Римус Люпин. Право на надежду (джен)

1982 год. Над Йоркширом висел тяжелый, стылый ноябрь. Холод без труда пробирался в ветхий коттедж на окраине одной из деревушек. Римус устало провел рукой по каштановым волосам, кое-где уже тронутым сединой — в двадцать два года. Влажные дрова в камине едва дымили. Мантия, когда-то добротная, а сейчас заштопанная и лоснящаяся на локтях, ничуть не согревала.

Римус принялся кидать в камин газеты годичной давности — одну за другой. В глазах бросались заголовки: «Сириус Блэк арестован за массовое убийство», «Героическая смерть Питера Петтигрю»... Прошел год после ночи в Годриковой Впадине, до основания выжегшей его и без того непростую жизнь.

Джеймс и Лили — в могилах. Сириус — в Азкабане. Питер… от него остался лишь палец.

Трагедия неожиданно обернулась победой, поспособствовав падению Темного лорда. Римус не праздновал вместе со всеми, просто не мог. «Моя жизнь — сплошная ирония». Орден Феникса — оплот сопротивления — распустили, и никому не нужен стал блестящий выпускник Хогвартса. И вот уже год как Римус перебивался с одной случайной работы на другую. Оборотень — клеймо пострашнее метки Пожирателя смерти.

— Хватит, — прохрипел Римус и закашлялся. Направив палочку на старые газеты, произнес:

— Инсендио.

И остановившимся взглядом наблюдал, как тонут в пламени имена Джеймса, Сириуса, Питера… Друзей, бывших семьей и опорой.

Странный золотистый отблеск побудил поднять глаза на каминную полку. Его школьный дневник... Такой знакомый кожаный переплет — вещь из потерянной солнечной жизни. Отчаяние и злость подкатили к горлу. Просто бросить в огонь! Хотя быть так… хотя бы в чем-то покончить с прошлым. Но…

Римус точно помнил, что не клал тетрадь на каминную полку. Более того — не вынимал из чемодана, в котором она перебиралась с места на место вместе с владельцем.

Он осторожно взял дневник в руки. Такой неестественно теплый… словно прикоснулся к живому телу. Раскрыл не без колебания. Тетрадь сама собой открылась ближе к концу — там, где листы оставались чистыми. На одном из них из молочной белизны начали проступать буквы. Чернила словно просачивались изнутри пергамента — ровно, уверенно.

Протеевы чары. Римус узнал их сразу, но эта магия ощущалась более… тяжелой? Плотной? Во всяком случае, ни с чем подобным он еще не сталкивался. Изумленный, начал читал:

«- Гарри, — сказал Люпин...»

Его фамилия. Почему в третьем лице? И… Гарри? Маленькому сыну Джеймса сейчас два года, он живет с родственниками-маглами, и это еще одна боль и новая вина — нет никакой возможности видеть ребенка.

Римус продолжил читать, и озноб сменился почти горячечным жаром.

«...Все это время мы думали, что Сириус предал твоих родителей, а Питер выследил его — но на самом деле все было наоборот, разве ты не понял? Питер предал твоих маму и папу — а Сириус выследил Питера…»

Дневник мелко задрожал в руках. Римус зажмурился. Уже бредит, да? Голод и горе добили-таки наконец? Но магическое тепло все еще согревало ладони. Вновь открыл глаза. Буквы не исчезли. Перечитал страницу снова. И снова…

Почерк! На первый взгляд его, но что-то не так. На уровне ощущений, смешанных со странным предчувствием. Чужая магия — твердая, уверенная… теплая.

Римус судорожно сглотнул. Повеяло едва ощутимым ароматом — библиотеки Хогвартса, сливочного пива… шоколада. Запах прошлого… или — будущего? В котором он, Римус Люпин, разговаривает на равных с сыном Поттеров.

Как такое может быть? Как? Но…

Если предал Питер?..

Если Сириус невиновен?..

Поток мыслей нахлынул разом, и Римус схватился за лоб. Восторженная преданность Питера порой казалась показной, но Джеймс ему верил… Что произошло год назад? Римус всегда терялся, думая об этом, потому что картинка не складывалась.

