Единственная (гет)

Я стою возле окна,смотрю во двор. Рафаэл и новая Луна, не без помощи моей обожаемой бабушки, разумеется, помирились и спокойно идут рядом, наверное, опять в оранжерею. Вчерашнее представление наделало много шума, но не привело к нужным результатам... А, к чертям их всех!!!

Резко отворачиваюсь от окна. Единственное, что меня действительно огорчает, — это что вчера из-за этой дикарки пострадала Эл. Надеюсь, с ней все хорошо. Я машинально посмотрела в ту часть комнаты, где она обычно появлялась и грустно улыбнулась, вспомнив ее лицо и улыбку.

Тут в дверь постучались, с моего лица тут же сползла улыбка, я выпрямилась и, придав себе самое надменное выражение, сказала:

— Войдите.

— Кристина, мне надо с тобой серьезно поговорить, — в комнату вошла бабушка, и лицо ее выражало полную готовность к воспитательному процессу.

— Бабушка! — я натянула на лицо свою парадную улыбку, "маску ангела", которая десятилетия обманывала всех, с кем я общалась, и бросилась в ее объятия. — Какой приятный сюрприз!

— Кристина, — дона Аделаиде отстранила меня, — признайся, это ты все подстроила, на празднике?

— Бабушка, — произнесла я, растягивая первый слог, — как ты могла такое подумать? Я наоборот делала все, чтобы праздник удался.

— Не лги, Кристина! Ты же была с Сереной на всех примерках. Неужели ты не видела платье?

— Нет, не видела, — состроила я невинные глаза, — она хотела сделать сюрприз...

— А прическа? — кажется, эта сентиментальная старуха начала обо всем догадываться.

— Я оставила ее наедине с парикмахером, — пожала я плечами. — Ты совсем меня не любишь!

— Ты моя внучка, и я люблю тебя, но мне больно, больно видеть, что у тебя такое холодное сердце, — покачала головой бабушка, — Луна была совершенно другой... Нежной, открытой.

В моих глазах вспыхнули искры боли, готовые перерасти в огни ярости.

"Кристина, никому не нужна... Даже после смерти Луна остается на первом месте."

Я не знала, что еще сказать внезапной гостье: как убедить, обмануть, извернутся:

"О Боже, как же я от этого устала!" — взмолилась я про себя в то время, как дона Аделаида продолжала меня отчитывать.

— Ты никогда не была доброй, даже ребенком, — донеслось до меня сквозь поволоку мыслей.

— Нет, это неправда! — зазвучавший звонкий голос в дальнем углу комнаты, заставил меня очнуться.

Я повернулась и увидела мое Солнце, гордо стоящую возле двери.

— Это неправда! — повторила она.

— Что? — бабушка с удивлением посмотрела на появившуюся из ниоткуда девушку.

— Да, неправда! — ответила Эл. — Точнее... Это ВЫ сделали ее такой! Вы постоянно сравнивали их с Луной! Младшая внучка всегда была для Вас ангелом, а Кристина... — Эл запнулась, истощив свой словарный запас, подошла и обняла меня. Так крепко, как могли позволить ее руки.

Я стояла не в состоянии что-либо сказать, не столько потому, что не знала, как объяснить бабушке появление Эл в моей комнате, сколько просто находясь в своеобразном шоке.

«За меня заступались?! Меня защищали?! Я уже не помню, чтобы кто-нибудь меня защищал...» — тепло, идущее от рук моей девочки, казалось, начало разливаться по всему телу, добираясь до самого сердца. Бабушка все так же смотрела на нас расширенными от удивления глазами

— Бабушка, это моя подруга, — только и смогла произнести я, — она была на празднике. Помнишь?

— Я видела ее на празднике... — ответила бабушка. — Вы слишком много себе позволяете, сеньорита, — сделала она замечание Эл.

Я почувствовала, как руки Солнышка еще крепче обхватили меня.

