Американо без сахара и одна улыбка (гет)

В один паршивый вечер все круто изменилось. Мегуми возвращался с задания. Обычное проклятие уровня "С" в парке недалеко от "Капли". Он справился быстро, но проклятие успело задеть его. Рваная рана на предплечье кровоточила, одежда пропиталась кровью, на лице царапина.

Было больше десяти. Он шел мимо кофейни, в надежде, что Хана уже ушла.

— Мегуми?..

Девушка стояла в дверях с ключами в замке. Увидев его, она побледнела.

— Мегуми... У тебя кровь...

— Все нормально, — он попытался пройти мимо, но Хана схватила его за здоровую руку и втащила внутрь.

— Сидеть! — скомандовала она, толкая его на стул возле стойки. — Боже, где же аптечка?

Хана нервно металась по кофейне. Мегуми заметил, что у нее трясутся руки.

— Хана, правда, не надо...

— Заткнись! — рявкнула она. Это было так неожиданно, что он реально заткнулся.

Девушка присела рядом, взяла его руку и начала обрабатывать рану. Щипало адски, но Мегуми даже не поморщился. Он смотрел на ее склоненную голову, на то, как дрожат ее пальцы. Фушигуро почувствовал странное и непонятное тепло в своей груди. Он замер и перестал дышать.

— Кто это сделал? — тихо спросила она, не поднимая глаз.

— Никто. Я сам.

— Снова врешь.

— Правда. Упал.

— На что? На нож? — она подняла взгляд. Глаза были мокрые. — Мегуми, не ври мне. Пожалуйста. Я же вижу, что это не просто порез.

Он промолчал.

— Ты не обычный, да? — вдруг спросила она. — Ты из тех, кто видит то, чего другие не видят?

— Откуда ты...

— В интернете читала. Ты всегда смотришь в пустоту. Иногда вздрагиваешь без причины. Приходишь с синяками и царапинами, которых не может быть просто так. И форма с Итадори у вас странная. Я думала, может, колледж какой-то собенный, но... — она запнулась. — Ты в опасности, да?

Мегуми долго молчал.

— Да, — сказал он наконец. — Я в опасности. И не только я. Все, кто рядом со мной. Поэтому... поэтому нам лучше не...

— Не сближаться? — перебила она. — Слишком поздно, Мегуми.

Он поднял на нее глаза.

— Ты приходишь сюда каждый день. Пьешь свой дурацкий американо. Молчишь. Смотришь исподлобья. А я... я жду тебя. Каждый чертов день. И когда ты не приходишь, мне плохо. Понимаешь?

Он не верил своим ушам.

— Я... — начал он.

— Не надо ничего говорить, — Хана закончила бинтовать руку и поднялась. — Просто... будь осторожен. Ладно? И если можешь, то заходи. Хотя бы на пять минут. Мне все равно, кто ты и что ты видишь. Мне важно, чтобы ты был жив.

Она отвернулась, делая вид, что убирает аптечку. Мегуми смотрел на ее спину, на растрепанный хвост, на фартук цвета карамели. Он понял, что попал, окончательно и бесповоротно.

— Хана, — позвал он.

Она обернулась.

— Я... я тоже. Жду. Когда иду мимо. Думаю о тебе. Даже когда не хочу.

Она моргнула.

— Правда?

— Правда.

Девушка немного растерянно улыбнулась.

— Дурак, — сказала она. — Признался бы раньше.

— Ты первая не признавалась.

— Я девочка! Мне положено!

— Это сексизм.

— Это жизнь!

Она засмеялась. Мегуми сидел с перевязанной рукой, в окровавленной рубашке, посреди закрытой кофейни, и улыбался как идиот.

— Иди уже, — мягко сказала Хана. — Завтра увидимся.

— Увидимся.

Он долго стоял на улице, глядя на теплый свет в окнах кофейни. Его телефон завибрировал. Это было сообщение от Ханы:

"Только не смей завтра не прийти. Я обижусь. И сделаю тебе самый горький кофе в мире".

Он набрал в ответ:

"Приду. И ты тоже не смей рисковать. Я буду проверять".

Из кофейни донесся смех.

Они не стали встречаться, как делали это обычные парочки влюбленных. Не ходили в кино, не держались за руки на людях. Но каждый вечер Мегуми заходил в «Каплю» и сидел там ровно семь минут (больше не позволял график), пока Хана делала ему американо и рассказывала, как прошел ее день.

Она рассказывала о подготовке к экзаменам в художественный колледж. О том, что рисует его портрет по памяти, но пока плохо получается. О том, что Кендзи наконец отстал, потому что она сказала ему: "Я встречаюсь с одним мрачным типом, который пьет только американо и спасает котов".

— Я не спасаю котов.

— Пока нет. Но я в тебя верю.

Иногда Мегуми ловил себя на том, что делится с ней о своих переживаниях за Цумики. О том, как хотел бы, чтобы у нее была нормальная жизнь.

— У нее будет нормальная жизнь, — уверенно говорила Хана. — Потому что у нее есть ты.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Ты из тех, кто горы свернет ради близких.

Она говорила это с такой очевидностью, что Мегуми начинал верить в себя.

Очень редко Фушигуро позволял себе маленькую слабость: когда Хана отворачивалась к кофемашине, он рассматривал ее. Линию шеи, родинку за ухом, ямочку на щеке, когда она улыбалась. И каждый раз в голове проскакивала мысль:

"Как мне повезло".

Иногда она ловила его взгляд и подмигивала. И тогда он отводил глаза, чувствуя, как предательски горят уши.

— Ты стал чаще улыбаться, — заметил как-то Итадори на тренировке.

— Я не улыбаюсь.

— Улыбаешься. Только сам не замечаешь. Когда в телефоне что-то пишешь. Или когда из кофейни возвращаешься.