Да, Волдеморт (Римус всегда называл по имени) решил из-за пророчества убить годовалого Гарри. Дом Поттеров защитили Фиделиусом — Заклятием доверия. Хранителем Тайны был Сириус. После трагедии он вел себя как безумный — не прятался, зачем-то шлялся по людным улицам. Убил уличившего его Питера почему-то взрывным заклинанием. А этот дикий смех на месте преступления…

Но… что это меняет? Тайна запечатывается в душе Хранителя, становится его частью. Передать кому-то адрес защищенного дома можно только осознанно, добровольно. Пожиратели могли что-то сделать с разумом Сириуса, но до этого он должен был осознанно погубить Джеймса и Лили.

Римус знал, что никогда не забудет, какой жестокостью мог обернуться один импульсивный, да что там — идиотский! — поступок Блэка, еще тогда, в школе. Но расчетливое предательство — нет. Сириус… добрый, отчаянный, яркий. Лучшего друга, Джеймса Поттера, он любил горячо. Впрочем, если непредвзято… где гарантии, что в школе они, еще дети, видели настоящего Блэка? Дамблдор мог думать так же — он ничем не помог бывшему ученику.

И вот теперь картинка вдруг оборачивается другой стороной. Интуитивно более понятной, четкой, логичной.

Во время противостояния с Темным Лордом Римус был связным в Ордене Феникса. Его часто отправляли к оборотням. Ближе к концу войну Мародеры перестали посвящать Лунатика в свои дела — видимо, не исключали перевербовки. Да, так просто. Сочли предателем. Шпионом Волдеморта. Сириус даже замкнулся, почти перестал общаться... не с Джеймсом, с ним, Люпином. А что, если они тогда все переиграли? Сделали Питера Хранителем Тайны… и никому не сказали? Поступок вполне в духе непредсказуемого Блэка.

Римус посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

— Хвост, — прошептал он, чувствуя, как в душе вскипает ярость, сжигая тоску.

Да, ярость… И надежда. Если Сириус невиновен — он вытащит друга из Азкабана.

Римус пока еще не знал, что делать, но был уверен в одном — он все выяснит до конца. Теперь у него есть цель.

Римус отошел от камина с дневником в руках. Неосознанно втянув носом воздух, ощутил сложный запах, словно просочившийся из глубин времени, но вполне реальный — старого пергамента, мяты, сандалового дерева… И все. Нет ощущения чужого присутствия, тайного вторжения в его захудалый дом. Что все это значит? Надо попробовать разобраться.

Юноша присел к столу. Принялся исследовать тетрадь, накладывая на нее одно заклинание за другим. Странные фразы не исчезали. Темной магии не проявлялось. Он начал писать вопросы на следующем чистом листе: «Кто ты? Откуда знаешь про Сириуса? Что у тебя за цель?». И… ничего. Уже не зная зачем, набросал в дневнике несколько строк из поэмы Вордсворта. Нет, все это бесполезно. Здесь просто послание. Не больше. Не меньше.

Кто же это сделал? Зачем? Римус очень надеялся — чтобы помочь, а не запутать. Если это друг из будущего, то почему бы не добавить ясности?

А что, если это он сам… Нет. Римус не сомневался — почерк почти идентичный, но не его. И каждая буква несет отголоски чужой магии. Чистой, решительной. Пожалуй, очень… гриффиндорской.

Кому-то в будущем в руки попал дневник Римуса Люпина.

Этот некто заставил его принять чужую запись.

Как бы он сам поступил на месте отправителя? Протеевы чары связывают между собой предметы, позволяя изменять их все разом. Пожалуй, да… Наложил бы чары на дневник и на другую тетрадь, в ней бы сделал запись... А что потом? Обратный импульс? В прошлое? Но как?

Римус яростно потер виски. Мозг закипал, но это было наслаждение. Он давно уже не использовал его по прямому назначению. Магия дневника не зря ощущалась незнакомой, уплотненной. Кто бы это ни сотворил — он великий волшебник.