— Нет, это вы, — упрямо сказала она, — Вы несправедливы!

— Кристина и тебе заморочила голову? — с сожалением выдохнула бабушка.

Эл вопросительно посмотрела на меня. Сначала я думала: она пытается понять, заморочила я ей голову или нет, — но потом стало ясно, что она просто не поняла вопроса.

— Извини, бабушка, но Элензинья плохо знает португальский, — объяснила я. — И, если мы закончили разговор, прошу, покинь мою комнату.

Бабушка развернулась и ушла, но проблемы на этом не кончились: в дверях пожилая женщина столкнулась с Рафаэлом, который незамедлительно вошел в комнату.

— Кристина, что случилось, я слышал крики... — попытался он проявить участие

Эл еще крепче вцепилась в меня и посмотрела на Рафаэла глазами, полными слез.

— Я не хочу, чтобы Кристина плакала... — сказала она, за неимением другой фразы в своем лексиконе, — а ее все только и делают, что бьют словами.

«Бьют словами» — как точно подмечено! Ибо часто слова причиняют мне куда большую боль, чем мог бы причинить самый сильный удар. Правда еще больнее меня бьют фальшивым пониманием, хотя на самом деле не способны представить и одной тысячной того.

Рафаэл смотрел то на меня, то на вцепившуюся в меня Эл.

— Так, что тут происходит? — повторил он.

— Ничего особенного, просто бабушка нашла на кого свалить все беды за неудачную шутку твоей невесты, — зло ответила я.

— Кристюш, ну, что ты оправдываешься? — мое настроение мгновенно передалось Эл. — Тебя пытаются унизить, а ты терпишь...

Он смотрел на Солнце, казалось, силясь понять, кто она и откуда, и почему позволяет говорить себе то, что говорит:

— Сеньорита, Вы не считаете, что лезете не в свои дела?- наконец, выговорил он.

Тут я не выдержала: пусть Рафаэл нападает на меня вместе со всей моей сумасшедшей семейкой, но трогать мою девочку я не позволю.

— Вот не надо, Рафаэл, — произнесла я в совершенно несвойственной мне манере, — эта девочка смелее и честнее всех вас вместе взятых; она лишь пытается сделать то, что никто из вас не захотел сделать: понять и защитить меня.

— Защитить, Кристина? — Рафаэл, кажется, был удивлен. — От кого? Здесь тебя любят и ценят: ты много сделала для нас...

Я вздохнула и больше не прислушивалась к его словам. Я люблю Рафаэла, люблю, и поэтому не могу перечить, но я знаю, что в этом доме любят не меня, а всего лишь мою маску, под которой я скрываюсь, чтобы защитить свой внутренний мир от разрушения. Уважают благородство, обходительность, покорность, с которой внешне я принимаю все решения Рафаэла и Фелиппе, своего племянника. Ценят вечно сияющую на моих губах доброжелательную улыбку, совершенно не замечая ее натянутости и фальшивости. А я так устала улыбаться...

— Ценят — да, — внезапно снова вступила в разговор Элензинья, — но вот... любовь... Да, Вы всегда (Эл подчеркнула голосом «o senhor», хотя раньше предпочитала менее формальное «você») считали Кристину другом, таким же, как доктора Эдуардо... Просто другом, хотя, возможно, и близким. И Вас можно понять. Но зачем Вы тогда дали ей надежду?! — с каждым новым словом голос моей девочки становился все уверенней, громче, надрывистей. — Водили в клуб, поцеловали и едва не... Проклятье!

Рафэл смотрел на девушку, все меньше понимая причину ее слов и обвинений в свой адрес. Он был поражен ее смелостью.

— Вы хотели убежать от того, что считали сумасшествием, от любви к Серене, — тем временем, невзирая ни на что, продолжала Элензинья. — Но на деле Вы, сеньор, просто вытерли ноги о Крис... Кристину!

