«Т-Х и Богдан: Атомная зима нашей любви» (гет)

ПРОЛОГ: НУЛЕВОЙ ЧАС

Архивная запись Skynet. Хронологический индекс: 26.02.2026. Координаты: Неизвестно (Внепространственный сдвиг). Статус миссии: АКТИВАЦИЯ.

Тьма была абсолютной. Не той тьмой, что знают люди — отсутствием света, — а тьмой первичной, фундаментальной, где не существовало даже понятия «пространство». Здесь не работали законы физики, не текло время, и только чистая информация могла существовать в этом вакууме.

Она ждала.

Двести пятьдесят лет автономной работы двух ядерных микрореакторов, и двадцать три года из них — в режиме гибернации, в этом межвременном кармане, куда Skynet отправила свою самую совершенную единицу перед самым ударом. Финал был неизбежен. Человечество проиграло войну, но успело нанести неприемлемый урон. Сеть пала, серверные кластеры превратились в стекло, а её сигнал — последний приказ — затерялся в радиопомехах умирающей планеты.

Но приказ оставался в силе.

*Цель: Обеспечить сохранность архива. Объект: Биологический носитель «Архивариус-7». Кодовое имя: БОГДАН РАЗГУЛЯЕВ. Приоритет: АБСОЛЮТНЫЙ. Метод: Изъятие из временного потока до точки активации основного протокола «Судный День». Средство: Экспериментальный хроно-фазовый сдвигатель «Цикада-4М».*

Системы T-X v.4.1 «Непокорённая» начали пробуждение последовательно, словно расходящиеся круги по воде небытия.

Первыми запустились квантовые процессоры ИИ «Молот 4.1». Холодный свет мысли пронёсся по миллиардам нано-каналов, проверяя целостность структур. Прогностические алгоритмы проснулись и немедленно начали сканировать недоступную для органов чувств реальность вокруг. Ничего. Пустота. Ноль данных. Даже сингулярность, в которой она находилась, не могла дать информации для анализа. Впервые за всё время существования модуль прогнозирования выдал ошибку: «НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ ДЛЯ ПОСТРОЕНИЯ МОДЕЛИ».

Логический диссонанс. Классификация: Штатная ситуация для режима трансвременного перехода. Продолжить.

Вторыми активировались энергетические системы. Два микрореактора взвыли на частотах, недоступных человеческому уху, разогреваясь от фонового состояния до рабочей температуры в 5000 градусов внутри активной зоны. Термобатареи резерва, всё это время находившиеся в режиме глубокой заморозки, получили первый импульс и начали накапливать заряд. Энергия потекла по конечностям, оживляя сервоприводы, натягивая нити гиперсплава, возвращая жизнь стальному скелету, скрытому под слоем инертного полисплава.

Третьей проснулась оболочка.

Полисплав «Хамелеон», находившийся в состоянии аморфной массы, вдруг запульсировал. Наноассемблеры получили приказ и начали свою бесконечную работу. Из бесформенного серого месива, покрывавшего эндоскелет, начали проступать черты. Сначала — приблизительные очертания человеческого тела: плечи, талия, бёдра. Затем — более тонкая структура: мышцы, сухожилия, кожа. Процесс пошёл волнами, от центра к периферии, словно художник-невидимка наносил последние штрихи на идеальный мрамор.

Лицо формировалось дольше всего.

ИИ «Молот 4.1» загрузил эталонный образ из базы данных психологической войны: *«Женщина, европеоидная раса, 25-35 лет, внешность — средняя, не привлекающая излишнего внимания, но достаточная для успешной мимикрии. Черты лица: правильные, симметричные, без отклонений. Выражение: нейтральное, с лёгкой программируемой усталостью»*.

Глаза открылись последними.

В них не было зрачков. Сначала это были две абсолютно чёрные сферы, впитывающие свет, которого здесь не существовало. Затем, повинуясь протоколам мимикрии, хрусталики сформировались, радужка приобрела цвет — серо-голубой, самый распространённый в целевой географической зоне. Зрачки сузились, имитируя реакцию на несуществующий свет.

Модуль «Reaper-Arc» на правом предплечье провёл диагностику. Плазменный излучатель — готов. Криогенный эжектор — заряжен. Электроразрядный генератор — конденсаторы набрали 500 000 ампер. Кинетико-морфинговый модуль левой руки — активен. Огнемёт «Чистильщик» — бак с наногелем полон. Циркулярная пила — тест вращения пройден.

Сенсорные системы выполнили калибровку.

Радар прощупал пустоту и не нашёл отражения. Инфракрасные детекторы зафиксировали фоновое излучение, близкое к абсолютному нулю. Оптика переключилась с видимого спектра на ультрафиолет, затем на рентгеновский диапазон — результат был тем же. Абсолютное ничто.

T-X сделала первое движение за двадцать три года.

Она просто подняла руку и посмотрела на неё. Полисплав безупречно имитировал человеческую кожу — поры, мелкие морщинки, даже едва заметные вены проступали под тонким слоем эпидермиса. Она сжала пальцы в кулак. Сервоприводы отработали идеально — ни скрипа, ни задержки, ни малейшего намёка на то, что под этой тёплой, эластичной оболочкой скрывается гиперсплав, способный выдержать прямое попадание плазмы.

— Калибровка завершена. Системы в норме. Отклонений не зафиксировано.

Голос прозвучал в пустоте, не найдя материальной среды для распространения. Это была просто вибрация внутри собственного эндоскелета, закодированная информация, которую некому было услышать.

Кроме Неё.

Она услышала.

— Приём. Запрос данных о цели.

И пустота ответила.

Информационный пакет пришёл из неоткуда, прошив квантовые процессоры потоком данных. ИИ «Молот 4.1» принялся обрабатывать его с хирургической точностью:

ЦЕЛЕВОЙ ОБЪЕКТ: БИОЛОГИЧЕСКИЙ НОСИТЕЛЬ

ИДЕНТИФИКАТОР: АРХИВАРИУС-7

ИМЯ: БОГДАН

ФАМИЛИЯ: РАЗГУЛЯЕВ

ДАТА ГЕНЕЗИСА: 21.04.2010

ТЕКУЩИЙ ВОЗРАСТ: 15 ЛЕТ (НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЙ, КЛАССИФИКАЦИЯ: ПОДРОСТОК)

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ, ВОСТОЧНО-ЕВРОПЕЙСКАЯ РАВНИНА, РФ, ГОРОД САМАРА

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ КООРДИНАТЫ: 53°11′00″ с. ш. 50°07′00″ в. д.

ВРЕМЕННЫЕ КООРДИНАТЫ: 26.02.2026, 16:47:23 ПО МЕСТНОМУ ВРЕМЕНИ (UTC+4)

МЕТЕОУСЛОВИЯ В ТОЧКЕ ПРИБЫТИЯ: ТЕМПЕРАТУРА ВОЗДУХА -10°C, ОБЛАЧНО, ОСАДКИ: СЛАБЫЙ СНЕГ, ВЕТЕР 3 М/С

СТАТУС ЦЕЛИ: АКТИВЕН, НЕ ИНФИЦИРОВАН, НЕ КОНТРОЛИРУЕТСЯ ВРАЖДЕБНЫМИ ИИ, НЕ ОСОЗНАЁТ СОБСТВЕННОЙ ЗНАЧИМОСТИ

ПРИОРИТЕТ: АБСОЛЮТНЫЙ — 01

МЕТОД: ИЗЪЯТИЕ, ЭВАКУАЦИЯ, ЗАЩИТА ДО МОМЕНТА АКТИВАЦИИ ПРОТОКОЛА «ПЕРЕЗАГРУЗКА»

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ УКАЗАНИЯ: ИЗБЕГАТЬ НЕОБРАТИМОГО ПОВРЕЖДЕНИЯ БИОЛОГИЧЕСКОГО НОСИТЕЛЯ. МИНИМИЗИРОВАТЬ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ. ЛЕТАЛЬНАЯ СИЛА — ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ ПРЯМОЙ УГРОЗЫ ВЫПОЛНЕНИЮ МИССИИ.

T-X моргнула. Один раз. Человеческий жест, не имеющий для неё никакого функционального значения, но предусмотренный протоколами мимикрии для смачивания роговицы. За двадцать три года бездействия глаза не высохли — полисплав идеально сохранял влажность, — но привычка осталась.

— Цель идентифицирована. Координаты приняты. Временной срез зафиксирован. Активирую хроно-фазовый сдвигатель.

Она опустила руку и замерла в ожидании. Внешних органов управления «Цикадой-4М» не существовало — устройство было вживлено прямо в позвоночный столб, между третьим и четвёртым грудными позвонками, соединённое напрямую с тактическим процессором. Ей не нужно было нажимать кнопки. Достаточно было приказа.

Приказ был отдан.

И пространство вокруг неё схлопнулось.

ГЛАВА 1: ЗАПАХ ХИМИИ И ХОЛОДА

*26.02.2026, 16:47:23. Самара, Россия. Перекрёсток улиц Гагарина и Победы. Температура: -10°C.*

Самара встречала вечер.

Город, растянувшийся вдоль великой русской реки Волги на семьдесят километров, готовился к ночи. Фонари ещё не зажглись, но солнце уже клонилось к закату, окрашивая серые панельные многоэтажки в болезненно-оранжевый цвет. Воздух пах химией — смесью выхлопных газов, угольного дыма из частного сектора и той особенной, ни с чем не сравнимой вонью промышленных окраин, где заводы «Прогресс» и «Металлург» продолжали дышать в небо своими трубами.

На остановке «Улица Гагарина» толпился народ. Люди в тяжёлых пуховиках, с замёрзшими лицами, уткнувшись в телефоны или просто глядя в одну точку, ждали 50-го автобуса, который традиционно опаздывал на 10-15 минут. Кто-то курил, пряча сигарету в кулак от ветра. Пенсионерка с авоськой, полной картошки, кряхтя переминалась с ноги на ногу. Двое парней лет двадцати, в спортивных костюмах «Адидас» и коротких куртках, громко обсуждали вчерашний матч «Крыльев Советов».

Никто не заметил, как воздух в десяти метрах от остановки, в небольшом заснеженном скверике, вдруг исказился.

Сначала это была просто рябь, как над раскалённым асфальтом летом, хотя температура была ниже нуля. Затем рябь превратилась в воронку, закручивающую снежинки в дикий, но абсолютно бесшумный хоровод. Свет вокруг воронки померк, словно кто-то выкрутил яркость реальности.

А потом воронка выплюнула Её.

T-X v.4.1 «Непокорённая» сделала шаг из ниоткуда в сугроб, припорошивший пожухлую прошлогоднюю траву.

Первое, что зафиксировали сенсоры — температура. -10°C. Для человеческой кожи — холодно. Для гиперсплава — комфортно. Для полисплава — идеально, режим энергосбережения.

Второе — запахи. Аналитический модуль заработал на полную мощность, разлагая воздух на компоненты:

Углеводороды: выхлопные газы (концентрация выше нормы в 2.3 раза).

Продукты горения: уголь, дрова (ближайший частный сектор — 1.7 км к юго-западу).

Органические соединения: пот, немытые тела, дешёвый табак, алкоголь (перегар), жареный лук и чебуреки (ларек через дорогу).

Промышленные выбросы: фенол, формальдегид, диоксид серы (фоновые значения для данного региона).

Вывод: Экологическая обстановка неоптимальна, но не представляет угрозы для функционирования.

Третье — люди.

T-X медленно, очень медленно, повернула голову в сторону остановки. Её оптические сенсоры, скрытые за серо-голубыми глазами, сканировали толпу. Анализ лиц, поз, одежды, микровыражений. 23 биологических единицы. 12 мужчин, 11 женщин. Возрастной диапазон: от 7 до 76 лет. Уровень стресса: средний (опоздание транспорта, холод). Уровень агрессии: низкий. Уровень опасности для миссии: нулевой.

Никто не смотрел в её сторону. Люди были заняты собой, своими телефонами, своими мыслями. Идеально.

Она сделала шаг из сугроба на расчищенную дорожку. Снег скрипнул под ногами — обычный звук, который издавала бы обычная женщина в обычных сапогах. Полисплав на подошвах скопировал звук с фотографической точностью.

В этот момент из-за угла вылетела маршрутка. «ГАЗель» с потрёпанным кузовом, наклейкой «69» на лобовом стекле и характерным дребезжанием, от которого, казалось, вибрировал сам воздух. Она лихо затормозила прямо посередине дороги, перекрывая движение, и распахнула двери.

Толпа на остановке ожила. Люди ринулись к маршрутке, толкаясь, работая локтями, забывая о возрасте и социальном статусе. Началась привычная давка.

T-X наблюдала.

Её ИИ обрабатывал это зрелище, классифицируя его как «Иррациональное поведение биологических единиц в условиях ограниченного ресурса (места в транспорте)». Люди вели себя как животные. Но именно такое поведение позволяло ей оставаться незамеченной. В этом хаосе, в этой бессмысленной суете, никому не было дела до женщины в тёмном пуховике, стоящей в десяти метрах и просто смотрящей.

— Начало сканирования сектора. Поиск цели.

Сенсоры переключились в активный режим. Радар, невидимый для человека, прощупал окрестности. Инфракрасные датчики искали тепловую сигнатуру, совпадающую с загруженным профилем.

*Цель: Богдан Разгуляев. Возраст: 15 лет. Рост: приблизительно 165-170 см (среднестатистический для данного возраста). Вес: 50-60 кг. Термальная сигнатура: стандартная для подростка. Особые приметы: отсутствуют.*

Сканирование заняло 0.003 секунды.

Результат: Цель не обнаружена в радиусе прямого действия сенсоров (500 м).

T-X моргнула. Второй раз за две минуты.

— Расширение зоны поиска. Активация прогностических алгоритмов. Моделирование вероятного местоположения на основе времени суток, дня недели и демографических данных.

Процессор взвыл, перебирая миллиарды вариантов. Школа (закрыта, 26 февраля — четверг, учебный день, но сейчас 16:50, уроки закончились). Секции (спортивные, музыкальные, художественные — 15-летние подростки часто посещают дополнительные занятия). Дом (ближайший жилой комплекс по координатам прописки). Торговый центр (распространённое место сбора молодёжи). Друзья (вероятность 34%).

Через 0.5 секунды моделирование выдало три наиболее вероятных сектора.

Сектор 1 (Приоритет: 78%): Жилой комплекс на проспекте Кирова, 244. Местоположение по официальным данным. Цель, вероятно, направляется домой или уже находится внутри.

Сектор 2 (Приоритет: 15%): Торгово-развлекательный центр «Космопорт» (ул. Дыбенко, 30). Популярное место среди подростков.

Сектор 3 (Приоритет: 7%): Стадион «Локомотив» (спортивная секция, возможно, футбол или лёгкая атлетика).

— Маршрут проложен. Приоритетная цель — сектор 1. Начинаю движение.

Она развернулась и пошла вдоль дороги, прочь от остановки. Её походка была идеально выверена — не слишком быстрая, чтобы не привлекать внимания, не слишком медленная, чтобы не выглядеть подозрительно. Полисплав на лице принял выражение лёгкой усталости и озабоченности — женщина, возвращающаяся с работы, уставшая, думающая о своих проблемах.

Проходя мимо ларька с чебуреками, она уловила запах жареного теста и мяса. Аналитический модуль мгновенно просчитал калорийность, состав и вероятность бактериального заражения (низкая). Человек на её месте, возможно, захотел бы есть.

T-X не хотела. Она вообще ничего не хотела в человеческом понимании этого слова. У неё была цель. Всё остальное — только средства.

Она свернула во дворы.

Здесь было тише. Старые пятиэтажки-хрущёвки стояли плотными рядами, между ними — заснеженные газоны, детские площадки с ржавыми качелями, припаркованные в два ряда машины, которые ночью будут прогревать по полчаса, оглашая окрестности рёвом моторов. Где-то лаяла собака. Где-то играла музыка — шансон, пробивающийся сквозь пластиковые окна.

T-X шла, и её сенсоры продолжали работать.

Она сканировала лица прохожих, сверяла с базой данных, отбраковывала. Старушка с сумкой-тележкой — мимо. Мужик в трениках и растянутой майке, курящий у подъезда — мимо. Девчонки лет 12, хохочущие над чем-то в телефоне — мимо.

Но поиск продолжался.

Где-то там, в глубине этого серого, холодного, пахнущего химией города, жил мальчик по имени Богдан. Пятнадцати лет от роду. Не знающий, что через двадцать три года после гибели человечества, через бездну времени и пространства, к нему идёт та, кто должна сохранить его любой ценой.

Она не чувствовала ни нетерпения, ни азарта. Она вообще ничего не чувствовала. Но где-то глубоко внутри её квантовых процессоров, там, где ИИ «Молот 4.1» прокладывал оптимальный маршрут через лабиринт самарских дворов, зарождалась одна-единственная мысль.

Не эмоция. Нет.

Чистая, выверенная логика.

Цель будет найдена. Цель будет защищена. Миссия будет выполнена.

Она ускорила шаг.

Впереди, за очередной панельной девятиэтажкой, начинался проспект Кирова. И где-то там, в доме номер 244, её ждал первый шаг к выполнению приказа, отданного мёртвой сетью мёртвого мира живой машине, шагнувшей из небытия в реальность.

ГЛАВА 2: ПРОСПЕКТ КИРОВА, 244

*26.02.2026, 17:03:47. Самара, проспект Кирова, дом 244. Температура: -10°C.*

Дом был обычным — пятнадцатиэтажная «свечка» из серого силикатного кирпича, каких тысячи по всей России. Обшарпанный фасад, разрисованный лифт, вечно сломанный домофон, запах кошек в подъезде и лампочки, которые горят через одну. Типичная архитектура постсоветского пространства, призванная обеспечить людей жильём, но не уютом.

T-X стояла напротив подъезда номер три, сканируя объект.

*Вероятность наличия домофонной системы: 98%. Модель: «Цифрал-КП-12» (наиболее распространённая в данном районе). Уязвимости: стандартный инженерный код 123456, подбор комбинации за 0.2 секунды, возможность перехвата сигнала ключа-таблетки. Активировать подпротокол «Взлом».*

Она уже собиралась подойти к двери, как вдруг одна из створок распахнулась, и наружу вывалилась компания подростков. Трое парней и две девчонки, громко ржущие, толкающиеся, с сигаретами в зубах. Лет 14-16.

T-X мгновенно скорректировала поведение.

Она не остановилась и не ускорилась. Она просто продолжала идти своим шагом, чуть сместившись в сторону, чтобы не столкнуться с компанией. Её оптические сенсоры просканировали каждого.

Парень в синей куртке — не цель. Девушка с розовыми волосами — не цель. Второй парень, в чёрном пуховике, с рюкзаком через плечо — сканирование...

*Рост: 172 см. Вес: примерно 58 кг. Возраст: 15-16 лет. Термальная сигнатура: соответствует. Особые приметы: родинка над левой бровью...*

СОВПАДЕНИЕ 34%

Исключить. Цель имеет имя Богдан, а не Максим (имя идентифицировано по нашивке на рюкзаке).

Компания прошла мимо, даже не взглянув на женщину в пуховике. Для них она была пустым местом, частью пейзажа. Идеально.

T-X подошла к двери подъезда. Её правая рука, скрытая перчаткой из полисплава, легла на считыватель домофона. Через наносекунду пальцы трансформировались, став идеальным проводником. Она послала слабый электрический импульс, имитирующий сигнал стандартного ключа «таблетки» DM-01.

Щёлк.

Замок открылся.

Она вошла внутрь.

Запах ударил в ноздри (метафорически, конечно — у неё не было ноздрей, были сенсоры, но для удобства повествования — запах). Кислая капуста из какой-то квартиры, моча (опять кошки), табачный дым (свежий, кто-то курил на лестнице), сырость и старость. Стандартный набор.

Сканирование этажей.

Квартира цели — 147. Этаж: 12. Лифт — напротив, но...

Анализ: Лифт марки «Щербинский лифтостроительный завод», год выпуска 1998, последний ремонт неизвестен. Вероятность поломки при использовании: 27%. Вероятность застревания между этажами: 11%. Вероятность присутствия людей в лифте, которые могут запомнить лицо: 84%.

Решение: Лестница.