Ладно. Что было дальше? Маховик времени? Какое-то изобретение будущего? Допустим — был задействован некий артефакт, позволяющий перемещаться в прошлое. Такие игры всегда останутся не просто опасными, но и запутанными. Поэтому куда надежней, чтобы сообщение резонировало с получателем. Блестящий ход — передать слова, произнесенные в будущем самим Римусом Люпином. Магическое эхо… Магическая подпись. Дневник в будущем «узнал» слова и пропустил назад сквозь время.

Римус решительно поднялся из-за стола и принялся запихивать в чемодан скромные пожитки. Хватит ломать голову, он все равно не поймет, как это было сделано. Но окажись все это даже сном — остается подсказка. Вариант, ошибочность или истинность которого он должен сам определить и доказать.

Питер предал…

Не Сириус.

Что известно? Да почти ничего.

Он снова мысленно повторил... Волдерморт охотился за маленьким Гарри. Дом Поттеров защитили Фиделиусом. Защита пала — значит, Хранитель предал. Поттеры мертвы. Герой Питер пытался остановить убийцу. Убиты двенадцать маглов — просто попались под руку. На месте преступления обнаружен Сириус с палочкой в руках. Он не защищался. Он смеялся. Смеялся…

Впервые за долгое время захотелось что-то делать.

Бегство в Йоркшир, подальше от прошлого, не состоялось. Римус закрыл чемодан, накинул поверх мантии старый плащ и трансгрессировал в Лондон.

Мистер Граббс, владелец магловского букинистического магазинчика «Пыльный фолиант», был доволен новым помощником. Хороший юноша. Приятен в общении, любезен с покупателями, все отлично запоминает и быстро находит нужную книгу. Правда, иногда отпрашивается, зато и не ноет о повышении зарплаты. Иногда мистер Граббс даже подкидывал ему пару шиллингов сверху под каким-нибудь предлогом. А то мальчик бледный какой-то, болезненный.

— Ты недосыпаешь, Джон, — выговаривал мистер Граббс. — Наверное, читаешь ночами, да?

Римус только вежливо улыбался. Вернувшись в Лондон, он назвался Джоном, прибавив девичью фамилию матери — Хауэлл. Его мама со светлым именем Хоуп (Надежда) была маглом. Она умерла незадолго до проклятого 1981 года, успев тесно познакомить сына с миром людей, не имеющих магических способностей. Именно поэтому Джон Хауэлл оказался вполне жизнеспособным.

На последние деньги Римус снял жилье в Ислингтоне — районе контрастов, где дома богачей соседствуют с остатками трущоб. От места работы — десять минут ходьбы до вечно закрытой часовой мастерской, которую маглы видят вместо старого викторианского дома. В этом Римусу чудилась некая ирония — кто-то взломал время для него, а он сейчас затаился в полуподвальном помещении видавшего виды особняка, прикидывающегося местом, где когда-то чинили часы…

Его квартирка-студия — это железная кровать, простой табурет и горка книг. Огрызок свечки на каминной полке. Пахнет сыростью и старыми газетами. На гвоздях развешена одежда. Римус привык к аккуратности, и теперь так неловко ходить в потертом магловском пиджаке… Но ничего другого нет.

Неважно. Мысль о Сириусе в Азкабане всегда низводила собственные проблемы до незначительных.

Римус понимал, что информации катастрофически мало, но не собирался ни к кому за ней обращаться. Особенно к Дамблдору. Кто он для директора Хогвартса? Неудавшийся эксперимент. Римус подумал об этом отстраненно, без злобы. Когда-то великий волшебник подарил надежду мальчику-изгою, приняв в число учеников. А потом… видимо, тоже поверил, что волчья суть, несмотря ни что, оказалась сильнее, заставив переметнуться к Волдеморту. Хуже другое. Сириус. Дамблдор сообщил Министерству о Фиделиусе, ничем не помог бывшему ученику — значит, безусловно верит в его вину. И что он сделает, явись вдруг Римус с посланием из будущего? Отправит в Мунго?