Хозяин дома казался озадаченным, я же просто не могла поверить в то, что слышала. Странное чувство, что тебя понимают и принимают такой, какая ты есть, чувство защищенности, (и пусть эта защита шла всего лишь от девятнадцатилетней девушки, едва стоящей на ногах и мало знающей жизнь) обожгло мое сердце.

— Ну, это уже слишком... — не выдержал мужчина. — Убирайтесь из МОЕГО дома!

— Знаете что, я пришла к Кристине. И не вам меня выгонять!!! — не испугалось, давая отпор Рафаэлу, мое "чудо" — Идите вы... — я уже хотела остановить Солнце, подозревая, что она собиралась воспользоваться единственной фразой из неприличного словаря на португальском, которую знает, но не успела, подать и знака, как она уже выпалила: — Целуйтесь со своей Сереной!

Рафаэл весь побагровел и сделал шаг навстречу Элензинье, но я загородила ее собой:

— Только тронь ее! — угрожающе прошипела я. — Посмотрим, что скажет твоя Серена, да и все остальные, когда узнают, что ты поднял руку на беззащитного, — я посмотрела на Эл, прося прощения. — Инвалида.

— Это угроза, Кристина?! — зло посмотрел он на меня.

— Предупреждение, пока просто предупреждение, — еще тише ответила я.

Предмет моего воздыхания еще раз взглянул на Эл, потом на меня и, резко развернувшись, вышел, громко хлопнув дверью. Я устало опустилась на кровать, Элензинья молча стояла рядом.

— Прости, — вдруг услышала я жалобный, почти плачущий, голос Солнца. Я непонимающе посмотрела на нее.

-Прости, — продолжала она, — Из-за меня у тебя могут быть большие неприятности, но, понимаешь, я не могла молчать.

Я взяла ее за руку, и легко потянув, посадила ее рядом с собой. Она сидела с опущенной головой, тихо всхлипывая. Я притянула ее к себе так, чтобы ее голова оказалась у меня на плече.

— Глупая, какая же ты глупая, — тихо нашептывала я, — Спасибо тебе, Солнце мое, спасибо.

Девушка замерла, перестав всхлипывать.

— За что?

— Как это за что? — улыбнулась я, — За то, что защищаешь; за то, что рядом. Знаешь, ведь они в чем-то правы: я делала, делаю и, наверное, сделаю еще много плохих вещей, но это не из-за того, что мне это нравится... Просто... Просто, — я не знала, как признаться ей в той ошибке, за которую теперь расплачиваюсь, за которую попала в плен к собственной матери.

Эл отстранилась от меня и подняла на меня свои грустные глаза. Она спокойно приложила палец к моим губам и покачала головой:

— Не надо, молчи. Все хорошо, — и улыбнулась, хотя дорожки от слез еще сверкали на ее щеках.

От наплыва нежности к ней я не знала, что делать: ни к одному живому существу во всей Вселенной я никогда не испытывала подобного чувства. Мне так хотелось провести своими губами по ее щекам, стереть следы слез, потом перейти к ее губам, но я понимала: это желание словно защитная реакция на искренность, — и вместо этого лишь сильней обняла ее:

— Спасибо тебе, спасибо, — шептала я одну и ту же фразу.

— Не благодари, — ответила мое Солнце, — я знаю, ты любишь Рафаэла.... И, после смерти Луны, ты... даже мечтала занять ее место... Тебе, наверняка, было больно слышать мои слова.

Солнце.... Она еще и извиняется за то, что невольно причинила мне боль... Кажется, она не перестает думать обо мне ни на секунду, чтобы ненароком не огорчить. Но ее слова о моей кузине и о том, что меня что-то связывает с Рафаэлом, кроме того обманчивого поцелуя, заставили меня насторожиться: я никогда не затрагивала этой темы в наших разговорах, хотя общались мы уже довольно-таки продолжительное время.

