маленький мальчик, по-видимому, сын конюха, едва удерживал лошадь, но стоял со столь серьезным видом, что Элизабет невольно улыбнулась.

Остановка прошла также, как подобные остановки проходят всегда. Уставших лошадей уводили, свежих приводили и впрягали. Все это время Элизабет наблюдала за тем мальчиком, который старательно помогал отцу. Когда они уже собирались садиться в экипаж, она подошла к парнишке, и, чуть наклонившись, протянула ему три пенса.

Мальчишка весь обмер и взглянул на нее столь робким взглядом, что Элизабет рассмеялась.

— Бери, — ласково произнесла она. — Заслужил!

Он осторожно взял из ее ладони монетку, пробормотал «спасибо, мэм» и принялся восхищенно разглядывать свое состояние.

Элизабет выпрямилась и как ни в чем не бывало вернулась к экипажу.

— Как назовете свой новый благотворительный фонд? — с намеком на улыбку спросил Дарси, протягивая ей руку, чтобы она села в салон.

— Всего три пенса, — рассмеялась Элизабет, поднимаясь.

— Полагаю, для него это значительно больше, чем просто монетка, — заметил Дарси, садясь следом за Джорджианой.

Экипаж тронулся.