Тридцать секунд до тишины (джен)

Кухня на площади Гриммо, 12, напоминала поле боя после долгой осады. Воздух был тяжелым от испарений магии, запаха старой овечьей шерсти и чего-то кислого — Наземникус Флетчер снова притащил в штаб мешок «списанных» котлов, которые теперь горой высились в углу, периодически издавая подозрительное бульканье.

Собрание Ордена шло уже бесконечно долго...

— …и если Кингсли не получит подтверждение от Боунс до пятницы, мы потеряем доступ к архивам, — ровным, лишенным эмоций голосом вещал Артур Уизли. Он выглядел изможденным: глубокие тени под глазами, воротник мантии заляпан чернилами. — Министерство закрывается, как ракушка. Они боятся любого шороха.

— Они боятся не шороха, Артур, они боятся потерять свои теплые кресла, — Грюм с грохотом опустил на пол свою деревянную ногу. — Пока мы деликатничаем, они вычищают из папок всё, что касается первой войны. Заметают следы, как будто это поможет им спрятаться от Того-Кого-Нельзя-Называть.

Сириус Блэк не участвовал в споре. Он сидел в тени, у самого края стола, медленно вращая в пальцах маленькую ложечку. Его взгляд был прикован к трещине на столешнице. Он чувствовал, как в кармане пульсирует холод — серебряный ключ, казалось, обрел собственное сердцебиение.

— Сириус? Ты сегодня подозрительно молчалив, — заметил Ремус Люпин. Он сидел рядом и единственный из всех чувствовал то напряжение, которое исходило от друга. В этом напряжении не было привычной для Блэка ярости или скуки. Это было что-то новое. Предвкушение. Или страх.

Сириус дернул углом губ, но головы не поднял.

— А что мне говорить, Ремус? Вы обсуждаете бумажки. Папки. Архивы. Как будто война — это бюрократическая ошибка.

— Мы обсуждаем безопасность, Сириус, — Молли нахмурилась, убирая со стола пустую сахарницу. — Тебе легко говорить, сидя здесь. А люди рискуют головой каждый день.

Сириус наконец поднял глаза. Они казались провалами в бездну — темными, лишенными блеска.

— Люди рискуют головой, Молли, потому что ищут не там. Мы все ищем не там.

— И где же, по-твоему, нам следует искать? — вкрадчиво спросил Дамблдор. Он не смотрел на Сириуса прямо, он изучал чаинки на дне своей чашки, но все присутствующие знали: директор услышал каждое слово.

Сириус замолчал. В кухне стало так тихо, что было слышно, как в коридоре скребется Киуимер. Сириус медленно опустил руку в карман. Его пальцы сомкнулись на холодном металле.

— Мой брат, — тихо начал он, и его голос заставил всех притихнуть еще сильнее. — Регулус. Он не был героем в вашем понимании. Он не состоял в Ордене, не читал доклады Грюма и не дежурил в Министерстве. Он был Блэком до мозга костей. Но он нашел то, о чем вы даже не догадываетесь.

— Мы уже обсуждали это, Сириус, — вздохнул Грюм. — Твой брат заигрался в Пожирателя и плохо кончил. Что нового он мог оставить, кроме пары проклятых безделушек?

— Он оставил дверь, Грозный Глаз, — Сириус выложил ключ на стол. Металл звякнул об дерево, и звук показался неожиданно громким, как выстрел. — Дверь, которой нет в этом доме. И то, что за ней находится, заставит ваши «архивы» выглядеть детскими сказками.

— О чем ты говоришь? — Тонкс подалась вперед, её волосы из ярко-розовых стали тревожно-серыми.

— Хранилищем, — Сириус медленно выпрямился. — Блэки не просто жили здесь. Они замуровывали здесь свои секреты. Буквально. Вы все изучили этот дом вдоль и поперек, Дамблдор наложил сюда сотни защитных заклинаний, Грюм просветил каждый угол своим глазом... Но вы видели только то, что вам позволили увидеть.

