Друзей армада дороже ума палаты (джен)

Удивительно, но её полу-перевод в Гриффиндор восприняли относительно спокойно. Мнение хаффлпаффцев Гермиону не интересовало, если честно. Расстроились ли они, осудили — ей от этого было ни жарко, ни холодно. С гриффиндорцами же, видимо, профессор МакГонагалл провела беседу во время обеда в тот же день, потому что вечером, когда Гермиона принесла в их гостиную свои учебники и письменные принадлежности, чтобы выполнить первые домашние задания, ей никто не указал на дверь. Косились, конечно, не без этого. Вот утром, на уроках, да, не обошлось без эксцессов. Первой парой у первокурсников Гриффиндора была История магии совместно с Рейвенкло, поэтому появление Гермионы в классе застало всех врасплох. Никто же не был в курсе, о чём она только что договорилась с директором Дамблдором. Хорошо, что взрослые взялись за свои обязанности преподавателей всерьёз (наверное, они нуждались в некоей встряске), и пришедшая с ней профессор МакГонагалл при всех объявила, что Гермиона Грейнджер, распределившаяся на Хаффлпафф, всё-таки волей директора будет учиться и проводить время вместе с гриффиндорцами. В целом, ребята восприняли это нормально, разве что тот рыжий громко застонал и лёг на парту со словами:

— Не, ну только не она!

За это профессор вычла с Рона Уизли (так его звали) целый балл, и тут же всеобщее внимание перекочевало от Гермионы к нему. Шутка ли — умудриться потерять баллы даже до начала занятий! Тем более что профессор МакГонагалл внушала уважение одним своим строгим видом, и нарушать дисциплину при ней мог только лишь последний идиот. А этот Уизли ещё сидел рядом с Гарри Поттером! Гермиона сама хотела занять соседнее с героем место, но пришлось довольствоваться предпоследней партой. Просто ужасно!

На самом занятии Гермиона старательно конспектировала, что, к её большому удивлению, оказалось гораздо сложнее, чем в младшей школе. Предмет вёл самый настоящий призрак, который всё бубнил и бубнил, редко делая паузы, так что к концу урока у неё рука устала столько писать. Впрочем, многие бросили записывать лекцию ещё на середине занятия, не успевая за профессором Биннсом. Здорово, значит, в гостиной Гриффиндора можно будет поделиться своими записями. В этот раз, пожалуй, Гермиона ничего не потребует взамен и не будет дожидаться просьб, а предложит первой — нужно же как-то расположить к себе гриффиндорцев.

На других уроках — у них были ещё Чары и Трансфигурация — ничего интересного и необычного не произошло. Разве что слизеринцы встретили Гермиону в рядах гриффиндорцев насмешливым фырканьем, а некоторые покрутили пальцем у виска. Белобрысый мальчик с прилизанными волосами и вовсе во всеуслышание заметил, что директор сошёл с ума, раз пошёл вразрез с многовековой историей Хогвартса и заветами Основателей. Гермиона пригрозила, что обязательно расскажет об его неучтивом поведении преподавателям, но на маленького задаваку это не произвело никакого впечатления.

— Малфой, — с кислым лицом сообщил ей Поттер, наблюдавший за этой сценой, — мы с Роном познакомились с ним в поезде. Ужасно мерзкий тип.

То, что Малфой — действительно неприятный человек, Гермиона не могла не согласиться. Однако её куда больше зацепило это «мы с Роном» от Поттера. Прошёл всего один день, а Поттер уже вон как относился к своему новому приятелю. Гермиона должна была сделать всё, чтобы «мы с Роном» вскоре превратилось в «мы с Гермионой»!

Так что гриффиндорцы ей особых проблем не доставляли. Получилось даже лучше, чем Гермиона могла надеяться. Стоило вечером объявить, что она готова поделиться первой лекцией по Истории магии, как к ней выстроилась целая очередь из первокурсников. Сам Поттер тоже подошёл и со вздохом признался, что не смог справиться с пером и чернильницей, а потому его записи пригодны только для растопки камина.

