Между масок (гет)

Неделя после той ночи стала самым долгим кошмаром в жизни Адриана Агреста.

Он механически ходил на фотосессии, отвечал на уроках, кивал отцу. Но внутри него бушевала буря, способная затмить любую атаку Бражника. Мысль о поцелуе преследовала его. Каждую секунду. Он чувствовал вкус её губ — губ Маринетт — на своих губах, и это сводило с ума.

— Зачем я это сделал? — думал он, лёжа на кровати и глядя в потолок. Плагг, чувствуя настроение хозяина, молча жевал камамбер в углу. — Она была раздавлена. Она говорила о своей любви, о боли... а я просто... воспользовался этим? Утешил себя за её счёт?

Но хуже всего было другое. В том поцелуе, когда он целовал Маринетт, он на долю секунды забыл о Леди Баг. Совсем. Впервые за долгие годы.

Он закрыл глаза и увидел её лицо. Не Леди Баг в маске, гордой и неприступной. А Маринетт — с мокрыми от слёз щеками, сжавшую в пальцах шёлковую розу. Маринетт, которая годами смотрела на него с такой отчаянной надеждой, а он… он принимал это как должное. Как фон. Как «мило, но несерьёзно».

А теперь она сказала: «Оставь меня в покое».

И он оставил.

* * *

В школе между ними образовалась пустота.

Раньше, даже если они не разговаривали, Маринетт ловила каждое движение Адриана, каждый его взгляд. Теперь она смотрела только в тетрадь, а когда он проходил мимо её парты, задерживала дыхание, чтобы не выдать себя дрожью.

Адриан, в свою очередь, поймал себя на том, что ищет её глазами. Рефлекторно. Каждую перемену, каждый вход в класс, каждый звонок. Его взгляд скользил по аудитории и находил её мгновенно — раньше, чем он успевал сообразить, что делает. А потом он отворачивался, сжимая ручку так, что та угрожала треснуть.

— Что происходит между вами двумя? — в лоб спросил Нино у Адриана, когда они стояли у шкафчиков. — Маринетт ходит сама не своя, ты выглядишь как зомби. Вы поссорились?

— Мы? — Адриан попытался изобразить удивление. — Нет, мы... мы почти не общались в последнее время. У неё, наверное, свои дела.

— Ага. И у тебя, видимо, тоже, — Нино недоверчиво сощурился. — Слушай, чувак, я не знаю, что там у вас, но если ты сделал ей больно...

— Я не делал! — слишком резко ответил Адриан и тут же сбавил тон. — То есть... я не знаю. Может, и сделал. Сам не понимаю.

Он действительно не понимал. Кто он теперь? Адриан, который тоскует по Леди Баг? Или Адриан, который не может выкинуть из головы ту ночь на крыше и девушку в пижаме с шёлковой розой?

Его личная жизнь и жизнь героя переплелись в такой тугой узел, что он перестал понимать, где заканчивается один и начинается другой. Когда он думал о Маринетт днём, в его голову врывались мысли о Коте Нуаре и его долге перед Леди Баг. Когда он превращался в героя, образ Маринетт, плачущей на крыше, вставал перед глазами, мешая сосредоточиться на патруле.

Адриан перевёл взгляд на свои руки.

— Я просто… сделал глупость.

— Большую?

— Очень.

Нино вздохнул и похлопал друга по плечу.

— Девушки — это сложно, чувак. Но если она тебе правда важна… попробуй ещё раз. Не словами. Делом.

Он не ответил. Она важна? Маринетт? Он не знал, какое слово подобрать. «Важна» было слишком слабым. «Необходима» — слишком пугающим. Потому что если он признает это, ему придётся признать и то, что он не знает, что чувствует к Леди Баг. Или что он чувствует на самом деле к ним обеим.

* * *

Её состояние было не лучше.

Знание пульсировало под рёбрами горячим, болезненным током. Оно не давало дышать, есть, спать. Оно перекраивало реальность, меняло местами прошлое и настоящее, заставляло видеть во всех воспоминаниях новое, чудовищное значение.

Адриан — Супер-Кот.

Супер-Кот — Адриан.

Человек, которого я люблю годы, — и человек, в которого я влюбилась заново, — это один человек.

— Тикки, я схожу с ума, — шептала она, лёжа на кровати. — Я знаю. Я знаю, кто он. Я видела, как Адриан страдает. И я ничего не могу сказать.

— Ты очень сильная, Маринетт, — Тикки прижалась к её щеке. — Хранить такую тайну — огромная ноша.

— Это не сила, Тикки. Это трусость. Я боюсь. — Она села на кровати, обхватив колени руками. — Боюсь, что если он узнает, что Леди Баг — это я, он разочаруется. Он любит её. Сильную, смелую, идеальную. А я... я та, на которую он в школе даже не смотрит всерьёз. Я для него друг. Нелепый, вечно всё портящий друг.

В её голове теперь жили два Адриана. Они накладывались друг на друга, путались, спорили. Школьный Адриан — вежливый, с мягкой улыбкой, от которой у неё когда-то подкашивались колени. И ночной Адриан — Супер-Кот — с его болью, яростью и отчаянными поцелуями. Который из них настоящий? И кого из них она любит?