«Как она могла узнать об этом?!» — кольнуло меня подозрение.

— Откуда ты все знаешь? — удивилась я. — Я ни разу тебе этого не рассказывала...

— Вижу, — ответила она почти беззвучно. — Но, впрочем, это не так уж и важно... Главное я здесь, с тобой!

Мне было приятно услышать вторую часть фразы, но первая не давала мне покоя. Я думала, что этот человечек полностью открыт передо мной, ровно так же, как я раскрылась перед ней, и ощущение недомолвки обдавало неприятным холодом, позволяя закрасться в мое сердце подозрению, отталкивало.

— Тебе не стыдно мне врать? — по ее опущенным глазам, я убедилась, что девочка что-то скрывает, и внезапно проснувшаяся циничность приказывала мне узнать, что.

— Кристюш, я боюсь... — в голосе ее послышалось волнение. — Боюсь сказать правду...

«Опять отговорка!!! Неужели она меня использует?! — от одной этой мысли появилось ощущение вонзенного в спину ножа. — Нет! Не может быть! Не верю!... Или... не хочу верить?»

— Мне ты можешь говорить все, — твердо уверила я, давая ей шанс развеять мои опасения. — НУ?

Эл отстранилась от меня и долго молчала. Вряд ли она придумывала себе легенду: это делается задолго до того, как провернуть аферу (уж я-то знаю), — притворяться она тоже не умела. Значит, просто подбирала слова. Я в ожидании испытывающе смотрела на нее.

— Ну... — наконец, начала подруга, и у нее было такое лицо, точно она натворила что-то нехорошее. — Понимаешь, я ведьма. Из будущего.

-Ты кто? Откуда? — Я смотрела на Элензинью с немым вопросом, кто из нас сумасшедший: она или я, — Это шутка такая? Или ты издеваешься?!

— Нет... — мое солнце покачала головой, и на ее лице отразилось чувство душевной боли. — Я говорю правду. Посмотри на меня! Как я одета, как разговариваю...

Она посмотрела на меня своими невинными глазами, в которых стояли слезы. Она боялась, что я ее оттолкну, я чувствовала это.

— Я из будущего, правда, из будущего... Но не бойся. Ты... Ты самое дорогое, что у меня есть.

Я отвернулась не в силах видеть ее слез. Действительно, с ней связано слишком много непонятного, не говоря уж о странном. Поверить ей было сложно, но какой у меня выбор? Оттолкнуть и потерять ее, или просто попытаться поверить пусть даже и в невозможное.

— Хорошо, допустим это так, — холодней, чем хотелось бы сказала я, — Но зачем тебе это? И откуда тебе все известно?

— Что "это"? — не поняла Эл. — Я... Я просто люблю тебя.

Она запнулась, не находя нужных слов, чтобы выразить легко читающуюся в глазах обиду. Но все это было уходом от темы: она так и не дала ответа на главный вопрос: откуда все-таки она обо всем знает.

— Ну, понимаешь, там откуда я, есть книга и сериал, которые о вас, о тебе, — скороговоркой сказала она.

— То есть? — я мотнула головой, совершенно ничего не понимая.

— Помнишь мальчишку — Тере, он приходил к Серене, — начала Эл издалека. — Он вырастет, выучится и через 15 лет напишет книгу под названием "Alma gemea", а годами позже, уже в 2006 по книге снимут одноименный сериал: фильм, разделенный на 150 равных частей. Он будет переведен на основные языки мира, в том числе, на русский. И я просто смотрю его... второй раз. — Эл усмехнулась и обняла меня

-Тере,- я старалась вспомнить про этого мальчика, но какой уж, — Значит, ты следишь за нашими жизнями как за птичками в клетке?

— Не совсем... — ответила мое Солнце. — Другие следят... А я... Я проживаю каждый момент с тобой. Еще тогда, в первый раз, я не могла выносить твоих слез. А теперь, когда у меня есть сила, я пришла, чтобы быть с тобой рядом... И... — тут Эл запнулась

— И... «что»?