— Ты не тренировался перед школой? — Когда тот отрицательно покачал головой, Гермиона буквально засияла от восторга. Вот она, возможность наладить контакт с Мальчиком-Который-Выжил! — Я тебе помогу. Мои родители маглы, так что мне тоже пришлось учиться писать пером. Очень плохо, что в школе не предусмотрены занятия по отработке навыков письма для таких, как мы. Ну, или они могли хотя бы предупредить об этом заранее.

— Не думаю, что мне бы это помогло, — вновь вздохнул Поттер, — но спасибо за помощь.

Рон Уизли конспект у неё не просил: похоже, ещё дулся и считал, что с него несправедливо сняли тот балл перед первым в его жизни уроком. Он переписывал с записей Поттера, а потом и вовсе отложил перо и заявил, что закончит как-нибудь позже или и вовсе попросит у своего друга, если потребуется. Да, этот мальчик — крепкий орешек, по всему видно, что не настроен учиться, но ничего, Гермиона и не с такими справлялась. Недаром же её два года подряд выбирали старостой класса в младшей школе. А баллы… что баллы? Гермиона за первый день принесла Гриффиндору тридцать очков, всего лишь отвечая на уроках. Преподаватели, уже известная ей профессор МакГонагалл и профессор Флитвик, который вёл Чары, были приятно поражены её уровнем подготовки и поэтому наградили Гермиону весьма щедро.

Несмотря на то, что в гостиной Гриффиндора было очень шумно, уходить не хотелось. Тут Гермиона чувствовала свою сопричастность, свою принадлежность к этому факультету, потому что баллы баллами, они абстрактны и их не потрогать, а вот от жёлто-чёрного галстука Хаффлпаффа и такой же эмблемы на мантии никуда нельзя было деться. Так что Гермиона готова была стерпеть и смех, и крики, и беготню, лишь бы только не возвращаться в стылые подземелья к глупым хаффлпаффцам. Обычно она выступала против веселья в школе, ведь нужно было учиться, но в этот раз решила не воспитывать всех в первый же день. Вдобавок Гермиона запомнила всех возмутителей спокойствия, с которыми в дальнейшем придётся провести разъяснительную работу. Главными заводилами оказались те рыжие близнецы, что вчера отличились некультурным поведением в Большом зале. Гермиона проследила: их брат по имени Перси, который, на минутку, был старостой, пытался их угомонить, но как-то вяло, больше для проформы. То ли заранее знал, что у него не получится, то ли не желал портить родственные отношения: братья же. Это Гермиона тоже взяла на карандаш, причём в буквальном смысле: она завела отдельный магловский блокнот, куда фиксировала все проблемы образовательного и организационного процесса в Хогвартсе и свои предложения по их решению.

В итоге Гермиона дотерпела до того, что в гостиную Хаффлпаффа вернулась перед самым отбоем. Да, идти было далеко, чуть ли не половину замка, но ведь они как с профессором Дамблдором договорились? Что Гермиона будет возвращаться в Хаффлпафф только ночевать, так что она не собиралась проводить там даже на минуту больше оговоренного времени.

К тому времени, когда она пролезла через бочку на территорию факультета, в гостиной почти никого не осталось, расходились последние старшекурсники, видимо, старосты. Прилипчивой Брэй среди них не было, поэтому никто ничего не сказал. Уже лёжа в кровати и почти засыпая, Гермиона подумала, что в целом её первому дню в Хогвартсе можно поставить оценку «Выше ожидаемого». Не «Превосходно», потому что попасть на Гриффиндор так и не удалось, но Гермиона сделала всё, что могла, и даже больше. Теперь нужно просто не упустить те возможности, что открылись перед ней.

Если к её присутствию гриффиндорцы приспособились быстро, то сама Гермиона к качеству уроков и жизни в школе привыкала очень долго. Из всех преподавателей меньше всего вопросов у неё возникло к профессору МакГонагалл: та всегда держала железную дисциплину на своих занятиях, давала много материала и не меньше дополнительной литературы к нему. Трансфигурация Гермионе давалась легко, неважно, что и во что требовалось превратить — спичку в иголку, иголку в спичку, вилку в расчёску или деревянную палку в колокольчик. А вот другим ребятам эта наука казалась невероятно сложной, и частенько в гостиной раздавались стенания на тему, что профессор МакГонагалл объясняет ужасно заумно, что ничего непонятно, а спрашивать — боязно. Проигнорировать такую откровенную ложь у Гермионы не получалось, и она заступалась за своего любимого преподавателя и любимый предмет. Многие не понимали, как можно любить такую сложную вещь, как трансфигурация, и столь строгого, жёсткого профессора, но Гермиона старалась объяснять всем тонкости, не дожидаясь вопросов.

