Римус Люпин. Право на надежду (джен)

1982 год. Над Йоркширом висел тяжелый, стылый ноябрь. Холод без труда пробирался в ветхий коттедж на окраине одной из деревушек. Римус устало провел рукой по каштановым волосам, кое-где уже тронутым сединой — в двадцать два года. Влажные дрова в камине едва дымили. Мантия, когда-то добротная, а сейчас заштопанная и лоснящаяся на локтях, ничуть не согревала.

Римус принялся кидать в камин газеты годичной давности — одну за другой. В глазах бросались заголовки: «Сириус Блэк арестован за массовое убийство», «Героическая смерть Питера Петтигрю»... Прошел год после ночи в Годриковой Впадине, до основания выжегшей его и без того непростую жизнь.

Джеймс и Лили — в могилах. Сириус — в Азкабане. Питер… от него остался лишь палец.

Трагедия неожиданно обернулась победой, поспособствовав падению Темного лорда. Римус не праздновал вместе со всеми, просто не мог. «Моя жизнь — сплошная ирония». Орден Феникса — оплот сопротивления — распустили, и никому не нужен стал блестящий выпускник Хогвартса. И вот уже год как Римус перебивался с одной случайной работы на другую. Оборотень — клеймо пострашнее метки Пожирателя смерти.

— Хватит, — прохрипел Римус и закашлялся. Направив палочку на старые газеты, произнес:

— Инсендио.

И остановившимся взглядом наблюдал, как тонут в пламени имена Джеймса, Сириуса, Питера… Друзей, бывших семьей и опорой.

Странный золотистый отблеск побудил поднять глаза на каминную полку. Его школьный дневник... Такой знакомый кожаный переплет — вещь из потерянной солнечной жизни. Отчаяние и злость подкатили к горлу. Просто бросить в огонь! Хотя быть так… хотя бы в чем-то покончить с прошлым. Но…

Римус точно помнил, что не клал тетрадь на каминную полку. Более того — не вынимал из чемодана, в котором она перебиралась с места на место вместе с владельцем.

Он осторожно взял дневник в руки. Такой неестественно теплый… словно прикоснулся к живому телу. Раскрыл не без колебания. Тетрадь сама собой открылась ближе к концу — там, где листы оставались чистыми. На одном из них из молочной белизны начали проступать буквы. Чернила словно просачивались изнутри пергамента — ровно, уверенно.

Протеевы чары. Римус узнал их сразу, но эта магия ощущалась более… тяжелой? Плотной? Во всяком случае, ни с чем подобным он еще не сталкивался. Изумленный, начал читал:

«- Гарри, — сказал Люпин...»

Его фамилия. Почему в третьем лице? И… Гарри? Маленькому сыну Джеймса сейчас два года, он живет с родственниками-маглами, и это еще одна боль и новая вина — нет никакой возможности видеть ребенка.

Римус продолжил читать, и озноб сменился почти горячечным жаром.

«...Все это время мы думали, что Сириус предал твоих родителей, а Питер выследил его — но на самом деле все было наоборот, разве ты не понял? Питер предал твоих маму и папу — а Сириус выследил Питера…»

Дневник мелко задрожал в руках. Римус зажмурился. Уже бредит, да? Голод и горе добили-таки наконец? Но магическое тепло все еще согревало ладони. Вновь открыл глаза. Буквы не исчезли. Перечитал страницу снова. И снова…

Почерк! На первый взгляд его, но что-то не так. На уровне ощущений, смешанных со странным предчувствием. Чужая магия — твердая, уверенная… теплая.

Римус судорожно сглотнул. Повеяло едва ощутимым ароматом — библиотеки Хогвартса, сливочного пива… шоколада. Запах прошлого… или — будущего? В котором он, Римус Люпин, разговаривает на равных с сыном Поттеров.

Как такое может быть? Как? Но…

Если предал Питер?..

Если Сириус невиновен?..

Поток мыслей нахлынул разом, и Римус схватился за лоб. Восторженная преданность Питера порой казалась показной, но Джеймс ему верил… Что произошло год назад? Римус всегда терялся, думая об этом, потому что картинка не складывалась.