Грюм хмыкнул, его магический глаз бешено завертелся.

— Хочешь сказать, я что-то пропустил, парень? Мой глаз видит сквозь стены и мантии-невидимки.

— Он не видит того, чего не существует на планах, Грозный Глаз, — Сириус медленно опустил руку в карман. — В этом доме есть место, которое не откликается на «Ревелио». Место, которое Регулус нашел незадолго до того, как… ну, вы знаете.

В кухне стало очень тихо. Даже Наземникус перестал шуршать своими подозрительными мешками в углу.

— Регулус? — переспросил Артур. — Сириус, при всем уважении, твой брат был на другой стороне. Если он что-то и прятал, то вряд ли это предназначалось для нас.

— Он прятал это от всех, — отрезал Сириус. Он вытащил руку из кармана и разжал ладонь.

На столе, в круге света от одинокой свечи, лежал серебряный ключ. Он был изящным, тонким, с головкой в виде сплетенных змей, чьи глаза-рубины, казалось, вспыхнули в ответ на общее внимание. От ключа исходил едва заметный морозный пар.

— Я нашел его в сейфе брата, — голос Сириуса стал совсем тихим. — И сегодня я нашел дверь, к которой он подходит. Комната на третьем этаже. Глухая стена за гобеленом, которую все считали просто частью кладки.

Дамблдор наконец поднял взгляд на ключ. Его брови сошлись у переносицы.

— Тайная комната внутри штаба… — пробормотал он. — И ты уверен, что она открывается этим ключом?

— Я уверен, что она ждет, когда её откроют, — ответил Сириус. — И я не думаю, что нам стоит ждать следующего собрания, чтобы узнать, что Регулус посчитал нужным скрыть даже от Темного Лорда.

Слова Сириуса повисли в воздухе, тяжелые и холодные, как могильная плита. На мгновение показалось, что даже огонь в камине присел, становясь тусклым и синим. Дамблдор медленно поднялся, оправляя свою серебристо-голубую мантию. В его взгляде больше не было усталости — только острая, почти хищная сосредоточенность старого мастера, почуявшего след великой тайны.

— Что ж, — тихо произнес директор, — если дом Блэков решил заговорить с нами спустя столько лет, было бы крайне невежливо игнорировать это приглашение. Аластор?

Грюм не ответил словами. Он лишь глухо рыкнул и первым направился к выходу из кухни, его тяжелая деревянная нога выбивала на каменном полу ритм, похожий на удары молота. Остальные потянулись следом, словно завороженные.

Они шли по узкому коридору первого этажа, и Сириусу казалось, что стены сжимаются, пытаясь выдавить незваных гостей обратно в дождливую лондонскую ночь. Воздух становился всё холоднее с каждым лестничным пролетом.Они миновали второй этаж, где в тени затаились пустые доспехи, провожавшие их безглазыми шлемами. На третьем этаже Сириус остановился. Здесь пахло иначе — не просто пылью и сыростью, а застоявшимся озоном, который бывает в воздухе перед сильнейшей грозой.

— Здесь, — Сириус указал на тупик в конце коридора. — Прямо за этим гобеленом.

Он отодвинул тяжелую, изъеденную молью ткань, на которой были вышиты сцены охоты на единорогов. За ней оказалась совершенно гладкая, серая каменная кладка. Ни единой щели, ни единого выступа.

— Я проверял это место трижды, — проворчал Грюм, нависая над Сириусом. Его магический глаз завертелся с безумной скоростью, сканируя каждый миллиметр камня. — Пусто. Сплошной монолит. Никаких пустот внутри, никакой магической подписи. Сириус, если это твоя шутка…

— Аластор, — мягко прервал его Дамблдор. Он подошел к стене и приложил к ней сухую, длиннопалую ладонь. — Ты ищешь то, что скрыто магией. Но Блэки всегда умели прятать вещи с помощью природы. Кровь к крови, камень к камню. Сириус, ключ.