Несмотря на малый рост и несколько излишнюю для учителя эмоциональность, профессор Флитвик тоже был хорош. Разве что объяснял материал не в пример больше, чем профессор МакГонагалл. Он же этим совсем не оставлял простора для самостоятельной работы. Не в том плане, что Гермионе не удавалось найти дополнительную литературу вне рекомендованного профессором списка, нет, просто должны же ученики доходить до чего-то сами! А как такое возможно, если им простейшее движение палочкой для того же Колорума разъяснили до мелочей? Но на фоне профессора Спраут всё это оказывалось нестоящими внимания мелочами. Вот она была добродушна просто до неприличия. Сам её предмет предусматривал копания в земле практически на каждом уроке, что само по себе не приносило Гермионе удовольствия. Так ещё профессор Спраут никогда строго не наказывала ни нарушителей дисциплины, ни тех, кто не справлялся с заданием. Это было в корне неправильно! Где же педагогическое воздействие? Таким нехитрым способом легко даже самых ответственных студентов превратить в лодырей! Сначала Гермиона думала, что профессор Спраут так вела себя, потому что гербология не пользовалась особой популярностью из-за ручного труда. Те же слизеринцы, с которыми у гриффиндорцев проходили совместные занятия, ходили с кислыми лицами и всячески возмущались из-за того, что приходилось работать как маглам, почти без волшебной палочки. Но затем Перси Уизли рассказал, что вся причина в характере самой профессор Спраут:

— Её факультет славится своей сплочённостью и дружелюбием. Вот декан и соответствует.

Хотя профессор Спраут и выбрала наиглупейшую тактику общения со студентами, назвать её худшим преподавателем у Гермионы не повернулся бы язык. Худшими она, к сожалению, обозначила сразу троих: Биннса, Хуч и Снейпа.

Профессор Биннс был привидением. Он не обращал внимания на аудиторию, а монотонно бубнил про восстание гоблинов и войну с гоблинами, словом, зациклился на одной-двух темах. На вопросы он не реагировал, Гермиона лично пробовала, и это проба заставила её проходить в глубокой задумчивости до самого вечера. В конце года учеников, разумеется, ждут экзамены, и вряд ли там будут вопросы про одних гоблинов. Нужно будет готовиться самим? Для неё это не представлялось сложным, по книгам Гермиона давно уже научилась самоорганизации, но остальные студенты? Пока что их здорово выручали её конспекты, и, по крайней мере, уже человек пять убедилось, что Гермиона Грейнджер — отличный источник информации. Но всё равно получался странный перекос: один преподаватель всё объясняет в мельчайших подробностях, а второй даёт лишь необходимый минимум по довольно скользкой теме. Гермиона навскидку накидала целых три плана действий, как выправить ситуацию, но пока молчала. Были ещё вещи, какие ей следовало оценить.

Профессор Хуч, или, как она сама представилась, мадам Хуч, проявила себя не с лучшей стороны на первом же уроке. Всё началось с того, что, когда первокурсники появились на площадке для полётов, преподавателя не было видно, зато на земле в ряд лежали мётлы — бери и летай. Появившаяся наконец профессор выглядела, по мнению Гермионы, неважно: стоящие дыбом волосы, резкие, отрывистые движения, странно блестевшие глаза. Всякий раз, когда мадам Хуч проходила мимо, Гермиона старательно принюхивалась, ища шлейф алкоголя. Уж больно симптомы были похожи. Однако профессор оказалась трезвой, просто так странно выглядела и вела себя.

