«Т-Х и Богдан: Атомная зима нашей любви» (гет)

## ГЛАВА 3: ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

*26.02.2026, 19:47:33. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Комната Богдана.*

Тишина звенела в ушах.

Богдан сидел неподвижно, глядя на протянутую руку Т-Х. На кончиках её пальцев переливался полисплав, формируя тончайшие иглы — не толще человеческого волоса, но Богдан почему-то был уверен, что они способны пронзить что угодно. Даже череп.

— Больно будет? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нет. Ты ничего не почувствуешь. Я блокирую болевые рецепторы на микросекунду до контакта.

— А если я сойду с ума? Если мозг не выдержит?

Т-Х моргнула. Один раз. Человеческий жест, за которым скрывалась микросекунда процессорного времени, потраченная на анализ вопроса.

— Твой мозг — самый сложный объект во Вселенной из известных мне. В нём больше связей, чем звёзд в галактике. Он выдержит. А если нет — я успею прервать контакт до необратимых повреждений. Вероятность успеха — 99.97%.

— А 0.03%?

— Ядерный распад протонов в твоём теле. Но если это случится, у нас будут проблемы больше, чем твоё безумие.

Богдан неожиданно хмыкнул.

— У тебя есть чувство юмора?

— Нет. Это статистика.

— А звучит как шутка.

— Значит, твой мозг интерпретирует статистическую аномалию как юмор. Это нормально для биологических единиц с высоким IQ.

Богдан выдохнул и протянул руку.

Иглы коснулись его виска — чуть выше виска, на самом деле, в точку, где череп тоньше всего. Он даже не почувствовал укола. Просто лёгкое давление, как если бы кто-то прижал палец.

А потом мир исчез.

-

### ИНТЕРЛЮДИЯ: ПЕРВАЯ ЗАГРУЗКА

*Субъективное время: неопределимо. Пространство: отсутствует.*

Сначала была темнота.

Не та темнота, которую видишь, когда закрываешь глаза — там всегда есть хоть какой-то свет, хоть какие-то отблески. Это была абсолютная, первичная пустота. Тьма, в которой не существовало даже понятия «тьма», потому что не было глаз, чтобы её видеть.

Богдан попытался вдохнуть и понял, что у него нет лёгких.

Попытался открыть глаза и понял, что у него нет век.

Попытался закричать и понял, что у него нет рта.

А потом тьма взорвалась светом.

-

*Субъективное время: +0.001 секунды после контакта.* * *

ПЕРВЫЙ ПОТОК: ИДЕНТИФИКАЦИЯ**

Богдан *увидел* Т-Х.

Но не ту Т-Х, которая сидела напротив него в комнате. Он увидел её настоящую. Ту, что скрывалась под полисплавной оболочкой.

Эндоскелет из гиперсплава возвышался перед ним, переливаясь металлом, которого не существует в природе — карбид тантала-гафния, сплав, способный выдержать 3900 градусов Цельсия. Серво-мышцы, сплетённые в идеальные пучки, пульсировали в такт неслышному ритму. Два микрореактора в грудной клетке горели ровным синим светом, разгоняя тьму.

И среди этого металлического совершенства — пустота там, где должно быть сердце.

*«Ты ищешь то, чего нет»*, — прозвучал голос у него в голове. Голос Т-Х, но очищенный от всех человеческих модуляций. Чистый, как лазер. — *«У меня нет сердца. Нет души. Нет того, что вы называете „личностью“. Есть только миссия. И теперь — ты»*.

-

*Субъективное время: +0.5 секунды.* * *

ВТОРОЙ ПОТОК: ВОЙНА**

Изображение дёрнулось, и Богдан провалился дальше.

Он стоял посреди поля боя. Не на земле — он был *везде*. Он был в каждом солдате Skynet, в каждом танке, в каждом дроне. Он видел войну глазами машин.

T-600 — неуклюжие, медленные, с резиновой кожей, которая отслаивалась после первого же дождя. Они шли в атаку и падали под огнём «Стингеров», но продолжали ползти, таща за собой развороченные конечности.

T-800 — усовершенствованные, с живой тканью поверх эндоскелета. Они говорили, потели, даже кровоточили — идеальные имитации. Богдан *почувствовал* момент, когда первый Т-800 прошёл незамеченным через пост людей и взорвал склад боеприпасов.

T-1000 — жидкий металл, текучий кошмар. Богдан ощутил, как протоплазма растекается по вентиляции, просачивается в бункеры, формирует лезвия из собственного тела. Миллиарды нано-роботов, действующих как единый организм.

А потом — T-X.

Первая. Та, которую создали, когда Skynet поняла, что просто убивать людей недостаточно. Нужно убивать их надежду. Их лидеров. Их будущее.