Сириус шагнул вперед. Его рука слегка дрожала, когда он поднес серебряный ключ к стене. И тут произошло то, чего никто не ожидал: камень под его пальцами вдруг стал мягким, как талый воск. Прямо в центре кладки, там, где секунду назад была ровная поверхность, проступила крошечная замочная скважина в форме капли.

Ключ вошел в неё бесшумно, как в масло.

— Алохомора! — прошептал кто-то из толпы, кажется, Тонкс, но Сириус только покачал головой.

— Здесь это не сработает.

Он повернул ключ. Раздался не щелчок, а глубокий, утробный гул, шедший откуда-то из-под самого фундамента дома. Камни вздрогнули, и часть стены медленно, с неохотой, ушла внутрь, а затем отъехала в сторону, открывая проем в абсолютную черноту.

Из комнаты вырвался ледяной сквозняк. Молли Уизли непроизвольно охнула и прижала руку к губам. Грюм мгновенно вскинул палочку:

— Люмос Максима!

Яркий шар света влетел в комнату,освещая её. Комната оказалась крошечной, почти клаустрофобной каверной, вырванной из самого нутра старого дома. Здесь не было окон, и тяжелый, застоявшийся воздух сразу ударил в легкие густым запахом озона, старой меди и горькой полыни. Стены из грубого серого камня были сплошь исписаны тонкими, едва заметными рунами и астрономическими схемами, превращавшими всё пространство в подобие гигантского магического резонатора.

В центре, на массивном столе из черного дерева, испещренном глубокими шрамами от алхимических опытов, возвышался старинный прибор. Это было громоздкое радио в медном корпусе с тяжелыми заклепками, окутанное сетью проводов, которые, подобно венам, уходили прямо в каменную кладку пола. Вместо нитей накала в пяти стеклянных колбах клубился живой серебристый газ, а на шкале частот вместо цифр тускло поблескивали выгравированные знаки зодиака. Тонкая стрелка, выточенная из человеческой кости, замерла на нуле, и во всей этой давящей, "наполненной" тишине казалось, что сотни невидимых свидетелей затаили дыхание, не сводя глаз с незваных гостей».

— Это... радио? — Артур Уизли первым переступил порог, его глаза заблестели от любопытства исследователя. — Но оно выглядит так, будто его собрали в прошлом веке, и при этом... Боже мой, посмотрите на эти лампы.

Он потянулся было рукой к прибору, но Грюм перехватил его запястье железной хваткой.

— Не трогай! Мы не знаем, на что оно настроено.

Дамблдор вошел последним, его высокий рост заставил его слегка пригнуться в дверном проеме. Он долго и молча изучал прибор, а затем спросил не отрывая взгляда от прибора.

— Ты включал его, Сириус? Оно говорило? — В его голосе не было обвинения, только бесконечное, почти научное любопытство, которое всегда пугало Сириуса больше, чем гнев директора.

Сириус сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Он стоял чуть позади, и тень от массивного шкафа ложилась на его лицо, скрывая замешательство.

— Я нет. Он включился сам. — ответил он честно. — Как только я вставил ключ и стена ушла в сторону, эти лампы… они начали тлеть сами по себе. Словно почувствовали, что в комнату кто-то вошел. Но прибор заговорилт. Я не совсем разобрал что, постарался просто уйти поскорее...

Артур Уизли, который всё это время едва сдерживался, наконец сделал шаг вперед. Он выглядел так, словно нашел величайшее сокровище в мире. Его глаза за стеклами очков сияли.

— Невероятно… — прошептал он, обходя стол кругом. — Посмотрите на пайку. Это не совсем магловская работа, хотя корпус явно от старого приемника двадцатых годов. Но эти клапаны… Сириус, они заполнены чем-то вроде серебряного газа. Я никогда не видел ничего подобного в схемах. Это гибрид, Альбус! Настоящий технический артефакт.

