За гранью контроля (гет)

Его губы накрыли её рот не с нежностью, а с жадностью захватчика. Это был не поцелуй, а продолжение поединка. Она ответила так же яростно, вцепившись пальцами в его плечи, прорываясь сквозь плотную ткань к горячей коже. На мгновение она забыла обо всём: только его жар, только вкус его губ и тихий, низкий стон, сорвавшийся с её собственных уст, когда он притянул её еще ближе.

Её пальцы, до этого сжимавшие его плечи, скользнули выше, зарываясь в его густые темные волосы. Она больше не боролась — она требовала.Гортанный, несдержанный стон сорвался с её губ, когда он подхватил её под бедра, прижимая к стене еще выше. Смотритель чувствовал эту полную, безоговорочную капитуляцию; он видел её полуприкрытые глаза, затуманенные желанием, и слышал, как её сердце бьется в унисон с его собственным. Его кровь отозвалась оглушительным, первобытным гулом — он чувствовал её отдачу каждой клеткой своего существа; это была вспышка чистой страсти, и его собственная кровь отозвалась оглушительным гулом.

Но внезапно всё изменилось.Она замерла. Тело, только что горевшее в его руках, стало холодным и твердым, как лёд её родных гор. Она резко уперлась ладонями в его грудь и отстранилась, разрывая контакт так внезапно, что он едва не потерял равновесие. Смотритель застыл, тяжело дыша, его зрачки всё еще были затоплены темным багрянцем.

— Что?.. — хрипло выдохнул он, глядя на неё в полном оцепенении.

— Не хочу, — бросила она. Голос был ровным, ледяным, и в нем не осталось ни капли той страсти, что секунду назад плавила воздух.

Она поправила плащ и сделала шаг в сторону, явно собираясь уйти. Но он не позволил. Его рука метнулась вперед, стальным обручем смыкаясь на её запястье.

— Ты не можешь просто... просто уйти сейчас, — процедил он сквозь зубы. Его ошеломление быстро сменялось закипающей яростью. Его, Старшего Смотрителя, впервые в жизни так бесцеремонно "выбросили" из момента триумфа. И кто? Девчонка, которую он поначалу ошибочно считал слабее его?

Она фыркнула, и на её губах заиграла та самая, до боли знакомая презрительная улыбка.

— Почему же? Тебя что, так унизит мой отказ, Магистр? — она специально выделила титул, вкладывая в это слово весь свой яд.

— Я именно этого и хотела. Ты всегда презирал мой народ. Считал нас бледными тенями, недостойными находиться в Бастионе, рядом с вами. Думаешь, ты мне нравишься?Думаешь, я забыла, как ты смотрел на меня в Зале Совета?

Она дёрнула рукой, пытаясь освободиться, и её глаза вспыхнули люминесцентным синим светом.

— Да я ненавижу тебя! Знаешь, что я чувствовала, когда ты целовал меня?

​Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как его глаза вспыхнули злостью.

​— Ничего. Кроме скуки и легкого любопытства: насколько быстро Старший Смотритель, великий Магистр Бастиона превратится в послушного пса, если ему поманить надеждой на близость? Оказалось — мгновенно. Ты ничем не лучше тех животных, на которых охотишься в лесах. Такой же предсказуемый. Такой же... обычный.

​ Она окинула его презрительным взглядом с ног до головы, словно он был неудавшейся магической формулой.

—Можешь оставить себе этот артефакт, — она кивнула в сторону погасшей сферы.

— Мне он больше не нужен. Я уже получила то, за чем пришла — увидела, как твоя хваленая выдержка рассыпалась в пыль от одного моего прикосновения. Прощай, Смотритель. Постарайся не захлебнуться своей яростью в одиночестве.

​

Он смотрел на неё, и его пальцы на её руке сжались еще сильнее. В его разуме боролись одновременно и унижение, и бешеное желание.

— Думаю, я тебе нравлюсь, — его голос стал опасно тихим, почти неразличимым в тяжелой тишине святилища.

