Дух который греет изнутри (джен)

Глава 3. Дым над снегом

Часть 1. Последний переход

Утро встретило нас серым небом и мелкой колючей крупой, которую ветер швырял в лицо. Рагни, проснувшись, первым дело разгрёб угли и раздул огонь — обветренными, потрескавшимися пальцами, которые, казалось, не чувствовали жара. Я лежал у входа, наблюдая, как дым от костра смешивается с морозным воздухом и уползает вверх, к каменному своду.

— Снег будет, — сказал Рагни хрипло с утра. — Чую. Надо бы поторапливаться, пока не замело.Я поднялся, отряхнулся. Шерсть за ночь покрылась тонкой коркой льда от моего собственного дыхания, но внутренний жар быстро растопил её. Рагни покосился на меня с привычным уже смешанным выражением — любопытство пополам с опаской.

— Ты вообще мёрзнешь? — спросил он, протягивая руки к огню.

— Нет, — ответил я коротко.

— Повезло, — вздохнул он. — А я вот замёрз, как щенок под снегом. Спал плохо, всё мерещилось что-то.

Я промолчал. Сны мне не снились. Моё сознание либо было активным, либо отключалось полностью, без образов и видений. Иногда я думал, что это из-за моей природы — шар не видит снов, потому что шар не спит по-настоящему.

Мы вышли, когда небо окончательно посветлело, хотя солнца видно не было. Снегопад ещё не начался, но воздух стал каким-то плотным, вязким, предвещающим непогоду. Рагни шагал быстро, то и дело поглядывая на небо. Я шёл следом, отмечая про себя, как меняется лес.

Деревья становились выше, толще. Ветви гуще, снега на них больше. Где-то в глубине ухали птицы — или не птицы, я не знал местных голосов. Иногда мелькали следы — заячьи, лисьи, один раз прошёл крупный зверь, похожий на лося, но с более широкими копытами.

— Лось, — подтвердил Рагни, когда я ткнулся носом в след. — Хороший зверь. Мяса много. Но без собак не взять, уйдёт.

— У тебя нет собак, — заметил я.

— В деревне есть. Мои, между прочим, — он улыбнулся с гордостью. — Три пса. Серый, Чёрный и Малыш. Малыш самый злой, хотя и маленький. Мать его волки задавили, так он на всех волков кидается с тех пор.

Я представил, как маленький пёс кидается на меня, и мне стало почти смешно. Почти — потому что смех требовал лёгких, диафрагмы, голосовых связок, работающих особым образом. Я пока не освоил это в полной мере.

— Они меня тоже... кинутся? — спросил я.

Рагни задумался.

— Скорее всего. Ты для них волк. Придётся знакомиться. Но ты не бойся, я рядом буду. А если что — ты ж бессмертный, подумаешь, покусают немного.

Он сказал это так буднично, словно речь шла о досадной мелочи, а не о том, что меня разорвут на части. Я оценил его спокойствие.

— Ты привык, — сказал я.

— К чему?

— Что я умираю.

Рагни остановился, обернулся. Посмотрел на меня долгим взглядом.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Я вчера ночью лежал и думал. Ты умер три раза за пять минут. Для меня это... ну, если б я столько раз помер, меня б уже не было. А ты идёшь рядом, разговариваешь, дышишь. Я сначала боялся. Потом понял: ты не злой. Ты просто другой. А раз другой — значит, и мерить тебя по-другому надо. Не как человека. И не как зверя.

Он помолчал.

— Может, ты вообще не живёшь в нашем понимании. А раз не живёшь, то и умираешь не по-нашему. Так чего мне бояться?

Я смотрел на него и чувствовал что-то странное внутри. Не тепло — тепло я чувствовал всегда, жар в сердцевине. Это было что-то другое. Похоже на то, как камень ощущает первые лучи солнца после долгой зимы. Медленное, глубокое, приятное.

— Ты мудрый, — сказал я. — Для человека.

Рагни фыркнул.

— Скажешь тоже. Мудрый... Я просто думать умею. Отец учил: прежде чем бояться — пойми. А поймёшь — может, и бояться расхочется.