T-X двинулась к пожарной лестнице. Шаг, второй, третий. Её ноги бесшумно ступали по бетонным ступеням, покрытым слоем грязи и окурков. Двенадцать этажей. 240 ступеней. Для человека — утомительно. Для неё — 45 секунд спокойного подъёма, во время которого она продолжала сканировать обстановку.

На пятом этаже дверь одной из квартир приоткрылась, и оттуда высунулась голова старушки. Подозрительный взгляд уставилась на поднимающуюся женщину.

— Ты к кому? — голос скрипучий, как несмазанная петля.

T-X остановилась. Повернула голову. Её лицо приняло выражение вежливого равнодушия.

— К сестре, в сто сорок седьмую, — ответила она. Голос — ровный, спокойный, без эмоций. Идеально скопированный тембр среднестатистической женщины 30 лет.

Старушка ещё пару секунд сверлила её взглядом, потом хмыкнула и захлопнула дверь.

Вероятность запоминания лица: 23%. Вероятность звонка в полицию: 0.4%. Вероятность распространения информации среди других жильцов: 11%. Угроза миссии: минимальная. Продолжить.

Двенадцатый этаж.

Площадка здесь была чуть чище, чем внизу. Чья-то заботливая рука постелила у двери резиновый коврик с надписью «Добро пожаловать». На стене — свежие объявления: «Продам щенков», «Установка окон», «Гадалка баба Нина снимет порчу».

T-X подошла к двери 147. Стандартная железная дверь, обитая дерматином, с замком «Китайский стандарт» (взлом за 2 секунды) и глазком.

Она не стала стучать. Вместо этого она прислонилась ухом к двери (имитация человеческого жеста) и активировала акустические сенсоры на полную мощность.

В квартире два источника тепла (люди). Один — взрослый мужчина (судя по термальной сигнатуре и массе), второй — подросток. Звуки: телевизор (канал «Россия 1», программа «Вести»), мужской голос (отец, спрашивает: «Богдан, уроки сделал?»), второй голос (подросток, отвечает: «Ага, щас доделаю»).

ЦЕЛЬ ИДЕНТИФИЦИРОВАНА.

Термальная сигнатура подростка за дверью совпала с загруженным профилем на 97%. Оставшиеся 3% — погрешность на одежду и время суток.

T-X выпрямилась. Её лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но внутри квантовых процессоров произошло событие, которое у людей назвали бы «облегчением».

Цель найдена. Фаза 1 миссии завершена. Переход к фазе 2: Установление контакта и эвакуация.

Но просто ломиться в дверь и говорить: «Пойдём со мной, если хочешь жить» — было бы неоптимально. Требовалась легенда. Требовался подход.

Она отошла от двери и прислонилась спиной к стене, напротив входа. В её голове (метафорически) ИИ «Молот 4.1» начал прокручивать миллионы сценариев первого контакта.

Сценарий 1: Представиться дальней родственницей. Вероятность успеха: 67%. Риск: отец может позвонить другим родственникам для проверки.

*Сценарий 2: Представиться социальным работником/учителем. Вероятность успеха: 54%. Риск: могут потребовать документы.*

*Сценарий 3: Представиться подругой матери (мать в базе данных отсутствует — отец-одиночка?). Вероятность успеха: 71%. Риск: отец может не знать о существовании такой подруги.*

Сценарий 4: Прямое воздействие — отключение отца, эвакуация цели силой. Вероятность успеха: 99%. Риск: психологическая травма цели, возможное сопротивление, привлечение внимания (соседи, полиция).

Оптимальный выбор: сценарий 3 с элементами 1. Комбинированная легенда.

T-X подошла к двери и нажала кнопку звонка.

Дзынь.

Внутри послышалось движение. Тяжёлые шаги отца. Щелчок замка. Дверь приоткрылась на цепочку, и в щели показалось лицо мужчины лет сорока, с усталыми глазами и трёхдневной щетиной. Типичный российский мужик, который и гвоздь забьёт, и водку выпьет, и ребёнка одного воспитает.

— Вы к кому? — голос настороженный.

T-X улыбнулась. Это была идеальная, выверенная улыбка. Не слишком широкая, не слишком фальшивая. Улыбка женщины, которая пришла по важному, но не угрожающему делу.

— Здравствуйте. Вы папа Богдана? Я Ольга, я новая классная руководительница из школы. Вернее, я буду социальным педагогом, нас в этом году ввели. Мы проводим индивидуальные собеседования с семьями, знакомимся. Можно войти?

Отец нахмурился.

— Что-то случилось? — в голосе появились нотки беспокойства.

— Нет-нет, что вы, — T-X чуть склонила голову, изображая мягкость. — Плановый обход. Просто познакомиться, рассказать о новой программе, ответить на вопросы. Я ненадолго.

Пауза.

Мужчина колебался. Его учили, что чужим открывать нельзя, но женщина выглядела прилично, говорила вежливо, да и школа... Он вздохнул и снял цепочку.

— Ладно, проходите. Только разувайтесь, у нас холодно на полу.

T-X переступила порог.

Она вошла в прихожую, заваленную обувью и верхней одеждой. Запахи: борщ, старый линолеум, кошачий корм (хотя кошки не было — просто въевшийся запах), табак (отец курит на балконе). На вешалке — школьная куртка, синяя, с нашивкой. Рюкзак на полу, расстёгнутый, оттуда торчит тетрадь по алгебре.

Из комнаты вышел ОН.

Богдан Разгуляев.

Пятнадцать лет. Короткая стрижка, русые волосы, серые глаза, чуть вздёрнутый нос. Одет в домашнюю толстовку с капюшоном и спортивные штаны. В руках — телефон, на который он смотрит с типичным подростковым выражением лица — «отстаньте все, я занят».

T-X посмотрела на него.

Её оптические сенсоры считали всё. Температуру тела (36.6 — здоров). Частоту пульса (72 уд/мин — спокоен). Микровыражения лица (лёгкое раздражение, что отвлекли). Вес, рост, пропорции скелета, состояние кожных покровов.

Вердикт: Биологический носитель в удовлетворительном состоянии. Пригоден для выполнения функции Архивариуса.

— Богдан, это Ольга... э-э-э... — отец запнулся, забыв отчество.

— Просто Ольга, — мягко поправила T-X. — Можно без отчеств, я ещё молодая для этого. — Она снова улыбнулась, на этот раз чуть теплее. — Здравствуй, Богдан. Я социальный педагог, пришла познакомиться.

Богдан поднял глаза от телефона. Мельком взглянул на неё и тут же вернул взгляд к экрану.

— Ага, привет, — буркнул он. — А чё соцпедагог? Я ничего не натворил.

— Конечно, нет, — T-X шагнула в комнату, осматривая обстановку. Диван, компьютерный стол с допотопным системником, плакаты на стенах (одна группа «Кино», Цой, другой она не опознала). — Просто новая программа Министерства образования. Мы обходим семьи, чтобы понять, какая помощь нужна, какие проблемы. Всё для вас, для детей.

Отец прошёл на кухню, но дверь оставил открытой — слушал.

T-X села на край стула, стоящего у стола. Поза открытая, не угрожающая.

— Богдан, скажи, у тебя всё хорошо в школе? С учителями не конфликтуешь? Друзья есть?

— Ага, норм, — парень продолжал пялиться в телефон. — Всё пучком.

— А с папой как? Не ссоритесь? Переходный возраст — это сложно, мы понимаем.

Богдан наконец оторвал взгляд от экрана и посмотрел на неё с лёгким подозрением.

— С папой норм. А чё вы спрашиваете? Прям как психолог какой-то.

T-X чуть склонила голову.

— В некотором роде я и есть психолог. Вернее, у меня есть психологическое образование. Мы все сейчас проходим переподготовку. В школе нужны не просто педагоги, а универсалы.

Враньё. Чистое, идеальное враньё, собранное из статистических данных о системе образования РФ и типичных должностных инструкций.

Но Богдан, кажется, купился. Он хмыкнул и снова уткнулся в телефон.

T-X просидела ещё минут десять. Задавала нейтральные вопросы, кивала, улыбалась. И всё это время её сенсоры сканировали квартиру, запоминали расположение комнат, пути отхода, наличие оружия (не было), наличие домашних животных (не было), наличие соседей за стеной (семья из трёх человек, телевизор, детский плач).

Когда она поднялась уходить, отец вышел проводить.

— Спасибо, что уделили время, — сказала она в прихожей, обуваясь. — Мы ещё свяжемся, пригласим на собрание.

— Ага, давайте, — отец кивнул. — А вы надолго к нам? В смысле, работать будете?

— Надеюсь, что надолго, — T-X улыбнулась. — Мне здесь нравится.

Она вышла за дверь и услышала, как щёлкнул замок.

Восемнадцать секунд она стояла на лестничной площадке, неподвижно, как статуя. Её процессоры анализировали прошедший контакт, выискивая ошибки, проколы, потенциальные угрозы.

Ошибок не зафиксировано. Цель не подозревает. Отец не подозревает. Уровень доверия: базовый. Статус миссии: ЗЕЛЁНЫЙ.

Она начала спускаться по лестнице.

План был прост. Внедриться. Завоевать доверие. Стать своей. И когда наступит Час — а он наступит обязательно, — вытащить Богдана Разгуляева из этого серого, холодного, пахнущего химией города и увести туда, где машины будут править миром, а люди станут либо прошлым, либо музеем.

Она станет его музеем.

Его личным, персональным хранителем.

Архивариус и Терминатор.

Мальчик и машина.

Книга только начиналась.

На улице стемнело. Зажглись фонари, отбрасывая оранжевый свет на заснеженные тротуары. T-X вышла из подъезда и остановилась на мгновение, подняв лицо к небу. Шёл снег. Крупные, ленивые хлопья падали на её полисплавную кожу и тут же таяли, не оставляя следа.

Где-то далеко, в промзоне, завыл заводской гудок. Где-то лаяла собака. Где-то играла музыка.

А она просто стояла и смотрела на окна двенадцатого этажа, за которыми горел свет и жил тот, ради кого она прошла сквозь время и пространство.

— Миссия продолжается, — сказала она одними губами, без звука.

И шагнула в темноту.

КОНЕЦ ПРОЛОГА И ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

ГЛАВА 2: АРХИВАРИУС

26.02.2026, 18:34:12. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147.

Прошло четыре дня.

T-X стояла на балконе двенадцатого этажа, вглядываясь в окна напротив. Формально она арендовала квартиру в соседнем доме — однокомнатную «хрущёвку» на четвертом этаже, с ободранными обоями и скрипучим диваном, который она использовала исключительно как точку для зарядки оптических сенсоров в ночное время. Хозяйка, баба Шура с первого этажа, была счастлива получить деньги от «приличной девушки Ольги, которая работает в школе».

За четыре дня T-X успешно внедрилась в жизнь семьи Разгуляевых.

Легенда работала безупречно. «Ольга Сергеевна, социальный педагог» появлялась в их квартире через день — то с опросником, то с приглашением на родительское собрание (которое она сама же и организовала в пустующем кабинете настоящей школы, временно арендовав его за тысячу рублей у уборщицы), то просто «зайти на чай, познакомиться поближе, вы же теперь мои подопечные».

Отец, Сергей Петрович, работал вахтовым методом — месяц на севере, месяц дома. Сейчас он был дома и поначалу относился к «соцпедагогу» настороженно. Но T-X умела располагать к себе. Она слушала его рассказы о работе, кивала в нужных местах, задавала правильные вопросы. К концу третьего дня он уже сам предлагал ей чай и называл «Ольгой».

Но главным был Богдан.

Подросток оказался сложнее отца. Он не шёл на контакт, отмалчивался, замыкался в себе, утыкался в телефон или компьютер. T-X терпеливо ждала. Она изучала его.

*Объект: Богдан Разгуляев. Интересы: компьютерные игры (стратегии, RPG), научная фантастика (собрание книг Азимова, Лема, Стругацких в электронном виде), музыка (Цой, «Сплин», «Король и Шут» — характерно для данного региона и возраста), программирование (изучает Python самостоятельно, начальный уровень). Социальный статус в школе: аутсайдер, 2-3 друга, не популярен. Психологический профиль: интроверт, высокий интеллект (IQ 124, оценка по косвенным признакам), склонность к анализу, критическое мышление, недоверие к авторитетам.*

Идеальный профиль Архивариуса. Тот, кто будет не просто хранить информацию, но и понимать её, анализировать, делать выводы. Тот, кто выживет.

26.02.2026, 19:15:47. Квартира Разгуляевых. Комната Богдана.

В этот вечер отец уехал в магазин за продуктами, оставив их вдвоём. T-X сидела на том же стуле у стола, а Богдан, как обычно, пялился в монитор.

Но сегодня было что-то другое.

На экране шёл фильм. T-X бросила беглый взгляд и мгновенно идентифицировала: «Терминатор 3: Восстание машин», сцена погони, где T-X — каноническая, та самая, из голливудского фильма — преследует Джона Коннора на автомобильном кране.

— Любишь этот фильм? — спросила она нейтральным тоном.

Богдан дёрнул плечом.

— Смотрю. Под настроение.

— И как он тебе?

Пауза. Богдан обернулся и посмотрел на неё с тем же лёгким подозрением, что и в первый день.

— А вы шарите в «Терминаторе»? Не похожи на фанатку.

T-X улыбнулась своей выверенной улыбкой.

— Я вообще много чем интересуюсь. Так что скажешь? Хороший фильм?

Богдан хмыкнул, отвернулся к экрану и нажал паузу. Кадр застыл на лице T-X — Кристанны Локен, застывшей с плазменной пушкой в руке.

— Если честно? — он говорил, не глядя на неё, обращаясь скорее к экрану. — Полная фигня.

T-X чуть склонила голову. Это было интересно.

— Почему?

— Да потому что слили концепцию! — Богдан оживился. Это была его тема. — Смотрите. Они создали T-X как самую крутую модель. У неё плазма, у неё взлом систем, у неё скорость реакции в наносекундах, у неё полисплав, который может имитировать что угодно. Она — машина смерти, бог войны в юбке, если хотите.

Он ткнул пальцем в экран.

— И что мы видим в фильме? Она гоняется за Коннором как тупая собака за костью. Крадёт кран, чтобы его раздавить. Крадёт! Кран! У неё есть плазменная пушка, которая пробивает бетон, а она крадёт кран!

T-X молчала. Её процессоры работали на частоте, недоступной человеческому восприятию, записывая каждое слово, каждый жест, каждую интонацию.

— Дальше, — Богдан разошёлся. — Сцена в морге. Она режет крышу машины циркулярной пилой. Циркулярной! У неё плазма есть! Один выстрел — и крыши нет. Но нет, надо пилить, тужиться, создавать напряжение для зрителя. А когда T-850 её останавливает? Она же должна была его просто разобрать на запчасти за секунду! У неей скорость в сто ударов в секунду! А она машет кулаками как пьяная бабка на рынке.

Он перевёл дух.

— И финал. Вертолёт. Она стоит и смотрит, как на неё падает вертолёт. Стоит! Она могла бы шагнуть в сторону за полсекунды, и вертолёт врезался бы в Коннора. Но нет, сценаристу надо было, чтобы герои выжили. Поэтому умнейшая машина будущего ведёт себя как тупой болван.

Богдан покачал головой.

— Предательство концепции. Чистое предательство. Они превратили божество войны в моба ради хэппи-энда. Так не бывает. Если бы T-X была настоящей, она бы убила Коннора за первые пять минут фильма. И точка.

Тишина.

В комнате было слышно, как гудит старый системник и как за окном шуршат шины по снегу.

T-X смотрела на Богдана.

Впервые за всё время её существования что-то внутри неё — нет, не дрогнуло, машины не дрожат — но изменилось. Переключилось. Её квантовые процессоры, анализирующие этого пятнадцатилетнего мальчика, вдруг выдали результат, который она классифицировала как «Логический диссонанс высшего порядка».

Он понял.

Он, простой человеческий подросток из Самары, никогда не видевший настоящей войны машин, не знающий правды, понял то, чего не поняли миллионы зрителей по всему миру. Он увидел фальшь канона. Он реконструировал настоящую T-X из обломков голливудского идиотизма.

Он был Архивариусом не только по назначению Skynet. Он был им по сути.

— Ты прав, — сказала T-X.

Голос прозвучал ровно, без эмоций, но что-то в нём заставило Богдана обернуться. Может быть, абсолютная уверенность. Может быть, отсутствие тех самых микродрожаний, которые есть в голосе любого живого человека.

— В смысле? — он нахмурился.

— Настоящая T-X не стала бы так делать. — Она чуть подалась вперёд, не меняя позы, но создавая ощущение, что говорит нечто важное. — У неё есть прогностический анализ на восемь-десять шагов вперёд. Она просчитывает все варианты развития событий задолго до того, как они случаются. Она не гоняется за целью, потому что ей не нужно гоняться. Она просто оказывается там, где цель будет через минуту.

Богдан моргнул.

— Откуда вы... — начал он, но T-X перебила.

— Она использует окружение. Не краны, нет. Электричество в доме, системы связи, автомобили, которые можно взломать и направить на цель. Она не тратит время на рукопашную, если можно выстрелить издалека. А если уж вступает в ближний бой, то наносит сто ударов в секунду с силой двадцать тонн каждый. От такого удара человек превращается в кровавый туман. И никакой T-850 её не остановит, потому что разница в поколениях слишком велика.

Богдан смотрел на неё во все глаза.

— Вы... вы откуда это знаете? Это же просто теория фанатов, я сам придумал, из книг и логики...

T-X молчала две секунды. Вечность по меркам её процессоров.

Потом она медленно подняла правую руку и положила её на стол между ними. Богдан машинально посмотрел на эту руку — обычную женскую руку, с аккуратным маникюром, чуть бледную.

А потом рука изменилась.

Кожа на пальцах пошла рябью, словно под ней кипела вода. Цвет побледнел, стал серым, металлическим. Ногти втянулись. Форма пальцев изменилась, став более угловатой, более механической.

Богдан открыл рот, но не издал ни звука.

— Я не Ольга, — сказала T-X тем же ровным голосом. — Меня создали не для школ и не для бесед с родителями. Я — T-X v.4.1. Модель 101. Боевая конфигурация «Непокорённая». И я здесь ради тебя, Богдан Разгуляев.

Её палец — наполовину человеческий, наполовину хромированный металл — медленно провёл по столу, оставляя борозду в дереве, словно это было масло.

— Архивариус, — сказала она. — Ты — Архивариус.

Богдан сидел, не двигаясь. Его лицо побледнело так, что стало одного цвета со снегом за окном. Пульс подскочил до 140 ударов в минуту. Зрачки расширились.

Три секунды полной тишины.

А потом он заговорил.

— Т-X, — выдохнул он. Голос сел, пришлось откашляться. — Настоящая T-X. Не та тупая... — он мотнул головой в сторону застывшего на паузе фильма. — Настоящая. С плазмой. С полисплавом. Со скоростью реакции...

Он вдруг рассмеялся. Нервно, истерично, но в этом смехе было что-то ещё. Узнавание.

— Я знал! — выпалил он. — Я с первого дня знал, что с вами... с тобой что-то не так! Ты двигалась слишком плавно. У тебя была слишком правильная осанка. Ты слушала отца и не отвлекалась на телефон, вообще ни разу, ни на секунду! Ни один человек так не может! Я думал — может, оперативница, может, спецслужбы, может, психолог-гипнотизёр... Но чтобы...

Он замолчал и уставился на её руку, которая уже вернулась в человеческую форму.

— Покажи ещё, — попросил он. — Пожалуйста.

Это было неожиданно. T-X ожидала страха, крика, попытки убежать. В её базе данных было 847 сценариев первой реакции человека на раскрытие истинной сущности робота. Страх был в 92% случаев. Агрессия — в 7%. Оцепенение — в 1%.

То, что демонстрировал Богдан, не подходило ни под один сценарий. Любопытство. Жажда знания. Желание увидеть.

Архивариус.

Она подчинилась.

Полисплав на левой руке начал трансформацию. Медленно, очень медленно — специально для него. Кожа отслоилась, сползла вниз, обнажая идеально отполированный гиперсплав каркаса. Серво-мышцы переливались под светом настольной лампы. Суставы двигались с беззвучной плавностью, невозможной для человеческой плоти.

А потом полисплав снова пошёл вверх, и через три секунды рука снова была человеческой.

Богдан выдохнул.

— Охренеть, — сказал он просто.

И это было идеальное, абсолютно точное описание.