— Это проклятая штука, Артур, а не «артефакт», — проворчал Грюм, не опуская палочку. — Я чую темную магию за милю, а от этого стола несет подвалом и старой кровью. Не вздумай касаться регуляторов.

Молли Уизли стояла в дверях, обхватив себя руками за плечи. Она не заходила внутрь — её инстинкты, обостренные годами защиты своих детей, буквально кричали об опасности.

— Сириус, зачем Регулусу могло понадобиться радио? — тихо спросила она. — Он ведь… он всегда был предан традициям. Чистокровные Блэки презирали такие вещи.

— Регулус был умнее, чем все мы думали, — мрачно отозвался Сириус. — Он понял, что если хочешь спрятать что-то от Темного Лорда, нужно использовать то, во что тот никогда не поверит. Волан-де-Морт считает магловские изобретения мусором. Он бы никогда не догадался искать здесь передатчик.

Дамблдор медленно протянул руку и, не касаясь поверхности, провел ладонью над прибором. Кончики его пальцев едва заметно засветились синим.

— Спешиалис Ревелацио, — прошептал он.

Ничего не произошло. Радио не вспыхнуло, не выдало своей сути. Оно осталось таким же неподвижным и холодным. Дамблдор нахмурился, что случалось крайне редко.

— Любопытно. Оно не откликается на стандартное выявление. Словно оно… спит. Или ждет особого ключа, который не является физическим.

— Может, оно сломано? — предположила Тонкс, подходя ближе и с любопытством разглядывая шкалу частот, на которой вместо цифр были нанесены странные, полустертые символы.

— Блэки не хранят сломанные вещи в секретных комнатах за семью печатями, — отрезал Сириус. — Если оно здесь, значит, оно работает. Просто мы не знаем, как его «разбудить».

— В таком случае, мы не можем оставить его здесь, — решительно произнес Дамблдор, оборачиваясь к остальным. — В этой комнате слишком силен фон старой магии самого дома, он мешает анализу. Нам нужно перенести его вниз, в кухню. Там, под постоянным наблюдением и защитными чарами, мы сможем разобраться, что это за «частота», о которой ты говорил, Сириус.

— В кухню? — всплеснула руками Молли. — Альбус, это же… это как притащить бомбу к обеденному столу! У меня там еда, у меня там порядок!

— Мы наложим на него изолирующие чары, Молли, — мягко успокоил её директор. — Но нам нужно понять, какую информацию Регулус считал настолько важной, чтобы замуровать её в стене. Если это связь с кем-то… или с чем-то… мы должны владеть этим каналом раньше, чем о нем узнает враг.

Когда Дамблдор принял решение о переносе, Грюм предостерегающе вскинул ладонь, не давая Артуру коснуться медных жил. Было очевидно: радио и дом составляли единое целое. Медные провода, уходившие глубоко в каменные щели пола и стен, казались не просто деталями прибора, а его корнями.

— Альбус, если мы просто дернем, можем обрушить половину заклятий этого дома, — прохрипел Грозный Глаз.

Директор лишь молча кивнул и, сделав сложное движение палочкой, пробормотал низкое, вибрирующее заклинание на непонятном языке. В ту же секунду по комнате пронесся звук, похожий на болезненный вздох. Медные вены под ногами магов задрожали. К изумлению присутствующих, металл начал медленно «выползать» из камня, извиваясь, словно живой. Провода с сухим шелестом отсоединялись от кладки, оставляя в полу глубокие, рваные следы, и втягивались обратно в корпус прибора, плотно обвивая его, как кольца змеи.

Артур Уизли, не дожидаясь помощи, осторожно подхватил радио. Оно оказалось на удивление легким для своего вида — не больше старого дорожного саквояжа. Артур бережно прижал его к груди, словно величайшую ценность, и первым вышел из темной комнаты.