Остается одно — самому взглянуть на дело Блэка в надежде найти какие-то зацепки. Тайно проникнуть в Министерство, в архив Отдела магического правопорядка… Всего лишь. «Я — последний из Мародеров, — убеждал себя Римус. — Мы сотни раз проскальзывали под носом у Филча. Тандем Аргуса и миссис Норрис пострашнее десятка сонных чиновников. У меня все получится».

Средство? Оборотное зелье — это очевидно. Римус стоял за прилавком день за днем. За окном — свинцовое небо и бесконечный дождь. Раз в неделю он получал зарплату, шел в Косой переулок, по чуть-чуть обменивал магловские фунты на галеоны. Питался хлебом и чаем, стараясь накопить на шкуру бумсланга и рог двурога. Все это казалось бесконечным, беспросветным как лондонский туман…

«Прости, Бродяга, — повторял про себя Римус. — Я не могу пойти на воровство. Не только потому, что лишний риск сейчас невозможен. Просто… не могу».

Но незаконное проникновение в Министерство юноша не считал преступлением. Пусть уже оно раскроет свои тайны, это учреждение, где Сириусу за один день уготовили вечность в Азкабане, сделав Питера святым за пять минут. Но… в кого перевоплощаться?

Мистер Граббс был прав — его работник и правда недосыпал. Но не потому что погружался в Диккенса или Теккерея. Вечерами в своей холодной каморке Римус листал старые газеты, рассматривал колдографии, пытался рисовать в голове план министерства. Потом часами сидел неподвижно на жестком табурете, выпрямив спину, закрыв глаза. Мысленно возвращаясь в прошлое, он воскрешал голос отца. Лайалл Люпин раньше служил в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, и Римус выуживал из памяти любые рассказы отца о министерстве и его сотрудниках, брошенные вскользь жалобы на коллег…

Эх, сюда бы Омут памяти! Иногда Римус пробовал вытягивать из виска серебристую нить воспоминаний, удерживать на кончике палочки и вглядываться в нее, как в линзу. Расплатой была жуткая головная боль.

И все-таки из фонового шума позабытых мелочей удалось вырвать пару обрывков бесед.

— Представляешь, Хоуп, мне срочно понадобилась выписка из «Протокола усмирения шумных призраков 1954 года». Я вылавливаю этого Протта в атриуме, он величаво смотрит на меня из-под очков и спокойно заявляет: «Обеденный перерыв начался полминуты назад, мистер Люпин, сэр. Вам придется подождать». И волочет ногу к выходу для посетителей — этот чудак выбирается на обед исключительно через телефонную будку. Мне пришлось прождать полтора часа! И ведь не прицепишься, формально архивариус прав».

Римус вцепился пальцами в край табурета. Образ отца казался размытым, как старое фото, залитое чаем. Мало. Нужно больше. Он надавил на висок палочкой сильнее, до боли.

Снова голос отца, на этот раз не возмущенный, а язвительный.

«Как же сегодня бесился Трэверс! Ты не представляешь... Протт отказался выдать старый отчет из архива его же собственного отдела без «формы №3 со штампом Сектора обнуления памяти». Видишь, Хоуп? Вся наша магическая аристократия ежедневно повергается в пепел драконом на бумагах со стареньким портфелем, перевязанным бечевкой. Впрочем, у маглов, наверное, так же».

Римус поднялся не без труда — ноги затекли. Это… близко. Очень. Вот бы этот Протт все еще оставался в министерстве! Завтра… завтра он все это как следует обдумает.

Аккуратно затушив огарок свечи двумя пальцами, юноша упал на кровать поверх одеяла.

Декабрь в этом году выдался мягким, но сырым и мрачным. В тенях переулков Уайтхолла пропитанный изморосью туман казался темно-серым. Если бы сейчас какого-то магла занесло невесть зачем в безлюдный тупик — он толком не разглядел бы молодого мага. Римус только что трансгрессировал из своего полуподвала. Плотный влажный воздух слегка приглушил характерный хлопок.

Подняв воротник поношенного пальто и поправив серую магловскую кепку, Римус направился к старой телефонной будке, служившей входом в Министерства магии. Ноздри забивал запах дорогого табака, меди и древесного одеколона.

