Римус Люпин. Право на надежду (джен)

Мистер Граббс, владелец магловского букинистического магазинчика «Пыльный фолиант», был доволен новым помощником. Хороший юноша. Приятен в общении, любезен с покупателями, все отлично запоминает и быстро находит нужную книгу. Правда, иногда отпрашивается, зато и не ноет о повышении зарплаты. Иногда мистер Граббс даже подкидывал ему пару шиллингов сверху под каким-нибудь предлогом. А то мальчик бледный какой-то, болезненный.

— Ты недосыпаешь, Джон, — выговаривал мистер Граббс. — Наверное, читаешь ночами, да?

Римус только вежливо улыбался. Вернувшись в Лондон, он назвался Джоном, прибавив девичью фамилию матери — Хауэлл. Его мама со светлым именем Хоуп (Надежда) была маглом. Она умерла незадолго до проклятого 1981 года, успев тесно познакомить сына с миром людей, не имеющих магических способностей. Именно поэтому Джон Хауэлл оказался вполне жизнеспособным.

На последние деньги Римус снял жилье в Ислингтоне — районе контрастов, где дома богачей соседствуют с остатками трущоб. От места работы — десять минут ходьбы до вечно закрытой часовой мастерской, которую маглы видят вместо старого викторианского дома. В этом Римусу чудилась некая ирония — кто-то взломал время для него, а он сейчас затаился в полуподвальном помещении видавшего виды особняка, прикидывающегося местом, где когда-то чинили часы…

Его квартирка-студия — это железная кровать, простой табурет и горка книг. Огрызок свечки на каминной полке. Пахнет сыростью и старыми газетами. На гвоздях развешена одежда. Римус привык к аккуратности, и теперь так неловко ходить в потертом магловском пиджаке… Но ничего другого нет.

Неважно. Мысль о Сириусе в Азкабане всегда низводила собственные проблемы до незначительных.

Римус понимал, что информации катастрофически мало, но не собирался ни к кому за ней обращаться. Особенно к Дамблдору. Кто он для директора Хогвартса? Неудавшийся эксперимент. Римус подумал об этом отстраненно, без злобы. Когда-то великий волшебник подарил надежду мальчику-изгою, приняв в число учеников. А потом… видимо, тоже поверил, что волчья суть, несмотря ни что, оказалась сильнее, заставив переметнуться к Волдеморту. Хуже другое. Сириус. Дамблдор сообщил Министерству о Фиделиусе, ничем не помог бывшему ученику — значит, безусловно верит в его вину. И что он сделает, явись вдруг Римус с посланием из будущего? Отправит в Мунго?

Остается одно — самому взглянуть на дело Блэка в надежде найти какие-то зацепки. Тайно проникнуть в Министерство, в архив Отдела магического правопорядка… Всего лишь. «Я — последний из Мародеров, — убеждал себя Римус. — Мы сотни раз проскальзывали под носом у Филча. Тандем Аргуса и миссис Норрис пострашнее десятка сонных чиновников. У меня все получится».

Средство? Оборотное зелье — это очевидно. Римус стоял за прилавком день за днем. За окном — свинцовое небо и бесконечный дождь. Раз в неделю он получал зарплату, шел в Косой переулок, по чуть-чуть обменивал магловские фунты на галеоны. Питался хлебом и чаем, стараясь накопить на шкуру бумсланга и рог двурога. Все это казалось бесконечным, беспросветным как лондонский туман…

«Прости, Бродяга, — повторял про себя Римус. — Я не могу пойти на воровство. Не только потому, что лишний риск сейчас невозможен. Просто… не могу».

Но незаконное проникновение в Министерство юноша не считал преступлением. Пусть уже оно раскроет свои тайны, это учреждение, где Сириусу за один день уготовили вечность в Азкабане, сделав Питера святым за пять минут. Но… в кого перевоплощаться?

Мистер Граббс был прав — его работник и правда недосыпал. Но не потому что погружался в Диккенса или Теккерея. Вечерами в своей холодной каморке Римус листал старые газеты, рассматривал колдографии, пытался рисовать в голове план министерства. Потом часами сидел неподвижно на жестком табурете, выпрямив спину, закрыв глаза. Мысленно возвращаясь в прошлое, он воскрешал голос отца. Лайалл Люпин раньше служил в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, и Римус выуживал из памяти любые рассказы отца о министерстве и его сотрудниках, брошенные вскользь жалобы на коллег…

Эх, сюда бы Омут памяти! Иногда Римус пробовал вытягивать из виска серебристую нить воспоминаний, удерживать на кончике палочки и вглядываться в нее, как в линзу. Расплатой была жуткая головная боль.

И все-таки из фонового шума позабытых мелочей удалось вырвать пару обрывков бесед.

— Представляешь, Хоуп, мне срочно понадобилась выписка из «Протокола усмирения шумных призраков 1954 года». Я вылавливаю этого Протта в атриуме, он величаво смотрит на меня из-под очков и спокойно заявляет: «Обеденный перерыв начался полминуты назад, мистер Люпин, сэр. Вам придется подождать». И волочет ногу к выходу для посетителей — этот чудак выбирается на обед исключительно через телефонную будку. Мне пришлось прождать полтора часа! И ведь не прицепишься, формально архивариус прав».

Римус вцепился пальцами в край табурета. Образ отца казался размытым, как старое фото, залитое чаем. Мало. Нужно больше. Он надавил на висок палочкой сильнее, до боли.

Снова голос отца, на этот раз не возмущенный, а язвительный.

«Как же сегодня бесился Трэверс! Ты не представляешь... Протт отказался выдать старый отчет из архива его же собственного отдела без «формы №3 со штампом Сектора обнуления памяти». Видишь, Хоуп? Вся наша магическая аристократия ежедневно повергается в пепел драконом на бумагах со стареньким портфелем, перевязанным бечевкой. Впрочем, у маглов, наверное, так же».

Римус поднялся не без труда — ноги затекли. Это… близко. Очень. Вот бы этот Протт все еще оставался в министерстве! Завтра… завтра он все это как следует обдумает.

Аккуратно затушив огарок свечи двумя пальцами, юноша упал на кровать поверх одеяла.