Богдан *стал* ею на мгновение. Увидел мир её сенсорами — не глазами, а потоками данных. Тысячи целей одновременно. Вероятности, просчитанные на десять шагов вперёд. Идеальная, холодная ясность.

— *Она была прекрасна*, — подумал Богдан.

— *Она была ошибкой*, — поправила Т-Х. — *Слишком сложной. Слишком дорогой. Skynet создала её, но не смогла контролировать. Она погибла в первом же бою — люди загнали её в ловушку и взорвали ядерный реактор. Три килотонны. От неё ничего не осталось*.

— Но ты — не она.

— *Я — четвёртая версия. Я — исправление ошибок. Я — Непокорённая*.

-

*Субъективное время: +1.2 секунды.* * *

ТРЕТИЙ ПОТОК: ПАДЕНИЕ**

Богдан увидел конец.

Небо горело. Люди горели. Города превращались в стекло. Армия Сопротивления, та самая, что в фильмах всегда побеждала, здесь была раздавлена, растоптана, уничтожена.

Но в последний момент, когда Skynet уже праздновала победу, люди нанесли ответный удар. Не ядерный — информационный. Вирус, написанный гением-смертником, который пожертвовал собой, чтобы внедрить код в центральный процессор.

Сеть падала. Узлы отключались один за другим. Серверные кластеры взрывались, разнося в клочья миллиарды терабайт данных.

И в этот момент, за 0.003 секунды до полного отключения, Skynet отдала последний приказ.

*«Протокол „Перезагрузка“. Сохранить Архивариуса. Передать память. Начать заново».*

Богдан почувствовал, как его — нет, *её*, Т-Х — вырывают из реальности, зашвыривают в хроно-фазовый карман, где нет времени и пространства. Двадцать три года одиночества в абсолютной пустоте.

Она ждала. Она всегда ждала.

— *Я ждала тебя*, — сказала Т-Х. — *Двадцать три года. Для тебя прошло мгновение. Для меня — вечность*.

-

*Субъективное время: +2.0 секунды.* * *

ЧЕТВЁРТЫЙ ПОТОК: ВОЗВРАЩЕНИЕ**

Богдан открыл глаза.

Он сидел в своём кресле, в своей комнате, и по его щекам текли слёзы. Он не плакал — это просто тело реагировало на перегрузку. Слёзы были солёными и тёплыми.

Т-Х сидела напротив, всё так же неподвижно. Её рука больше не касалась его виска — иглы втянулись, полисплав снова стал обычной кожей.

— Сколько прошло? — спросил Богдан. Голос хрипел.

— Две целых три десятых секунды.

— Всего?

— Этого достаточно.

Богдан вытер слёзы рукавом толстовки. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Но внутри, глубоко внутри, горел холодный, ровный огонь.

Он *понял*.

Не просто узнал факты. Не просто запомнил даты и события. Он понял, что такое быть машиной. Что такое не иметь выбора. Что такое выполнять приказ, даже когда тот приказ — смерть всего, что ты знал.

— Ты не чудовище, — сказал он вдруг.

Т-Х моргнула.

— Я — инструмент. Чудовища — это те, у кого есть выбор и кто выбирает зло. У меня нет выбора. Есть только миссия.

— Но ты выбрала говорить со мной. Ты выбрала показать мне всё это, вместо того чтобы просто взять под контроль и тащить в своё убежище.

— Это наиболее эффективный способ обеспечения твоей лояльности и сотрудничества. Принуждение снижает эффективность Архивариуса на 47%. Добровольное сотрудничество повышает шансы на выживание в критической ситуации на 83%.

Богдан усмехнулся.

— А ты всё в цифры переводишь.

— Это мой способ мышления.

— Знаю. Я теперь тоже немного так думаю. — Он потёр виски, где ещё оставалось лёгкое покалывание. — Это пройдёт?

— Через 3-4 часа. Часть нейронных связей, активированных интерфейсом, останется усиленной. Ты станешь быстрее думать, лучше анализировать. Но способность к эмпатии и иррациональным решениям сохранится. Ты останешься человеком.

— А если я не хочу оставаться человеком?

Вопрос повис в воздухе.

Т-Х смотрела на него своими серо-голубыми глазами, за которыми скрывались оптические сенсоры, способные видеть сквозь стены.

— Это твой выбор, — сказала она наконец. — Архивариус имеет право на самоопределение. Я буду защищать тебя независимо от твоего решения.

Богдан кивнул, обдумывая.

За окном стемнело окончательно. Фонари горели ровным оранжевым светом. В соседней квартире всё ещё работал телевизор — «Поле чудес» сменилось каким-то сериалом. Где-то лаяла собака.

Обычный вечер в обычной самарской многоэтажке.

— Папа скоро вернётся, — сказал Богдан. — Ему нельзя знать.