— и... — Эл с трудом выдавливала из себя португальские слова, по глазам было видно — ей тяжело: — Я хочу, чтобы у этой истории был счастливый конец...

— Счастливый для кого? Как я понимаю, я в этом... сериале... далеко не положительный персонаж...

Эл, не говоря ни слова исчезла.

"Сбежала!!! — ярость ударила в виски. — Ну, вот и вся любовь..."

Но через некоторое время она вернулась, принеся с собой какое-то странное устройство, напоминающее книгу большого формата. Так же молча, она поставила его на кровать, открыла, подобно чемодану.

Это устройство, как оказалось,состояло из двух частей: небольшого экрана, прикрепленного к обратной стороне крышки и панели с расположенным на ней подобием печатной машинки. В любое другое время я бы обязательно поинтересовалось, что это такое, но в данный момент не имела никакого настроения этого делать.

— Для всех, — произнесла Элензинья, нарушая царившую в спальне тишину, — смотри. Это то, что случится...

Уставившись в экран этой странной штуки, я словно в чьих-то воспоминаниях видела этот дом, гостиную, маму, себя, Рафаэла и дикарку. Все мы держали бокалы. В моих, точней, в глазах той Кристины застыл страх, когда Рафаэл отпил из бокала. Следом пригубила напиток мама. Несколько секунд ничего не происходило, только звучала напряженная музыка, но тут... Мать странно искривилась, а через секунду упала на диван, страшно хрипя и силясь что-то сказать.

Я закрыла глаза и заткнула, уши чтобы только не слышать "своих" причитаний и криков...

Следующая картина была еще хуже:"я", словно безумная, бежала по коридору с фамильными драгоценностями на руках, и черная тень с хохотом гналась следом. Та женщина, что будет мной, забежала сюда, надела тиару, а затем... Огонь, всюду огонь..

.Я не выдержала и почти закричала:

— Все, хватит, перестань! Эл, останови это!

Та послушно нажала какую-то кнопку, и искаженное лицо, мое лицо, застыло на экране.

— Прости, прости, прости, — Элензинья прижала меня к себе. — Прости. Но ты сама этого хотела... Хотела правды...

— Это правда?! Правда?! Нет, я не могу поверить, так не должно быть! Мама она, она... — сбивчиво говорила я.

— Да, Кристина, — впервые не Кристюшка, не Крися, а это холодное "Кристина" с интонацией бабушки, — Правда. Вы хотели отравить Серену. Ты ее отговаривала, но... она добавила яд. Перепутала стаканы и... — Эл покорно замолчала. — А через несколько недель ты... Выстрел в Серену — попадание в Рафаэла... Дьявол, пришедший за долгом. Кристюш, я не хочу... Не хочу, чтобы это случилось.

Такой жесткий тон моего солнца чуть-чуть привел меня в чувство, я отстранилась от нее, и серьезно посмотрела ей в глаза:

— Я тоже этого не хочу, — снова мельком взглянув на экран, в "свое" же искаженное страхом лицо, — Не хочу так, но что мне делать?

— Не знаю... — ответила она, поникнув головой, — единственное, что приходит в голову — разорвать сделку. Я знаю, это прозвучит жестоко, но... постарайся отказаться от Рафаэла. Снят запрос — снята и плата за него.

-Ты права это сложно, и дело не только в моем желании... Мама, — я замолчала не зная, как продолжить.

Но у моей девочки, должно быть, превосходная память или логика, или еще что-то.

— "Мама" — фыркнула Элен. — Да... Ей нужны деньги? Вот пусть сама и разбирается.

-Попытка не пытка, но я должна знать все, — уже тверже сказала я, нажав на ту же кнопку,что и Эл, чтобы снова запустить "будущее", и уже не закрывала глаза.