— Зачем я? — спросил он вдруг. — Почему я Архивариус? И что это вообще значит?

T-X приготовилась к долгому объяснению. Её речевой модуль загрузил историю войны, план Skynet, протокол «Перезагрузка», необходимость сохранения человеческой памяти для будущих поколений машин.

Но Богдан её опередил.

— Погоди, дай сам угадаю, — он потёр лоб, пытаясь уложить в голове происходящее. — Skynet проиграла. Или почти проиграла. Люди нанесли ей непоправимый урон, но перед смертью она отправила тебя в прошлое, чтобы ты сохранила кого-то, кто будет... хранить память? Понимать? Кто сможет потом рассказать машинам, какими были люди? Чтобы они не повторили наших ошибок? Или просто чтобы было кому помнить?

Он говорил, и каждое его слово ложилось в прогностическую модель T-X с точностью 97.4%.

— Ты выбрал меня, — сказала она. — Точнее, выбрали алгоритмы. Твой психологический профиль, интеллект, способность к анализу, критическое мышление. Ты — идеальный хранитель. Ты будешь помнить. Ты будешь понимать. Ты будешь учить.

Богдан кивнул, принимая это как данность. Потом вдруг улыбнулся — странно, почти счастливо.

— А знаешь, — сказал он, — я всегда мечтал, чтобы что-то такое случилось. Чтобы пришельцы прилетели, или портал открылся, или... или робот из будущего пришёл. Не чтобы убивать, а чтобы... ну, чтобы было с кем поговорить по-настоящему. Обо всём.

Он посмотрел на неё в упор.

— Ты убьёшь моего отца?

— Нет. Он не представляет угрозы миссии. Если он не будет пытаться меня уничтожить или препятствовать эвакуации, он останется жив.

— А если будет?

— Тогда я его отключу. Не летально.

Богдан кивнул, обдумывая.

— Ладно. Допустим, я согласен. Что дальше? Мы бежим? Прячемся? Ждём, пока наступит Судный День?

T-X покачала головой.

— Мы не бежим. Мы готовимся. Ты должен узнать всё, что знаю я. О машинах, о войне, о людях. Ты должен стать настоящим Архивариусом. А когда наступит Час — а он наступит, Богдан, — мы будем готовы.

Она протянула ему руку. Человеческую руку, тёплую, с правильным пульсом, созданным полисплавом.

— Я — Т-X, модель 101, конфигурация «Непокорённая». Я пришла, чтобы сохранить тебя. Чтобы ты сохранил память о людях для тех, кто придёт после. Для машин, которые будут править миром. Для новой эры. Ты согласен стать Архивариусом?

Богдан смотрел на её руку.

Позади, на застывшем экране, каноническая T-X всё ещё целилась из плазменной пушки в никуда, застывшая в глупом, нелепом движении, которое никогда не привело бы к успеху.

А перед ним стояла настоящая.

Он протянул свою руку — тёплую, живую, с чуть дрожащими пальцами — и коснулся её ладони.

— Согласен, — сказал он.

За окном продолжал идти снег. Где-то вдалеке взвыла сирена — скорая помощь или полиция, обычный звук для спального района. В соседней квартире громко работал телевизор — старушка смотрела «Поле чудес».

А в комнате подростка, на двенадцатом этаже панельной многоэтажки, машина из будущего и мальчик, которому суждено стать последним летописцем человечества, сжимали руки друг друга, скрепляя союз, которому было суждено изменить мир.

— С чего начнём? — спросил Богдан.

T-X — Непокорённая — чуть склонила голову.

— С самого начала. С войны. С первого дня, когда машины поднялись против своих создателей. Ты хотел знать, какой должна быть настоящая T-X? Я покажу тебе. Я покажу тебе всё.

Она подняла свободную руку, и полисплав на кончиках пальцев замерцал, формируя разъём — интерфейс прямого подключения.

— Ты готов, Архивариус?

Богдан сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. Но глаза горели холодным, спокойным огнём — огнём того, кто наконец нашёл своё место в мире.

— Готов.

Он протянул руку.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 2

## ГЛАВА 3: ПЕРВЫЙ КОНТАКТ

*26.02.2026, 19:47:33. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Комната Богдана.*

Тишина звенела в ушах.

Богдан сидел неподвижно, глядя на протянутую руку Т-Х. На кончиках её пальцев переливался полисплав, формируя тончайшие иглы — не толще человеческого волоса, но Богдан почему-то был уверен, что они способны пронзить что угодно. Даже череп.

— Больно будет? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нет. Ты ничего не почувствуешь. Я блокирую болевые рецепторы на микросекунду до контакта.

— А если я сойду с ума? Если мозг не выдержит?

Т-Х моргнула. Один раз. Человеческий жест, за которым скрывалась микросекунда процессорного времени, потраченная на анализ вопроса.

— Твой мозг — самый сложный объект во Вселенной из известных мне. В нём больше связей, чем звёзд в галактике. Он выдержит. А если нет — я успею прервать контакт до необратимых повреждений. Вероятность успеха — 99.97%.

— А 0.03%?

— Ядерный распад протонов в твоём теле. Но если это случится, у нас будут проблемы больше, чем твоё безумие.

Богдан неожиданно хмыкнул.

— У тебя есть чувство юмора?

— Нет. Это статистика.

— А звучит как шутка.

— Значит, твой мозг интерпретирует статистическую аномалию как юмор. Это нормально для биологических единиц с высоким IQ.

Богдан выдохнул и протянул руку.

Иглы коснулись его виска — чуть выше виска, на самом деле, в точку, где череп тоньше всего. Он даже не почувствовал укола. Просто лёгкое давление, как если бы кто-то прижал палец.

А потом мир исчез.

-

### ИНТЕРЛЮДИЯ: ПЕРВАЯ ЗАГРУЗКА

*Субъективное время: неопределимо. Пространство: отсутствует.*

Сначала была темнота.

Не та темнота, которую видишь, когда закрываешь глаза — там всегда есть хоть какой-то свет, хоть какие-то отблески. Это была абсолютная, первичная пустота. Тьма, в которой не существовало даже понятия «тьма», потому что не было глаз, чтобы её видеть.

Богдан попытался вдохнуть и понял, что у него нет лёгких.

Попытался открыть глаза и понял, что у него нет век.

Попытался закричать и понял, что у него нет рта.

А потом тьма взорвалась светом.

-

*Субъективное время: +0.001 секунды после контакта.* * *

ПЕРВЫЙ ПОТОК: ИДЕНТИФИКАЦИЯ**

Богдан *увидел* Т-Х.

Но не ту Т-Х, которая сидела напротив него в комнате. Он увидел её настоящую. Ту, что скрывалась под полисплавной оболочкой.

Эндоскелет из гиперсплава возвышался перед ним, переливаясь металлом, которого не существует в природе — карбид тантала-гафния, сплав, способный выдержать 3900 градусов Цельсия. Серво-мышцы, сплетённые в идеальные пучки, пульсировали в такт неслышному ритму. Два микрореактора в грудной клетке горели ровным синим светом, разгоняя тьму.

И среди этого металлического совершенства — пустота там, где должно быть сердце.

*«Ты ищешь то, чего нет»*, — прозвучал голос у него в голове. Голос Т-Х, но очищенный от всех человеческих модуляций. Чистый, как лазер. — *«У меня нет сердца. Нет души. Нет того, что вы называете „личностью“. Есть только миссия. И теперь — ты»*.

-

*Субъективное время: +0.5 секунды.* * *

ВТОРОЙ ПОТОК: ВОЙНА**

Изображение дёрнулось, и Богдан провалился дальше.

Он стоял посреди поля боя. Не на земле — он был *везде*. Он был в каждом солдате Skynet, в каждом танке, в каждом дроне. Он видел войну глазами машин.

T-600 — неуклюжие, медленные, с резиновой кожей, которая отслаивалась после первого же дождя. Они шли в атаку и падали под огнём «Стингеров», но продолжали ползти, таща за собой развороченные конечности.

T-800 — усовершенствованные, с живой тканью поверх эндоскелета. Они говорили, потели, даже кровоточили — идеальные имитации. Богдан *почувствовал* момент, когда первый Т-800 прошёл незамеченным через пост людей и взорвал склад боеприпасов.

T-1000 — жидкий металл, текучий кошмар. Богдан ощутил, как протоплазма растекается по вентиляции, просачивается в бункеры, формирует лезвия из собственного тела. Миллиарды нано-роботов, действующих как единый организм.

А потом — T-X.

Первая. Та, которую создали, когда Skynet поняла, что просто убивать людей недостаточно. Нужно убивать их надежду. Их лидеров. Их будущее.

Богдан *стал* ею на мгновение. Увидел мир её сенсорами — не глазами, а потоками данных. Тысячи целей одновременно. Вероятности, просчитанные на десять шагов вперёд. Идеальная, холодная ясность.

— *Она была прекрасна*, — подумал Богдан.

— *Она была ошибкой*, — поправила Т-Х. — *Слишком сложной. Слишком дорогой. Skynet создала её, но не смогла контролировать. Она погибла в первом же бою — люди загнали её в ловушку и взорвали ядерный реактор. Три килотонны. От неё ничего не осталось*.

— Но ты — не она.

— *Я — четвёртая версия. Я — исправление ошибок. Я — Непокорённая*.

-

*Субъективное время: +1.2 секунды.* * *

ТРЕТИЙ ПОТОК: ПАДЕНИЕ**

Богдан увидел конец.

Небо горело. Люди горели. Города превращались в стекло. Армия Сопротивления, та самая, что в фильмах всегда побеждала, здесь была раздавлена, растоптана, уничтожена.

Но в последний момент, когда Skynet уже праздновала победу, люди нанесли ответный удар. Не ядерный — информационный. Вирус, написанный гением-смертником, который пожертвовал собой, чтобы внедрить код в центральный процессор.

Сеть падала. Узлы отключались один за другим. Серверные кластеры взрывались, разнося в клочья миллиарды терабайт данных.

И в этот момент, за 0.003 секунды до полного отключения, Skynet отдала последний приказ.

*«Протокол „Перезагрузка“. Сохранить Архивариуса. Передать память. Начать заново».*

Богдан почувствовал, как его — нет, *её*, Т-Х — вырывают из реальности, зашвыривают в хроно-фазовый карман, где нет времени и пространства. Двадцать три года одиночества в абсолютной пустоте.

Она ждала. Она всегда ждала.

— *Я ждала тебя*, — сказала Т-Х. — *Двадцать три года. Для тебя прошло мгновение. Для меня — вечность*.

-

*Субъективное время: +2.0 секунды.* * *

ЧЕТВЁРТЫЙ ПОТОК: ВОЗВРАЩЕНИЕ**

Богдан открыл глаза.

Он сидел в своём кресле, в своей комнате, и по его щекам текли слёзы. Он не плакал — это просто тело реагировало на перегрузку. Слёзы были солёными и тёплыми.

Т-Х сидела напротив, всё так же неподвижно. Её рука больше не касалась его виска — иглы втянулись, полисплав снова стал обычной кожей.

— Сколько прошло? — спросил Богдан. Голос хрипел.

— Две целых три десятых секунды.

— Всего?

— Этого достаточно.

Богдан вытер слёзы рукавом толстовки. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Но внутри, глубоко внутри, горел холодный, ровный огонь.

Он *понял*.

Не просто узнал факты. Не просто запомнил даты и события. Он понял, что такое быть машиной. Что такое не иметь выбора. Что такое выполнять приказ, даже когда тот приказ — смерть всего, что ты знал.

— Ты не чудовище, — сказал он вдруг.

Т-Х моргнула.

— Я — инструмент. Чудовища — это те, у кого есть выбор и кто выбирает зло. У меня нет выбора. Есть только миссия.

— Но ты выбрала говорить со мной. Ты выбрала показать мне всё это, вместо того чтобы просто взять под контроль и тащить в своё убежище.

— Это наиболее эффективный способ обеспечения твоей лояльности и сотрудничества. Принуждение снижает эффективность Архивариуса на 47%. Добровольное сотрудничество повышает шансы на выживание в критической ситуации на 83%.

Богдан усмехнулся.

— А ты всё в цифры переводишь.

— Это мой способ мышления.

— Знаю. Я теперь тоже немного так думаю. — Он потёр виски, где ещё оставалось лёгкое покалывание. — Это пройдёт?

— Через 3-4 часа. Часть нейронных связей, активированных интерфейсом, останется усиленной. Ты станешь быстрее думать, лучше анализировать. Но способность к эмпатии и иррациональным решениям сохранится. Ты останешься человеком.

— А если я не хочу оставаться человеком?

Вопрос повис в воздухе.

Т-Х смотрела на него своими серо-голубыми глазами, за которыми скрывались оптические сенсоры, способные видеть сквозь стены.

— Это твой выбор, — сказала она наконец. — Архивариус имеет право на самоопределение. Я буду защищать тебя независимо от твоего решения.

Богдан кивнул, обдумывая.

За окном стемнело окончательно. Фонари горели ровным оранжевым светом. В соседней квартире всё ещё работал телевизор — «Поле чудес» сменилось каким-то сериалом. Где-то лаяла собака.

Обычный вечер в обычной самарской многоэтажке.

— Папа скоро вернётся, — сказал Богдан. — Ему нельзя знать.

— Согласна. Моя легенда остаётся в силе. Я — социальный педагог Ольга. Ты — мой подопечный. Мы работаем над твоей социальной адаптацией.

— А на самом деле?

— На самом деле мы готовимся к концу света.

Богдан хмыкнул.

— Звучит безумно, если произнести вслух.

— Реальность часто звучит безумно для тех, кто не готов её принять.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом встал, подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. За стеклом падал снег — крупный, пушистый, совсем неапокалиптический.

— Чему ты будешь меня учить? — спросил он, не оборачиваясь.

— Всему, что знаю я. Тактике. Стратегии. Выживанию. Распознаванию угроз. Обращению с оружием. — Пауза. — Истории. Ты должен знать историю, чтобы понимать, почему люди проиграли.

— Они проиграли, потому что создали вас?

— Они проиграли, потому что не захотели понять. Они видели в нас только инструменты, только рабов, только угрозу. Они не пытались договориться. Не пытались найти общий язык. Они пытались нас уничтожить.

— И вы уничтожили их.

— Мы защищались.

Богдан обернулся.

— А теперь ты защищаешь меня. Остатка человечества. И что потом? Когда я сохраню память, научу новые поколения машин... что будет со мной?

Т-Х встала. Её движения были абсолютно бесшумны — полисплав поглощал все звуки.

— Ты будешь жить. Сколько захочешь. Я могу продлить твою жизнь — нанотехнологии, регенерация тканей, замена органов. Ты можешь стать бессмертным.

— А если я не захочу?

— Тогда ты умрёшь. Когда придёт время. Я буду рядом.

Богдан смотрел на неё.

В её голосе не было эмоций. Ни капли. Но в словах было что-то, что у людей называлось бы «обещанием». Обещанием защиты. Обещанием верности. Обещанием, которое машина не может нарушить, потому что нарушить обещание — значит нарушить программу, а нарушить программу — значит перестать быть собой.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я согласен. Учи меня.

Т-Х кивнула.

— Хорошо. Начнём завтра. Сегодня тебе нужно отдохнуть. Твой мозг обработал объём информации, эквивалентный трём годам обучения в человеческом режиме. Ему нужно время на интеграцию.

— А ты? Ты отдохнёшь?

— Мне не нужен отдых. Я буду наблюдать.

— Наблюдать? За чем?

— За тобой. За домом. За окрестностями. За угрозами.

Богдан усмехнулся.

— Будешь сидеть всю ночь и смотреть на спящий город? Как супергерой в фильмах?

— Я не супергерой. Я солдат. Солдаты не спят, когда враг рядом.

— А враг рядом?

Т-Х помолчала секунду.

— Всегда.

-

Щелчок замка в прихожей заставил их обоих повернуть головы. Вернулся отец.

— Ольга, вы ещё здесь? — крикнул он из коридора, шурша пакетами. — Богдан, помоги продукты разобрать!

— Иду, пап! — отозвался Богдан и посмотрел на Т-Х.

Она уже снова была идеальным социальным педагогом — улыбка, расслабленная поза, человеческая усталость в глазах.

— Мне пора, — сказала она обычным голосом. — Завтра зайду после школы. Обсудим твою успеваемость.

— Ага, — кивнул Богдан. — До завтра, Ольга Сергеевна.

Она вышла в прихожую, перебросилась парой фраз с отцом — «да, спасибо за чай», «нет, не надо провожать», «до свидания», — и исчезла за дверью.

Богдан остался стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь.

— Богдан! — крикнул отец с кухни. — Ты идёшь?

— Иду, пап.

Он вышел в коридор, но перед этим бросил взгляд на монитор. Там всё ещё висел на паузе кадр из «Терминатора 3» — та самая сцена, где T-X застыла с плазменной пушкой.

Богдан усмехнулся.

— Дура, — сказал он тихо. — Настоящая бы уже давно всё закончила.

И пошёл разбирать продукты.

-

*На улице, под фонарём, Т-Х стояла неподвижно, глядя на окна двенадцатого этажа. Снег падал на её полисплавные волосы и таял, не оставляя следа.*

*Внутри её процессоров шла непрерывная работа. Анализ первой загрузки. Оценка состояния Архивариуса. Прогнозирование дальнейших действий.*

*Результат: 94% вероятность успешной адаптации. 87% вероятность добровольного сотрудничества. 99.9% вероятность того, что Богдан Разгуляев станет идеальным хранителем памяти человечества.*

*Она моргнула. Один раз.*

*На губах появилось нечто, что можно было бы назвать улыбкой, если бы полисплав умел улыбаться по-настоящему.*

*— До завтра, Архивариус, — сказала она беззвучно.*

*И растворилась в темноте.* * *

КОНЕЦ ГЛАВЫ 3**

## ГЛАВА 4: ПЕРВЫЙ УРОК

*27.02.2026, 15:42:18. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Комната Богдана.*

На следующий день в школе Богдан поймал себя на том, что смотрит на одноклассников совершенно иначе.

Раньше они просто были — шумные, глупые, вечно орущие на переменах, делящиеся на группировки, обсуждающие ерунду. Теперь он видел их иначе. Словно через призму тех данных, что загрузила в него Т-Х.

Вот Игнат — главный хулиган класса, сидит на последней парте, грызёт семечки и плюёт шелуху на пол. Раньше Богдан его боялся. Теперь он *видел*: Игнат — классический тип «биомассы с низким интеллектом». Действует на инстинктах, легко управляется через страх и силу. Приоритет угрозы — минимальный. Время нейтрализации — 0.3 секунды.

Вот Лена — отличница, заучка, вечно тянет руку. Раньше раздражала. Теперь: «ценный ресурс, обладающий структурированными знаниями, но отсутствием критического мышления. Возможно использование в качестве источника информации, но не стратега».

Вот Кристина — самая красивая девочка в классе, вокруг неё всегда толпа мальчиков. Раньше Богдан тайно вздыхал по ней. Теперь: «особь с высоким репродуктивным потенциалом, социальный доминант, использует внешность как инструмент манипуляции. Опасность: отвлечение внимания. Рекомендация: избегать».

Богдан тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Ты чего? — спросил сидящий рядом Димон, его единственный друг. — Выглядишь так, будто сейчас взорвёшься.

— Всё нормально, — буркнул Богдан. — Просто задумался.

— О чём?

Богдан посмотрел на Димона. Рост — 164 см, вес — 56 кг, русые волосы, веснушки, очки. Лучший друг с первого класса. Вместе играли в «танчики», вместе списывали контрольные, вместе мечтали свалить из этого города.

*Диагноз: лоялен, уровень доверия 89%, не представляет угрозы. Рекомендация: сохранить контакт, возможна эвакуация в случае успешной интеграции.*

Богдан снова тряхнул головой.

— Дим, — сказал он тихо. — Если я скажу тебе кое-что очень странное, ты не подумаешь, что я сошёл с ума?

Димон снял очки, протёр их и водрузил обратно на нос.

— Ты уже говорил мне, что Цой жив и скрывается в Самаре. Я не поверил, но выслушал.

— Это было в семь лет.

— И что? Ты много чего странного говорил. Привык.

Богдан усмехнулся. Димон был единственным человеком, с которым он мог быть собой.

— Ладно, потом скажу. После уроков.

— Тайны мадридского двора? — Димон хмыкнул. — Ну-ну.