Да, Волдеморт (Римус всегда называл по имени) решил из-за пророчества убить годовалого Гарри. Дом Поттеров защитили Фиделиусом — Заклятием доверия. Хранителем Тайны был Сириус. После трагедии он вел себя как безумный — не прятался, зачем-то шлялся по людным улицам. Убил уличившего его Питера почему-то взрывным заклинанием. А этот дикий смех на месте преступления…

Но… что это меняет? Тайна запечатывается в душе Хранителя, становится его частью. Передать кому-то адрес защищенного дома можно только осознанно, добровольно. Пожиратели могли что-то сделать с разумом Сириуса, но до этого он должен был осознанно погубить Джеймса и Лили.

Римус знал, что никогда не забудет, какой жестокостью мог обернуться один импульсивный, да что там — идиотский! — поступок Блэка, еще тогда, в школе. Но расчетливое предательство — нет. Сириус… добрый, отчаянный, яркий. Лучшего друга, Джеймса Поттера, он любил горячо. Впрочем, если непредвзято… где гарантии, что в школе они, еще дети, видели настоящего Блэка? Дамблдор мог думать так же — он ничем не помог бывшему ученику.

И вот теперь картинка вдруг оборачивается другой стороной. Интуитивно более понятной, четкой, логичной.

Во время противостояния с Темным Лордом Римус был связным в Ордене Феникса. Его часто отправляли к оборотням. Ближе к концу войну Мародеры перестали посвящать Лунатика в свои дела — видимо, не исключали перевербовки. Да, так просто. Сочли предателем. Шпионом Волдеморта. Сириус даже замкнулся, почти перестал общаться... не с Джеймсом, с ним, Люпином. А что, если они тогда все переиграли? Сделали Питера Хранителем Тайны… и никому не сказали? Поступок вполне в духе непредсказуемого Блэка.

Римус посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

— Хвост, — прошептал он, чувствуя, как в душе вскипает ярость, сжигая тоску.

Да, ярость… И надежда. Если Сириус невиновен — он вытащит друга из Азкабана.

Римус пока еще не знал, что делать, но был уверен в одном — он все выяснит до конца. Теперь у него есть цель.

Римус отошел от камина с дневником в руках. Неосознанно втянув носом воздух, ощутил новый запах — старого пергамента, мяты, сандалового дерева… И все. Нет ощущения чужого присутствия, тайного вторжения в его захудалый дом. Что все это значит? Надо попробовать разобраться.

Юноша присел к столу. Принялся исследовать тетрадь, накладывая на нее одно заклинание за другим. Странные фразы не исчезали. Темной магии не проявлялось. Он начал писать вопросы на следующем чистом листе: «Кто ты? Откуда знаешь про Сириуса? Что у тебя за цель?». И… ничего. Уже не зная зачем, набросал в дневнике несколько строк из поэмы Вордсворта. Нет, все это бесполезно. Здесь просто послание. Не больше. Не меньше.

Кто же это сделал? Зачем? Римус очень надеялся — чтобы помочь, а не запутать. Если это друг из будущего, то почему бы не добавить ясности?

А что, если это он сам… Нет. Римус не сомневался — почерк почти идентичный, но не его. И каждая буква несет отголоски чужой магии. Чистой, решительной. Пожалуй, очень… гриффиндорской.

Кому-то в будущем в руки попал дневник Римуса Люпина.

Этот некто заставил его принять чужую запись.

Как бы он сам поступил на месте отправителя? Протеевы чары связывают между собой предметы, позволяя изменять их все разом. Пожалуй, да… Наложил бы чары на дневник и на другую тетрадь, в ней бы сделал запись... А что потом? Обратный импульс? В прошлое? Но как?

Римус яростно потер виски. Мозг закипал, но это было наслаждение. Он давно уже не использовал его по прямому назначению. Магия дневника не зря ощущалась незнакомой, уплотненной. Кто бы это ни сотворил — он великий волшебник.

Ладно. Что было дальше? Маховик времени? Какое-то изобретение будущего? Допустим — был задействован некий артефакт, позволяющий перемещаться в прошлое. Такие игры всегда останутся не просто опасными, но и запутанными. Поэтому куда надежней, чтобы сообщение резонировало с получателем. Блестящий ход — передать слова, произнесенные в будущем самим Римусом Люпином. Магическое эхо… Магическая подпись. Дневник в будущем «узнал» слова и пропустил назад сквозь время.

Римус решительно поднялся из-за стола и принялся запихивать в чемодан скромные пожитки. Хватит ломать голову, он все равно не поймет, как это было сделано. Но окажись все это даже сном — остается подсказка. Вариант, ошибочность или истинность которого он должен сам определить и доказать.