Мы пошли дальше. Снегопад начался через час — сначала редкие снежинки, потом всё гуще, гуще, пока мир не превратился в белую кашу, где не видно ничего дальше собственного носа. Рагни шёл, ориентируясь по каким-то своим приметам — то ветку узнает, то камень, торчащий из сугроба.

— Заблудимся? — спросил я.

— Нет. Тут недалеко. Вон за теми скалами — уже наши места начинаются. Там тропа, я её с детства знаю.

Я ничего не видел за скалами, кроме снежной круговерти, но спорить не стал. Люди верят в то, что знают. Даже когда глаза говорят одно, память говорит другое.

Мы шли ещё час, может, два. Время в снегопаде текло по-другому — медленно, тягуче, как смола. Я думал о том, что увижу скоро. Деревня. Люди. Дома, о которых рассказывал Рагни. Собаки. Женщины. Дети. Старики.

Столько новых форм. Столько новых смертей, запертых в хрупких телах.

Интересно, смогу ли я стать человеком?Мысль пришла неожиданно и задержалась. Чтобы стать человеком, нужно, чтобы человек умер на мне, как умер тот волк на камне. Но люди не падают с неба на камни посреди пустыни. Люди живут вместе, хоронят друг друга, заботятся о мёртвых.

А если человек умрёт рядом? Если я коснусь его в момент смерти?

Я не знал, сработает ли это. Волк умер на мне — на камне, которым я был. Я стал волком. Но если существо умрёт не на мне, а просто рядом?

Слишком много вопросов. Но время у меня было. Вечность в запасе.

Часть 2. Яномэ

Деревня появилась из снегопада внезапно. Сначала — тёмные пятна, потом — очертания домов, потом — запахи. Дым, навоз, еда, кожа, люди. Много людей.

Я остановился на опушке, всматриваясь. Домов было, наверное, с десяток — длинных, низких, сложенных из брёвен, с плоскими крышами, придавленными камнями. Вокруг — загоны для собак, сараи, какие-то шесты с развевающимися тряпками. Навстречу нам уже бежали — сначала собаки, потом люди.

Собаки лаяли так, словно увидели врага рода человеческого. Четыре, нет, пять псов — крупных, лохматых, с жёлтыми глазами и оскаленными пастями. Они вылетели из-за сугробов и окружили нас, захлёбываясь лаем.

— А ну цыц! — рявкнул Рагни. — Свои! Свои, я сказал!

Собаки не слушались. Они чуяли волка — и волк был чужой. Огромный серый зверь, от которого пахло смертью и чем-то ещё, непонятным, пугающим.

Первым бросился тот, кого Рагни называл Малышом. Маленький, лохматый, злой — он вцепился мне в заднюю лапу с такой яростью, что я едва устоял. Зубы пропороли шкуру, впились в мясо. Я почувствовал боль — и сразу вслед за ней жар.

— Малыш, фу! — Рагни схватил пса за шкирку, пытаясь оторвать. Но пёс висел мёртвой хваткой, рыча и тряся головой.

Я не двигался. Стоял и смотрел, как из моей лапы течёт кровь, смешиваясь со снегом. Через секунду рана затянулась. Малыш, лишившись опоры, отлетел в сторону, ошарашенно заскулил — пасть его была полна моей шерсти, но крови не было. Рана исчезла.

Остальные псы, наблюдавшие это, попятились. Лай стих, сменившись тревожным подвыванием.

— Твою ж... — выдохнул кто-то из подбежавших людей.

Я поднял голову. Передо мной стояли четверо. Мужчины, все в мехах, с копьями и ножами на поясах. Лица обветренные, суровые, глаза насторожённые.

— Рагни, — сказал один, постарше, с сединой в бороде. — Что это за зверь? И почему твой пёс не может его укусить?

— Это... — Рагни запнулся, подбирая слова. — Это дух, отец. Я его в снегах нашёл. Он говорит.

Тишина. Такая густая, что слышно было, как падает снег.

— Говорит? — переспросил седой. — Волк?

— Я не волк, — сказал я.

Голос мой всё ещё был хриплым, каркающим, но слова звучали отчётливо. Люди попятились. Копья дёрнулись вверх.