«Вероятно, у меня вид голодного студента или безработного бродяги, — подумал он, усмехаясь. — Идеальная маскировка. Не очень приятно, зато не стоит ни сикля, ни шиллинга».

Дойдя до здания Министерства, Римус прижался к стене, стараясь слиться с кладкой. Скоро обеденный перерыв, кто-то выходит, но это, похоже, обычные посетители. А ему нужен старик, который…

Туман вокруг будки вновь всколыхнулся. Сначала послышалось шарканье. Потом обостренное зрение юноши выхватило из стылой серости старика в блеклой мантии, замаскированной под старомодное английское пальто. На крупном носу — простые очки. В руках — пухлый кожаный портфель, перетянутый бечевкой. Старик горбится — результат десятилетнего корпения над бумагами.

Неужели мистер Протт? Прямо вот так, с первого раза? Невероятное везение! Но тут Римус подумал, что, пожалуй, нет. Не везение. Постоянство, которое противится жизненным зигзагам. Пока он, Люпин, рос, учился, мучился в полнолунье, веселился с друзьями, сражался с Волдемортом и с отчаянием, старик-архивариус каждый день, в час с небольшим, выходил из обшарпанной телефонной будки, чтобы отправиться на обед…

А вот куда, интересно?

Мистер Протт потихоньку побрел по мокрому асфальту, волоча правую ногу. От него исходило смешение запахов сырой шерсти, старой кожи и дешевого табака. И едва уловимый озоновый след магии...

Римусу на мгновение стало очень стыдно. Этот человек столько лет честно проработал в подвалах Министерства, не делая никому ничего плохого, а он сейчас идет тайком за ним, прячась в тумане, словно волк, выслеживающий добычу.

«Отличная аналогия, Люпин. Главное — оригинальная».

Римус не остановился. Заклинание «Сириус в Азкабане» сработало и на этот раз, всколыхнув не только боль, но и азарт Мародера.

«Простите, мистер Протт. Сегодня вы — лицо Министерства. А раз уж Министерство не спешит преподносить нам правду как она есть — я сам иду за ней».

Минут через семь сквозь туман пробились красные неоновые буквы вывески и желтоватый свет больших окон. Архивариус в ненавязчивом сопровождении молодого мага подошел к магловскому кафе «Медный чайник». Римус внимательно наблюдал, как старик замирает на секунду, взявшись за ручку тяжелой двери, как не спеша открывает ее, входит не без труда. Выждав паузу, Римус вошел в кафе следом за Проттом.

Гул голосов, звяканье приборов, шипение раскаленной плиты — весь этот звуковой хаос обрушился на него как-то сразу. И только меланхолически-надрывный мотив «Mad World», заполонивший в этом месяце лондонские радиостанции, прорывался гармоничными нотками, сражаясь с хрипами приемника.

Вокруг меня — все те же лица, те же лица,

Знакомые, затертые места.

С утра спешат, спешат занять позиции,

Бегут в ничто, туда, где пустота…

Пол в шахматную клетку, пластиковые столешницы под мрамор, тяжелые керамические кружки… И запахи. Сквозь сигаретный дым Римус вдохнул густой аромат жареного бекона. Резко ударило по инстинктам, сознание наполнил белый шум. Местная пытка, вот что это такое! Невозможно терпеть. Не когда живешь впроголодь. Не когда тебе слегка за двадцать, а ты при этом еще немножечко волк…

«Спокойно, Лунатик».

Он сглотнул слюну. Пришлось как следует на себя разозлиться, чтобы подавить звериное желание вырвать полную тарелку у проходящей мимо официантки. Лучше уж понаблюдать, как мистер Протт снимает мантию-пальто скованными движениями старческих пальцев.

— Добрый день, мистер Берти, — молодая официантка с высокой прической и карандашом за ухом радушно поздоровалась со стариком. — Как дела?

«Берти? Альберт? Надо запомнить».

— Всё на местах, согласно описи, Мэгги, — отозвался Протт надтреснутым выцветшим голосом. — Чего и вам желаю.

— Вам как всегда?