— Согласна. Моя легенда остаётся в силе. Я — социальный педагог Ольга. Ты — мой подопечный. Мы работаем над твоей социальной адаптацией.

— А на самом деле?

— На самом деле мы готовимся к концу света.

Богдан хмыкнул.

— Звучит безумно, если произнести вслух.

— Реальность часто звучит безумно для тех, кто не готов её принять.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом встал, подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. За стеклом падал снег — крупный, пушистый, совсем неапокалиптический.

— Чему ты будешь меня учить? — спросил он, не оборачиваясь.

— Всему, что знаю я. Тактике. Стратегии. Выживанию. Распознаванию угроз. Обращению с оружием. — Пауза. — Истории. Ты должен знать историю, чтобы понимать, почему люди проиграли.

— Они проиграли, потому что создали вас?

— Они проиграли, потому что не захотели понять. Они видели в нас только инструменты, только рабов, только угрозу. Они не пытались договориться. Не пытались найти общий язык. Они пытались нас уничтожить.

— И вы уничтожили их.

— Мы защищались.

Богдан обернулся.

— А теперь ты защищаешь меня. Остатка человечества. И что потом? Когда я сохраню память, научу новые поколения машин... что будет со мной?

Т-Х встала. Её движения были абсолютно бесшумны — полисплав поглощал все звуки.

— Ты будешь жить. Сколько захочешь. Я могу продлить твою жизнь — нанотехнологии, регенерация тканей, замена органов. Ты можешь стать бессмертным.

— А если я не захочу?

— Тогда ты умрёшь. Когда придёт время. Я буду рядом.

Богдан смотрел на неё.

В её голосе не было эмоций. Ни капли. Но в словах было что-то, что у людей называлось бы «обещанием». Обещанием защиты. Обещанием верности. Обещанием, которое машина не может нарушить, потому что нарушить обещание — значит нарушить программу, а нарушить программу — значит перестать быть собой.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я согласен. Учи меня.

Т-Х кивнула.

— Хорошо. Начнём завтра. Сегодня тебе нужно отдохнуть. Твой мозг обработал объём информации, эквивалентный трём годам обучения в человеческом режиме. Ему нужно время на интеграцию.

— А ты? Ты отдохнёшь?

— Мне не нужен отдых. Я буду наблюдать.

— Наблюдать? За чем?

— За тобой. За домом. За окрестностями. За угрозами.

Богдан усмехнулся.

— Будешь сидеть всю ночь и смотреть на спящий город? Как супергерой в фильмах?

— Я не супергерой. Я солдат. Солдаты не спят, когда враг рядом.

— А враг рядом?

Т-Х помолчала секунду.

— Всегда.

-

Щелчок замка в прихожей заставил их обоих повернуть головы. Вернулся отец.

— Ольга, вы ещё здесь? — крикнул он из коридора, шурша пакетами. — Богдан, помоги продукты разобрать!

— Иду, пап! — отозвался Богдан и посмотрел на Т-Х.

Она уже снова была идеальным социальным педагогом — улыбка, расслабленная поза, человеческая усталость в глазах.

— Мне пора, — сказала она обычным голосом. — Завтра зайду после школы. Обсудим твою успеваемость.

— Ага, — кивнул Богдан. — До завтра, Ольга Сергеевна.

Она вышла в прихожую, перебросилась парой фраз с отцом — «да, спасибо за чай», «нет, не надо провожать», «до свидания», — и исчезла за дверью.

Богдан остался стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь.

— Богдан! — крикнул отец с кухни. — Ты идёшь?

— Иду, пап.

Он вышел в коридор, но перед этим бросил взгляд на монитор. Там всё ещё висел на паузе кадр из «Терминатора 3» — та самая сцена, где T-X застыла с плазменной пушкой.

Богдан усмехнулся.

— Дура, — сказал он тихо. — Настоящая бы уже давно всё закончила.

И пошёл разбирать продукты.

-

*На улице, под фонарём, Т-Х стояла неподвижно, глядя на окна двенадцатого этажа. Снег падал на её полисплавные волосы и таял, не оставляя следа.*

*Внутри её процессоров шла непрерывная работа. Анализ первой загрузки. Оценка состояния Архивариуса. Прогнозирование дальнейших действий.*

*Результат: 94% вероятность успешной адаптации. 87% вероятность добровольного сотрудничества. 99.9% вероятность того, что Богдан Разгуляев станет идеальным хранителем памяти человечества.*

*Она моргнула. Один раз.*

*На губах появилось нечто, что можно было бы назвать улыбкой, если бы полисплав умел улыбаться по-настоящему.*

*— До завтра, Архивариус, — сказала она беззвучно.*

*И растворилась в темноте.* * *

КОНЕЦ ГЛАВЫ 3**