Питер предал…

Не Сириус.

Что известно? Да почти ничего.

Он снова мысленно повторил... Волдерморт охотился за маленьким Гарри. Дом Поттеров защитили Фиделиусом. Защита пала — значит, Хранитель предал. Поттеры мертвы. Герой Питер пытался остановить убийцу. Убиты двенадцать маглов — просто попались под руку. На месте преступления обнаружен Сириус с палочкой в руках. Он не защищался. Он смеялся. Смеялся…

Впервые за долгое время захотелось что-то делать.

Бегство в Йоркшир, подальше от прошлого, не состоялось. Римус закрыл чемодан, накинул поверх мантии старый плащ и трансгрессировал в Лондон.

Мистер Граббс, владелец магловского букинистического магазинчика «Пыльный фолиант», был доволен новым помощником. Хороший юноша. Приятен в общении, любезен с покупателями, все отлично запоминает и быстро находит нужную книгу. Правда, иногда отпрашивается, зато и не ноет о повышении зарплаты. Иногда мистер Граббс даже подкидывал ему пару шиллингов сверху под каким-нибудь предлогом. А то мальчик бледный какой-то, болезненный.

— Ты недосыпаешь, Джон, — выговаривал мистер Граббс. — Наверное, читаешь ночами, да?

Римус только вежливо улыбался. Вернувшись в Лондон, он назвался Джоном, прибавив девичью фамилию матери — Хауэлл. Его мама со светлым именем Хоуп (Надежда) была маглом. Она умерла незадолго до проклятого 1981 года, успев тесно познакомить сына с миром людей, не имеющих магических способностей. Именно поэтому Джон Хауэлл оказался вполне жизнеспособным.

На последние деньги Римус снял жилье в Ислингтоне — районе контрастов, где дома богачей соседствуют с остатками трущоб. От места работы — десять минут ходьбы до вечно закрытой часовой мастерской, которую маглы видят вместо старого викторианского дома. В этом Римусу чудилась некая ирония — кто-то взломал время для него, а он сейчас затаился в полуподвальном помещении видавшего виды особняка, прикидывающегося местом, где когда-то чинили часы…

Его квартирка-студия — это железная кровать, простой табурет и горка книг. Огрызок свечки на каминной полке. Пахнет сыростью и старыми газетами. На гвоздях развешена одежда. Римус привык к аккуратности, и теперь так неловко ходить в потертом магловском пиджаке… Но ничего другого нет.

Неважно. Мысль о Сириусе в Азкабане всегда низводила собственные проблемы до незначительных.

Римус понимал, что информации катастрофически мало, но не собирался ни к кому за ней обращаться. Особенно к Дамблдору. Кто он для директора Хогвартса? Неудавшийся эксперимент. Римус подумал об этом отстраненно, без злобы. Когда-то великий волшебник подарил надежду мальчику-изгою, приняв в число учеников. А потом… видимо, тоже поверил, что волчья суть, несмотря ни что, оказалась сильнее, заставив переметнуться к Волдеморту. Хуже другое. Сириус. Дамблдор сообщил Министерству о Фиделиусе, ничем не помог бывшему ученику — значит, безусловно верит в его вину. И что он сделает, явись вдруг Римус с посланием из будущего? Отправит в Мунго?

Остается одно — самому взглянуть на дело Блэка в надежде найти какие-то зацепки. Тайно проникнуть в Министерство, в архив Отдела магического правопорядка… Всего лишь. «Я — последний из Мародеров, — убеждал себя Римус. — Мы сотни раз проскальзывали под носом у Филча. Тандем Аргуса и миссис Норрис пострашнее десятка сонных чиновников. У меня все получится».

Средство? Оборотное зелье — это очевидно. Римус стоял за прилавком день за днем. За окном — свинцовое небо и бесконечный дождь. Раз в неделю он получал зарплату, шел в Косой переулок, по чуть-чуть обменивал магловские фунты на галеоны. Питался хлебом и чаем, стараясь накопить на шкуру бумсланга и рог двурога. Все это казалось бесконечным, беспросветным как лондонский туман…

«Прости, Бродяга, — повторял про себя Римус. — Я не могу пойти на воровство. Не только потому, что лишний риск сейчас невозможен. Просто… не могу».