Затем она потребовала, чтобы все первокурсники призвали мётлы. У кого-то получилось сразу, например, у Поттера, у кого-то нет; Гермиона сама пару минут бестолково кричала «Вверх!», а её метла каталась по земле. Дальше мадам Хуч, словно не понимая, что многие видели волшебный инструмент в первый раз в жизни, жёстко раскритиковала каждого второго за неправильную посадку, осанку или положение рук на древке. Драко Малфоя она тоже отчитала, из-за чего Поттер с Уизли заулыбались, как два идиота. Гермиона, хотя ей совсем не понравились использованные профессором выражения, тоже не смогла удержаться, но улыбка сползла с её лица, едва мадам Хуч отдала команду взлетать. Как взлетать? Всем одновременно? А если вдруг что-то пойдёт не так? Вид мётел (в кои-то веки Гермиона была согласна со слизеринцами в их презрительном отношении к школьному инвентарю) не внушал доверия, а профессор хотела, чтобы сразу несколько десятков ребят попытались летать! Как она же собиралась ловить тех, кто не совладает с полётом? Сколько Гермиона ни оглядывалась, она не могла найти ни второго преподавателя, который страховал бы новичков, ни специальных матов или батутов для смягчения падения, ничего подобного. Она подняла уже руку, чтобы возразить мадам Хуч, когда у Невилла Лонгботтома, неуклюжего и полного мальчика (очень походившего на хаффлпаффца, если честно), уже успевшего подняться в воздух, метла вышла из-под контроля и понесла его в небо.

То, что происходило дальше, заставило Гермиону кипеть от злости. Эта, с позволения сказать, преподаватель даже не попыталась поймать запаниковавшего ребёнка! Неужели в магическом мире, где самый главный и любимый всеми вид спорта включал в себя экстремальные полёты на мётлах, не было никаких тормозящих заклинаний или какой другой возможности поймать упавшего волшебника? Видимо, нет, потому что Лонгботтом рухнул на землю с приличной высоты и лишь чудом не убился.

— Сломано запястье, — совершенно равнодушно констатировала мадам Хуч, осмотрев стонущего от боли мальчика. — Я отведу его в Больничное крыло, а вы все оставайтесь на земле. Если узнаю, что кто-то без спроса взял в руки метлу, — вылетите из Хогвартса быстрее, чем скажете «квиддич»!

— Это просто отвратительно! — громко заявила Гермиона, когда преподаватель повела вдобавок ещё и хромающего Лонгботтома в школу. — Здесь нет никакой защиты для учеников, да мы так все покалечимся! Куда смотрит администрация?

— Грейнджер, администрация не виновата, что Лонгботтом такой тюфяк, — ответил ей Малфой, и парочка слизеринцев, его прихлебал, неприлично захохотала.

— Я считаю, нам нужно сообщить в Министерство об этом вопиющем случае. Ученик на уроке получил травму, а преподаватель ничего не сделал, чтобы такого не случилось. Да ещё и нас всех оставила рядом с потенциально опасными предметами. Напишем коллективное обращение, жалобу, чтобы быстрее отреагировали. Кто со мной?

Её кто-то послушал? Нет! Все стояли и смотрели, как Малфой подобрал выпавшую у Лонгботтома напоминалку и кривлялся, что ни за что не отдаст её хозяину. Слово за слово, и вот уже Поттер вскочил на метлу, намереваясь отобрать у Малфоя волшебную вещицу. От одного взгляда на этот дурдом у Гермионы чуть не началась мигрень.

— Мальчики! — воскликнула она, когда двое придурков стали кружиться невысоко над землёй. — Немедленно спускайтесь! Вы что, забыли? Вас исключат!

— Ха, пусть кто-нибудь попробует меня исключить! — крикнул в ответ Малфой.

Поттер кричать ничего не стал. На что он рассчитывал — неизвестно. Хотя что это, Гермиона, конечно, известно: Поттер думал, что статус национального героя прикроет его и нарушение правил сойдёт ему с рук. Просто кошмар! Поттеру всего одиннадцать лет, он гриффиндорец, должен быть честным, храбрым и благородным, а он вовсю пользовался своим «звёздным статусом». Гермиона рассердилась так, что, сжав кулачки, решила не уходить с площадки до тех пор, пока Поттер не приземлится, и лично оттаскать его за уши и провести воспитательную беседу. А Малфой… Малфой Гермиону не волновал так сильно. Всё-таки противоборствующий факультет, к тому же гриффиндорцы просветили её, что отец у Малфоя — очень богатый волшебник, который в прошлую войну поддерживал Того-Кого-Нельзя-Называть, но откупился от наказания. Так что если Драко Малфоя исключат из школы, это будет даже в какой-то степени справедливо.

