Как укротить пессимиста (гет)

Лето 2001-го в Хакни сменилось осенью, когда листья на деревьях пожелтели, как страницы старых книг, и ветер с Темзы нес запах дождя и гниющих яблок из парков. Четыре месяца пронеслись в странном ритме встреч и разговоров, которые Северус Снейп не планировал, но и не останавливал. Все началось с тех случайных кофе, где Эмма Харпер садилась напротив, закуривала и начинала болтать о книгах или о том, как Лондон душит своей серостью. Сначала он терпел ее из любопытства — эта женщина с серыми глазами и упрямой улыбкой не лезла в душу, как другие, а просто существовала рядом, деля сигарету или шутку. Через пару недель они перешли от кафе к прогулкам по Сток-Ньюингтон: она показывала ему маленькую библиотеку, где работала, сортируя тома Диккенса и Бронте, а он молчал, слушая ее рассказы о посетителях — старушках, ищущих романтику, или детях, жадных до приключений.

— Ты как призрак из готического романа, — подшучивала она однажды, и он фыркал, но внутри теплилось что-то новое, не похожее на боль.

К третьему месяцу общение углубилось: вечера в пабе недалеко от аптеки, где они пили пиво, и она жаловалась на свою семью — "все такие одаренные, а я как серая мышь". Он не спрашивал деталей, но ее слова цепляли. Однажды, после особенно дождливого дня, когда они промокли до нитки, гуляя по парку, она проводила его до дома.

"Не хочу, чтобы ты простудился, Алан," — сказала она с той своей ухмылкой, и он, к своему удивлению, не прогнал.

Дверь квартиры скрипнула, впуская ее на миг — "просто обсохнуть", — но это стало началом. Теперь она знала адрес: обшарпанный дом на втором этаже, с видом на улицу, где машины ревели по ночам. Они не были парой — нет, ничего такого, — но она приходила пару раз в неделю, принося книги или бутылку вина, и они говорили часами о жизни, о потерях, о том, как прошлое цепляется к тебе, как паутина. Она не раздражала, как маглы с их пустой болтовней; ее юмор был острым, а присутствие — успокаивающим, как дым от сигареты в тишине.

В тот вечер, в середине сентября, когда воздух стал прохладным, а дни короче, Снейп был один в квартире. Он варил зелье для Малфоя — редкий эликсир от хронической боли, заказанный каким-то аристократом из старых связей. Котел стоял на кухонном столе, ингредиенты разложены: сушеные листья белладонны, измельченные когти грифона, смешанные с магловскими химикатами для маскировки. Магия текла тихо — палочка в руке, шепот заклинаний, чтобы зелье бурлило ровно. Пар поднимался, наполняя комнату запахом земли и металла, и Снейп сосредоточился, мешая против часовой стрелки, как всегда. Мысли блуждали: Лили — ее образ всплывал непрошено, с той улыбкой, которая предназначалась не ему. "Она была огнем, а Эмма... Эмма как тихий дождь," — подумал он, и это сравнение кольнуло. Лили жгла, оставляя шрамы; Эмма просто была, без драм, без боли. "Зачем это? Зачем впускать кого-то?" — спрашивал он себя, но ответ тонул в страхе, что любая близость разобьется о его тайны.

Дверь в квартиру стукнула — он забыл запереть, привыкнув к ее визитам. Эмма вошла, неся сумку с продуктами.

— Решила приготовить ужин, Алан? Я думала ты питаешься воздухом и сигаретами.

Она замерла на пороге кухни, увидев котел и пробирки.

— Что это? Химия? Ты варишь что-то для аптеки? — спросила она, не пугаясь, а подходя ближе.

Снейп напрягся, но не прогнал — она подумала, что это магловская алхимия, эксперимент для работы.

— Да, что-то вроде, — буркнул он, и она улыбнулась, закатывая рукава.

— Я помогу. Я в школе любила химию — семья заставляла учить всякие рецепты.

Она взяла ложку, помешивая, и это было странно — она была аккуратной, внимательной, не болтала зря, не спрашивала почему в котле...

— Ты всегда такой мрачный, когда работаешь? — поддела она, добавляя щепотку соли — магловской, но подходящей. — Как будто варишь яд для врагов. Улыбнись, Алан. Жизнь не такая черная.

Он усмехнулся уголком рта, ее юмор разряжал воздух.

— Если бы ты знала, сколько яда я сварил в жизни. Но твои шутки... они как укол — больно, но забавно.