— Стойте! — крикнул Рагни, вставая между мной и людьми. — Он не опасен! Я с ним уже несколько дней, он меня не тронул, он кабана завалил! Вернее, кабан его завалил, но он воскрес и кабан сбежал!

Объяснения звучали путано, но главное люди поняли. Существо перед ними не было обычным волком. Оно говорило. Оно исцелялось на глазах. Оно не боялось.

— В дом, — коротко приказал седой, которого назвали отцом. — Все в дом. Зверя... духа... тоже веди. Там поговорим.

Меня окружили, но копья опустили. Собаки жались по углам, скалясь и подвывая. Я шёл в центр деревни, чувствуя на себе десятки взглядов. Из дверей выглядывали женщины, из-за их спин — дети с круглыми глазами. Кто-то шептался, кто-то крестился непонятным для меня жестом.

Мы вошли в самый большой дом. Внутри было жарко — горел очаг, на котором что-то варилось в котле. Пахло мясом и травами. Меня усадили — вернее, я сам лёг у входа, чтобы не занимать много места. Люди расселись на шкурах вокруг огня. Рагни сел рядом со мной, положив руку мне на холку. Жест собственнический и защитный одновременно.

— Говори, — сказал седой, который, как я понял, был старейшиной. — Кто ты и откуда?

Я смотрел на него долго, собирая мысли в слова. Рассказать всё? О камне, о волке, о смертях? Они не поймут. Слишком сложно. Слишком странно.— Я шар, — начал я. — Белый шар. Упал с неба. Стал камнем. Потом волк умер на камне — я стал волком. Теперь я здесь.

Тишина. Люди переглядывались.

— Шар с неба, — повторил старейшина задумчиво. — Дух предков? Посланец богов?

— Нет, — сказал я твёрдо. — Никто не послал. Никто не создал. Я просто есть.

— Как это — просто есть? — спросил молодой парень, похожий на Рагни, видимо, брат. — Всё кем-то создано. Люди — от женщин, звери — от земли, камни — от гор.

Я не знал, как объяснить. Люди мыслят причинно-следственными связями. Для них всё имеет начало. Но у меня начала не было. Было только осознание себя в пустоте, а потом — падение.

— Не знаю, — ответил я честно. — Я не знаю, откуда я. Знаю только, что могу умирать и воскресать. Могу становиться тем, кто умер на мне. Больше ничего.

Старейшина смотрел на меня долго, очень долго. В его глазах читалась работа мысли — он перебирал возможные объяснения, отбрасывал неподходящие, искал те, что укладывались в его картину мира.

— Ты опасен? — спросил он наконец.

— Нет.

— Ты хочешь нам зла?

— Нет.

— Ты останешься с нами?

Я задумался. Остаться? Я не думал об этом. У меня не было цели, не было пути. Было только движение вперёд, через снег, через лес, через смерти. Но здесь были люди. Здесь был Рагни, который не боялся. Здесь была возможность узнать, как живут те, кто смертен.

— Да, — сказал я. — На время.

Старейшина кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

— Хорошо. Тогда слушай закон племени: не вреди нашим, не кради, не пугай детей без нужды. Если поможешь на охоте — будем кормить. Если не поможешь — кормить не будем, но гнать не станем. Живи, пока хочешь. Уйдёшь, когда захочешь.

Простые правила. Понятные. Я кивнул мордой.

— Я согласен.

Часть 3. Первый вечер среди людей

Мне выделили место у входа — там, где обычно спали собаки, но собак на ночь увели в другой дом, чтобы не мешали и не дрались. Я остался один в полутьме, слушая, как за перегородкой возятся люди, укладываясь спать.

Рагни пришёл через час. Принёс миску с похлёбкой и поставил передо мной.

— Попробуй, — сказал он. — Вдруг понравится?

Я ткнулся носом в миску. Пахло мясом, луком, ещё чем-то незнакомым. Я лизнул. Тёплое, солёное, насыщенное. Вкус был странным — волчий язык ощущал его иначе, чем человеческий, но в целом было... приятно.

— Ем, — удивился я. — Могу.

Рагни усмехнулся.