Архивариус важно кивнул и устроился в углу у окна — спиной к стене, лицом к двери. Римус сел в глубине зала, чуть наискосок. Теперь он частично видел Протта, будучи скрытым за колонной. Немного подумав, заказал тост с маслом и крепкий сладкий чай. И, делая вид, что таких вещей, как бекон и яичница, в природе и вовсе не существует, продолжал наблюдать.

Вскоре старик решил уточнить время и полез в карман жилета. Серебряная цепочка тускло блеснула в желтом свете ламп. Вместе с часами на свет показался истертый медный жетон с гравировкой герба Министерства. Римус замер. Его острый взгляд уловил слабое мелькание фиолетовой магической искры. Протт привычным, почти нежным жестом стер с жетона невидимую пыль и спрятал обратно в карман.

«Личный универсальный ключ доступа к архивам», — понял Римус, позабыв даже про бекон. Новая цель! Нужно продумать, как создать работающий дубликат…

Через некоторое время старик аккуратно сложил «Таймс», отодвинул пустую чашку, и заметив сочувственный взгляд Мэгги, брошенный на его правую ногу, проскрипел:

— Сырость, Мэгги, дорогая. Вездесущая сырость.

Римус за соседним столиком чуть шевельнул губами, повторяя ритм фразы.

Необходимо все, что только можно, зафиксировать в памяти. Да, сюда он явно заглянет еще не раз.

Но сначала… Римус чуть слышно вздохнул. Сначала полнолунье.

До полнолуния еще оставалось еще многое сделать. Римус спешил. Он почти накопил на полный состав ингредиентов для оборотного зелья, но не хватало на дорогущую шкуру бумсланга. Кроме того, нужно отложить немного галеонов на случай, если что-то пойдет не так, и придется скрываться. Вот только где их взять?

Обращаться к отцу Римус не хотел. Если просить у него, то уж точно не денег. Продать что-нибудь? Он и так уже продал все что мог. Разве что…

Расставшись с отцом после похорон матери, Римус оставил ему то, в чем жила еще частичка Хоуп. Флакончик с почти нетронутыми духами, зачитанный сборник детективов, небольшие изящные часики... Себе на память взял несколько вещей, не нужных отцу. Да, это тяжело, но может быть…

Покопавшись в чемодане, Римус извлек из грубого кожаного чехла мамин Olympus. Этот маленький элегантный фотоаппарат Хоуп купила у кого-то незадолго до смерти. На нем еще оставались следы прошлого владельца — какой-то чужой запах, потертости по углам, обнажающие латунь, цветной ремешок — вряд ли мама сама бы прицепила такой.

Любой фотоаппарат был для Римуса головоломкой, через которую посвященные видят мир иначе. Множество цифр, гравировок и рычажков на корпусе всегда казались ему забытой магией. Хоуп управляла этой сложностью с легкой улыбкой, а в его руках камера оставалась молчаливой тайной. Но именно с этой вещью будет не так больно расстаться — она еще не успела пропитаться новой владелицей.

И Римус уже знал, кому продаст фотоаппарат. Братья Пруэтты, с которыми он познакомился в Ордене Феникса, всегда весело и с теплотой рассказывали о любимой сестре Молли Уизли и ее семье. Мистера Артура Уизли Римус и сам встречал пару раз. Пруэтты беззлобно подтрунивали над его страстной любовью к магловским технологиям, рассказывали, с каким восхищением он приобретает непонятные штуки. Почему бы не попробовать?..

* * *

Этот декабрь не предвещал «пушистого Рождества». По-прежнему вяло моросил дождь, пробивая каплями бесконечную серость.

