Красная подкова (джен)

Их выгружали из вагонов, как скот — пинками и матом. Георгий не успел даже найти взглядом Петрова, как чей-то грубый голос уже пересчитывал прибывших: — Первый взвод! Двадцать рыл! Второй — двадцать два!.. Лес стоял стеной. Еловые лапы тяжело гнулись под снегом. В этом лесу не было дорог. Только тропы, по которым уходили партизаны. Или по которым заходили диверсанты. Георгий, потерявший из виду своих попутчиков по купе, встал в строй, где офицер зачитывал приказ: — Мы должны идти на штурм вражеских позиций! Сейчас получаем противогазы и двигаемся в атаку! Георгий в недоумении понял, что прослушал все вводные, но делать было нечего. Он взял противогаз, и вскоре они уже ехали на грузовиках. Навстречу их колонне тянулись машины с фронта. В кузовах лежали раненые солдаты. Кто-то ослеп, кто-то лишился конечностей. У иных были оторваны крылья. В их глазах застыло столько боли, что лица буквально кричали: «Вы следующие». Георгий посмотрел на товарищей, ехавших с ним в грузовике, и заметил Дмитрия. Тот сжимал в копытах пистолет и смотрел на окружающее с таким выражением, будто ребенок, увидевший радугу. Георгий отвернулся и закрыл глаза. Но тишина длилась недолго. Раздался пронзительный, нарастающий свист. Бомба летела прямо в один из грузовиков позади них. Удар пришелся точно в цель. Не было криков. Не было слез. Лишь превратившиеся в пепел тела. Приглядевшись, Георгий увидел еще живого солдата. Ему оторвало половину туловища. Легкие вывалились наружу, и он пытался кричать. Это было настолько душераздирающе, что один из товарищей Георгия, не выдержав, в истерике выпрыгнул из грузовика и бросился бежать. Но как только он сделал несколько шагов, раздался быстрый выстрел — точно в голову. Офицер отряда опустил пистолет, повернулся к остальным и холодно произнес: — Если кто-то еще побежит, закончит так же, как он. Через некоторое время они добрались до места. Вокруг творился настоящий ад. Бесконечные выстрелы, вой умирающих, горы тел. Некоторые были уже мертвы, другие еще дышали, а кто-то начал разлагаться даже сквозь морозный воздух пробивался сладковатый, тошнотворный запах разложения — из тел вылезло несколько опарышей, явно пожиравших плоть изнутри. И все это было свалено в одну кучу. Вдруг раздалась команда: «Газы!» В спешке все начали натягивать противогазы. И резко наступила гробовая тишина... Следующая команда: «Штыки примкнуть! В атаку!» Не успев опомниться, Георгий уже бежал в толпе на врага. Он видел своими глазами, как падали сраженные пулями товарищи, а он бежал дальше и ничего не мог сделать... Наконец, добежав до окопов, он увидел врагов, корчащихся от боли и выплевывающих собственные легкие, отравленные газом. Они умирали почти мгновенно. Тех, кто пытался сопротивляться, добивали на месте. Георгий побежал дальше и заметил Дмитрия. Тот прижал к земле одного несчастного вражеского солдата, приставил дуло дробовика к его голове, нажал на курок... Мозги вылетели, словно пробка от бутылки газировки, и начали растекаться по голове убитого. Даже сквозь противогаз было понятно: Дмитрий улыбался. Он тут же побежал дальше. На фоне всего этого Георгий видел тысячи вражеских солдат, корчащихся в агонии, и своих союзников, которым достались некачественные противогазы. Для них был только один приговор... пуля в голову. Под оглушительное «Ура-а-а-а!» весь отряд прорывался дальше, как вдруг начался обстрел с воздуха. Дмитрий схватил Георгия за шкирку и потащил за собой, в спасительную тень леса.