Рон Уизли и Дары Шерсти (гет)

Ночной воздух на Астрономической башне был холодным и прозрачным, как горный ручей. Гарри стоял у парапета и смотрел на звёзды, чувствуя себя неуютно и странно. Обычно в это время он либо боролся с тёмными силами, либо писал эссе по зельеварению, либо лежал с открытыми глазами, переживая очередной кошмар. Медитация была чем-то совершенно инородным.

Парвати появилась бесшумно, словно соткалась из темноты. Она была в тёплой мантии и с ковриком под мышкой.

— Ты пришёл, — улыбнулась она. — Я думала, передумаешь.

— Я и сам думал, что передумаю, — признался Гарри. — Но здесь красиво. Тихо.

— Тишина — первое условие, — Парвати расстелила коврик и жестом пригласила Гарри сесть рядом. — Садись. Спина прямая, но не напряжена. Руки на коленях. Дыши.

Гарри попытался принять нужную позу. Получилось криво. Парвати хихикнула, но не зло, а как-то по-доброму.

— Расслабься. Ты не на уроке зельеварения. Снейп не снимет баллы за кривизну позвоночника.

Гарри выдохнул и позволил плечам опуститься.

— Вот так. А теперь закрой глаза и слушай. Что ты слышишь?

— Ветер. Где-то шумит озеро. И... кажется, сова ухает.

— Хорошо. А теперь слушай тишину между звуками. Ту пустоту, где ничего нет.

Гарри попытался. Это оказалось сложнее, чем отражать «Аваду Кедавру». Мысли скакали как бешеные: пророчество, Волдеморт, Амбридж, которая не пришла, сэр Шурф, его спокойный взгляд, Рон с его дурацкой жвачкой...

— Мысли мешают, — пожаловался он.

— Мысли — это облака, — спокойно ответила Парвати. — Они приходят и уходят. Ты — небо. Наблюдай за облаками, но не цепляйся за них.

Гарри открыл один глаз и посмотрел на неё.

— Ты это сейчас придумала?

— Нет. Это древняя мудрость. Но я её перечитывала сегодня в книге, которую ты взял.

Он усмехнулся и снова закрыл глаза.

Минуты текли. Гарри дышал. Сначала это казалось бессмысленным, но постепенно он заметил, что мысли и правда начали отступать. Они не исчезли, но перестали терзать. Он просто смотрел на них со стороны, как на пролетающих сов.

— А знаешь, — вдруг сказал он, нарушая тишину. — Есть концепция Кундалини. Я прочитал в твоей книге. Энергия, свернутая в клубок у основания позвоночника. Когда она пробуждается, поднимается по чакрам и даёт просветление.

— Ты внимательно читал, — одобрительно кивнула Парвати.

— И я подумал... — Гарри замялся. — Это же как змей, да? Свернутый в клубок. В Тайной комнате был василиск. Он спал, пока его не разбудили. И если Кундалини — это змеиная энергия... может, я неправильно её будил? Может, не надо было кричать на парселтанге и тыкать мечом?

Парвати изумленно уставилась на него.

— Гарри Поттер, ты только что связал древнюю индийскую философию с битвой в Тайной комнате. Это... это гениально! Или безумно. Но скорее гениально.

— Правда? — Гарри почувствовал непривычную гордость.

— Правда. Слушай, а давай попробуем упражнение на подъем энергии. Закрой глаза, сосредоточься на основании позвоночника. Представь, что там свернулась змейка. Маленькая, золотая. И она начинает просыпаться, медленно поднимается вверх по позвоночнику...

— Прямо как василиск по трубе, — вставил Гарри.

— ...ну, аналогия так себе, но ладно. Поднимается, проходит через сердце, горло, и выходит через макушку.

Гарри сосредоточился. Было странно. Тепло разлилось по спине. Ничего сверхъестественного не случилось, но когда он открыл глаза, звёзды показались ему ярче, а ветер — мягче.

— Кажется, работает, — удивленно сказал он.

— Конечно работает. Древние практики не врут.

Они просидели на башне до двух ночи, разговаривая о жизни, смерти, карме и о том, почему сэр Шурф такой спокойный. Парвати предположила, что он давно пробудил Кундалини и теперь просто не парится. Гарри согласился, что это лучшее описание его состояния.

Когда они спускались в гостиную, Гарри поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не думает о Волдеморте. Он думал о том, как завтра вечером снова поднимется на башню.

* * *

В то же самое время, этажом ниже, разворачивалась драма иного рода.

Драко Малфой плелся по коридору с видом мученика. Сэр Шурф, этот невозмутимый кошмар в костюме, поручил ему «шефство над младшекурсниками». Это значило, что теперь Драко должен был сопровождать стайку первогодок-слизеринцев до гостиной и следить, чтобы они не заблудились и не сожрали что-нибудь ядовитое по пути.

— Я Малфой! — шипел он себе под нос. — Я должен повелевать, а не нянчиться!