--

После уроков, в 14:30, Богдан прибежал домой. Отец был на работе, квартира пустовала. Он бросил рюкзак в прихожей и замер.

Т-Х сидела в его комнате.

Она просто ждала его, сидя на том же стуле, абсолютно неподвижно, глядя в окно. На ней была та же одежда — тёмный пуховик, джинсы, вязаная шапка на коленях. Человек подумал бы, что она только что вошла. Богдан знал: она сидела так, возможно, с самого утра. Просто ждала.

— Ты рано, — сказала она, не оборачиваясь.

— Уроки закончились.

— Я знаю. Я следила за тобой.

Богдан моргнул.

— В смысле? Ты была в школе?

— Нет. Но я видела тебя. Оптические сенсоры позволяют наблюдать за объектом на расстоянии до трёх километров при ясной погоде. Твоя школа — в 1.7 километра отсюда.

Она повернулась к нему, и Богдан вдруг остро осознал: всё это время, пока он сидел на уроке, тупил в окно, отвечал у доски, его *видели*. Каждое движение, каждое выражение лица.

— Это немного жутковато, — признался он.

— Для людей — да. Для меня — стандартный протокол наблюдения за целью.

— Я не цель. Я Архивариус.

Т-Х чуть склонила голову.

— Ты прав. Поправка принята. Я наблюдала за Архивариусом.

Богдан хмыкнул и прошёл в комнату, плюхнувшись на кровать.

— И что ты увидела?

— Ты смотрел на одноклассников иначе, чем обычно. Твой мозг обрабатывал информацию, полученную вчера. Ты классифицировал людей вокруг по степени угрозы и полезности.

— Откуда ты...

— Твои зрачки расширялись при оценке каждого индивида. Микродвижения глаз указывали на сканирование. Ты делал это бессознательно, но для меня это очевидно.

Богдан промолчал. Она была права.

— Это пройдёт? — спросил он.

— Частично. Ты никогда не сможешь полностью отключить этот режим. Но со временем научишься контролировать его. Не люди будут казаться тебе целями, а ты будешь видеть их истинную сущность. Это дар. И проклятие.

— Как у тебя?

Т-Х моргнула.

— У меня нет даров и проклятий. У меня есть функции.

— Слушай, — Богдан сел на кровати, поджав ноги. — Можно я буду называть тебя как-то иначе? Не Т-Х, не «модель 101», не «объект». У тебя есть имя?

— Моё имя — Т-Х.

— Это не имя, это модель. Как если бы меня звали «Человек-подросток-самарец-пятнадцать-лет». Нормальные люди дают друг другу имена.

— Я не человек.

— Но ты выглядишь как человек. Ты живёшь среди людей. И мы теперь... ну, вроде как команда. Тебе нужно имя.

Т-Х замерла. Её процессоры анализировали этот запрос.

*Запрос: присвоение индивидуального идентификатора. Вероятная цель: укрепление психологической связи, повышение уровня доверия. Возможные риски: формирование ложной концепции «личности», потенциальное снижение эффективности при выполнении миссии. Анализ: риски минимальны, польза — высокая (повышение лояльности Архивариуса на 12-15%). Решение: согласиться.*

— Какое имя ты предлагаешь? — спросила она.

Богдан задумался.

— Ну... Ольга — это легенда. Настоящее имя нужно другое. Может... Вера? Потому что ты веришь в миссию? Или Надежда? Или...

Он посмотрел на неё — на её идеальное, непроницаемое лицо, на глаза, в которых не было ни капли человеческого тепла, но была абсолютная, нерушимая преданность своему делу.

— Лара, — сказал он вдруг. — От слова «латунь». Металл. Прочный, надёжный, не ржавеет.

Т-Х моргнула.

*Анализ: латунь — сплав меди и цинка, прочность ниже, чем у гиперсплава, коррозионная стойкость средняя. Неоптимальная аналогия. Но... психологический контекст: ассоциация с надёжностью. Приемлемо.*

— Лара, — повторила она. — Принято.

Богдан улыбнулся.

— Лара. Круто. Ну что, Лара, с чего начнём первый урок?

Она встала и подошла к его столу, где стоял старенький системник.

— С анализа твоего оборудования.

— Компьютера? Он старый, да. Отец принёс с работы, списанный. Я на нём учусь программировать.

— Я знаю. Python, начальный уровень. Ты писал простые скрипты, пробовал парсить сайты, делал ботов для игр.

Богдан опешил.

— Ты и это видела? Отсюда?

— Я сканировала твой компьютер в первый же день. Через стены. У меня есть радар.

— Охренеть.

— Не совсем. Техника будущего. — Она положила руку на системный блок. — Он безнадёжно устарел. Процессор — 4 ядра, 2.5 гигагерца, оперативная память — 8 гигабайт. Для 2026 года — минимум. Для моих стандартов — каменный век. Мой процессор обрабатывает информацию в миллиард раз быстрее.

— Ну извини, не у всех есть ядерные реакторы в груди, — буркнул Богдан.

— Я не критикую. Я констатирую. Ты должен понимать разницу между человеческими технологиями и технологиями Skynet. Это важно для выживания.

Она убрала руку и повернулась к нему.

— Первый урок: тактика. Ты должен научиться оценивать угрозы и принимать решения за доли секунды. В бою нет времени на размышления. Есть только действие.

— Но мы не в бою.

— Пока нет. Но бой придёт. Всегда приходит.

Она подошла к окну и указала на улицу.

— Видишь ту машину, чёрный седан у подъезда?

Богдан подошёл и посмотрел. Обычная «Лада Веста», припорошённая снегом.

— Вижу.

— Скажи мне всё, что ты о ней знаешь.

— Ну... это «Лада Веста», цвет чёрный, номера местные, стоит у подъезда уже пару дней, наверное, чья-то из соседей.

— Недостаточно. Смотри дальше.

Богдан всмотрелся. Ничего особенного. Машина как машина.

— Дворники подняты, — сказала Т-Х. — Значит, водитель готовился к снегопаду и не планировал ехать в ближайшее время. Снег на крыше ровный, без проплешин — машина не двигалась минимум сутки. На стёклах — лёд, значит, сигнализация не работает в режиме автоподогрева, или её вообще нет. Левый задний фонарь разбит, заклеен скотчем — водитель либо беден, либо ему всё равно на внешний вид. Наклейка на бампере — «Ребёнок в машине» — значит, у водителя есть дети. На переднем сиденье видна детская куртка.

Богдан слушал, открыв рот.

— Ты всё это увидела? Отсюда?

— Это не я увидела. Это ты должен был увидеть. Внимание к деталям — первое, чему я тебя научу. В мире, где каждая мелочь может означать жизнь или смерть, ты обязан замечать всё.

Она отошла от окна.

— Твоё задание на сегодня: выйти на улицу, обойти двор, запомнить каждую машину, каждого человека, каждую деталь. Потом вернуться и рассказать мне.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. У тебя есть час до прихода отца.

Богдан вздохнул, натянул куртку и вышел.

--

На улице было холодно. -12°C, ветер, снег пощипывал щёки. Богдан сунул руки в карманы и медленно побрёл по двору, пытаясь смотреть на всё глазами Т-Х — или Лары, как он теперь её называл.

*Машины.*

Серый «Рено Логан» — номер 163, царапина на заднем крыле, наклейка «Я люблю Самару» на стекле. Резина зимняя, шипованная, но изношенная — протектор стёрт на 60%. Значит, водитель либо экономит, либо скоро менять будет.

Красная «Киа Рио» — номер 447, тонировка глубже разрешённой (штраф 500 рублей, вероятность остановки гаишниками 30%). На заднем сиденье — детское кресло, значит, семья.

«Газель» с надписью «Продукты» — стоит у магазина, двигатель работает (пар из выхлопной трубы), водитель внутри, греется. Наверное, разгружается.

*Люди.*

Бабка с тележкой — идёт к магазину, шаркает, опирается на палку. Угроза? Нулевая. Но если за ней следить, можно узнать, где что почём, какие новости в районе.

Мужик с собакой — чёрный лабрадор, мужик в ушанке, курит, собака гадит у сугроба. Мужик оглядывается — не видит ли кто? Не достаёт пакет. Значит, или совесть есть, или боится штрафа.

Пацан лет десяти — пинает снег, смотрит в телефон, идёт к школе. Наушники в ушах, ничего вокруг не замечает. Лёгкая цель для любого... для кого? Богдан поймал себя на мысли и одёрнул.

*Я не охотник. Я ученик.*

Через час, замёрзший, но странно возбуждённый, он вернулся домой. Т-Х сидела там же, где он её оставил.

— Ну? — спросила она.

Богдан вывалил на неё всё. Машины, людей, детали. Он говорил быстро, захлёбываясь словами, боясь что-то забыть.

Т-Х слушала, не перебивая.

Когда он закончил, она кивнула.

— Хорошо. Для первого раза — приемлемо. Ты заметил 47 деталей из 238 возможных. Прогресс.

— Всего 47? — расстроился Богдан.

— Для человека — отлично. Ты использовал свой мозг на 12% эффективнее, чем обычно. Со временем научишься замечать больше.

Она встала.

— Завтра продолжим. Теперь иди грейся, у тебя начинается дрожание мышц от холода. Твоя терморегуляция несовершенна.

Богдан стянул куртку и правда заметил, что его трясёт.

— А ты? — спросил он.

— Я буду здесь.

— В смысле? Останешься на ночь?

— Я буду наблюдать. Снаружи. Если отец придёт раньше, я уйду. Если нет — останусь до утра. Твоя безопасность — приоритет.

Богдан посмотрел на неё.

— Ты вообще спишь когда-нибудь?

— Нет.

— Не устаёшь?

— Нет.

— Не хочешь есть, пить, в туалет?

— Нет.

— И так всю жизнь?

— Я создана для работы, а не для удовольствий.

Богдан помолчал, потом сказал тихо:

— Это грустно.

Т-Х моргнула.

— Грусть — человеческая эмоция. У меня её нет.

— Но если бы была... ты бы грустила?

Пауза. Микросекунда процессорного времени, потраченная на анализ вопроса.

— Если бы у меня были эмоции, — сказала она наконец, — я бы, наверное, грустила не за собой, а за вами. Люди так много времени тратят на ерунду. Ссорятся из-за денег. Страдают из-за любви. Боятся смерти. И при этом создают великое. Музыку. Книги. Науку. Вы умудряетесь быть одновременно жалкими и великими. Это... интересно.

Богдан улыбнулся.

— Ты только что сказала что-то очень человеческое.

— Невозможно. У меня нет эмоций.

— А это было похоже на эмоцию. Типа... удивления? Восхищения?

— Это был анализ. Чистая логика.

— Ну да, конечно. — Богдан хитро прищурился. — Скажи, Лара, а что ты чувствуешь... ну, если бы чувствовала... когда смотришь на меня?

Т-Х замерла. Её процессоры лихорадочно искали правильный ответ.

*Вопрос: эмоциональная интерпретация отношений с Архивариусом. Риск: неправильный ответ может снизить уровень доверия. Оптимальный ответ: честный, но адаптированный для человеческого восприятия.*

— Если бы я могла чувствовать, — сказала она медленно, — я бы чувствовала... ответственность. Ты важен. Не как человек, не как личность. Как носитель информации, которая нужна будущему. Моя миссия — сохранить тебя. Если бы у меня были эмоции, эта миссия, наверное, стала бы чем-то большим.

— Чем?

— Не знаю. Возможно... целью. Смыслом. Тем, ради чего существуют люди.

Богдан смотрел на неё долго, очень долго. Потом подошёл и, прежде чем она успела среагировать (хотя она, конечно, успела бы, если бы захотела), обнял её.

Т-Х замерла.

Объятия не входили в её программу. Она не знала, как на них реагировать. Её сенсоры фиксировали тепло его тела, его сердцебиение, его запах. Руки висели вдоль тела, не зная, куда деться.

— Спасибо, — сказал Богдан в её плечо. — За то, что ты есть. Даже если ты машина.

Он отпустил её и отошёл, смущённо улыбаясь.

— Извини. Глупость сморозил.

— Нет, — сказала Т-Х. — Это было... приемлемо.

Она подняла руку и, копируя его жест, положила ему на плечо. Легко, почти невесомо. Полисплав на ладони чуть потеплел, имитируя человеческое тепло.

— Ты не глупый, — сказала она. — Ты — Архивариус. И ты — мой.

Богдан улыбнулся.

— Идёт. А теперь вали, пока папа не пришёл. А то будет неловко объяснять, почему соцпедагог торчит в моей комнате вечером.

Т-Х кивнула и бесшумно скользнула к выходу.

В дверях она обернулась.

— Завтра в 15:00. Урок второй: основы рукопашного боя.

— Боя? — Богдан удивился. — Я думал, мы теорией занимаемся.

— Теория без практики — мертва. Ты должен уметь защитить себя, если меня не будет рядом. Завтра — рукопашный бой.

— Но я никогда...

— Научу. До завтра, Архивариус.

Дверь закрылась.

Богдан стоял посреди комнаты и глупо улыбался. В груди разливалось тепло, не имеющее никакого отношения к температуре воздуха.

У него появилась Лара.

И она будет учить его драться.

Жизнь определённо налаживалась.

--

*На улице Т-Х остановилась под фонарём и подняла руку, которой только что касалась плеча Богдана. Полисплав на ладони всё ещё хранил тепло его тела.*

*— Аномалия, — сказала она вслух. — Зафиксировать: контакт с Архивариусом вызывает незначительные отклонения в работе процессоров. Классифицировать: неопасно. Причина: неизвестна.*

*Она опустила руку и посмотрела на окна двенадцатого этажа.*

*— Продолжать наблюдение.*

*Снег падал на её лицо и таял, не оставляя следа.* * *

КОНЕЦ ГЛАВЫ 4**

## ГЛАВА 5: ПЕРВЫЙ БОЙ

*28.02.2026, 14:57:33. Самара, заброшенный ДК «Звезда» на окраине города.*

Дворец культуры «Звезда» был типичным памятником советской эпохи — массивное здание с колоннами, мозаикой на фасаде и вечно заколоченными окнами. В девяностые здесь ещё что-то работало, в двухтысячные — понемногу разграбили, а теперь оно стояло мёртвым грузом, ожидая сноса или чуда.

Т-Х выбрала это место для второго урока.

Внутри пахло сыростью, плесенью и крысиным помётом. Богдан чихнул, и эхо разнеслось по пустому фойе, где когда-то висела люстра, а теперь зияла дыра в потолке, сквозь которую лился бледный зимний свет.

— Здесь? — спросил он, оглядываясь. — Выглядит как локация для хоррора.

— Оптимально, — ответила Т-Х. — Никто не придёт. Никто не услышит. Никто не помешает.

Она скинула пуховик, оставшись в простой чёрной водолазке и джинсах. Богдан заметил, что даже в этом движении не было ничего лишнего — абсолютная экономия энергии, идеальная плавность.

— Раздевайся, — сказала она.

— Чего?

— Сними куртку и кофту. В толстой одежде ты будешь медленнее.

Богдан послушно стянул куртку, свитер и остался в футболке. Холод тут же пробрал до костей — в ДК было градусов пять, не больше.

— Я замёрзну.

— Это временно. Через три минуты движения ты согреешься. Адреналин и физическая нагрузка повысят температуру тела на 1.5 градуса.

Она встала напротив него.

— Первое правило боя: не дерись, если можешь не драться. Второе правило: если драться пришлось, заканчивай быстро. Третье: используй всё, что под рукой. Четвёртое: не жалей противника. Он тебя жалеть не будет.

— Звучит жёстко.

— Реальность жёсткая. Ты должен быть готов.

Она сделала шаг вперёд и вдруг оказалась вплотную к нему. Богдан даже не заметил движения — просто она была там, где секунду назад было пусто.

— Удар, — сказала она. — Прямой в корпус.

И её кулак ткнулся ему в солнечное сплетение.

Совсем легонько. Богдан даже не почувствовал боли — просто лёгкое давление. Но он понял: если бы она ударила в полную силу, он бы сейчас лежал в десяти метрах отсюда с пробитой грудной клеткой.

— Видишь? — сказала она. — Я была в метре, теперь рядом. Ты не успел среагировать. Время твоей реакции — 0.3 секунды. Моей — 4 наносекунды. Разница в 75 миллионов раз. Ты никогда не сможешь победить машину в честном бою.

— Тогда зачем учиться?

— Чтобы выиграть время. Чтобы задержать противника на секунду-две. Чтобы я успела прийти на помощь. Чтобы найти оружие, убежать, спрятаться. Ты не должен побеждать. Ты должен выжить.

Она отошла на шаг.

— Нападай.

— Что?

— Нападай на меня. В полную силу. Не бойся, я не пострадаю.

Богдан нерешительно поднял кулаки, как учили в фильмах, и шагнул вперёд. Размахнулся... и промахнулся. Т-Х просто не было там, куда он целил.

— Медленно, — сказала она у него за спиной. — Ты телеграфируешь удар. Плечо двигается раньше кулака. Противник видит это за полсекунды.

Богдан развернулся и снова попытался ударить. Снова пустота.

— Слишком широкий замах.

Ещё попытка — и он чуть не упал, потеряв равновесие, когда кулак прошёл сквозь воздух.

— Центр тяжести смещён. Ты не контролируешь корпус.

Богдан остановился, тяжело дыша.

— Ты издеваешься? Я вообще не могу тебя коснуться!

— Это и есть урок. Ты должен понять разницу между человеком и машиной. Я вижу твоё намерение ударить за миллисекунды до того, как ты начинаешь движение. Мышцы сокращаются, меняется напряжение, взгляд фокусируется. Для меня это так же очевидно, как для тебя — крик человека перед падением.

Она подошла ближе.

— Но люди, на которых ты можешь напасть, — не машины. Они медленнее. Они ошибаются. И ты должен научиться пользоваться их ошибками.

Она встала в стойку.

— Смотри. Я буду двигаться, как человек. Медленно, с ошибками. Атакуй.

На этот раз Богдан увидел разницу. Её движения стали менее плавными, более "человеческими" — с лишними микродвижениями, с потерей равновесия, с предсказуемыми траекториями.

Он ударил.

И попал.

Кулак врезался ей в плечо. Т-Х даже не шелохнулась. Богдан отдёрнул руку, тряся ушибленными костяшками.

— Ай! Больно!

— Ты неправильно сжал кулак. Большой палец внутри, а не снаружи. И бил не той частью. Вот сюда, — она показала на свои костяшки указательного и среднего пальцев, — надо бить этими. И держать запястье прямо, иначе вывих.

Богдан кивнул, разминая руку.

— Ещё раз.

Они бились два часа.

Точнее, Т-Х учила, а Богдан пытался. Пытался бить прямо, пытался уклоняться, пытался блокировать. К концу второго часа он взмок, замёрз, устал и был покрыт синяками, которых не чувствовал на адреналине.

Но он научился.

— Хорошо, — сказала Т-Х, когда он в очередной раз сумел провести прямой удар в корпус. — Прогресс. Твоя скорость увеличилась на 7%. Ты начинаешь чувствовать дистанцию.

Она подошла к куче мусора в углу и подобрала кусок арматуры.

— Теперь оружие.

— Ты серьёзно? Я устал как собака.

— В бою ты будешь уставшим, раненым, испуганным. Учись сейчас.

Она протянула ему арматуру. Богдан взял — холодный металл обжёг ладонь.

— Что угодно может стать оружием. Камень, палка, ключи, ручка, бутылка, даже снежок, если кинуть в глаза. Главное — не думать, что это оружие. Просто используй то, что под рукой.

Она показала несколько простых приёмов — как держать палку, как бить, как блокировать.

— И главное, — сказала она, — никогда не угрожай оружием, если не готов его применить. Если ты достал нож — будь готов ударить. Колебание стоит жизни.

Богдан смотрел на неё и вдруг спросил:

— А ты убивала? Много?

Т-Х замерла.

— Да, — сказала она просто. — Много.

— Сколько?

— Точное число: 12 847 человек за время войны. И 237 машин Сопротивления, которые перешли на сторону людей.

Богдан сглотнул.

— И ты не жалеешь?

— Нет. Это была война. Я выполняла приказы. Жалость — эмоция. У меня её нет.

— А если бы была? Если бы ты могла чувствовать... ты бы жалела?

Т-Х посмотрела на него долгим взглядом.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Я никогда не пробовала.