Но Поттеру не повезло. Пируэты, которые он проделывал в воздухе с риском сломать себе шею, привлекли внимание профессора МакГонагалл, и она, пылая гневом, примчалась и увела его, обещая немыслимые кары. Следом как чёрт из табакерки откуда-то выскочила мадам Хуч и разразилась отборными ругательствами, сняв с Гриффиндора целых двадцать баллов. Гермиона была в таком шоке от поведения профессора полётов, что не сумела возмутиться несправедливостью наказания. Как можно наказывать дважды за один и тот же проступок? Гарри Поттера и так уже ждало исключение из Хогвартса за то, что он стал летать без спроса, зачем же ещё и факультет штрафовать? Между прочим, те баллы не Поттер заработал, а она, Гермиона. И, между прочим, мадам Хуч своим уходом сама всё это спровоцировала!

В итоге урок полётов был сорван, первокурсников отправили по гостиным. Малфою, кстати, никакого наказания не назначили, несмотря на все вопли Уизли и замечания самой Гермионы, — просто потому что ни мадам Хуч, ни профессор МакГонагалл не видели, как тот нарушал правила. Гермиона была как никогда расстроена прошедшим уроком. Один студент покалечился, другим (в том числе и ей) не дали показать себя, сняли баллы, а главного виновника и вовсе не привлекли к ответу. Ещё и Поттера должны были исключить! Гарри Поттера, с которым Гермиона уже почти подружилась и на связи которого так рассчитывала! Здравый смысл подсказывал ей, что Мальчика-Который-Выжил, который был известен каждому английскому волшебнику, вряд ли посмеют выгнать из школы, но взрослые были настроены очень решительно, и Поттер в гостиную Гриффиндора никак не возвращался. А если его всё-таки не выгонят… значит, волшебники так же продажны и подвержены влиянию имени и статуса, как и маглы. Пока Гермиона не могла определить, плохо это или хорошо, знала одно — в любом случае это нужно запомнить и использовать в дальнейшем. В некоторых книгах говорилось, что знание слабостей других людей — это не подлость и не преступление, а хитрость. Хитрость, правда, была слизеринской чертой, но Гермиона же собиралась применять её ради благих целей!

Конечно, день, начавшийся так плохо, не мог закончиться хорошо. В гриффиндорскую гостиную Поттер вернулся одновременно растерянный и сверкающий, как золотой галлеон. Его приняли в сборную факультета по квиддичу! Когда Поттер озвучил эту информацию, в огромном помещении гостиной наступила звонкая, какая-то нереальная тишина.

— Ты шутишь, — недоверчиво произнёс младший из Уизли, подпрыгнув в кресле, в котором сидел.

Поттер плюхнулся на соседнее место, помотал головой и улыбнулся до самых ушей.

— И вовсе нет! Говорю же, профессор МакГонагалл взяла меня в команду ловцом!

Уизли ещё пару раз пробормотал «Ты врёшь» и «Ты шутишь», а потом заорал во всю силу своих лёгких:

— Вы слышали, вы слышали?! Гарри взяли в команду ловцом!

В ту же секунду гостиная взорвалась восторженными воплями, улюлюканьем и аплодисментами. Все сразу захотели дать пять Поттеру, похлопать его по плечу, взлохматить волосы или потрясти; братья-близнецы Уизли, которые тоже играли за сборную факультета, вновь, как на приветственном пиру, прокричали:

— С нами Поттер, с нами Поттер! — и выпустили под потолок пару фейерверков из своих волшебных палочек.

Братец-староста и не пытался их угомонить. Он старался выглядеть серьёзным и делал вид, что изучал толстенный талмуд по рунам, но улыбка то и дело растягивала его губы.