Первогодки, которым было плевать на его амбиции, весело щебетали и показывали друг другу лягушачьи шоколадки.

На повороте к подземельям Драко замер, как вкопанный.

Из библиотеки вышла Она.

Гермиона Грейнджер тащила стопку книг высотой в пол-Рона. Книги грозили рухнуть в любую секунду, но Гермиона держала их с грацией канатоходца и выражением лица маньяка-учёного.

Драко хотел пройти мимо. Правда хотел. Но язык, этот предательский язык Малфоев, всегда опережал мозг.

— Грейнджер, ты похожа на вьючного гоблина, — вылетело само собой. — Неужели магловское образование не научило тебя пользоваться сумками?

Гермиона остановилась. Книги качнулись, но устояли.

— Малфой, — процедила она, сверкнув глазами. — Как всегда, остроумен, как зубная боль. Если тебе больше нечем заняться, кроме как комментировать мою походку, может, найдешь себе хобби? Например, научишься читать?

Драко уже открыл рот для уничтожающей реплики, но взгляд его упал на верхнюю книгу в стопке. Кожаный переплет, серебряные буквы: «Крестражи: анатомия тёмной души. Том III. Запрещённая секция».

Слова застряли в горле.

— Это же... — выдохнул он. — Это же запрещённая книга. Третья часть. Там... там описаны ритуалы разделения души. Методы сохранения сознания в артефактах. Это же...

Гермиона нахмурилась.

— Ты что, следишь за моим чтением? И вообще, какое тебе дело?

Но Драко не слышал. В его голове происходила тектоническая встряска. Всю жизнь ему твердили, что тёмная магия — это круто, это сила, это наследие предков. Но он никогда не воспринимал её как нечто интеллектуальное. Для отца тёмная магия была инструментом власти, для тёти Беллы — религией, для Темного Лорда — смыслом существования.

А Грейнджер читала про крестражи. Вдумчиво. Аналитически. С карандашом и закладками. Она пыталась понять, как это работает. Не чтобы применить, а чтобы... знать.

— Это же... это чертовски сексуально, — выпалил Драко вслух, даже не успев подумать.

Тишина повисла в коридоре такая, что первогодки перестали жевать шоколад и уставились на него круглыми глазами.

Гермиона замерла. Её лицо медленно меняло цвет с обычного на розовый, с розового на пунцовый, с пунцового на бордовый.

— Что-о-о-о? — выдохнула она.

Драко понял, что сказал это вслух. Вслух. Перед Грейнджер. Перед первогодками, которые теперь будут трепаться по всей школе.

— Я... это... — он замахал руками, пытаясь исправить ситуацию. — Я имел в виду, что знания о крестражах... ну, они опасны! А опасность... она... возбуждает! В смысле, вызывает интерес! Интеллектуальный интерес! Да!

— Ты назвал мои книги сексуальными? — голос Гермионы поднялся на октаву.

— Я назвал знание сексуальным! — Драко пятился, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. — Это комплимент, вообще-то! В высших кругах ценится интеллект!

— В каких таких высших кругах? В кругах наследников древних родов, которые называют книги сексуальными?

— Да! То есть нет! То есть...

Драко споткнулся о первокурсника, который завороженно следил за скандалом. Книги в руках Гермионы дрогнули, и верхний том рухнул на пол с гулким стуком.

Они оба инстинктивно нагнулись поднять его и столкнулись лбами.

— Ай!

— Ой!

Их лица оказались в дюйме друг от друга. Драко видел каждую веснушку на её носу, каждую ресницу, каждую искру гнева и замешательства в карих глазах.

— Прости, — выдохнул он. И это было первое искреннее слово, которое он сказал ей за пять лет.

Гермиона замерла. Малфой извинился? Малфой? Который называл её грязнокровкой? Который травил её годами?

Драко вскочил, сунул ей книгу, развернулся и буквально убежал по коридору, подхватил полы мантии и скрылся за поворотом, оставив первокурсников в полном недоумении.

— Он странный, — сказал один из них.

— Все старшекурсники странные, — философски заметил другой.

Гермиона стояла посреди коридора с книгой в руках, чувствуя, как колотится сердце.

— Он назвал мои книги сексуальными, — пробормотала она. — Это... это самый странный комплимент в моей жизни.

Она тряхнула головой, поправила стопку и пошла в гостиную, пытаясь убедить себя, что это ничего не значит.

Но где-то в глубине души, в той части, где жила девочка, которую никогда не замечали мальчики, что-то дрогнуло.

А Драко, влетев в пустую душевую слизеринской гостиной, прислонился лбом к холодному кафелю и застонал.

— Я пропал, — сказал он вслух. — Я пропал окончательно. Я влюбился в грязнокровку, которая умнее меня и читает про крестражи. Отец меня убьёт.

Подумав секунду, он добавил:

— Но это того стоит. Чёрт, как же это сексуально.

Наверху, на Астрономической башне, Гарри Поттер чихнул и улыбнулся звёздам. Впервые в жизни ему было наплевать на Драко Малфоя.