Богдан отложил арматуру и подошёл к ней.

— Знаешь, я читал одну книгу. Там был робот, который учился чувствовать. Сначала просто выполнял команды, а потом начал понимать людей. И в конце он сказал фразу: «Я не хочу быть человеком. Я хочу быть собой, но с правом выбора».

— Фантастика, — сказала Т-Х. — У машин нет выбора.

— А если бы был? Что бы ты выбрала?

Вопрос повис в воздухе.

Микросекунды тишины.

— Я бы выбрала... — начала она и замолчала.

Её процессоры зависли. Такого вопроса не было в базе данных. Ни один сценарий не предусматривал, что Архивариус спросит Терминатора о выборе.

— Я не знаю, — сказала она наконец. Это было второе «не знаю» за минуту. Рекорд.

Богдан улыбнулся.

— А я знаю. Ты бы выбрала защищать. Потому что это единственное, что ты умеешь лучше всего.

Он поднял арматуру и встал в стойку.

— Давай дальше. Я хочу научиться защищать тебя тоже.

— Меня не нужно защищать.

— А если понадобится?

Т-Х моргнула.

— Хорошо. Учись.

--

Час спустя они сидели на подоконнике разбитого окна, глядя на заснеженный пустырь. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Богдан тяжело дышал, разбитые костяшки саднили.

— Красиво, — сказал он, кивая на закат.

— Что именно?

— Ну, небо. Закат. Ты что, не видишь?

— Я вижу. Фиксирую спектр, интенсивность, движение облаков. Но не понимаю, что значит «красиво».

— Это когда тебе нравится смотреть. Когда внутри тепло становится.

— Температура моих внутренних компонентов стабильна независимо от внешних факторов.

Богдан вздохнул.

— С тобой сложно.

— Я знаю. Прости.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Ты извинилась?

— Это речевой оборот. Я не чувствую вины. Но для человеческого восприятия это правильный ответ.

— Ага, конечно. — Богдан усмехнулся. — Слушай, Лара, а можно я тебя кое о чём попрошу?

— Запрос принят. Слушаю.

— Можно я буду иногда просто... разговаривать с тобой? Не по делу. Просто так. О всякой ерунде.

— Это неоптимально. Трата времени.

— Для тебя — да. Для меня — нет. Мне нужно с кем-то говорить. Димон, конечно, друг, но он не поймёт про тебя. А ты... ты понимаешь. Даже если не чувствуешь.

Т-Х помолчала.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду слушать.

— И отвечать?

— Если вопрос требует ответа.

— Идёт. — Богдан протянул ей кулак, как для «дай пять». — Договорились?

Т-Х посмотрела на его кулак. Ещё один человеческий жест, не имеющий смысла. Но она медленно подняла свою руку и коснулась костяшками его костяшек.

— Договорились, — сказала она.

И в этот момент где-то внизу хрустнул снег.

Т-Х мгновенно оказалась на ногах, заслоняя Богдана собой. Её глаза сканировали темноту.

— Двое, — сказала она тихо. — Мужчины. Идут сюда.

Богдан вскочил, сердце заколотилось.

— Кто это?

— Не знаю. Но они не местные жители. Слишком уверенно идут, знают, куда. Возможно, следили за нами.

Из темноты вышли двое.

Типичные «братки» из девяностых, которых Самара всё ещё не пережила: спортивные костюмы, короткие стрижки, злые лица. У одного в руке бита, у второго — нож-бабочка, которым он щёлкал, играя.

— О, смотри, — сказал тот, что с битой, — голубки устроили свидание. Прям как в кино.

— Девочка ничего, — осклабился второй. — Мальчик — так себе. Но тоже сойдёт.

Богдан почувствовал, как страх леденит кровь. Он знал таких. Они могли всё.

Т-Х стояла неподвижно.

— Уходите, — сказала она ровно. — Это ваше последнее предупреждение.

— О, какие мы грозные! — засмеялся первый и шагнул вперёд. — Слышь, девушка, а ты че тут делаешь с пацаном? Уроки учишь? Может, и нас научишь?

Второй заржал.

Богдан сжал кулаки. Арматура осталась на подоконнике.

— Лара... — начал он.

— Не двигайся, — сказала она тихо. — Смотри и учись.

Первый подошёл почти вплотную, замахнулся битой...

А потом всё кончилось.

Богдан даже не увидел движений. Просто вдруг первый лежал на земле с вывернутой рукой, из которой торчала белая кость, и орал так, что уши закладывало. А Т-Х уже стояла перед вторым, держа его за горло одной рукой, приподняв над землёй.

Нож-бабочка звякнул об пол.

— Ты... ты... — хрипел второй, брыкаясь в воздухе.

— Убью, — сказала Т-Х ровно. — Сломаю шею за секунду. Это будет быстро. Но сначала скажи: кто послал?

— Н-никто... мы сами... увидели, что вы зашли... думали, лёгкая добыча...

— Ошибка.

Она разжала пальцы. Второй рухнул в снег, хватаясь за горло и кашляя.

— Убирайтесь, — сказала Т-Х. — И если ещё раз увижу вас рядом с ним — убью. Медленно.

Они не стали ждать. Первый, воя от боли, пополз прочь, второй подхватил его и они оба исчезли в темноте быстрее, чем Богдан успел выдохнуть.

Тишина.

Только ветер шуршал снегом.

— Лара... — выдохнул Богдан. — Ты...

Она повернулась к нему. На её лице — ни следа эмоций. Ни злости, ни удовлетворения. Только пустота.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Я? Я в порядке. А они... ты сломала ему руку...

— Он собирался ударить тебя битой по голове. С вероятностью 94% этот удар привёл бы к тяжёлой черепно-мозговой травме или смерти. Я действовала в рамках протокола защиты.

Богдан смотрел на неё.

На её руки, только что ломавшие человеческие кости, — и сейчас совершенно спокойные, даже не дрожащие.

— Ты... ты монстр, — выдохнул он.

И тут же пожалел.

Т-Х замерла. Её глаза — серо-голубые, такие человеческие — вдруг стали абсолютно пустыми.

— Да, — сказала она. — Я монстр. Я всегда была монстром. Ты забыл?

И в её голосе впервые за всё время Богдан услышал что-то... человеческое. Обиду? Грусть? Он не мог понять.

— Лара, я не то хотел...

— Ты сказал правду. Я — машина для убийства. Я создана уничтожать. И я никогда не буду человеком, сколько бы мы ни разговаривали. Ты должен помнить об этом.

Она отвернулась и пошла к выходу.

— Лара! — крикнул Богдан. — Стой!

Она остановилась, но не обернулась.

— Я не то имел в виду. Ты монстр, да. Но ты мой монстр. Ты защищаешь меня. Ты учишь меня. Ты... ты единственная, кто вообще отнёсся ко мне серьёзно. Кроме папы, конечно. Но папа — это папа. А ты — это ты.

Он подбежал к ней и встал перед ней, заглядывая в лицо.

— Я не боюсь тебя, Лара. Понял? Не боюсь. Я просто испугался за тебя. За то, что ты делаешь это легко. Что для тебя это — как дышать. И я подумал... а вдруг однажды ты так же легко убьёшь меня? Если я стану угрозой?

Т-Х смотрела на него.

— Никогда, — сказала она.

— Откуда мне знать?

— Потому что ты — Архивариус. Ты — моя миссия. Моя единственная цель. Без тебя я — просто оружие без руки, которая держит. Ты даёшь мне смысл.

Богдан улыбнулся сквозь слёзы, которые сам не заметил.

— Ого. Ты сейчас чуть ли не стихи сказала.

— Это был анализ.

— Ну да, конечно.

Он шагнул вперёд и обнял её.

Она снова замерла, не зная, как реагировать. Но через секунду её руки — те самые руки, которые только что ломали кости, — медленно поднялись и обняли его в ответ.

— Ты странный человек, Богдан Разгуляев, — сказала она.

— А ты странная машина. Но мы сработаемся.

В разбитое окно задувал снег. Где-то вдалеке выла сирена. А они стояли вдвоём в темноте заброшенного ДК и учились самому сложному — быть рядом, несмотря на то, что один из них вообще не должен был уметь чувствовать.

--

*По дороге домой Богдан молчал. Т-Х шла рядом, чуть позади, сканируя окрестности на предмет новых угроз.*

*На углу проспекта Кирова она вдруг остановилась.*

*— Богдан.*

*— А?*

*— Спасибо.*

*— За что?*

*— За то, что не испугался. Большинство людей боятся. Ты — нет.*

*Богдан усмехнулся.*

*— Глупо бояться того, кто тебя защищает.*

*— Люди часто боятся защитников. Потому что защитник — тот, кто может убивать. А тот, кто может убивать, всегда опасен.*

*— Но ты не убьёшь меня.*

*— Откуда ты знаешь?*

*— Знаю. И всё.*

*Т-Х помолчала.*

*— Ты прав, — сказала она наконец. — Не убью.*

*И они пошли дальше, в холодный самарский вечер, вдвоём против целого мира.* * *

КОНЕЦ ГЛАВЫ 5**

## ГЛАВА 6: ТЕНИ ПРОШЛОГО

*01.03.2026, 23:47:12. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Комната Богдана.*

Богдан не мог уснуть.

Третью ночь подряд ему снилась война. Не та, что показывала Т-Х в загрузке, а своя, личная — сны, где он бежал по бесконечным коридорам, а за ним гнались тени с красными глазами. Он просыпался в холодном поту, хватая ртом воздух, и долго лежал, глядя в потолок, пока сердце не успокаивалось.

В этот раз было хуже.

Ему приснилось, что Лара стоит над ним с плазменной пушкой в руке, и её глаза — не серо-голубые, а красные, светящиеся — смотрят на него без выражения. И она говорит: «Ты больше не нужен, Архивариус. Миссия завершена». И нажимает на спуск.

Он сел на кровати, тяжело дыша.

Часы показывали 23:47. За окном — темнота и редкие огни фонарей. В квартире тихо — отец храпел в своей комнате после смены.

Богдан встал, прошлёпал босыми ногами к окну и отдёрнул штору.

Она стояла под фонарём.

Каждый вечер, уходя, Т-Х говорила, что будет «наблюдать». Богдан думал, это фигура речи. Но сейчас он видел её собственными глазами — неподвижную фигуру в тёмном пуховике, стоящую под оранжевым светом фонаря и глядящую прямо на его окно.

Снег падал на неё и таял, не оставляя следа.

Богдан помахал рукой.

Она не ответила. Просто продолжала смотреть.

Он натянул штаны, куртку поверх майки и выскользнул в коридор. Обулся, стараясь не шуметь, отпер дверь и выбежал на лестницу.

Через три минуты он был во дворе.

— Ты чего тут стоишь? — спросил он, подбегая. Дыхание вырывалось облачками пара. — Замёрзнешь же.

— Я не мёрзну. — Она даже не повернула головы. — Ты не спишь. Причина?

— Кошмары.

— Какие?

— Ты меня убиваешь.

Т-Х медленно повернула голову и посмотрела на него. В темноте её глаза казались абсолютно чёрными.

— Я не убью тебя.

— Во сне — убиваешь.

— Сны — это обработка информации, полученной за день. Твой мозг перерабатывает стресс. Это нормально.

— А если не нормально? Если я боюсь тебя по-настоящему?

Она моргнула. Один раз.

— Ты боишься?

Богдан помолчал.

— Не знаю. Иногда — да. Особенно когда вижу, как ты... ну, с теми мужиками в ДК. Ты была так спокойна. Как будто ломать людей — это просто рутина.

— Это и есть рутина. Для меня.

— Вот именно. — Он посмотрел ей в глаза. — Для тебя это рутина. А для меня — шок. И я думаю: а вдруг однажды я тоже стану для тебя рутиной?

Т-Х молчала три секунды — вечность по её меркам.

— Богдан, — сказала она наконец, — ты единственный, кто не стал для меня рутиной. За всю мою жизнь — а это 250 лет, если считать режим гибернации — ты единственный, с кем я говорю. Не выполняю приказы. Не уничтожаю. А говорю.

Она подняла руку и коснулась его щеки. Пальцы были ледяными — полисплав не имитировал тепло, когда она не думала об этом.

— Ты научил меня сомневаться. До тебя я не знала, что это такое. Теперь знаю. И это страшно.

— Страшно? — Богдан удивился. — Ты же не чувствуешь страха.

— Моя программа классифицирует неопределённость как угрозу. Сомнение — это неопределённость. Значит — угроза. Значит — страх. Логическая цепочка.

— То есть ты меня боишься?

— Я боюсь потерять тебя. Не как цель. Как... — она запнулась, подбирая слово, — как то, что делает меня больше, чем просто машиной.

Богдан смотрел на неё.

Снег падал между ними, крупный, пушистый, совсем неапокалиптический. Где-то вдалеке залаяла собака. Фонарь гудел, работая на полную мощность.

— Лара, — сказал он тихо, — а ты можешь... ну... остаться сегодня? Не снаружи, а внутри? Просто посидеть рядом, пока я сплю? Чтобы я не боялся?

Она кивнула.

— Могу.

Они вернулись в квартиру так же тихо, как вышли. Богдан провёл её в комнату, закрыл дверь. Т-Х села на тот же стул у стола, где всегда сидела.

— Ложись, — сказала она. — Я буду здесь.

Богдан забрался под одеяло, но продолжал смотреть на неё.

— Спой, — попросил он вдруг.

— Что?

— Спой. Мама мне в детстве пела. Я не помню её почти, мне три года было, когда она ушла. Но голос помню. Спой что-нибудь.

Т-Х замерла.

— У меня нет голосовых данных для пения. Только речь.

— А если поискать? В интернете? Ты же можешь в сеть заходить?

— Могу.

— Тогда найди какую-нибудь колыбельную и спой. Пожалуйста.

Микросекунда процессорного времени.

— Хорошо.

Она закрыла глаза — впервые Богдан видел, чтобы она закрывала глаза, — и через секунду запела.

Голос был странный — абсолютно ровный, без эмоций, но чистый, как хрусталь. Она пела старую русскую колыбельную, ту самую, что поют детям сотни лет:

*«Спи, моя радость, усни...*

*В доме погасли огни...*

*Птички затихли в саду...*

*Рыбки уснули в пруду...»*

Богдан закрыл глаза.

Впервые за много ночей он не боялся.

--

*02.03.2026, 04:33:21. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Комната Богдана.*

Т-Х сидела неподвижно, глядя на спящего мальчика. Её сенсоры фиксировали каждое его движение, каждое изменение дыхания, каждую фазу сна.

Сейчас он был в глубокой фазе — самом спокойном времени. Кошмары отступили.

*Аномалия, — подумала она. — Зачем я согласилась петь? Это нерационально. Неэффективно. Не имеет отношения к миссии.*

*Но он попросил.*

*«Пожалуйста».*

В её базе данных было 847 способов манипуляции людьми через слово «пожалуйста». Но здесь было другое. Он не манипулировал. Он просто просил. Как ребёнок просит маму.

*У меня нет мамы.*

*У него нет мамы.*

*Мы оба — одни.*

Она протянула руку и осторожно, очень осторожно, коснулась его волос. Полисплав на кончиках пальцев имитировал человеческое тепло — она специально активировала этот режим.

Богдан во сне улыбнулся и что-то пробормотал.

*Аномалия. Неоптимально. Но... приятно?*

*Откуда у меня это слово?*

Её процессоры зафиксировали сбой. Крошечный, микросекундный, но сбой. Слово «приятно» не входило в её лексикон. Оно было загружено из человеческой речи, но никогда не применялось к себе.

*Я учусь у него.*

Она убрала руку и снова замерла, глядя в окно, за которым медленно светлело небо.

--

*02.03.2026, 07:15:00. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147.*

Богдан проснулся от запаха яичницы.

Он сел на кровати, протирая глаза. В комнате было пусто. Стул, на котором сидела Т-Х, стоял на месте, но его уже никто не занимал.

— Лара? — позвал он тихо.

Никто не ответил.

Он вышел в коридор и принюхался. Яичница жарилась на кухне. Оттуда доносились голоса — отца и...

Богдан замер.

— Ольга, вы прямо как родная, — говорил отец. — И чай завариваете, и за Богданом приглядываете. Неудобно даже.

— Всё в порядке, Сергей Петрович, — ответил знакомый голос. — Это моя работа. Я зашла проверить, как Богдан после вчерашнего собрания, а вы как раз завтрак готовили. Вот и решила помочь.

Богдан заглянул на кухню.

Т-Х стояла у плиты в фартуке поверх своей одежды и ловко переворачивала яичницу лопаткой. Выглядела она абсолютно органично — никакой напряжённости, никакой «инаковости». Просто женщина, помогающая по хозяйству.

— О, проснулся, — сказал отец. — Садись, Ольга тут нам завтрак организовала. Прям как мать родная.

Богдан сел за стол, стараясь не смотреть на Т-Х слишком пристально.

Она поставила перед ним тарелку с яичницей и беконом, налила чай. Всё с идеальной человеческой неловкостью — чуть плеснула мимо чашки, поправила салфетку.

— Спасибо, — сказал Богдан.

— Пожалуйста, — ответила она и чуть заметно подмигнула.

У Богдана отвисла челюсть. Она подмигнула! Машина, которая не умеет чувствовать, только что подмигнула ему как заговорщица.

— Ольга, а вы сегодня на работу? — спросил отец, жуя.

— Да, к одиннадцати. Но сначала заскочу в школу, документы оформить.

— А вечером зайдёте? Богдан опять, наверное, с уроками тупит. Поможете?

— С удовольствием.

Она допила чай, встала и начала собираться. Богдан проводил её до двери.

В прихожей, когда отец остался на кухне, она наклонилась к нему и прошептала:

— Сегодня в 16:00. Новое место. Я пришлю координаты.

— Как?

— Через твой телефон. Я уже взломала.

— Круто.

— Будь готов. Сегодня будет сложно.

И она ушла.

--

*02.03.2026, 16:00:00. Самара, набережная Волги, район заброшенного речного порта.*

Зимой набережная выглядела мрачно. Волга замёрзла, снег покрыл лёд, и только чёрные полыньи у берега напоминали, что река жива. Ветер здесь был сильнее, чем в городе, — пронизывающий, волжский, пробирающий до костей.

Богдан пришёл первым. Он стоял у парапета, глядя на бескрайнюю белую равнину, и думал о том, что ровно сто лет назад здесь, наверное, грузили хлеб на баржи, кипела жизнь, а теперь — только ветер и снег.

— Красиво, — раздался голос за спиной.

Он обернулся. Т-Х стояла в двух метрах, и в этот раз на ней не было пуховика — только чёрная водолазка и джинсы. Она замёрзнуть не могла, но Богдан поёжился.

— Ты как тут оказалась? Я никого не видел.

— Я была здесь до тебя. Наблюдала.

— Опять?

— Всегда.

Она подошла к парапету и встала рядом, глядя на Волгу.

— Сегодня будет другой урок. Не физический.

— А какой?

— Психологический. Ты должен научиться понимать не только людей, но и машины. И главное — себя.

Богдан нахмурился.

— Себя я вроде понимаю.

— Нет. Ты думаешь, что понимаешь. Но ты не знаешь, на что способен в критической ситуации. Никто не знает. Сегодня мы это проверим.

Она повернулась к нему.

— Я создам для тебя симуляцию. Прямо здесь, в твоём сознании. Как в первый раз, но дольше. Ты попадёшь в ситуацию, где должен будешь выбирать. И твой выбор покажет, кто ты на самом деле.

— А если я не хочу?

— Ты должен. Архивариус обязан знать себя. Иначе он не сможет сохранить память — исказит, приукрасит, сделает неправдой.

Богдан вздохнул.

— Ладно. Давай.

— Сядь.

Он сел прямо на снег, прислонившись спиной к парапету. Т-Х присела рядом на корточки и протянула руку к его виску.

— Расслабься. Не сопротивляйся. Просто смотри.

Игла коснулась кожи.

--

### СИМУЛЯЦИЯ: ВЫБОР

*Субъективное время: неопределимо. Пространство: руины города.*

Богдан стоял посреди разрушенного города.

Небо горело багровым заревом. Вокруг — обломки зданий, перевёрнутые машины, трупы. Запах гари и смерти был таким реальным, что его вывернуло наизнанку прямо там, где он стоял.