— Просто ты хочешь мне отомстить за свою уязвленную гордость. Ты довела меня до предела, чтобы теперь насладиться моим бессилием?

Его взгляд упал на её шею, где под кожей билась жилка. Магия внутри него взревела, требуя крови и обладания.

— Но ты забыла одну вещь... Инеистая. Я — вампир. И я не привык, чтобы у меня забирали добычу в шаге от финала.

Она попробовала вырвать руку, отсупить назад, но пространство вокруг них внезапно сгустилось полыхнув багровым маревом, и в следующую секунду её снова впечатало в камень. Но на этот раз он не просто держал её за плечи — он заблокировал её своим телом так, что между ними не осталось даже атома воздуха.

— Ты думала, что ведешь в этой игре? Что ты можешь включить и выключить меня, когда тебе вздумается? — он перехватил обе её руки одной своей, поднимая их над её головой.

— Отпусти! — в её глазах вспыхнул холодный гнев, а на кончиках пальцев заискрилась изморозь.

— Нет. Сегодня я установлю предел твоего холода.

Он резко наклонился к её шее. Первый укус был подобен удару тока — резкий, властный, собственнический. В тот момент, когда его клыки прокололи кожу, в полумраке храма вспыхнуло ослепительное лазурное сияние. Магия льда внутри неё взбунтовалась, пытаясь заморозить нападающего, но его вампирский огонь, ведомый вожделением, был сильнее. Там, где его губы прижимались к её ключице, расцветала не просто гематома. Это была магическая метка: алое пятно, которое пульсировало, словно внутри него билось маленькое солнце.

— Что ты... делаешь? — выдохнула она, и в её голосе впервые за всё время промелькнула нотка не вызова и гнева, а пугающего, сладкого подчинения.

— Я оставляю тебе напоминание, любовь моя— прошептал он ей в самое ухо, прежде чем впиться губами в её плечо, оставляя очередной горящий след.

— Каждый раз, когда ты будешь смотреть в зеркало, ты будешь видеть не Инеистого Стража, а женщину, которая принадлежит мне. Навсегда. Каждое твоё "не хочу" будет разбиваться об это клеймо.

Он кусал её жадно, почти яростно, впиваясь в податливую кожу так, словно хотел оставить на ней выжженное клеймо своей души. Но в этой грубости, в этом отчаянном рывке хищника было столько загнанной внутрь страсти и болезненного, невольного обожания, что у неё предательски подкосились ноги. Если бы не его стальная хватка, она бы просто сползла по стене.

Пространство вокруг них окончательно сошло с ума. Воздух зазвенел от чудовищного резонанса: её магия, холодная и острая, как обломки хрусталя, столкнулась с его выжигающим нутро пламенем. Вокруг них закружились крохотные, сияющие ледяные кристаллы — её инстинктивная защита, — но они не успевали даже коснуться пола. Едва рождаясь, они тут же вспыхивали и таяли, превращаясь в густой, влажный пар от невыносимого жара его тела.

Этот туман окутал их, скрывая от мира, оставляя только двое: пульсирующую тьму и ослепительный свет.

Это была настоящая точка плавления. Она чувствовала, как её ледяная броня, которую она выстраивала десятилетиями, буквально стекает с неё тяжелыми каплями, обнажая то, что она так тщательно прятала — живую, первобытную, пульсирующую страсть.В месте каждого укуса, каждого горячего касания его губ, её магия сдавалась, меняла структуру, превращаясь из твердого льда в текучий огонь. Она больше не была "застывшей". Она плавилась в его руках, и этот процесс был одновременно мучительным и самым желанным в её жизни. Её прерывистый вдох смешивался с его рычанием, и в этом хаосе пара и искр больше не было понятно, где заканчивается его ярость и начинается её капитуляция.

Когда он наконец отстранился, она тяжело привалилась к стене. Её шея и плечи были "украшены" созвездием багровых меток, которые светились мягким магическим светом, постепенно затухая и превращаясь в обычные, но глубокие засосы. Он смотрел на свою работу с мрачным триумфом.

—Теперь каждый в Бастионе будет знать, чья ты, — выдохнул он,