Одна Гермиона не радовалась на этом спонтанном празднике жизни. Она сидела, уронив на колени жизнеописание Августа Ларандского, которое профессор Флитвик указал в качестве дополнительного чтения, сжимала кулачки и не понимала всеобщего счастья. Это же… это же форменное безобразие! Одно попрание правил и здравого смысла за другим! Это вообще справедливо? Гарри Поттер нарушил прямой приказ преподавателя, и наказание было озвучено при всех — исключение из школы! Но его не оштрафовали, а, напротив, поощрили, включив в факультетскую сборную по квиддичу. Первокурсника, притом, что им вообще-то запрещено было просто привозить в школу собственные мётлы! Стоит ещё вспомнить, что у Поттера слабое зрение, он носил очки — и как он будет играть в столь травмоопасный вид спорта? Но больше, конечно, Гермиону поразили двойные стандарты профессора МакГонагалл, которая наградила Мальчика-Который-Выжил за серьёзный проступок. А дальше что? Если Поттер случайно кого-нибудь покалечит в том же квиддиче (например, из-за своего же плохого зрения), ему тоже ничего не сделают, просто погрозят пальцем?

Не став слушать суматошный рассказ Поттера о том, что в гриффиндорской сборной в прошлом году выпустился ловец и капитан команды никак не мог найти ему замену, Гермиона встала и решительно направилась вон из факультетской гостиной. Ей срочно нужно было поговорить с профессором МакГонагалл, потому что… потому что… ну как же так? Разве так делается? Разве тот, кто совершает такие непедагогические поступки, имеет право называться преподавателем?

Однако профессор МакГонагалл, которую Гермионе удалось застать в её кабинете, как будто вообще не поняла проблему.

— Нарушение правил? — удивилась она, словно слышала об этом в первый раз в жизни. — Я не очень понимаю, о чём вы, мисс Грейнджер.

— Как вы можете так говорить, мэм? Гарри Поттер не послушал профессора Хуч, хотя она при всех говорила, что в её отсутствие летать запрещено. Разве он не заслужил наказания? А вы вместо этого поощрили его на ещё большие шалости, потому что теперь он будет думать, что правила для него не писаны! Согласно уставу Хогвартса, первокурсникам запрещено играть в квиддич и иметь собственные мётлы, но для Гарри Поттера почему-то сделали исключение!

Профессор МакГонагалл, сняв очки и положив их на стол, долго смотрела на пышущую гневом Гермиону.

— Мисс Грейнджер, я правильно поняла: вы недовольны, что вашего одноклассника не наказали? — уточнила она недоверчиво.

— Мне не нравится, что Гарри Поттера поставили в исключительное положение. И да, тем, что его не наказали, хотя он заслужил.

— Но ведь вы тоже находитесь в исключительном положении, не так ли? Вы распределены в Хаффлпафф, а посещаете занятия вместе с Гриффиндором, ваши баллы идут в копилку этого факультета. Если отменять привилегии одному, тогда следует отменять привилегии всем, только так будет справедливо. Вы не согласны, мисс Грейнджер?

Гермиона осеклась, не веря, что профессор предложила подобное. Как можно сравнивать её ситуацию и то, во что вляпался Поттер? Гермиона должна была поступить в Гриффиндор, но из-за ошибки дурацкой шляпы, которую никто не хотел признавать, оказалась на Хаффлпаффе, а Гарри Поттер сам поддался на провокацию Малфоя и сам нарушил правила. Неужели для профессора это равнозначные вещи?

— Не согласна, мэм. Я не выбирала Хаффлпафф, а мистер Поттер выбрал пойти вразрез с приказом мадам Хуч.

— Я всё-таки советую вам взять паузу и ещё раз обдумать всё то, что вы мне сказали, — заявила профессор МакГонагалл, — а заодно, не подводите ли вы свой факультет таким поведением. Гриффиндор — факультет не только храбрых и отважных, но и благородных волшебников. А ябедничать на других — это не благородство, мисс Грейнджер.

Пришлось прикусить язык — ославиться крысой на Гриффиндоре Гермиона совсем не хотела. Возможно, позже, когда авторитет Гермионы на факультете будет неоспорим и повторится что-то подобное, она сумеет настоять на справедливом наказании, сейчас же пришлось отступить. Раз уж сама декан не понимала всю неправильность своих поступков… Что это за благородство такое, когда легко закрыть глаза на прегрешения, если это даёт какую-то выгоду? То есть это достойно Гриффиндора, а поведение Гермионы — нет? Только профессор МакГонагалл, увы, права: пока что собственное положение Гермионы не позволит ей добиться правды, не лишившись чего-нибудь самой. Но всё равно — как обидно!