Мегуми промолчал.

— Она хорошая, эта Хана, — продолжил Юджи, уворачиваясь от удара. — Береги ее.

— Я берегу.

— Нет, ты ее от себя бережешь. Думаешь, я не вижу? Думаешь, она не видит?

Мегуми замер.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты все время держишь дистанцию. Приходишь на семь минут. Не зовешь никуда. Боишься, что с ней что-то случится из-за твоей работы? Но знаешь что, Мегуми?

— Что?

— Она уже с тобой. Она уже выбрала тебя, со всеми твоими тайнами и опасностями. А ты ее не выбираешь до конца. Потому что боишься.

Итадори редко говорил серьезно. Но когда говорил, то попадал в самую точку.

— Я не...

— Подумай, — перебил Юджи. — А теперь защищайся!

Кулак прилетел Мегуми в плечо, и разговор пришлось отложить. Но слова засели глубоко.

Вечером Мегуми зашел в кофейню. Хана, как обычно, улыбнулась, но в глазах мелькнула тревога.

— Ты сегодня какой-то другой. Случилось что-то?

— Нет. То есть... — он запнулся. — Хана, я хочу тебя кое о чем спросить.

— Валяй.

— Ты правда... ты правда готова быть с кем-то, кто может не вернуться однажды?

Она поставила чашку, которую протирала, и серьезно посмотрела на него.

— Мегуми, я готова быть с тобой. Именно с тобой, а не с кем-то безопасным. Ты понимаешь разницу?

— Но если со мной что-то случится...

— Если с тобой что-то случится, я буду жалеть не о том, что была с тобой. Я буду жалеть о том, чего мы не сделали, пока ты был жив.

Он смотрел на нее. На ум ничего не приходило.

— Иди сюда, — сказала она тихо и вышла из-за стойки.

Хана подошла к его столику и протянула руку. Мегуми встал, взял ее ладонь в свою. Он почувствовал, как дрожат пальцы, но на этот раз его собственные.

— Ты правда думаешь, что я испугаюсь? — спросила она, глядя снизу вверх. — После всего, что я уже знаю?

— Ты не знаешь и половины.

— Расскажешь — узнаю.

— Это опасно.

— С тобой — значит, не опасно. Потому что ты меня защитишь.

У Мегуми перехватило дыхание.

— Хана...

— М?

— Можно тебя... обнять?

Она улыбнулась и сама шагнула вперед, обвивая руками его шею. Мегуми замер на секунду, а потом обнял ее в ответ, утыкаясь носом в макушку.

— Семь минут, — прошептала она ему в плечо. — У тебя семь минут, потом надо закрывать кофейню.

— Мало.

— Тогда приходи завтра пораньше.

— Приду.

Он пришел на следующий день. И через неделю. И через месяц. Семь минут превратились в пятнадцать, пятнадцать в полчаса, а полчаса в привычку, от которой он не хотел отказываться.

Однажды в кофейню заглянул Годжо.

— О-о-о! А это что за прелесть?

Мегуми чуть не поперхнулся кофе, когда увидел эту белую макушку, плывущую к стойке.

— Годжо-сенсей, что Вы здесь делаете?!

— О, Мегуми! А я тебя ищу! — сиял Годжо. — Итадори сказал, что ты тут зависаешь с какой-то очаровательной бариста, и я просто обязан был это увидеть!

Хана перевела взгляд с Годжо на Мегуми и обратно.

— Это твой учитель?

— Можно сказать и так, — Годжо облокотился на стойку и ослепительно улыбнулся. — Сатору Годжо, самый сильный маг современности и просто красавчик. А вы, видимо, та самая девушка, которая заставила нашего угрюмого Фушигуро улыбаться?

Хана покраснела.

— Хана, бариста, — не растерялась она. — И да, он улыбается. Иногда. Когда никто не видит.

— О, я должен это увидеть! — Годжо развернулся к Мегуми. — Ну-ка, улыбнись, Мегуми!

— Проваливайте.

— Грубиян! Влюбленный грубиян!

Мегуми закрыл лицо рукой. Хана прыснула со смеху, глядя на его мучения.

— Господин Годжо, — сказала она, протягивая ему стакан. — Держите. Латте с карамелью. За счет заведения.

— О! — Годжо попробовал и закатил глаза от удовольствия. — Божественно! Мегуми, женись на ней немедленно!

— Я не...

— Отличная идея! — подхватила Хана, подмигивая. — А давайте выберем с вами дату.

Мегуми смотрел на них двоих — самого бесячего мага в мире и самую шумную девушку, которую он знал, и понимал, что они спелись. Это был конец.

— Я ухожу, — объявил он, вставая.

— Куда? — хором спросили Годжо и Хана.

— От вас подальше.

— Мегуми, не обижайся! — крикнула Хана вслед. — Завтра придешь?

— Приду, — буркнул он уже в дверях.

Годжо проводил его взглядом и довольно улыбнулся.

— Хороший выбор! Он парень что надо. Немного мрачный, но это лечится.

— Чем?

— Тобой, — Годжо допил латте. — Тобой, Хана. Только, пожалуйста, береги его. Он у нас один такой.

— Я поняла, — тихо ответила она. — Я буду его беречь.

Годжо кивнул и вышел, оставив девушку в задумчивости.

А вечером Мегуми получил сообщение:

"Твой учитель странный. Но он прав. Ты у них один такой. Поэтому будь осторожен. И приходи завтра. Скучаю".

Мегуми долго смотрел на экран, и набрал ответ:

"Приду. И ты будь осторожна. Я тоже скучаю".

И впервые за долгое время Мегуми заснул с улыбкой, а не с мыслью, что ненавидит шумных людей.