Ответ был мучителен: обоих.

* * *

Прошло ещё три дня. Патрули стали невыносимыми. Они встречались, молча обходили кварталы, говорили только по делу. Ледяная стена между ними стала осязаемой.

На четвёртую ночь, закончив обход, Леди Баг остановилась на крыше.

— Нам нужно поговорить, Кот, — сказала она. Голос звучал устало, но твёрдо.

Он замер в паре метров, напряжённый, как струна.

— Да. Нужно.

Она глубоко вздохнула, готовясь к самому трудному разговору в своей жизни. Она не могла сказать ему правду. Но она должна была попытаться спасти то, что осталось.

— Мы не можем продолжать так, — начала она, глядя ему в глаза, но стараясь не задерживаться на них слишком долго, чтобы не увидеть там Адриана. — Мы причиняем боль друг другу. И себе.

— Я знаю, — его голос был хриплым. — Я... Я очень плохо поступаю с тобой и...

— Остановись. — Она подняла руку. — Я не для того, чтобы обвинять. Мы оба виноваты. Мы пытались построить отношения на том, чего у нас нет. На секретах. На невозможности быть честными. И это разрушило нас.

Он молчал, слушая.

— Но я не хочу терять напарника, — продолжила Маринетт, и в её голосе прорезалась та самая сталь Леди Баг, которую он так любил. — И, кажется... я не хочу терять тебя совсем. Не как героя. Как... человека, который стал частью моей жизни.

— Я тоже не хочу, — выдохнул он. — Но как? Как нам быть вместе, если мы не можем быть друг с другом честны?

— Мы не можем говорить о прошлом, — медленно произнесла она, формулируя мысль на ходу. — О том, кто мы вне масок. Это табу. Но мы можем... создать что-то новое. Только наше. Не геройское. И не гражданское. Что-то среднее.

Он нахмурился, но в его глазах зажглась искра интереса.

— Что ты предлагаешь?

— Давай узнавать друг друга заново. Не как Леди Баг и Супер-Кот, которые знают только боевые навыки друг друга. А как... просто два человека, у которых есть общее дело. — Она сделала шаг вперёд. — Что ты любишь, Кот? Кроме сражений? Какая у тебя любимая еда? Не та, что ты ешь после битвы, а та, от которой у тебя на душе становится тепло?

Он опешил от неожиданности. Никто никогда не спрашивал его об этом.

— Я... — он замялся. — Я люблю... сыр. Но это, наверное, не я, а мой квами. — Он слабо улыбнулся впервые за долгое время. — А ещё... Я люблю музыку. Классическую. Особенно когда играю на фортепиано. Это единственное место, где я могу побыть... собой.

Маринетт почувствовала, как сердце сжалось. Она знала это. Она видела, как Адриан играет. Но сейчас она узнавала это заново — от Супер-Кота.

— А ты? — спросил он. — Что любишь ты?

— Я... — она задумалась. — Я люблю создавать. Рисовать эскизы, придумывать наряды. Когда я творю, я забываю обо всём. О проблемах, о страхах. Я просто... есть в этом моменте.

— Это прекрасно, — тихо сказал он, и в его голосе не было прежней ярости, только искреннее тепло.

Так начался их новый ритуал. Каждую ночь, после патруля, они находили время для «среднего мира». Они не говорили о школе, о родителях, о друзьях. Они говорили о книгах, которые читали, о фильмах, которые хотели бы посмотреть, о местах в Париже, где им нравилось бывать.

— Я обожаю мост через реку, — сказала она как-то. — Там виден очень красивый закат, от которого мир кажется добрее.

— Я знаю это место, — улыбнулся он. — Иногда я сбегаю туда из... дома. Просто стою и смотрю на небо.

Маринетт представила себе это: Адриан, стоящий в одиночестве в её любимом месте, сбежавший от своего золотого заточения. Ей захотелось плакать.

Они рассказывали о мечтах. Леди Баг мечтала когда-нибудь открыть свой дом моды. Супер-Кот мечтал о дне, когда сможет путешествовать, не оглядываясь на расписание отца.

— Мы могли бы поехать в Японию, — вдруг сказал он и сам удивился своей смелости. — Я имею в виду... не мы конкретно, а... ну, ты понимаешь. Увидеть сакуру. Храмы. Настоящие.

— Я бы хотела, — прошептала она, и впервые за долгие недели в её сердце затеплилась надежда.

Но правда всегда была рядом. Она жила в каждом его жесте, который она узнавала, в каждом обороте головы. Иногда, когда он смеялся какой-то её шутке, она на секунду видела Адриана из школьного коридора, и ей приходилось отворачиваться, чтобы не выдать себя слезами.

Она носила эту тайну как тяжёлый груз. Знание, что она может одним словом разрушить его мир — или свой собственный. Что, если он узнает и отвергнет не просто Леди Баг, а саму Маринетт? Что, если его новая, хрупкая нежность к ней, как к напарнице, исчезнет, когда он поймёт, что перед ним та самая «неуклюжая девчонка»?