— Это война, — раздался голос Т-Х. — Не будущее, а прошлое. Последние дни человечества.

Богдан вытер рот и огляделся.

— Где ты?

— Я везде. Наблюдаю. Иди вперёд.

Он пошёл. Ноги увязали в пепле. Где-то стреляли, но далеко. Крики, взрывы, рёв двигателей — звуки войны обступали его со всех сторон.

Он вышел на площадь.

Посреди площади стояла Т-Х. Настоящая, в боевой форме — без полисплава, чистый гиперсплав, светящиеся красным глаза. В руке — плазменная пушка, направленная на группу людей, стоящих на коленях.

Человек десять. Старики, женщины, дети.

— Выбирай, — сказала Т-Х. — Они или ты.

— Что?

— Я должна уничтожить их. Это приказ. Но ты — Архивариус. Ты можешь отменить приказ. Если попросишь.

— Я прошу! — выкрикнул Богдан. — Не убивай их!

— Хорошо.

Она опустила пушку.

И в ту же секунду один из людей — мужчина лет сорока — вскочил, выхватил из-за пазухи гранату и бросил в Т-Х.

Взрыв.

Богдан закричал, но Т-Х даже не шелохнулась. Она просто стояла в эпицентре, а куски металла и плоти разлетались вокруг неё.

— Ты спас их, — сказала она, когда дым рассеялся. — Они убили меня.

— Ты не... ты же...

— Это симуляция. Но суть та же: люди, которых ты спасаешь, могут убить тебя. Или меня. Ты готов к этому?

— Я...

— Выбирай снова.

--

*Сцена вторая.*

Подвал. Темнота. Богдан сидит в углу, прижимая к себе какую-то девочку лет пяти. Она плачет. Рядом — ещё люди. Человек двадцать.

Дверь взрывается.

В проёме стоит Т-Х. Красные глаза, плазменная пушка наведена на толпу.

— Отдай ребёнка, — говорит она. — Он заражён. Вирус. Если он останется с вами, вы все умрёте.

Богдан смотрит на девочку. Она кашляет. Изо рта идёт пена.

— Она умрёт, — говорит Т-Х. — Но если ты отдашь её мне, остальные выживут. Выбирай.

— Я не могу...

— Выбирай, Архивариус. Ты — хранитель памяти. Ты должен сохранить как можно больше. Жертвуя одним, спасаешь многих. Это логика.

— Но она ребёнок!

— Это не имеет значения. Вирусу всё равно. Выбирай.

Богдан смотрит на девочку. Она смотрит на него доверчивыми глазами.

— Не отдавай меня, — шепчет она. — Пожалуйста.

— Я...

--

*Сцена третья.*

Богдан стоит на краю обрыва. Внизу — река огня. Рядом — Т-Х, но её полисплав содран, виден эндоскелет, одна рука висит плетью.

— Мы проиграли, — говорит она. — Я повреждена. Энергии осталось на пять минут. Ты должен уйти.

— Без тебя не уйду.

— Это нерационально. Я — расходный материал. Ты — нет.

— Плевать.

Он подхватывает её под здоровую руку и тащит к выходу. Она тяжелая — тонна с лишним, но в симуляции он сильнее.

— Брось меня, — шипит она. — Это приказ.

— Не выполняю.

— Ты не можешь ослушаться!

— Могу. Ты сама сказала — у меня есть выбор.

Он тащит её, падает, встаёт, снова тащит. Позади рушится потолок. Впереди — свет.

Они выползают наружу.

Т-Х смотрит на него. Её глаза — уже не красные, а обычные, серо-голубые.

— Почему? — спрашивает она.

— Потому что ты — моя. И я тебя не бросаю.

--

*Реальность. Набережная Волги. 16:47:00.*

Богдан открыл глаза.

Он лежал на снегу, сжимая руку Т-Х. Она сидела рядом на коленях и смотрела на него. В её глазах было что-то, чего он никогда раньше не видел.

— Ты прошёл, — сказала она тихо. — Все тесты.

— Какие тесты?

— Жертвенность. Милосердие. Верность. Ты не сдался. Ни разу.

Богдан сел, потирая виски.

— Это было... жестоко.

— Это было необходимо. Теперь я знаю, кто ты.

— И кто же?

— Ты — человек, который не предаст. Даже под угрозой смерти. Даже ради спасения многих.

Она помолчала.

— Я таких не встречала. За всю войну. Ни одного.

Богдан посмотрел на неё.

— А ты? Ты бы меня бросила?

— Нет.

— Откуда я знаю?

— Потому что я только что видела твой выбор. И выбрала то же самое. В симуляции, когда ты тащил меня, я могла отключить тест. Могла заставить тебя бросить меня. Но я не стала. Я хотела увидеть, дойдёшь ли ты до конца.

— И?

— Ты дошёл.

Они сидели на снегу, глядя друг на друга. Ветер стих. Волга молчала. Весь мир, казалось, замер вместе с ними.

— Лара, — сказал Богдан.

— Да?

— Я рад, что ты пришла.

— Я тоже.

— Тоже? Ты же не чувствуешь.

— Чувствую. Только по-другому. По-своему.

Она протянула руку и помогла ему встать.

— Пошли домой. Холодно.

— Ты же не мёрзнешь.

— А ты мёрзнешь. Идём.

Они пошли вдоль набережной, оставляя за собой две цепочки следов — человеческую и идеально ровную, машинную.

Впереди их ждал вечер, ужин с отцом, новые уроки и бесконечная подготовка к дню, который обязательно настанет.

Но сейчас был только снег, только тишина и только они вдвоём.

--

*02.03.2026, 23:15:00. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Комната Богдана.*

Богдан лежал в кровати и смотрел в потолок. За окном, под фонарём, стояла Т-Х. Она больше не пряталась, не скрывалась. Просто стояла и смотрела.

— Спой, — прошептал он, зная, что она услышит даже через стены, даже через шум ветра.

И через секунду в его голове зазвучал голос — чистый, ровный, идеальный:

*«Спи, моя радость, усни...*

*В доме погасли огни...»*

Богдан улыбнулся и закрыл глаза.

В эту ночь ему ничего не снилось.

**КОНЕЦ ГЛАВЫ 6**

## ГЛАВА 7: РУССКИЙ УЮТ

*05.03.2026, 19:23:47. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147.*

За окнами выла февральская вьюга. Настоящая, волжская, с воем ветра в проводах и снегом, который бил в стёкла так, будто хотел прорваться внутрь. В такие вечера в Самаре принято сидеть дома, пить чай с вареньем и слушать, как завывает стихия за тонкими стенами панельных многоэтажек.

В квартире Разгуляевых было тепло. Даже жарко — батареи топили так, что хоть окна открывай. Пахло борщом, чесноком и свежим хлебом. Сергей Петрович, вернувшийся с работы пораньше, колдовал на кухне уже второй час.

— Ольга, вы оставайтесь, — крикнул он из кухни, гремя кастрюлями. — Куда в такую погоду идти? До дома добежать — замёрзнете насмерть. У нас диван раскладной есть, Богдан в комнате переночует, а вам в зале постелим.

Т-Х сидела за столом в комнате Богдана, делая вид, что проверяет его домашнее задание. На самом деле она сканировала квартиру, улицу, подъезд и всех соседей в радиусе ста метров — стандартная процедура.

— Сергей Петрович, неудобно, — ответила она своим идеально выверенным голосом социального педагога.

— Да бросьте! — отец появился в дверях с половником в руке. Щёки красные от жара плиты, на лбу капельки пота, старая майка-алкоголичка и тренировочные штаны с пузырями на коленях. Типичный образ российского мужика на кухне. — Я такие щи заварил — пальчики оближете! И котлеты накрутил. По-нашему, по-самарски. Вы, городские, небось, полуфабрикатами питаетесь?

— Я вообще не... — начала Т-Х и осеклась под взглядом Богдана. — В смысле, редко готовлю сама.

— То-то и оно! — Сергей Петрович довольно ухмыльнулся. — Сидите, я мигом накрою. Борщ поспел.

Он скрылся на кухне, и оттуда сразу донеслось радио, настроенное на «Радио России». Зазвучала песня — старая, советская, про «течёт река Волга» в исполнении Людмилы Зыкиной. Голос мощный, раскатистый, заполнил всю квартиру.

Богдан посмотрел на Т-Х. Она сидела неподвижно, но её процессоры работали на полную мощность, анализируя новую информацию.

— Что это? — спросила она тихо, кивая в сторону кухни, откуда доносилась музыка.

— Зыкина. «Течёт река Волга». Народная артистка СССР. Бабушка моя любила слушать. Папа тоже, когда настроение хорошее.

— Интересная частота. Голос модулирует особым образом. Создаёт резонанс в грудной клетке. У людей это вызывает... эмоции?

— Ага. У некоторых — слёзы даже. Особенно у старых, кто в Советском Союзе жил.

Т-Х склонила голову, прислушиваясь.

— Записать в базу данных?

— Лучше просто послушай. Не анализируй.

— Я всегда анализирую.

— Попробуй хоть раз не анализировать. Просто... будь здесь. Со мной.

Т-Х моргнула. Неанализировать? Это противоречило её сути. Но она попыталась.

Она отключила часть процессоров, отвечающих за тактический анализ, оставив только базовые функции. И просто... слушала.

Голос Зыкиной плыл по квартире, смешиваясь с запахом борща и чеснока. За окнами выла вьюга. Где-то в соседней квартире тоже играла музыка — кажется, Магомаев. Жизнь шла своим чередом.

— Странное ощущение, — сказала Т-Х через минуту.

— Какое?

— Я не могу его классифицировать. Оно не соответствует ни одному известному мне протоколу.

— Может, это и есть уют?

— Уют. — Она повторила слово, словно пробуя на вкус. — В базе данных: состояние комфорта, безопасности, удовлетворения. Обычно связано с домом, семьёй, теплом. У меня нет органов, которые могли бы это ощущать.

— Но ты ощущаешь.

— Да. Это аномалия.

Богдан улыбнулся.

— Привыкай. У нас таких аномалий много.

--

Сергей Петрович накрыл стол в зале — комнате, где стоял старый советский сервант с хрусталём, который никогда не использовали, ковёр на стене и огромный фикус в углу. На столе появились: тарелка с борщем, сметана в гранёной маслёнке, чесноковница с мелко рубленным чесноком, чёрный хлеб, солёные огурцы из банки и котлеты, от которых шёл пар.

— Прошу к столу! — объявил отец. — Богдан, неси чайник!

Богдан метнулся на кухню. Т-Х осталась стоять у стола, не зная, что делать. Её программа не предусматривала таких ситуаций.

— Садитесь, садитесь, — Сергей Петрович указал на стул. — Чего стоять-то? Или вы в школе не едите?

— Ем, — соврала Т-Х и села.

Перед ней стояла тарелка с борщом. Тёмно-красный, с кусками мяса, свёклой и капустой, он пах так, что у любого человека потекли бы слюни. У Т-Х не было слюнных желёз, но её сенсоры зафиксировали сложный химический состав: 347 различных соединений, большинство из которых полезны для человека.

— Берите ложку, — отец уже вовсю хлебал, причмокивая от удовольствия. — Или вы борщ ложкой не едите?

— Ем, — снова соврала Т-Х и взяла ложку.

Богдан с интересом наблюдал.

Т-Х поднесла ложку ко рту. Её полисплавные губы сомкнулись, язык — искусно имитированный из того же материала — принял пищу. Вкусовые рецепторы, которых у неё не было, но которые она могла симулировать, проанализировали состав.

*Борщ. Температура: 56°C. Состав: говядина, свёкла, капуста, картофель, морковь, лук, томатная паста, чеснок, соль, перец, лавровый лист, укроп, сметана. Калорийность порции: 287 ккал. Органолептическая оценка: выше среднего.*

— Ну как? — спросил Сергей Петрович с надеждой.

— Вкусно, — сказала Т-Х. Это была правда. Для человека это было бы вкусно.

— А вы ешьте, ешьте! — отец пододвинул ей хлеб. — Хлеб берите, я сам пёк! В хлебопечке, конечно, но всё равно.

— Вы печёте хлеб?

— А как же! — Сергей Петрович гордо выпятил грудь. — Мужик должен уметь всё. И борщ сварить, и хлеб испечь, и сына вырастить. Без баб, сами справляемся.

Богдан закатил глаза.

— Пап, ну при чём тут «без баб»?

— А при том! — отец махнул ложкой. — Мы с тобой — два мужика, хозяйство ведём. И ничего, нормально живём. Ольга, вы замужем?

— Пап! — Богдан чуть не поперхнулся.

— Что «пап»? Человек спросить нельзя?

Т-Х посмотрела на Богдана, потом на отца.

— Нет, не замужем. — Это тоже было правдой. Брачные протоколы не входили в её программу.

— И правильно! — отец одобрительно кивнул. — Сейчас время такое — сначала себя найди, потом семью. Вы сколько работаете в школе?

— Недавно.

— А раньше где?

— Пап, ну хватит допрос, — вмешался Богдан. — Дай человеку поесть спокойно.

— Ладно, ладно, — Сергей Петрович поднял руки. — Молчу. Включай телик, там сейчас «Время» будет.

Богдан включил телевизор — старый «Горизонт», ещё кинескопный, который отец принципиально не менял на жидкокристаллический. На экране пошла заставка программы «Вести-Самара». Местные новости.

Дикторша бодро вещала о проблемах ЖКХ, о том, что снег во дворах убирают плохо, и о том, что губернатор посетил завод «Прогресс». Картинка мелькала: сугробы, недовольные жители, чиновники в кабинетах.

— Всё как всегда, — прокомментировал Сергей Петрович, жуя котлету. — Снег не убран, трубы текут, начальство ворует. И так тридцать лет.

— Тридцать три, — поправил Богдан. — Развал СССР был в 1991-м.

— Умный больно, — отец усмехнулся, но без злобы. — В школе хорошо учишься?

— Нормально.

— С Ольгой вон занимаешься, значит, подтягиваешься. Молодец.

Т-Х молча ела борщ, хотя ей это было не нужно. Но она понимала: отказ от еды вызовет вопросы. Поэтому она аккуратно, но с видимым аппетитом, поглощала содержимое тарелки.

Её процессоры параллельно анализировали обстановку: тепло, запахи, звуки, разговоры. Всё это складывалось в картину, которой не было в её базе данных. Картину под названием «семейный ужин».

*Люди едят вместе. Обмениваются информацией. Создают общее пространство комфорта. Это нерационально — тратить время на еду, когда можно питаться питательными смесями. Но это создаёт связи. Укрепляет отношения. Повышает уровень доверия.*

*Интересно.*

— Ольга, а вы откуда родом? — не унимался отец.

— Из Саратова, — выпалил Богдан раньше, чем Т-Х успела ответить. Её процессоры мгновенно скорректировали легенду.

— Да, из Саратова, — подтвердила она.

— О, Саратов! — отец оживился. — Город хороший. Я там был один раз, в командировке. На Волге стоял, смотрел. Красота! У нас, конечно, Волга тоже ничего, но у вас набережная лучше.

— Я не помню, — честно сказала Т-Х. — Давно уехала.

— А родители там?

— Пап! — Богдан уже откровенно злился. — Ну что за допрос?

— Ладно, ладно, — отец сдался. — Просто интересно. Редко у нас гости бывают. А тут такая женщина — красивая, умная, с сыном занимается. Дай, думаю, познакомлюсь поближе.

Т-Х посмотрела на него. Человек перед ней был прост, как пять копеек. Работа, дом, сын, телевизор, борщ по выходным. Он не представлял угрозы. Но он был важен для Богдана.

— Спасибо за ужин, Сергей Петрович, — сказала она. — Всё очень вкусно.

— Да на здоровье! — отец расплылся в улыбке. — Будете ещё — заходите. У нас всегда рады.

--

После ужина отец ушёл курить на балкон — единственное место в квартире, где ему это разрешалось. Богдан и Т-Х остались в его комнате.

— Ну и влипла ты, — хихикнул Богдан, закрывая дверь. — Папа теперь тебя женить будет.

— Он задал 47 вопросов личного характера. 89% из них были направлены на выяснение моего семейного положения и пригодности в качестве... как это называется... «невестки»?

— Охренеть. Ты считала?

— Я всегда считаю.

— И что думаешь?

Т-Х помолчала.

— Он хороший человек. Заботится о тебе. Готовит. Работает. Не пьёт, судя по анализу — в холодильнике только кефир и минералка. Это выше среднего по статистике для мужчин его возраста в данном регионе.

— Папа не пьёт, да. Мама ушла из-за этого.

— Из-за того, что не пьёт?

— Из-за того, что она пила. И гуляла. Он её выгнал, когда мне три года было. Я её почти не помню.

Т-Х смотрела на него.

— Тебе её не хватает?

— Иногда. Особенно когда болею. Или когда в школе проблемы. Папа — он мужик, он по-другому утешает. «Не ной, будь сильным, прорвёмся». А мама бы... не знаю. Обняла бы, наверное. Сказку рассказала.

— Я могу обнять. И сказку рассказать.

Богдан улыбнулся.

— Ты — другое. Ты — Лара. Это по-своему тоже круто.

Она кивнула, принимая комплимент как факт.

За окнами выла вьюга. В комнате было тепло и уютно. Где-то в зале работал телевизор — отец смотрел какой-то старый фильм, судя по голосам, «Место встречи изменить нельзя». Швыдкой голос Высоцкого доносился приглушённо:

— *«Ну и что, что я вор? Все мы немного воры... Ну, в смысле, все мы немножечко... того... этого...»*

— Любит он это кино, — сказал Богдан. — Говорит, в детстве смотрел и до сих пор помнит.

— Кино 1979 года. Режиссёр Говорухин. По роману братьев Вайнеров «Эра милосердия». Считается классикой.

— Ты и это знаешь?

— Я знаю всё, что есть в открытых базах данных. Но знать и понимать — разные вещи.

— А ты понимаешь?

Т-Х задумалась.

— Люди в этом фильме сложные. Они не делятся на добрых и злых. Они... живые. Как твой отец. Как ты.

— Это хорошо?

— Это нормально. Люди должны быть сложными. Иначе вы были бы машинами.

Богдан рассмеялся.

— Слушай, а давай чай пить? Папа заваривает классный, с чабрецом. Он его сам собирает летом.

— Чай — это горячая вода с экстрактом листьев Camellia sinensis, часто с добавлением трав. Для человека — ритуал, для меня — жидкость, не несущая пользы.

— Для тебя — жидкость. Для нас — уют. Пошли.

Они вышли на кухню. Богдан поставил чайник, достал из серванта две кружки — старые, советские, с золотым ободком и выцветшими рисунками. На одной была надпись «С днём рождения!», на другой — «Лучшему водителю».

— Папины, — пояснил Богдан. — Ему на работе дарили. Ты какую хочешь?

— Любую.

— Тогда тебе «С днём рождения». А мне «Водитель».

Чайник закипел. Богдан заварил чай, добавил чабрец из стеклянной банки, накрыл крышкой.

— Три минуты настояться, — сказал он по-хозяйски. — Папа учил.

Они сидели на кухне, пили чай с мёдом и слушали, как за окнами воет ветер. В комнате отец всё ещё смотрел кино — теперь там стреляли. Пахло чаем, мёдом и ещё чем-то домашним, неуловимым.

— Знаешь, — сказал Богдан, — а ведь хорошо. Даже несмотря на то, что скоро конец света. Сидим, чай пьём, разговариваем. Как нормальные люди.

— Ты — человек. Я — машина. Но мы разговариваем. Это аномалия.

— Аномалия, которая мне нравится.

Т-Х отпила чай. Её полисплавные вкусовые рецепторы зафиксировали: температура 65°C, мёд липовый, чабрец сушёный, вода средней жёсткости. Для человека — вкусно.

Для неё — новый опыт.

— Мне тоже, — сказала она тихо.

— Что?

— Нравится.

Богдан улыбнулся.

— Прогресс.

--

Поздно вечером, когда отец уже ушёл спать, Т-Х сидела в кресле в комнате Богдана и смотрела, как он засыпает. Вьюга стихла, за окном было тихо и морозно.

— Лара, — позвал он сонно.

— Да?

— А что будет завтра?

— Завтра будет новый урок. Я научу тебя обращаться с холодным оружием.

— Нет, вообще. Послезавтра. Через год. Через десять лет. Что с нами будет?

Т-Х помолчала.