Но незаконное проникновение в Министерство юноша не считал преступлением. Пусть уже оно раскроет свои тайны, это учреждение, где Сириусу за один день уготовили вечность в Азкабане, сделав Питера святым за пять минут. Но… в кого перевоплощаться?

Мистер Граббс был прав — его работник и правда недосыпал. Но не потому что погружался в Диккенса или Теккерея. Вечерами в своей холодной каморке Римус листал старые газеты, рассматривал колдографии, пытался рисовать в голове план министерства. Потом часами сидел неподвижно на жестком табурете, выпрямив спину, закрыв глаза. Мысленно возвращаясь в прошлое, он воскрешал голос отца. Лайалл Люпин раньше служил в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, и Римус выуживал из памяти любые рассказы отца о министерстве и его сотрудниках, брошенные вскользь жалобы на коллег…

Эх, сюда бы Омут памяти! Иногда Римус пробовал вытягивать из виска серебристую нить воспоминаний, удерживать на кончике палочки и вглядываться в нее, как в линзу. Расплатой была жуткая головная боль.

И все-таки из фонового шума позабытых мелочей удалось вырвать пару обрывков бесед.

— Представляешь, Хоуп, мне срочно понадобилась выписка из «Протокола усмирения шумных призраков 1954 года». Я вылавливаю этого Протта в Атриуме, он величаво смотрит на меня из-под очков и спокойно заявляет: «Обеденный перерыв начался полминуты назад, мистер Люпин, сэр. Вам придется подождать». И волочет ногу к выходу для посетителей — этот чудак выбирается на обед исключительно через телефонную будку. Мне пришлось прождать полтора часа! И ведь не прицепишься, формально архивариус прав».

Римус вцепился пальцами в край табурета. Образ отца казался размытым, как старое фото, залитое чаем. Мало. Нужно больше. Он надавил на висок палочкой сильнее, до боли.

Снова голос отца, на этот раз не возмущенный, а язвительный.

«Как же сегодня бесился Трэверс! Ты не представляешь... Протт отказался выдать старый отчет из архива его же собственного отдела без «формы №3 со штампом Сектора обнуления памяти». Видишь, Хоуп? Вся наша магическая аристократия ежедневно повергается в пепел драконом на бумагах со стареньким портфелем, перевязанным бечевкой. Впрочем, у маглов, наверное, так же».

Римус поднялся не без труда — ноги затекли. Это… близко. Очень. Вот бы этот Протт все еще оставался в министерстве! Завтра… завтра он все это как следует обдумает.

Аккуратно затушив огарок свечи двумя пальцами, юноша упал на кровать поверх одеяла.

Декабрь в этом году выдался мягким, но сырым и мрачным. В тенях переулков Уайтхолла пропитанный изморосью туман казался темно-серым. Если бы сейчас какого-то магла занесло невесть зачем в безлюдный тупик — он толком не разглядел бы молодого мага. Римус только что трансгрессировал из своего полуподвала. Плотный влажный воздух слегка приглушил характерный хлопок.

Подняв воротник поношенного пальто и поправив серую магловскую кепку, Римус направился к старой телефонной будке, служившей входом в Министерства магии. Ноздри забивал запах дорогого табака, меди и древесного одеколона.

«Вероятно, у меня вид голодного студента или безработного бродяги, — подумал он, усмехаясь. — Идеальная маскировка. Не очень приятно, зато не стоит ни сикля, ни шиллинга».

Дойдя до здания Министерства, Римус прижался к стене, стараясь слиться с кладкой. Скоро обеденный перерыв, кто-то выходит, но это, похоже, обычные посетители. А ему нужен старик, который…

Туман вокруг будки вновь всколыхнулся. Сначала послышалось шарканье. Потом обостренное зрение юноши выхватило из стылой серости старика в блеклой мантии, замаскированной под старомодное английское пальто. На крупном носу — простые очки. В руках — пухлый кожаный портфель, перетянутый бечевкой. Старик горбится — результат десятилетнего корпения над бумагами.

Неужели мистер Протт? Прямо вот так, с первого раза? Невероятное везение! Но тут Римус подумал, что, пожалуй, нет. Не везение. Постоянство, которое противится жизненным зигзагам. Пока он, Люпин, рос, учился, мучился в полнолунье, веселился с друзьями, сражался с Волдемортом и с отчаянием, старик-архивариус каждый день, в час с небольшим, выходил из обшарпанной телефонной будки, чтобы отправиться на обед…

А вот куда, интересно?