— Ну вот, а говорил — не ем. Просто пробовать надо.

Я съел всё. Жидкость согрела горло, наполнила желудок. Впервые за долгое время я почувствовал что-то похожее на сытость. Не ту, что дают смерти, а другую — простую, телесную, уютную.

— Хорошо, — сказал я.

— Видишь, — Рагни забрал пустую миску. — Ты почти человек.

Он ушёл. Я остался лежать, переваривая еду и впечатления.

Люди... странные. Они боятся того, чего не понимают, но готовы принять, если это не несёт угрозы. У них есть правила, законы, обычаи. Они варят еду, хотя могли бы есть сырую. Они спят в домах, хотя могли бы в пещерах. Они окружают себя вещами, которые делают жизнь сложнее, но, видимо, удобнее.

Я думал о том, что завтра увижу их быт ближе. Узнаю, как они охотятся, как растят детей, как хоронят мёртвых. Мёртвые — это важно. Может быть, я смогу стать одним из них, если кто-то умрёт рядом. Но эта мысль почему-то вызвала неловкость. Словно я желаю чужой смерти.

Не желаю. Просто знаю, что это возможно.

За стеной завыла собака. Ей ответил кто-то из людей — окрикнул, успокаивая. Потом всё стихло.

Я закрыл глаза и позволил себе провалиться в дрёму. Вокруг пахло дымом, шкурами, людьми. Тепло очага доходило даже сюда, к порогу.

Завтра будет новый день. Новые лица. Новая жизнь.

А пока — покой.

Часть 4. Ночной разговор

Я не спал. Дремал, но сознание работало, цепляясь за звуки, запахи, движение воздуха. Поэтому я услышал шаги задолго до того, как человек появился в проёме.

Это была женщина. Немолодая, с седыми прядями в тёмных волосах, в меховой безрукавке поверх длинной рубахи. В руках она держала плошку с чем-то дымящимся. Остановилась на пороге, всматриваясь в темноту.

— Ты не спишь? — спросила тихо.

— Нет, — ответил я.Она не вздрогнула. Только кивнула, словно ждала этого, и присела на корточки рядом, поставив плошку на пол. От плошки пахло травами — горькими, терпкими.

— Я мать Рагни, — сказала она. — Вернее, та, что его родила. Он тебя нашёл, значит, ты теперь наш.

— Он говорил, мать умерла, — заметил я.

— Для него — да. Я ушла из семьи, когда он маленький был. Не смогла жить с его отцом. Теперь живу одна, в отдельном доме. Но детей своих помню. И забочусь, как могу.

Она говорила просто, без надрыва. Будто это обычное дело — уйти от мужа, оставить детей, но продолжать заботиться.

— Зачем ты пришла? — спросил я.

— Посмотреть на тебя, — ответила она. — Рагни говорит, ты из снегов пришёл и смерть тебя не берёт. Я знахарка. Травы, заговоры, раны лечу. Много видела — и духов, и оборотней, и проклятых. Но такого, как ты, не видела.

Она протянула руку и коснулась моей шерсти. Пальцы у неё были тёплые, сухие, с длинными ногтями.

— Ты не пахнешь смертью, — сказала она удивлённо. — Хотя Рагни сказал, ты много раз умирал. Должен быть запах тления, холода. А ты... ты пахнешь жаром. Как печка.

— Внутри жар, — подтвердил я. — От смертей.

— Вот как... — она задумалась, поглаживая меня по холке. — Интересно. Смерть даёт тебе жизнь. Наоборот всему, что я знаю.

Мы молчали. Где-то в доме скрипнула половица, кто-то вздохнул во сне. Женщина сидела рядом, и это было... спокойно.

— Ты будешь жить долго, — сказала она наконец. — Очень долго. Дольше всех нас. Дольше детей наших и внуков. Ты видел, как умирают звери. Увидишь, как умирают люди. И ничего не сможешь сделать.

— Я знаю, — ответил я.

— Знаешь, но не чувствуешь, — она покачала головой. — Пока не чувствуешь. Но когда поживёшь с нами, когда привыкнешь, когда полюбишь кого-то — тогда почувствуешь. И это будет тяжело.