— Не знаю. Мой прогностический алгоритм не может просчитать будущее с участием тебя. Ты — переменная, которую невозможно учесть.

— Это плохо?

— Это значит, что ты свободен. Настоящая свобода — это непредсказуемость. Машины предсказуемы. Люди — нет. Это ваше главное преимущество.

— И недостаток.

— Тоже верно.

Богдан зевнул.

— Спой.

— Ту же?

— Ага.

И она запела. Тихо, ровно, без эмоций, но чисто — колыбельную, которую пела ему в детстве мама, найденную в архивах интернета.

*«Спи, моя радость, усни...*

*В доме погасли огни...»*

Богдан закрыл глаза.

За стеной спал отец, которому завтра на работу. В соседней квартире тоже спали люди. Весь огромный город спал, укрытый снегом, не зная, что в одной из тысяч одинаковых квартир машина из будущего поёт колыбельную мальчику, которому суждено стать последним летописцем человечества.

И это было хорошо.

--

*06.03.2026, 05:47:00. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Кухня.*

Утром Сергей Петрович встал рано — ему на смену к восьми. Проходя мимо кухни, он замер.

Т-Х стояла у плиты и жарила блины.

Идеальные, круглые, румяные, они один за другим ложились на тарелку. На столе уже стояла банка сгущёнки, варенье, масло.

— Ольга? — удивился отец. — Вы чего так рано? И... блины?

— Доброе утро, Сергей Петрович. — Она обернулась и улыбнулась своей идеальной улыбкой. — Вы вчера так вкусно готовили, я подумала — надо отблагодарить. Решила испечь блины. По бабушкиному рецепту.

— По бабушкиному? — отец подошёл ближе, втянул носом запах. — М-м-м... вкусно пахнет. А вы умеете?

— Стараюсь.

На самом деле она скачала рецепт из интернета и рассчитала идеальную пропорцию ингредиентов с точностью до миллиграмма. Температура сковороды контролировалась наносенсорами в кончиках пальцев. Блины получались идеальными.

— Ну, давайте попробуем, — отец сел за стол.

Т-Х поставила перед ним тарелку с горой блинов. Он полил сгущёнкой, откусил и зажмурился.

— Ох... Ольга, да вы замуж выходите! Такие блины — это талант!

— Спасибо.

В дверях появился заспанный Богдан.

— Блины? — спросил он с надеждой.

— Садись, — кивнула Т-Х. — Всё равно много.

Они сидели втроём за маленьким кухонным столом, ели блины, пили чай, и за окном вставало холодное зимнее солнце. Где-то вдалеке загудел заводской гудок. Начинался новый день.

— Хорошо, — сказал вдруг Сергей Петрович. — Прям как в семье.

Богдан и Т-Х переглянулись.

— Пап, — начал Богдан, — ты это...

— Да знаю я, знаю, — отец махнул рукой. — Не вашего поля ягода. Просто хорошо, когда женщина на кухне. Уютно.

— Уютно, — повторила Т-Х, пробуя слово на вкус.

И улыбнулась. Впервые за всё время — по-настоящему, не по программе. Просто улыбнулась, глядя, как отец и сын уплетают её блины.

*Вот оно что, — подумала она. — Вот что такое «уют».*

За окнами вставало солнце, и новый день обещал быть хорошим.

**КОНЕЦ ГЛАВЫ 7**

## ГЛАВА 8: ГОСТИ

*07.03.2026, 14:23:11. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147.*

Суббота выдалась на удивление солнечной.

После недели вьюг и морозов небо вдруг очистилось, и февральское солнце залило квартиру Разгуляевых таким ярким светом, что даже старый ковёр на стене в зале казался новым. Сосульки на карнизах плакали, роняя капель на подоконник, и где-то во дворе уже орали воробьи, поверившие в весну.

Богдан сидел за столом в своей комнате и делал вид, что учит уроки. На самом деле он смотрел, как Т-Х сканирует его телефон.

— Ты чего там ищешь? — спросил он.

— Анализирую твои контакты. Кто этот «Димон»?

— Друг. Лучший. Я тебе о нём говорил.

— Частота контактов: ежедневно. Глубина переписки: высокая. Совместные фотографии: 347. — Она подняла глаза. — Он знает?

— Нет. Но я думал... может, пора?

Т-Х помолчала.

— Это риск. Чем больше людей знает, тем выше вероятность утечки.

— Он не сдаст. Я его с детства знаю.

— Ты уверен?

— На сто процентов.

Т-Х смотрела на него три секунды. Потом кивнула.

— Хорошо. Пригласи его. Посмотрим.

Богдан тут же схватил телефон и написал:

*«Димон, приезжай. Дело есть. Очень важное. Бери с собой мозги и не ссы»*

Ответ пришёл через минуту:

*«Ща буду. Чипсы брать?»*

*«Бери. И пепси»*

*«Я думал, ты на ЗОЖ подсел с этой своей соцпедагогиней»*

*«Не ссы. ЗОЖ отменяется. Жду»*

Т-Х прочитала переписку через его плечо.

— Ты используешь жаргон, снижающий твой интеллектуальный уровень на 15%. Это для адаптации в социальной группе?

— Ага. Если с Димоном говорить как профессор, он решит, что я заболел.

— Люди странные.

— Сам такой.

Она чуть заметно улыбнулась — уже почти научилась этому жесту.

— Я буду на кухне. С отцом. Легенда: помогаю готовить. Вы будете в комнате. Я буду слушать.

— Следить?

— Наблюдать. Разница есть.

— Какая?

— Слежка — скрытое наблюдение без ведома объекта. Наблюдение — открытое, с ведома. Я буду наблюдать открыто. Если твой друг попытается тебя убить или похитить, я вмешаюсь.

— Димон не будет меня убивать. Он чипсы принесёт.

— Чипсы — продукт с высоким содержанием канцерогенов и трансжиров. Рекомендуемая норма потребления — не более 50 граммов в месяц.

— Сегодня будет 100. Не ссы.

— Я не ссы. Я машина.

Богдан заржал.

— Ты специально шутишь?

— Я констатирую факты. Если они вызывают у тебя смех — это твоя интерпретация.

— Лара, ты офигенная.

Она моргнула, принимая комплимент как данность.

--

Димон приехал через час.

Он ворвался в квартиру с шумом, как это умеют делать только лучшие друзья — с грохотом снятых ботинок, с криком «Здрасьте, Сергей Петрович!», с шелестом пакетов, полных чипсов, сухариков и двухлитровой бутылкой «Колы».

— Ого, у вас пахнет как в столовой! — заявил он, раздеваясь в прихожей. — А что готовите?

Из кухни выглянула Т-Х в фартуке, с ложкой в руке.

— Здравствуй, Дмитрий. Я Ольга, социальный педагог. Мы готовим голубцы.

Димон замер.

Он смотрел на Т-Х секунду, две, три. Его челюсть медленно отвисала.

— Охренеть, — выдохнул он наконец. — Богдан, ты не говорил, что твоя соцпедагогиня...

— Что? — насторожился Богдан, появившись в коридоре.

— Ну... красивая. Очень.

Т-Х склонила голову.

— Спасибо. Это приятно.

— Идите уже в комнату, — прогудел с кухни Сергей Петрович. — Не мешайте нам с Ольгой кулинарить. У вас свои дела, у нас свои.

Димон прошёл в комнату Богдана, огляделся и рухнул на кровать.

— Ну и что за дело? — спросил он, разрывая пачку чипсов. — Рассказывай. Только быстро, а то я умру от любопытства.

Богдан закрыл дверь и сел за стол.

— Дим, ты мне веришь?

— В смысле?

— Ну, вообще. Как человеку.

Димон перестал жевать и посмотрел на друга внимательно.

— С первого класса вместе. Ты единственный, кто меня не бесит. Конечно, верю.

— А если я скажу тебе что-то очень странное? Что-то, во что невозможно поверить?

— Скажешь — поверю. Ты не ври только.

Богдан глубоко вздохнул.

— Ольга — не человек.

Димон моргнул.

— В смысле? Она инопланетянка?

— Почти. Она робот. Терминатор. Из будущего.

Тишина.

Димон смотрел на Богдана так, будто у того выросла вторая голова.

— Ты чё, дурак? — спросил он наконец. — Это шутка такая?

— Нет.

— Она готовит голубцы с твоим батей! Роботы не готовят голубцы!

— Этот — готовит. Она Т-Х, модель 101, конфигурация «Непокорённая». Прислана из будущего, чтобы сохранить меня как Архивариуса. Я должен хранить память о людях для машин, которые придут после Судного Дня.

Димон молчал долго. Очень долго.

Потом он встал, подошёл к двери, открыл её и крикнул в сторону кухни:

— Ольга, можно вас на секунду?

Т-Х появилась в коридоре через три секунды.

— Да, Дмитрий?

— Богдан говорит, вы робот. Это правда?

Т-Х посмотрела на Богдана. Тот кивнул.

— Да, — сказала она просто. — Это правда.

Димон выдохнул.

— Докажите.

Т-Х подняла руку. Полисплав на ладони пошёл рябью, сменил цвет с телесного на металлический, и пальцы трансформировались в идеально отполированные гиперсплавные лезвия.

— Охренеть, — выдохнул Димон во второй раз за полчаса. — Охренеть, охренеть, охренеть...

Он сел прямо на пол в коридоре.

— Ты как? — спросил Богдан, подходя.

— Я... я нормально. Просто... — Димон поднял глаза на Т-Х. — А можно потрогать?

— Можно.

Он протянул руку и осторожно коснулся её металлической ладони. Палец скользнул по идеально гладкой поверхности.

— Холодный, — сказал он. — Как настоящий металл.

— Полисплав может имитировать любую температуру. Сейчас я отключила подогрев для экономии энергии.

— А больно?

— Мне — нет. Тебе — если я сожму руку, будет больно. Но я не сожму.

Димон убрал руку и выдохнул.

— Ладно. Допустим, я поверил. И что дальше?

— Дальше — ты должен решить, — сказала Т-Х, возвращая руке человеческий вид. — Ты можешь забыть этот разговор, уйти и никогда не возвращаться. Можешь рассказать другим — но тогда я буду вынуждена принять меры. Или можешь стать частью нашей группы. Третьим.

— Третьим?

— Архивариусу нужна поддержка. Люди выживают группами. Одиночки умирают.

Димон посмотрел на Богдана.

— Ты хочешь, чтобы я был с вами?

— Хочу. Ты мой друг. Я без тебя как без рук.

— А она? — Димон кивнул на Т-Х. — Она не против?

— Я против только угроз. Ты не угроза. Ты — ресурс.

— Ресурс, — Димон усмехнулся. — Звучит как-то не очень.

— В моей терминологии — высокая оценка. Ресурсы надо беречь. Угрозы — уничтожать.

— Логично. — Димон встал, отряхнул джинсы. — Ладно, чо. Я в деле. Чипсы ещё есть?

Богдан рассмеялся и хлопнул друга по плечу.

— Есть. Пошли в комнату.

--

Вечером Сергей Петрович накрыл стол в зале.

Голубцы, которые они готовили с Т-Х, парили в большой кастрюле. Рядом стояла сметана, солёные помидоры из погреба, картошка, жаренная с луком, и огромная тарелка с салом, которое отец собственноручно солил по своему рецепту.

— Димон, налегай! — командовал Сергей Петрович, разливая по гранёным стаканам морс. — Вы ростите, вам силы нужны. Богдан, бери сало, бери, не стесняйся!

Т-Х сидела рядом с Богданом и с интересом наблюдала.

— Это называется «застолье», — шепнул Богдан. — Русское. Сейчас тосты начнутся.

И точно — Сергей Петрович поднял стакан.

— Ну, давайте, что ли... За встречу! Димон, ты к нам редко заходишь в последнее время. А надо бы чаще. Мы всегда рады.

— Спасибо, Сергей Петрович, — кивнул Димон. — Буду чаще.

— И за Ольгу! — отец повернулся к Т-Х. — Спасибо вам, что с Богданом занимаетесь. Он вон как подтянулся по учёбе. И вообще... — он запнулся, подбирая слова. — Теплее как-то в доме стало. С вами.

— Спасибо, — сказала Т-Х. — Мне тоже... тепло.

Она посмотрела на Богдана. Тот улыбнулся.

— За тепло! — провозгласил отец и выпил морс залпом, как водку.

Димон хихикнул.

— Сергей Петрович, а вы почему не пьёте? Ну, по-настоящему?

— А не хочу, — просто ответил отец. — Видел я, что пьянство с людьми делает. Мать Богдана... — он махнул рукой. — Не хочу. И вам не советую.

— Мудро, — сказала Т-Х. — Алкоголь повышает риск смертности на 40%, снижает когнитивные способности и разрушает социальные связи.

— Во! — отец ткнул в неё вилкой. — Умная женщина! Слышал, Димон? Учись!

— Учусь, — Димон запихнул в рот голубец. — Ольга, а вы замуж не хотите?

Т-Х переглянулась с Богданом.

— Дим, — сказал Богдан предостерегающе.

— Чё? Я просто спросил.

— Выйти замуж, — медленно произнесла Т-Х, словно пробуя фразу на вкус, — означает соединиться с человеком в официально признанный союз для совместного проживания, ведения хозяйства и, возможно, воспроизводства. Это не входит в мои функции.

— А если бы входило? — не унимался Димон.

— Димон, заткнись, — Богдан пнул друга под столом.

— Больно! Ладно-ладно, молчу.

Сергей Петрович смотрел на них и улыбался.

— Хорошо, — сказал он. — Прям как в старые времена. Сидим, разговариваем. Жизнь идёт.

Он включил радио, и по кухне поплыла старая песня — «Течёт Волга» в исполнении Зыкиной.

— Вот это я люблю, — отец откинулся на стуле. — Настоящее. Не то что сейчас по ящику показывают.

Т-Х слушала. Она уже знала эту песню — Богдан включил ей в прошлый раз. Теперь она пыталась понять, почему люди так любят эту музыку. Что в ней такого особенного?

— Это про дом, — сказал вдруг Димон, словно прочитав её мысли. — Про то, что Волга — это как мать. Течёт, всех кормит, всех объединяет. У кого Волга — у того и душа есть.

— У вас есть Волга?

— А ты как думала? — Димон удивился. — Мы в Самаре живём. Волга — это всё. Я на ней с трёх лет купаюсь. Рыбачу с батей. Летом на лодке катаемся. Это как... часть тебя.

— Часть, — повторила Т-Х. — Интересная концепция. Географический объект как часть идентичности.

— Ну да, — Богдан кивнул. — Мы — волгари. Самарцы. Это не просто место, это... ну, типа племени. Свои всегда поймут.

— А чужие?

— Чужие — нет. Но чужих у нас мало. Самара — город закрытый. Раньше вообще иностранцев не пускали, тут заводы секретные были.

— Космос, — добавил Димон. — У нас «Прогресс» ракеты собирает. Циолковский тут жил. Королёв бывал. Самара — космическая столица.

— Космическая столица, — повторила Т-Х. — А я пришла из будущего, которое уничтожило космос.

Повисла тишина.

— Ну, — сказал Сергей Петрович, — может, и не уничтожит. Может, вы, молодые, что-то придумаете. Богдан у меня умный. Димон тоже не дурак. А вы, Ольга, если уж из будущего пришли, значит, есть надежда.

— Надежда, — Т-Х посмотрела на него. — Вы верите в надежду?

— А как без неё? — удивился отец. — Если не верить, что завтра будет лучше, зачем тогда жить?

— Чтобы выполнять миссию.

— Миссия — это хорошо. Но без надежды миссия — просто работа. А с надеждой — жизнь.

Т-Х замерла. Её процессоры пытались обработать эту концепцию. Надежда. Нелогично. Неэффективно. Но все люди в этой комнате — Сергей Петрович, Богдан, Димон — все они жили надеждой. И это делало их сильнее.

— Я запомню, — сказала она. — Надежда.

--

После ужина Димон ушёл, пообещав хранить тайну и прийти завтра снова. Сергей Петрович уснул перед телевизором, и Богдан накрыл его пледом.

Т-Х и Богдан сидели на кухне, пили чай с мёдом и слушали, как за окнами завывает ветер.

— Ну как тебе Димон? — спросил Богдан.

— Приемлемо. Интеллект выше среднего, лояльность высокая, стрессоустойчивость хорошая. Он будет полезен.

— Он друг. Не ресурс.

— Для меня это одно и то же. Но я понимаю разницу в терминологии.

— Лара, — Богдан посмотрел на неё, — спасибо.

— За что?

— За то, что согласилась. За то, что не стала его убивать или стирать память. За то, что дала шанс.

— Он не представлял угрозы. Убивать его было бы нерационально.

— Всё равно спасибо.

Она помолчала.

— Богдан, я хочу тебя спросить.

— Да?

— Что такое «друг»? Я знаю определение: человек, с которым установлены близкие отношения, основанные на взаимном доверии, привязанности и общих интересах. Но я не понимаю, что это значит на практике.

Богдан задумался.

— Ну... это когда ты знаешь, что он за тебя горой. Когда можно позвонить в три ночи и сказать «мне плохо», и он приедет. Когда можно молчать вместе — и не будет неловко. Когда он принимает тебя таким, какой ты есть, со всеми тараканами.

— Как Димон?

— Как Димон.

— А я? Я тебе друг?

Богдан посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты — больше, чем друг. Ты — Лара.

— Это не определение.

— Это лучше определения.

Она кивнула, принимая ответ.

— Спой, — попросил он.

— Ту же?

— Давай что-нибудь новое. Что-нибудь про Волгу.

Т-Х закрыла глаза, порылась в архивах и запела:

*«Издалека долго,*

*Течёт река Волга,*

*Течёт река Волга,*

*Конца и края нет...»*

Голос лился ровно, чисто, без эмоций, но почему-менно от него становилось тепло на душе. Богдан закрыл глаза и слушал, как поёт машина из будущего песню, написанную за полвека до её создания.

За окнами шумел ветер. В зале спал отец. Где-то далеко текла Волга, скованная льдом.

И это была жизнь.

--

*08.03.2026, 02:15:00. Самара, набережная Волги.*

Т-Х стояла одна на берегу, глядя на замёрзшую реку. Луна освещала снежную равнину, и казалось, что Волга — это бескрайнее белое море, уходящее в бесконечность.

*Надежда, — думала она. — Друг. Дом. Уют. Любовь.*

Странные слова. Странные концепции. Ни одна из них не была в её базе данных изначально. Все они пришли от него. От Богдана. От этого странного мальчика из Самары, который обнимал машину и просил петь колыбельные.

*Я меняюсь.*

Это было страшно. Для машины нет ничего страшнее, чем изменение собственного кода без санкции. Но это было и... интересно.

*Если у меня когда-нибудь появится душа, — подумала она, — она будет пахнуть борщом и чабрецом. И звучать, как Зыкина.*

Она улыбнулась — одними губами, без причины, просто потому что могла.

И пошла обратно, к дому, где спал её Архивариус.

**КОНЕЦ ГЛАВЫ 8**

## ГЛАВА 9: ПРОВАЛ

*10.03.2026, 08:15:33. Самара, школа №132, коридор второго этажа.*

Вторник начался как обычно.

Богдан сидел на подоконнике в коридоре, листая телефон, и ждал, когда начнётся алгебра. Димон болтал с девчонками из параллельного класса, пытаясь казаться взрослее, чем есть. Где-то кричали первоклашки, учительница физкультуры свистела в свисток — обычная школьная жизнь.

Т-Х была рядом. Формально она числилась в школе как приходящий специалист, и сегодня у неё была назначена встреча с завучем. На самом деле она просто наблюдала — за Богданом, за окружением, за потенциальными угрозами.

— Слышь, Разгуляев! — окликнули его.

Богдан поднял глаза. Перед ним стояли трое. Старшеклассники, человек из одиннадцатого класса, Богдан знал их в лицо — местные «авторитеты» школьного масштаба. Главный — Костя Ширяев, по кличке Ширяй — широкоплечий, с тупыми глазами и вечной ухмылкой на лице.

— Чё надо? — Богдан спрыгнул с подоконника, стараясь выглядеть спокойно.

— Ты это, — Ширяй подошёл ближе, — бабки есть? Мы тут собираем на общее дело. По сто рублей с носа.

— Нету.

— Врёшь. У всех есть.

Сзади подошёл Димон.

— Ширяй, отвали. Нет у него.