Она рассмеялась, и романтика мелькнула в этом моменте: ее рука рядом с его, тепло от котла, ее присутствие, которое не жгло, а грело. "Не как Лили," — подумал он снова, и спазм сжал грудь. Лили была идеалом, недостижимым; Эмма — реальностью, с ее серыми глазами и простотой. "Может, это и есть жизнь — не огонь, а тихий свет?"

Зазвонил телефон — старый, магловский, который он держал для связи с Малфоем. Снейп взял трубку, отходя в сторону.

— Северус, — голос Люциуса был напряженным, как всегда после войны. — Проблемы. Министерство усилило расследования — Грейнджер копает черный рынок зелий. Их авроры рыщут по Лондону, наводки на анонимных варщиков. Будь осторожен — они близко.

Снейп замер, воспоминания ударили, как холодный ветер.

— Понял. Передай, что зелье будет готово завтра.

Он повесил трубку, лицо потемнело. "Чертова Грейнджер и ее реформы," — подумал он. После войны Министерство, под Шеклболтом, чистило все: черный рынок зелий, артефактов — все, что могло напомнить о Волдеморте. Расследования шли полным ходом, с аврорами вроде Поттера, и теперь они подбирались ближе. Слишком ближе.

Вернувшись к котлу, он увидел, как Эмма добавляет ингредиент — она взяла с полки сушеную кожу бумсланга, магический элемент, который он маскировал под змеиную чешую.

— Подожди, это же кожа бумсланга? — сказала она, мешая. — В старых рецептах семьи это использовали для трансформаций. Думаешь, подойдет?

Снейп застыл. "Откуда она знает?" Палочка выскользнула из рукава, и он прошептал:

— Петрификус Тоталус.

Эмма замерла, тело одеревенело, затем она осела на стул, который он пододвинул магией. Глаза ее расширились от шока, но пошевелиться она не могла.

Снейп подошел ближе, лицо жесткое, но внутри буря: "Кто она? Шпионка?" Он продолжал мешать зелье, добавляя последние ингредиенты — корень валерианы, порошок из рога единорога, — пока оно бурлило, приближаясь к завершению.

— Кто ты? — спросил он тихо. — Откуда знаешь про бумсланг? Говори правду, Эмма, или как там твое настоящее имя. И не ври — я вижу ложь.

Пар от котла клубился в воздухе, густой и тяжелый. Зелье бурлило тихо, почти готовое — цвет сменился с мутно-зеленого на прозрачный янтарь, и Снейп мешал его механически, не отрывая глаз от Эммы. Она сидела на стуле, тело скованное заклинанием, как в тисках невидимого великана — руки прижаты к бокам, ноги неподвижны, только глаза метались, полные смеси страха и гнева. В бою Петрификус Тоталус парализовал тело полностью, оставляя лишь глаза подвижными, но он знал, как слегка ослабить хватку — достаточно, чтобы жертва могла говорить, если он того хотел. "Говори," — подумал он, и заклинание подчинилось, отпуская челюсти и горло, но держа все остальное в оковах. Он не доверял — слишком много лжи в его жизни, слишком много масок.

— Эмма, — начал он, голос низкий, как гул далекого грома, полный угрозы. — Откуда ты знаешь про кожу бумсланга? Это не магловская химия. Это не из твоих школьных уроков. Кто тебя послал? Министерство? Авроры? Или ты из "новых" пожирателей?

Ее глаза вспыхнули, но голос вышел хриплым, как будто слова пробивались сквозь паутину.

— Алан... или кто ты там... я не шпионю. Семья... моя семья из... волшебников. Я слышала об этом с детства. Рецепты, ингредиенты — они говорили о зельях, но я... я не могу. Нет магии во мне. Просто знаю названия.

Снейп наклонился ближе, палочка в руке дрожала слегка от напряжения. Он добавил в котел последнюю щепотку — порошок из сушеных жабьих глаз, и зелье зашипело, стабилизируясь. Мысли его кружили: "Лжет? Или правда?" Он вспомнил ее слова из прошлых разговоров — о семье с "даром", об ощущении аутсайдера. Сквиб? Возможно. Но доверие было роскошью, которой он не обладал.

— Подробности, — потребовал он, мешая зелье по часовой стрелке теперь, чтобы закрепить эффект. — Имена. Что за семья? Почему ты здесь, в Хакни? Случайность? Или приманка?

Она сглотнула, голос стал тверже, несмотря на паралич.

— Харперы... из Йоркшира. Мать — чистокровная, отец — полукровка. Они варили зелья дома, для себя. Бумсланг — для Оборотного зелья, да? Я видела, как они добавляют. Но я... сквиб. Нет магии. Переехала в Лондон. Библиотека — моя жизнь. Ты... ты кажешься знакомым из их историй. Но я не лгу.