Пока он уверенно спускался по лестнице, прибор в его руках едва заметно вибрировал, издавая ровное, почти кошачье мурлыканье, которое ощущалось лишь кончиками пальцев. Орден следовал за ним в полной тишине, нарушаемой только шорохом мантий и скрипом ступеней, пока процессия не достигла кухни, где на столе уже было расчищено место для нового гостя.

Теперь радио стояло на краю длинного кухонного стола, превратившись в молчаливого и пугающего гостя, которого никто не приглашал. Оно выглядело абсолютно чужеродным среди щербатых чашек, пятен от чая и забытых выпусков "Пророка", словно кусок темной материи, поглощающий остатки домашнего уюта. Для членов Ордена оно стало безмолвным напоминанием о том, что война теперь скрывается не только в министерских коридорах, но и в самом сердце их убежища, выжидая момент, когда тишина в стеклянных колбах наконец сменится чем-то, к чему никто из них не был готов.

Прошла неделя, и радио превратилось в самую странную деталь кухонного интерьера на площади Гриммо. Первые три дня вокруг него кружили все: Грюм сканировал его детекторами темной магии, Артур Уизли по вечерам шепотом обсуждал с ним возможные схемы заземления, а Дамблдор пару раз заходил поздно ночью, подолгу всматриваясь в застывший серебристый туман внутри стеклянных ламп.

Но прибор оставался мертвым. Ни одно заклинание, ни одна попытка «настроить» его не дали результата. Постепенно ажиотаж спал. Орден вернулся к своим бесконечным отчетам и графикам дежурств, и радио стало восприниматься как громоздкая, неудобная ваза, которую нельзя ни передвинуть, ни выбросить.

Теперь оно стояло на углу стола, заваленное свитками пергамента и какими-то квитанциями.

Для Сириуса это радио стало немым укором. Каждый раз, спускаясь за кофе, он натыкался взглядом на костяную стрелку, замершую на нуле, и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Регулус всегда умел быть скрытным, но эта загадка казалась Сириусу издевательством из могилы.

Дом привык к новому соседу. Портреты перестали шептаться, когда кто-то проходил мимо артефакта, а Кикимер, проходя мимо, отвешивал радио низкие поклоны, чего Сириус старался просто не замечать. Тишина, исходившая от медного корпуса, стала привычной, почти уютной — той самой тишиной, которая обычно предшествует удару молнии.

Очередное собрание Ордена закончилось в гнетущей тишине. Грюм принес новости о том, что Стерджиса Подмора всё-таки приговорили к Азкабану за попытку проникновения в Отдел тайн, и это стало последним гвоздём в крышку гроба их хорошего настроения. Министерство не просто отрицало возвращение Волан-де-Морта — оно начало планомерно уничтожать тех, кто осмеливался говорить правду.

Молли Уизли металась по кухне, с грохотом переставляя тарелки. Её губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах стояли непролитые слезы разочарования и страха. Для неё каждое такое собрание было напоминанием о том, в какой опасности находятся её дети, и сегодня это давление стало почти невыносимым.

— Опять тупик, — бросил Сириус, откидываясь на спинку стула и глядя на радио, которое за неделю успело покрыться тонким слоем кухонной муки. — Мы сидим здесь, пока наших людей бросают за решетку, и пялимся на кусок железа, который даже не соизволил включиться.

— Сириус, не сейчас, — глухо отозвался Ремус, потирая виски.

Молли ничего не ответила. Она схватила огромный нож и начала яростно крошить овощи для салата. Стук лезвия о деревянную доску был быстрым и неритмичным, как пульс человека в лихорадке. Она видела перед собой не огурцы и помидоры, а заголовки «Ежедневного пророка», лица своих сыновей и холодные стены Азкабана.

— Они же просто мальчишки… — прошептала она, и её рука дрогнула.