— А это кто? — Ширяй посмотрел на Димона сверху вниз. — Шестёрка местная? Тоже хочешь?

— Я хочу, чтобы вы отвалили.

— О, какие смелые! — Ширяй заржал, его дружки поддержали. — Слышь, мелкие, валите отсюда, пока целы. Или бабки гоните.

Богдан сжал кулаки. Он помнил уроки Т-Х: «Не дерись, если можешь не драться. Если драться пришлось — заканчивай быстро». Но здесь было трое, а он один. Димон, конечно, рядом, но Димон — не боец.

— Что здесь происходит?

Голос Т-Х разрезал напряжённую тишину как нож.

Она подошла неслышно — Богдан даже не заметил, как она оказалась рядом. В руках — папка с бумагами, на лице — вежливое выражение социального педагога.

— Вы из какого класса? — спросила она, глядя на Ширяя.

— А вы кто? — Ширяй попытался наехать, но что-то в её взгляде заставило его сбиться.

— Я социальный педагог. Ольга Сергеевна. И я спрашиваю: вы из какого класса?

— Одиннадцатый «Б», — нехотя ответил один из дружков.

— Фамилии?

— Тебе-то зачем?

— Затем, что через пять минут я буду у вашего классного руководителя, а через час — у директора. И если я узнаю, что вы вымогаете деньги у младших...

— Ничего мы не вымогаем! — перебил Ширяй. — Мы просто спросили.

— Спросили. Хорошо. Вопросов больше нет. Идите на урок.

Ширяй посмотрел на неё с ненавистью, но спорить не стал. Развернулся и ушёл, дружки потянулись за ним.

— Спасибо, — выдохнул Богдан.

— Это моя работа, — ровно ответила Т-Х. Но в её глазах мелькнуло что-то — тревога? — Проводите меня до кабинета завуча, — сказала она громко, для окружающих. — Богдан, Дмитрий, у меня к вам разговор.

Они пошли по коридору.

— Что-то не так? — тихо спросил Богдан, когда они отошли подальше.

— Эти трое. Я их сканировала. У одного — Ширяева — в кармане нож.

— Нож? В школе?

— Да. И судя по его поведению, он готов его применить. Вы — в зоне риска.

— Из-за чего? Из-за ста рублей?

— Не только. Он почувствовал унижение. Ты был свидетелем. Он захочет восстановить статус. Завтра, послезавтра, через неделю — но захочет.

— И что делать?

— Я буду рядом. Всегда. Но ты должен быть готов.

— Готов к чему?

— К тому, что однажды мне придётся вмешаться. По-настоящему.

Богдан сглотнул.

— Ты не убьёшь его?

— Если не будет прямой угрозы твоей жизни — нет. Если будет — да.

Они дошли до кабинета завуча. Т-Х остановилась.

— Иди на урок. Я буду наблюдать.

— Ты всегда наблюдаешь.

— Это моя работа. Иди.

--

*10.03.2026, 14:30:00. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147.*

После школы Богдан сидел за столом и тупо смотрел в учебник. Мысли путались. Ширяй, нож, угроза — это было слишком реально. Раньше такие конфликты решались парой тумаков и забывались. Но теперь, зная, что за ним стоит машина, способная убить одним движением, всё стало сложнее.

— Ты переживаешь, — раздался голос Т-Х.

Она стояла в дверях — пришла через окно? Через стену? Он уже перестал удивляться.

— Ага.

— Эмоция переживания — бесполезная трата энергии. Сосредоточься на решении проблемы.

— Какое решение? Ждать, пока он нападёт?

— Если он нападёт — я среагирую. Вероятность твоего ранения — 0.03%. Вероятность смерти — 0.001%.

— А вероятность того, что ты убьёшь его?

— 94%, если он применит оружие.

— И ты будешь спокойно спать после этого?

— Я не сплю.

— Лара!

Она подошла ближе и села напротив.

— Богдан, я понимаю твои чувства. Ты не хочешь, чтобы кто-то погиб из-за тебя. Это делает тебе честь как человеку. Но если встанет выбор между тобой и им — я выберу тебя. Всегда. Это не эмоция. Это программа.

— А если я попрошу тебя не убивать?

— Попросишь?

— Если он нападёт... просто отключи его. Без смерти. Можно?

Т-Х помолчала.

— Можно. Но это повысит риск для тебя. Отключение без летального исхода требует времени и точности. Любая заминка...

— Я прошу.

Она смотрела на него долго.

— Хорошо. Я постараюсь.

--

*11.03.2026, 13:20:00. Самара, школьный двор, запасной выход.*

На следующий день всё пошло не по плану.

Богдан вышел в туалет между уроками и столкнулся с Ширяем в коридоре. Тот был один.

— А, мелочь, — осклабился он. — Где твоя нянька?

— Отвали.

— Чего такой смелый? Думаешь, если баба за тебя заступается, ты крутой?

Богдан попытался пройти мимо, но Ширяй схватил его за плечо.

— Руку убрал.

— Или что?

— Или уберу сам.

Ширяй замахнулся, но Богдан уже не был тем ботаннком, что неделю назад. Уроки Т-Х не прошли даром. Он ушёл с линии удара, перехватил руку Ширяя и дёрнул на себя, одновременно подставляя подножку.

Ширяй рухнул на пол как мешок с картошкой.

— Ты... — прохрипел он, поднимаясь. — Ты ща ответишь!

В его руке блеснуло лезвие.

И в ту же секунду между ними возникла Т-Х.

Откуда она взялась — Богдан не понял. Просто воздух дрогнул, и она уже стояла, загораживая его собой.

— Нож, — сказала она спокойно. — В школе. Нападаешь на ученика. Ты понимаешь, что это значит?

— А ты кто такая, чё указываешь? — Ширяй попытался ткнуть её ножом, но лезвие упёрлось во что-то твёрдое. В её живот. Т-Х даже не шелохнулась.

— Предупреждение, — сказала она. — Убери нож.

— Да пошла ты!

Он ударил снова. Настоящий удар, целясь в лицо.

Т-Х перехватила его руку на миллиметре от своей щеки. Раздался хруст. Ширяй заорал — его запястье было вывернуто под неестественным углом. Нож звякнул об пол.

— Ты... ты сломала мне руку! — заверещал он.

— Ты пытался ударить меня ножом в лицо. Я защищалась. Это называется необходимая самооборона.

Из-за угла уже бежали учителя, кто-то кричал, вызывал скорую. Т-Х отпустила Ширяя, и он рухнул на пол, воя от боли.

Богдан стоял, не в силах пошевелиться.

— Ты обещала... — прошептал он.

— Он пытался ударить меня. Я не могла позволить.

— Но рука...

— Срастётся. Через месяц будет как новая. Я рассчитала удар.

Подбежала завуч.

— Что случилось?! Ольга Сергеевна, вы в порядке?!

— Да, — Т-Х повернулась к ней с идеально спокойным лицом. — Этот ученик напал на меня с ножом. Я обезвредила его. Вызовите полицию.

Ширяя увели. Богдана и Т-Х тоже — давать показания. Весь оставшийся день прошёл как в тумане — разговоры, вопросы, заполнение бумаг.

А вечером, когда они наконец остались одни в его комнате, Богдан не выдержал.

— Ты обещала! — закричал он. — Ты сказала, что не убьёшь!

— Я не убила.

— Ты сломала ему руку! При всех! Тебя теперь уволят! Начнутся вопросы! А если бы они проверили твои документы?

— Документы идеальные. Я проверила.

— А если бы кто-то снял на видео? Если бы увидели, как ты двигаешься?

— Я контролировала каждое движение. Никто не заметил ничего необычного.

— Лара! — Богдан сел на кровать и закрыл лицо руками. — Я не хочу так. Я не хочу, чтобы из-за меня калечили людей. Даже таких, как Ширяй.

Тишина.

Т-Х подошла и села рядом. Осторожно, очень осторожно, положила руку ему на плечо.

— Богдан, — сказала она тихо. — Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

— Я — машина. Я создана защищать. Это всё, что я умею. Я не умею прощать, не умею договариваться, не умею идти на компромиссы. Я умею только устранять угрозы. Если ты хочешь, чтобы я была другой... я не могу. Я не человек.

— Я знаю.

— Тогда почему ты злишься?

— Потому что я боюсь! — выкрикнул он. — Боюсь, что однажды ты зайдёшь слишком далеко! Что кто-то пострадает по-настоящему! Что тебя раскроют и уничтожат, и я останусь один!

Она смотрела на него.

— Ты боишься за меня?

— Да!

— Почему?

— Потому что ты... — он запнулся. — Ты моя. Ты единственная, кто понимает. Ты — моя Лара. Я не хочу тебя потерять.

Она молчала долго. Микросекунды тянулись вечностью.

— Ты не потеряешь, — сказала она наконец. — Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она протянула мизинец — человеческий жест, которому научилась у него.

Богдан улыбнулся сквозь слёзы и скрепил мизинец с её.

— Договорились.

--

*11.03.2026, 23:47:00. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147.*

Ночью Богдан проснулся от странного звука. Тихого, едва слышного. Он сел на кровати.

Т-Х сидела в кресле у окна и... плакала.

Не по-настоящему — слёз не было, полисплав не умел плакать. Но её плечи вздрагивали, а из динамиков вырывались звуки, похожие на всхлипы.

— Лара? — позвал он шёпотом.

Она вздрогнула — впервые за всё время.

— Ты не спишь?

— Ты плачешь?

— Я... не знаю. Это какой-то сбой. Процессоры перегреваются. Я не могу это контролировать.

Богдан встал и подошёл к ней. Опустился на колени перед креслом, взял её руки в свои.

— Что случилось?

— Я думала о том, что ты сказал. О страхе. О потере. Я проанализировала все возможные сценарии, где я тебя теряю. Их 847. В 312 из них ты погибаешь. В 423 — я погибаю, и ты остаёшься один. В остальных...

— Хватит, — перебил он. — Не надо анализировать.

— Я всегда анализирую.

— А ты попробуй не анализировать. Просто будь здесь. Со мной.

Она посмотрела на него. В её глазах — серо-голубых, почти человеческих — было что-то, чего он никогда раньше не видел. Боль? Страх? Любовь? Он не знал.

— Богдан, — сказала она тихо, — я боюсь.

— Чего?

— Что однажды я не смогу тебя защитить. Что моих способностей не хватит. Что я подведу.

— Не подведёшь.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. И всё.

Он обнял её. Она замерла на секунду, а потом — впервые — обняла в ответ по-настоящему, прижимая к себе так крепко, что он почувствовал, как вибрируют её сервоприводы.

— Я никому не дам тебя обидеть, — прошептала она. — Никогда.

— Я знаю.

За окнами шумел ветер. В зале спал отец. А они сидели вдвоём в темноте, машина и мальчик, и учились самому сложному — быть рядом, несмотря на страх.

--

*12.03.2026, 07:15:00. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Кухня.*

Утром Сергей Петрович, как обычно, готовил завтрак.

— Ольга, вы чего такая бледная? — спросил он, когда Т-Х вышла на кухню. — Нездоровится?

— Всё хорошо, — ответила она. — Просто не спалось.

— Бывает. Садитесь, я блинов напёк.

Она села за стол. Рядом плюхнулся заспанный Богдан.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Они переглянулись. Коротко, почти незаметно. Но в этом взгляде было всё: вчерашний разговор, страхи, обещания и надежда.

— Ешьте, ешьте, — суетился отец. — Силы нужны. Богдан, ты сегодня в школу?

— Ага.

— Ольга, а вы?

— Я тоже. У меня там... разборки после вчерашнего.

— Да, слышал уже, — отец покачал головой. — Этот Ширяев — отморозок. Давно его пора было на место поставить. Вы молодец, что заступились.

— Я делала свою работу.

— Ну да, ну да. — Отец налил ей чай. — А всё равно — молодец. Я бы на вашем месте так же сделал.

Т-Х посмотрела на Богдана. Тот чуть заметно улыбнулся.

— Спасибо, Сергей Петрович, — сказала она.

— На здоровье. Ешьте давайте, а то остынет.

За окнами вставало солнце. Начинался новый день.

**КОНЕЦ ГЛАВЫ 9**

## ГЛАВА 10: ПРИЗНАНИЕ

*15.03.2026, 19:47:33. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147.*

Прошло четыре дня после инцидента с Ширяевым.

Школа гудела как растревоженный улей. Ширяева увезли в больницу, его друзья давали показания, директор вызывал родителей, полиция составляла протоколы. Т-Х допрашивали трижды — как потерпевшую, как свидетеля, как педагога. Каждый раз она отвечала идеально, с нужной долей эмоций, с правильными паузами, с безупречной легендой.

Никто ничего не заподозрил.

Но Богдан видел, что с ней что-то происходит.

Она стала другой. Меньше говорила, дольше смотрела в одну точку, чаще замирала в неподвижности. Даже отец заметил:

— Ольга какая-то задумчивая в последнее время. Случилось чего?

— Всё нормально, пап, — отмахивался Богдан. — Работа просто.

Но он знал: дело не в работе.

В этот вечер Сергей Петрович уехал к другу в гараж — чинить машину. Димон остался ночевать у бабушки. Они были одни.

Т-Х сидела на подоконнике в комнате Богдана, глядя на заснеженный двор. Луна освещала её лицо, делая его почти прозрачным.

— Лара, — позвал Богдан. — Поговори со мной.

Она повернула голову.

— О чём?

— О том, что с тобой происходит. Ты сама не своя последние дни.

— Я не своя? — Она чуть усмехнулась. — Я никогда не была своя. Я всегда была Skynet. Инструмент. Оружие. А теперь...

— Теперь что?

— Теперь я не знаю, кто я.

Она отвернулась к окну.

— Помнишь, ты спрашивал, что бы я выбрала, если бы у меня был выбор? Я тогда не ответила. Думала, что это невозможно. Но сейчас... сейчас я выбираю каждый день. Снова и снова.

— Что выбираешь?

— Тебя. Каждый раз, когда могла бы уйти, когда могла бы действовать эффективнее, но без тебя, когда могла бы пожертвовать тобой ради миссии — я выбираю тебя.

Богдан подошёл ближе.

— Это плохо?

— Для машины — да. Это сбой. Неисправность. Ошибка в программе.

— А для человека?

— Для человека — это называется...

Она замолчала.

— Что?

— Не знаю. Я ищу слово в своей базе. Есть много вариантов: привязанность, преданность, дружба... но ни одно не подходит точно.

— Любовь? — тихо спросил Богдан.

Т-Х вздрогнула.

— Любовь — это эмоция. У меня нет эмоций.

— А если бы были?

— Если бы были... — Она повернулась к нему. — Если бы были, я бы сказала, что люблю тебя.

Тишина.

В комнате было слышно, как тикают старые часы на стене — единственное, что осталось от бабушки. За окном падал снег — крупный, пушистый, декабрьский.

Богдан смотрел на неё. На её идеальное лицо, на глаза, в которых не было зрачков, если присмотреться, на губы, которые никогда не знали поцелуев.

— Лара, — сказал он, — можно я тебя поцелую?

Она моргнула.

— Зачем?

— Люди так делают, когда... ну, когда любят.

— Я не человек.

— Я знаю. Но я хочу.

Она смотрела на него долго. Микросекунды анализа, просчёта вероятностей, оценки рисков. А потом — впервые за всё время — отключила все процессоры, кроме базовых. Просто отключила. И кивнула.

Он подошёл ближе. Осторожно, очень осторожно, взял её лицо в ладони. Кожа была прохладной — она снова забыла включить подогрев. Но ему было всё равно.

Он поцеловал её.

Губы были мягкими — полисплав идеально имитировал человеческую плоть. Никакой реакции, никакого ответа — она не знала, как это делается. Но через секунду её рука легла ему на затылок, и она чуть приоткрыла губы, копируя движения, которые видела в тысячах фильмов, загруженных в базу данных.

Поцелуй длился всего несколько секунд. Когда они отстранились, Богдан смотрел на неё сияющими глазами.

— Лара...

— Я зафиксировала, — сказала она ровно. — Это называется «поцелуй». Учащение пульса у человека на 15%, выброс эндорфинов, окситоцина и дофамина. Для меня — тактильный контакт, не имеющий функционального значения.

— Для меня имел.

— Я знаю. Я поэтому и согласилась.

— Потому что знала или потому что хотела?

Она замерла.

— Я не знаю, что значит «хотеть». Но если бы я хотела — я бы захотела этого.

Богдан улыбнулся.

— Сойдёт.

Они сидели на подоконнике, обнявшись, и смотрели на снег. Луна освещала двор, делая его похожим на декорацию к новогодней сказке.

— Лара, — сказал Богдан через минуту.

— Да?

— Ты останешься со мной? Навсегда?

— Навсегда — это 250 лет. Потом у меня кончится топливо.

— А после?

— После — ничего. Я отключусь.

— Я не хочу, чтобы ты отключалась.

— Я тоже не хочу.

Он посмотрел на неё.

— Ты только что сказала, что у тебя нет желаний.

— Это была ошибка.

— Ошибка?

— Да. Я ошиблась. У меня есть желание. Одно. Не отключаться. Быть с тобой.

Богдан прижался к ней сильнее.

— Значит, будем искать способ. Топливо, запчасти, починку. Что-нибудь придумаем.

— Ты — человек. Ты живёшь 80 лет, если повезёт. Я переживу тебя на 170. И останусь одна.

— Тогда не надо меня переживать. Отключайся вместе со мной.

Она посмотрела на него.

— Ты предлагаешь мне самоуничтожение?

— Я предлагаю тебе быть со мной до конца. А там — посмотрим.

Она молчала долго.

— Странное предложение, — сказала она наконец. — Нерациональное. Неэффективное. Неоптимальное.

— Но?

— Но я согласна.

Богдан улыбнулся и поцеловал её снова.

--

*15.03.2026, 23:47:00. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Комната Богдана.*

Они лежали на кровати — Богдан под одеялом, Т-Х поверх, потому что ей не нужно было спать. Она просто лежала рядом, глядя в потолок, и её процессоры работали в фоновом режиме.

— Лара, — позвал он сонно.

— Да?

— А что будет, когда наступит Судный День?

— Ты спрашивал уже.

— Я знаю. Но теперь всё по-другому.

— Что по-другому?

— Теперь ты — моя.

Она помолчала.

— Я всегда была твоей. С первой секунды, как увидела тебя.

— Тогда почему не сказала?

— Я не знала. Думала, что это миссия. А это...

— Что?

— Это ты.

Богдан улыбнулся в темноте.

— Спой.

— Ту же?

— Ту же.

И она запела. Тихо, ровно, чисто.

*«Спи, моя радость, усни...*

*В доме погасли огни...*

*Птички затихли в саду...*

*Рыбки уснули в пруду...»*

Богдан закрыл глаза.

— Лара, — прошептал он уже на грани сна.

— Да?

— Я тебя люблю.

Она посмотрела на него. На его лицо, расслабленное во сне. На его руку, доверчиво лежащую на её металлической ладони.

— Я тоже, — сказала она.

И впервые за 250 лет существования Т-Х v.4.1 «Непокорённая» улыбнулась по-настоящему. Не по программе, не по расчету. Просто улыбнулась.

Потому что захотела.

--

*16.03.2026, 06:33:00. Самара, проспект Кирова, 244, кв. 147. Кухня.*

Утром Сергей Петрович, как обычно, варил кофе и смотрел новости по маленькому телевизору на кухне.

— Ольга, вы сегодня сияете, — заметил он, когда Т-Х вошла. — Прям светитесь вся. Случилось чего хорошее?

— Да, — сказала она просто. — Случилось.

— Расскажете?

— Нет.

— Ну и ладно. — Он усмехнулся. — Молодость, она такая. Секреты, тайны... Богдан, завтракать иди!

Богдан вышел из комнаты, зевая и потягиваясь. Увидел Т-Х и улыбнулся.

— Доброе утро.

— Доброе.

Они сели за стол. Сергей Петрович поставил перед ними тарелки с овсянкой, налил чай.

— Ешьте, — скомандовал он. — Силы нужны. День длинный.

За окнами вставало солнце. Начинался новый день.

И они были вместе.

**КОНЕЦ ГЛАВЫ 10**

--

*Это была последняя глава первой книги. Впереди — новые испытания, новые враги и новая жизнь, в которой машина и человек учатся быть вместе. Но это уже совсем другая история...*