Мистер Протт потихоньку побрел по мокрому асфальту, волоча правую ногу. От него исходило смешение запахов сырой шерсти, архивной бумаги и дешевого табака. И едва уловимый озоновый след магии...

Римусу на мгновение стало очень стыдно. Этот человек столько лет честно проработал в подвалах Министерства, не делая никому ничего плохого, а он сейчас идет тайком за ним, прячась в тумане, словно волк, выслеживающий добычу.

«Отличная аналогия, Люпин. Главное — оригинальная».

Римус не остановился. Заклинание «Сириус в Азкабане» сработало и на этот раз, всколыхнув не только боль, но и азарт Мародера.

«Простите, мистер Протт. Сегодня вы — лицо Министерства. А раз уж Министерство не спешит преподносить нам правду как она есть — я сам иду за ней».

Минут через семь сквозь туман пробились красные неоновые буквы вывески и желтоватый свет больших окон. Архивариус в ненавязчивом сопровождении молодого мага подошел к магловскому кафе «Медный чайник». Римус внимательно наблюдал, как старик замирает на секунду, взявшись за ручку тяжелой двери, как не спеша открывает ее, входит не без труда. Выждав паузу, Римус вошел в кафе следом за Проттом.

Гул голосов, звяканье приборов, шипение раскаленной плиты — весь этот звуковой хаос обрушился на него как-то сразу. И только меланхолически-надрывный мотив «Mad World», заполонивший в этом месяце лондонские радиостанции, прорывался гармоничными нотками, сражаясь с хрипами приемника.

Вокруг меня — все те же лица, те же лица,

Знакомые, затертые места.

С утра спешат, спешат занять позиции,

Бегут в ничто, туда, где пустота…

Пол в шахматную клетку, пластиковые столешницы под мрамор, тяжелые керамические кружки… И запахи. Сквозь сигаретный дым Римус вдохнул густой аромат жареного бекона. Резко ударило по инстинктам, сознание наполнил белый шум. Местная пытка, вот что это такое! Невозможно терпеть. Не когда живешь впроголодь. Не когда тебе слегка за двадцать, а ты при этом еще немножечко волк…

«Спокойно, Лунатик».

Он сглотнул слюну. Пришлось как следует на себя разозлиться, чтобы подавить звериное желание вырвать полную тарелку у проходящей мимо официантки. Лучше уж понаблюдать, как мистер Протт снимает мантию-пальто скованными движениями старческих пальцев.

— Добрый день, мистер Берти, — молодая официантка с высокой прической и карандашом за ухом радушно поздоровалась со стариком. — Как дела?

«Берти? Альберт? Надо запомнить».

— Всё на местах, согласно описи, Мэгги, — отозвался Протт надтреснутым выцветшим голосом. — Чего и вам желаю.

— Вам как всегда?

Архивариус важно кивнул и устроился в углу у окна — спиной к стене, лицом к двери. Римус сел в глубине зала, чуть наискосок. Теперь он частично видел Протта, будучи скрытым за колонной. Немного подумав, заказал тост с маслом и крепкий сладкий чай. И, делая вид, что таких вещей, как бекон и яичница, в природе и вовсе не существует, продолжал наблюдать.

Вскоре старик решил уточнить время и полез в карман жилета. Серебряная цепочка тускло блеснула в желтом свете ламп. Вместе с часами на свет показался истертый медный жетон с гравировкой герба Министерства. Римус замер. Его острый взгляд уловил слабое мелькание фиолетовой магической искры. Протт привычным, почти нежным жестом стер с жетона невидимую пыль и спрятал обратно в карман.

«Личный универсальный ключ доступа к архивам», — понял Римус, позабыв даже про бекон. Новая цель! Нужно продумать, как создать работающий дубликат…

Через некоторое время старик аккуратно сложил «Таймс», отодвинул пустую чашку, и заметив сочувственный взгляд Мэгги, брошенный на его правую ногу, проскрипел:

— Сырость, Мэгги, дорогая. Вездесущая сырость.

Римус за соседним столиком чуть шевельнул губами, повторяя ритм фразы.

Необходимо все, что только можно, зафиксировать в памяти. Да, сюда он явно заглянет еще не раз.

Но сначала… Римус чуть слышно вздохнул. Сначала полнолунье.