Адриан же, не зная правды, чувствовал лишь, что его мир раскалывается надвое. Ночная Леди Баг становилась всё ближе, всё роднее. Их разговоры, их новый «средний мир» были глотком свежего воздуха. Он влюблялся в неё заново — не в идеальную героиню, а в человека с мечтами и страхами.

Но днём его мысли возвращались к Маринетт. К её заплаканным глазам на крыше. К тому, как дрожали её губы. К её словам о любви к кому-то, кто разрывает ей сердце.

«Этот кто-то — я, — думал он с ужасом. — Это я делаю ей больно».

Однажды после особенно тёплого ночного разговора с Леди Баг он поймал себя на чудовищной мысли: они с Леди Баг говорили о фильмах, и она упомянула один из своих любимых — старую комедию. На следующий день в школе Маринетт, проходя мимо, обронила фразу Але: «...в том старом фильме, ну где ещё этот смешной актёр с усами...» И Адриан замер. Тот же фильм.

Случайность? Совпадение? Их стало слишком много.

Он начал смотреть на Маринетт иначе. Всматриваться. Ловить каждое её движение. И чем больше он смотрел, тем сильнее в нём рос леденящий ужас. Её жесты, когда она поправляла волосы. Её манера хмуриться, обдумывая ответ на уроке. То, как она кусала губу.

Он видел в ней Леди Баг. И не мог поверить. Это было невозможно. Слишком страшно. Слишком... идеально и разрушительно одновременно.

Маринетт поймала его взгляд однажды в библиотеке. Он смотрел на неё так пристально, что у неё перехватило дыхание. В его глазах смешались вопрос, надежда и тот самый страх, который жил в ней самой.

Она быстро отвела взгляд и уткнулась в книгу, чувствуя, как колотится сердце.

«Он начинает догадываться? — паника затопила её. — Нет, нет, нет. Только не сейчас. Я не готова. Мы не готовы».

В ту ночь на патруле она была сама не своя. Говорила отрывисто, избегала его взгляда. Кот заметил это, но ничего не сказал. Он сам был напряжён до предела.

Когда патруль закончился и они по традиции остановились на своей крыше, он не удержался.

— Что с тобой сегодня? — спросил он. — Ты сама не своя.

— Всё в порядке. Устала. — Она отвернулась, глядя на город.

— Леди Баг. — Он взял её за руку. Она вздрогнула. — Мы же договорились быть честными в этом мире. Хотя бы в том, что касается нас.

Она посмотрела на их переплетённые пальцы. Её рука в его руке. Она знала, как выглядят эти пальцы без перчаток. Длинные, музыкальные. Пальцы Адриана.

— Я боюсь, — вырвалось у неё. — Боюсь, что мы строим замок на песке. Что этот наш мир слишком хрупкий. И что однажды реальность ворвётся сюда и разнесёт всё в щепки.

Он сжал её руку крепче.

— Я тоже боюсь. — Его голос был едва слышен. — Я боюсь, что тот человек, которым я являюсь в обычной жизни, однажды разрушит всё, что мы строим здесь. Потому что он... он не такой, как я с тобой. Он слабый. Запутанный. Он делает больно тем, кто... кто ему дорог.

Маринетт подняла на него глаза. В них стояли слёзы.

— Может быть, тот человек не так уж плох. Может быть, он просто... тоже запутался. И тоже боится.

Он смотрел на неё, и его сердце разрывалось от нежности и ужаса. Она говорила о нём. Не о Коте — о нём, Адриане. Защищала его, не зная, что защищает его перед ним самим.

— Откуда ты знаешь? — прошептал он.

— Просто знаю, — ответила она, и слеза скатилась по её щеке. — Иногда люди, которые кажутся сильными, внутри самые хрупкие. И им нужна защита. Даже от самих себя.

Он не выдержал. Он притянул её к себе и обнял. Крепко, но без той прежней ярости. Это были объятия уставшего человека, нашедшего временное убежище.

— Спасибо, — прошептал он ей в волосы. — Спасибо, что ты есть.

Она замерла в его руках. Её щека прижималась к его груди, и она слышала биение его сердца — такое же неровное, как её собственное. В этот момент не было масок. Не было Леди Баг и Супер-Кота. Были только два запутанных, уставших человека, которые держались друг за друга в ночи, боясь отпустить и боясь сделать следующий шаг.

Потому что следующий шаг мог означать либо спасение, либо падение в пропасть.

Маринетт знала тайну. Адриан подбирался к ней всё ближе. Их «средний мир» был прекрасен и невероятно хрупок. И оба они, обнимаясь на крыше под звёздами, думали об одном и том же: «Что будет, когда ночь закончится?»

Ответа не было. Была только надежда — тонкая, как шёлковая нить, и страх — тяжёлый, как свинец.

Где-то внизу, в тёмных переулках Парижа, таился Монарх, готовый воспользоваться любой трещиной в их сердцах. Но самой большой угрозой для них были не акумы. Самой большой угрозой была правда, которая уже стояла на пороге, готовая ворваться и разрушить всё, что они с таким трудом строили.