Острое, как бритва, лезвие соскользнуло с гладкой кожицы томата. Молли даже не сразу почувствовала боль — сначала пришло странное ощущение холода, а затем по пальцу побежала густая, ярко-алая струйка.

— Ох! — она резко отдернула руку, но было поздно.

Несколько капель крови сорвались с кончика пальца. В этот момент Молли стояла как раз над краем стола, где притаилось радио. Капли упали не на дерево, а точно на одну из медных трубок прибора, мгновенно растекаясь по гравировке в виде созвездия Скорпиона.

Сириус вскочил, намереваясь помочь, но замер на полпути.

В ту же секунду, как кровь коснулась металла, радио отозвалось. Но это не был звук включения магловского прибора. Раздался глубокий, вибрирующий стон, словно где-то в недрах дома проснулся огромный зверь. Серебристый газ в стеклянных колбах, до этого неподвижный, внезапно закипел. Он начал вращаться с бешеной скоростью, превращаясь в ослепительно белое сияние.

— Молли, отойди! — крикнул Люпин, выхватывая палочку.

Но было поздно. Кровь на медной трубке не просто высохла — она буквально впиталась в металл, оставив после себя лишь легкий запах озона. Костяная стрелка на шкале, замершая неделю назад на нуле, дернулась. Она начала метаться из стороны в сторону, выбивая дробь по стеклу, пока с оглушительным щелчком не замерла на символе Весов.

И тогда комната наполнилась звуком.

Это не было шипение помех или треск старого аппарата. Сначала из недр медного корпуса вырвался резкий, свистящий звук рассекаемого воздуха — так свистит заклинание, пролетающее в дюймах от головы. А затем кухню затопили голоса. Громкие, живые, пропитанные адреналином и яростью боя.

— Гидеон, слева! Слева, черт тебя дери! — выкрикнул мужской голос, и Молли вздрогнула так, словно её ударили током. Нож выпал из её ослабевших пальцев, с грохотом ударившись о пол.

— Вижу! Сектум… Проклятье, щит! Держи щит, Фабиан! — отозвался второй голос, сорванный от крика и тяжелого дыхания.

В кухне воцарилась мертвая тишина. Сириус застыл с протянутой рукой, Люпин перестал дышать. Все узнали эти голоса. Это были братья Пруэтты. Гидеон и Фабиан. Мертвые уже больше десяти лет.

Радио транслировало не просто звук — оно передавало саму атмосферу того момента. Слышно было, как крошится камень под ударами проклятий, как тяжело хрипят легкие людей, сражающихся против пятерых.

— Их слишком много, брат… — голос Фабиана стал тише, в нем появилось бульканье, от которого у Молли подкосились ноги. — Пятеро… Долохов здесь…

— Плевать, сколько их! — яростно выплюнул Гидеон. Слышно было, как он выкрикивает мощное заклинание, и по кухне прошла волна жара. — Мы их задержим. Главное, чтобы Орден успел…

— Фабиан, ты… ты ранен? — голос Гидеона вдруг дрогнул, в нем проступил первобытный ужас. — Нет, нет, держись! Гляди на меня!

— Передай… передай Молли… — Фабиан закашлялся. Звук был таким отчетливым, что казалось, он умирает прямо здесь, на грязном кухонном полу площади Гриммо. — Скажи ей, что часы… пусть бережет…

— Сам скажешь! Вставай! ВСТАВАЙ! — взревел Гидеон.

Послышался звук мощного взрыва. Грохот обрушивающихся стен, чей-то торжествующий хохот на заднем плане и последний, полный боли и ярости крик братьев, слившийся в один нечеловеческий звук.

И всё оборвалось.

Ровно через тридцать секунд после того, как первая капля крови коснулась меди, радио щелкнуло. Серебристый газ в колбах мгновенно осел серым пеплом, и костяная стрелка с сухим стуком вернулась на ноль.