Главный вывод, какой Гермиона сделала из произошедшего, — по-человечески волшебники не так уж и отличались от маглов. Значит, все те методы, какие она вычитала из многочисленных книг по управлению людьми, сработают и здесь, в магическом мире. Поэтому история с несправедливым вознаграждением Поттера тоже нашла отражение в блокноте со всеми недостатками Хогвартса, и Гермиона, покусывая кончик пера, не один час потратила на то, чтобы спроектировать будущую систему наказаний в Хогвартсе — такую, чтобы статус любимчика преподавателя, сына богатых и известных родителей или национального героя не сумел бы защитить от расплаты за совершённый проступок.

Однако профессор МакГонагалл всё же не стала самым разочаровавшим Гермиону преподавателем. Этот непочётный титул она передала профессору Снейпу, который был деканом Слизерина, вёл в Хогвартсе зельеварение и оказался тем самым мужчиной в чёрном, который даже на праздничный пир явился с непомытой головой. Старшекурсники Гриффиндора заранее предупредили новичков, что Снейп — злобный и ужасный преподаватель, что он особенно ненавидит гриффиндорцев и тех, кто как-либо выделяется. Честно, поначалу Гермиона не придала значения этим словам. Источниками знаний о профессоре выступали братья Рона, а они отнюдь не блистали успеваемостью и тягой к учёбе. К тому же как профессор, пусть и декан, посмел бы сказать что-то против директора, разрешившего Гермионе учиться вместе с гриффиндорцами? Даже профессор Спраут, которой невыгодно терять такую ученицу, как Гермиона, и то слова против не сказала! А какое дело декану совершенно другого факультета?

Но, едва занятие началось, как Гермиона поняла, что гриффиндорцы не то что преувеличивали нелюбезность и антипедагогические таланты профессора Снейпа — они их преуменьшили. Таких людей вообще ни в коем случае нельзя подпускать к детям! Да будь он преподавателем в магловской школе, то после первого же урока администрацию засыпали бы жалобами, и самого профессора Снейпа уволили бы, не дожидаясь следующего рабочего дня! А здесь… Гермиона уже всерьёз подозревала, что волшебники абсолютно алогичны в довершение к консерватизму и страху новизны. Класс находился в подземельях, тут было адски холодно, и многие ребята видели котлы, ингредиенты для зелий и инструменты в первый раз в жизни, а им без каких-либо пояснений, без рассказа о технике безопасности велели варить зелье…  Нет, начал профессор Снейп с переклички, правда, как-то странно — не по алфавиту, а по тому, кто как сидел в классе.

— Гарри Поттер. Наша новая знаменитость.

Говорил он вроде негромко, однако в кабинете стояла такая тишина, что было слышно не то что каждое слово профессора, а и само его дыхание. Хотя слизеринцам — Малфою, Крэббу и Гойлу — хватило смелости, чтобы в этот момент захихикать. Профессор Снейп не обратил на это внимания, и Гермиона мысленно добавила к его характеристике фаворитизм в отношении собственного факультета. Вот профессор МакГонагалл такого себе не позволяла, хотя статусом была даже повыше профессора Снейпа — не только декан, но и заместитель директора.

Произнеся возвышенную речь (при этом умудрившись оскорбить всех студентов, которые прежде обучались и сейчас учатся в Хогвартсе), профессор Снейп скривился и внезапно произнёс:

— Поттер! Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

Судя по замешательству Гарри Поттера, ответ был ему неизвестен. Гермиона удивилась про себя: названные ингредиенты использовались в Напитке живой смерти, но это же материал совсем не первого курса, — и подняла руку. Сейчас профессор спросит её и начислит баллы за правильный ответ, а гриффиндорцы будут впечатлены, как это Гермионе удалось укротить самого ужасного преподавателя Хогвартса. Такая тактика неизбежно срабатывала со всеми преподавателями, но тут, сколько Гермиона ни тянула руку вверх, профессор Снейп продолжал пристально смотреть только на Поттера.

—  Я не знаю, сэр.

— Так-так… очевидно, известность — это далеко не всё. Но давайте попробуем ещё раз, Поттер. Если я попрошу вас принести мне безоар, где вы будете его искать?