Снейп фыркнул, пар от котла обжигал лицо, как дыхание дракона. "Знакомым? Из историй? Пожиратели? Или шпионы Дамблдора?" Он задал еще вопросы: о датах, о конкретных зельях, о войне — осторожно, не раскрывая себя. Она отвечала, детали сыпались — названия ингредиентов вроде корня асфоделя, которые маглы не знают, описания эффектов, которые звучали правдоподобно. Но в ее голосе сквозила обида, а в глазах — боль от воспоминаний о семье, которая отвергла ее. "Похоже на правду," — подумал он, но сомнения грызли изнутри. Зелье готово — он разлил его по флаконам, аккуратно запечатав магией.

Сомнения жгли, как кислота. "Я не выдержу этой лжи," — подумал он, и в отчаянии прошептал:

— Легилименс.

Заклинание ударило, как молния, — их глаза встретились, и он нырнул в ее разум. Мысли Эммы хлынули потоком: детство в старом доме в Йоркшире, где родители варили зелья в подвале, шепот о войне, о Темном Лорде; ее слезы, когда магия не пришла; переезд в Лондон, одиночество в библиотеке; встреча с ним — искренний интерес, без подвоха. "Он мрачный, но в нем что-то настоящее," — мелькнула ее мысль. Нет лжи — она сквиб, чистая правда. Но глубже, в недавних воспоминаниях, всплыло что-то еще: ее визит к старому другу семьи, проверка информации о "знакомом аптекаре". "Магические сети," — подумал он, выныривая. Во время ее "проверки" — невинной, просто любопытство — она упомянула детали, и кто-то в Министерстве расставил ловушки на волны магии. До этого его минимальное использование — шепот заклинаний для зелий — не улавливалось; сети были слабыми, возможно, из-за вмешательства Уизли в установку, или просто несовершенными послевоенными.

Снейп отшатнулся, голова кружилась от вторжения в разум, эхо ее мыслей смешивалось с его. Пока он стоял, опираясь на стол, Эмма начала приходить в себя: заклинание слабело, пальцы шевельнулись, ноги дрогнули. Она моргнула, пытаясь встать, лицо бледное от шока.

Вдруг комната осветилась серебристым светом — патронус ворвался через окно, в форме лисы, грациозной и хитрой, как сам Малфой. Голос Люциуса эхом разнесся, полный ярости и сарказма:

— Идиот, какого черта ты там магию размахиваешь, как флагом? Ловушки сработали! Поттер и его свора уже мчатся, ломая ноги по твоему следу!

Патронус растворился, оставив тишину, прерываемую только дыханием Эммы.

Гарри Поттер мерил шагами комнату, очки сползли на нос, шрам ныло от напряжения; Гермиона Грейнджер склонилась над картой Лондона, усеянной магическими маркерами — сетями, расставленными для улавливания несанкционированной магии; Рон Уизли жевал бутерброд, но глаза его были настороже.

Они ждали сигнала — наводка от информатора в Йоркшире, от старого знакомого Харперов, привела к подозрению на анонимного варщика в Хакни.

— Сети слабые, — жаловалась Гермиона. — Рон, твои чары по установке... они не идеальны.

Рон фыркнул:

— Эй, я не эксперт по ловушкам. Но если всплеск будет сильным...

И вот — сигнал пришел сам, вспыхнув на карте ярко, как Авада Кедавра.

— Хакни! — воскликнула Гермиона, вставая. Гарри схватил палочку:

— Аппарируем!

Но задержка вышла глупой, почти комичной в своей обыденности — кабинет был защищен анти-аппарационными чарами Министерства, стандарт после войны, чтобы предотвратить вторжения. Они рванули к выходу, но коридор был забит — совещание только закончилось, авроры толпились, болтая о реформах.

— Проклятье! — ругнулся Рон, проталкиваясь. — Почему всегда так? Как в Хогвартсе на перемене.

Гарри толкнул дверь:

— Быстрее!

Они выскочили на улицу, где аппарирование было возможно, и с хлопком исчезли — но минуты ушли на эту ерунду, на бюрократию, которая жрала время, как дементор надежду.

Когда они материализовались у дома в Хакни, дверь квартиры была приоткрыта, но внутри — пустота. Котел стоял на столе, пустой, без следа зелья; мебель нетронута, но воздух еще пах паром. Нет следов аппарирования — никаких всплесков магии.

— Опоздали, — пробормотал Гарри, оглядываясь.

Они обыскали квартиру, но нашли только окурки и пустые флаконы.