Я посмотрел на неё. В полумраке её лицо казалось вырезанным из старой кости — морщины, глубокие тени под глазами, но взгляд живой, тёплый.

— Ты хочешь меня предупредить? — спросил я.

— Хочу, чтобы ты знал, — ответила она. — Мы, люди, привязываемся. Даже к тому, кого боялись вчера. Рагни уже привязался к тебе. Завтра привяжутся другие. А ты уйдёшь когда-нибудь — или останешься и будешь смотреть, как мы уходим. И это будет твоя плата за бессмертие.

Я молчал. Её слова отзывались во мне странным эхом. Я никогда не думал о привязанности. В пустыне, среди снегов, не к кому было привязываться. Но здесь, в тепле, среди говорящих, пахнущих, живых существ...

— Я подумаю, — сказал я.

Она улыбнулась. Улыбка у неё была добрая, немного грустная.

— Думай. А я пойду. Спи, если можешь. Завтра тяжёлый день — дети захотят на тебя посмотреть, охотники — проверить в деле, а я — сварить новое зелье, вдруг поможет тебе чем.

Она встала, подобрала плошку и вышла так же тихо, как появилась.

Я остался один. Долго лежал, глядя в темноту, и думал о том, что сказала мать Рагни.

Плата за бессмертие.

Я не просил бессмертия. Оно просто случилось. Но если оно моё — значит, придётся платить.

Вопрос только — когда придёт счёт.

Часть 5. Утро

Проснулся я от детского крика.

— Мама, мама, там волк! Большой!

Я открыл глаза. В проёме стоял мальчишка лет пяти, с круглыми от ужаса глазами, и тыкал в меня пальцем. За его спиной виднелась женщина — молодая, полная, с засученными рукавами.

— Тише, — сказала она, отодвигая мальчика. — Это не простой волк, это гость. Рагни его привёл.

Мальчик не успокаивался. Он смотрел на меня с такми смешанным выражением — страх пополам с любопытством — что я невольно дёрнул ухом.

— Он шевелится! — взвизгнул мальчик.

— Он живой, — терпеливо объяснила женщина. — Живые шевелятся.

Я поднялся, отряхнулся. Мальчик отпрыгнул, но из-за матери продолжал наблюдать. Я сделал шаг к выходу, стараясь двигаться медленно, чтобы не пугать ещё больше. Мальчик замер.

— Привет, — сказал я.

Голос мой, низкий и хриплый, произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Мальчик заорал и умчался в глубь дома, крича что-то про говорящего волка. Женщина вздохнула.

— Дети, — сказала она с извиняющейся улыбкой. — Всех перепугаешь теперь.

— Прости, — ответил я. — Не умею молчать, когда надо.— Ничего, привыкнут. Ты иди, там Рагни во дворе, собираются на охоту.

Я вышел. Снегопад кончился, небо расчистилось, и солнце слепило глаза, отражаясь от белого покрывала. Деревня жила своей жизнью — женщины таскали воду, мужчины чинили снасти, дети носились между домами, пиная какие-то меховые мячи.

Увидев меня, все замирали. Я чувствовал эти взгляды — настороженные, любопытные, испуганные. Но никто не кричал, не убегал, не хватался за оружие. Значит, старейшина уже объявил.

Рагни нашёлся у загона с собаками. Псы, увидев меня, зашлись лаем, но хозяин цыкнул на них, и они заткнулись, только ворчали и скалились.

— Готов? — спросил Рагни. — Идём лося брать. Покажешь, на что способен.

— Идём, — ответил я.

Мы вышли за околицу. С нами было ещё четверо охотников — брат Рагни, двое соседей и один старик с луком, который, несмотря на возраст, двигался легко и бесшумно.

Я шёл рядом с людьми и думал о том, что сказала мать Рагни. Привязанность. Смерть. Плата.

Всё это будет. Но не сейчас. Сейчас — охота, снег, лес, и впереди — большой зверь, которого мы должны добыть.

Я встряхнулся, отгоняя мысли, и побежал вперёд, беря след.

Жизнь продолжалась. А смерти... смерти подождут.

Конец третьей главы.