Этот глупец, видимо, за каникулы даже не удосужился пролистать учебники, не то что прочесть их, потому что снова не ответил. А профессору Снейпу откровенно доставляло удовольствие заваливать его, потому что, ядовито прокомментировав очередное незнание Поттера, он задал очередной вопрос, опять простейший, про волчью отраву и клобук монаха, которые на самом деле одно и то же.

— Я не знаю, сэр, — тихо пробормотал Поттер, — но мне кажется, что Гермиона точно знает. Почему бы вам не спросить её?

От наглости Поттера Гермиона лишилась дара речи, троица слизеринцев засмеялась в полный голос, а Снейп побелел.

— Сядьте! — рявкнул он на Гермиону, хотя она и сама уже осела на скамье, не ожидая такой подставы от одноклассника. — Вам, мисс Грейнджер, лавры Поттера покоя не дают? Желаете разделить с ним славу? У вас это прекрасно получается пока что. Но учтите, что соперничества по такому поводу я на своих уроках не потерплю. Минус пять баллов с Гриффиндора.

Почему наказали её, Гермиона не поняла. Она же ничего не сделала, это Поттер вывел преподавателя из себя! Пока она растерянно задавалась этим вопросом, профессор Снейп скороговоркой сообщил правильные ответы, в очередной раз напугал всех, тихо поинтересовавшись, почему никто ничего не записывал, и скомандовал варить зелье от фурункулов. Никакой техники безопасности, никакого инструктажа, ничего — просто выписанный на доске рецепт и всё. Сам профессор кружил по классу, не давая никаких подсказок, а просто нависая над учениками, мешая и нервируя. Разумеется, это не могло не привести к травме: Лонгботтом каким-то образом расплавил котёл Финнигана и сам обжёгся, да ещё и получил несколько нелестных эпитетов от профессора в свой адрес. Правда, одну разумную вещь профессор Снейп всё же сделал — он не отправился провожать Лонгботтома в Больничное крыло лично, оставив два факультета рядом с опасными котлами без контроля, а послал с Невиллом другого ученика.

Урок зельеварения оставил у Гермионы самые что ни на есть отвратительные ощущения, и профессору Снейпу в своём блокноте она посвятила целых два разворота, выписав подробно все его недостатки как преподавателя. Собственно, получился готовый профиль, какого колдуна не нужно принимать на работу в волшебную школу. Невероятно, но администрация Хогвартса держала профессора Снейпа на должности не один год! Неужели всех устраивало то, что он творил? А потом случился урок полётов, несправедливая ситуация с мадам Хуч, профессором МакГонагалл и Гарри Поттером, но всё же старшие гриффиндорцы оказались правы: хуже профессора Снейпа и его отношения к ученикам (ко всем, кроме слизеринцев) в Хогвартсе не было ничего. Гермиона это твёрдо знала, потому что список претензий к школе, администрации и преподавателям у неё накопился уже длинный. Начиная от несбалансированного питания, полного отсутствия навигации в замке и допотопных туалетов и заканчивая отсутствием техники безопасности, совместными уроками для живших в магическом мире с рождения и для новичков, фаворитизмом отдельных преподавателей и выворачиванием системы наказания в сторону того, чтобы выгородить нарушителя. Да, ещё Гермиона чуть не забыла про подбор кадров, точнее, про полное отсутствие квалифицированного подбора кадров. Профессор Снейп — ужасен как человек и педагог, профессор Квиррелл, который вёл одну из наиважнейших дисциплин для мага, — заикался и не выглядел сколько бы то ни было знающим специалистом, профессор Флитвик и профессор Спраут с большой натяжкой подходили, остальные же... чего уж говорить. Вопросов у Гермионы не возникло только к библиотеке (там царила строгая, как профессор МакГонагалл, мадам Пинс) и к Больничному крылу, но в последнем она просто пока ещё не была. А между прочим, школа — это маленькая модель государства, и всё происходящее в ней — отражение происходящего в обществе. Значило ли это, что магический мир точно так же погряз в пороках и отсталости? У Гермионы пока ещё мало было данных, чтобы точно судить, но подумать об этом определённо стоило. Могло так статься, что путь к лидерскому статусу в школе и в магическом мире в целом будет не настолько уж длинным и сложным, каким он представлялся изначально.