Римусу пришлось подойти вплотную, чтобы в лондонских сумерках разглядеть деревянную вывеску с изображением резного золоченого листа. Он заглянул в окно паба «Дубовый лист» — заведение для чиновников средней руки, затаившееся от взглядов маглов в одном из переулков близ Министерства. Уютное местечко для отдыха и расслабления, дубовые панели, удобные кресла, приглушенный свет ламп и отблески камина…

Он высмотрел в окно высокую худощавую фигуру Артура Уизли — тот, как и ожидалось, по традиции отмечал здесь с коллегами окончание рабочей недели. Римус вдруг подумал, что у него самого не было ни дня спокойной, мирной жизни взрослого мага. Когда он учился в Хогвартсе, шла война. Закончив школу, Мародеры вступили в орден сопротивления. С молодым запалом они рвались в бой, когда надежда истончалась, смерть перестала быть абстракцией, и расставаясь с друзьями и знакомыми, никто не был уверен, что прощается не навсегда.

Так захотелось сейчас в тепло паба, в приятное пятно мягкого света среди сумрачного уныния… Но Римус подумал о том, каким отвращением или гневом исказилось бы большинство благодушных лиц посетителей «Дубового листа», узнай они, что в их любимое местечко заглянул оборотень…

Юноша отошел от окна и стал дожидаться Уизли под мелким дождем. Тот вскоре вышел — симпатичный человек лет тридцати с небольшим, с копной ярко-рыжих волос. Явно довольный жизнью, расслабленный...

Римус шагнул к нему сквозь туман.

— Добрый вечер, мистер Уизли, — его мягкий голос прозвучал с привычной спокойной вежливостью.

Артур оглянулся, непонимающе сощурился, потом протер очки в роговой оправе. Его карие глаза ярко блестели — определенно, он отдал должное элю «Дубового листа».

— Я Римус Люпин…

— А! — мистер Уизли хлопнул себя по лбу. — Припоминаю. Вы друг Фабиана и Гидеона?

— Скорее… соратник. Мы не часто общались, я был в Ордене связным, а они — всегда в первых рядах.

— Да… — Артур погрустнел. — И погибли в бою с пятью Пожирателями. Молли до сих пор плачет, глядя на фото, когда думает, что я не вижу. Потерять обоих братьев в один день…

— Мне очень жаль, мистер Уизли, — искренне посочувствовал Римус. — Они были замечательными людьми.

Артур вздохнул. Потом пристальней взглянул на собеседника, и в его глазах мелькнуло что-то вроде сострадания. Римусу захотелось прикрыть ладонью шрам на скуле, полученный в прошлое полнолунье. Но лицо Артура вновь озарилось воодушевлением.

— Так чего же мы мокнем под дождем? — воскликнул он, делая жест, будто хотел подхватить юношу под локоть. — Давайте со мной, поужинайте с нами. Молли будет рада поговорить о братьях, дети тоже… Фабиан и Гедеон очень любили племянников.

Римус едва не согласился, представив уютный, теплый вечер, настоящий ужин в кругу дружной семьи. В доме, полном предвкушения Рождества... Нет, сейчас не время расслабляться.

— Благодарю вас, — произнес он тихо. — Но, может быть, как-нибудь в другой раз… У меня есть к вам небольшое дело, мистер Уизли.

Артур с интересом смотрел, как Люпин достает и раскрывает футляр. Серебристо-черная поверхность извлеченного предмета отразила свет уличного фонаря, и тут же на ней засверкали капли дождя. Римус поспешно их вытер.

— Этот фотоаппарат принадлежал моей матери, — его голос сделался чуть более сухим, жестковато-деловитым. — И я бы хотел…

— Какое чудо! Настоящий магловский! Удивительно красивый, — на лице мистера Уизли отразился неожиданно бурный восторг. — Можно посмотреть?

Фотоаппарат Хоуп перешел из ледяных рук Римуса в широкие теплые ладони Артура. Восхищенный волшебник с детской радостью вертел Olympus, разглядывал в блеклом свете, отмечая множество непонятых деталей. Потом осторожно заглянул в видоискатель.

— Магловские фотоаппараты… Ловят мгновение как оно есть. Заставляют замереть навсегда. Не находите, что в этом есть что-то…

— Завораживающее?

— Да. И даже чуточку пугающее… Хотите его продать?

Если бы в вопросе прозвучала жалость, Римусу тяжело было бы ответить «да». Но мистер Уизли смотрел на него с такой надеждой и опасением услышать отказ… Так ребенок, влюбившийся в дорогую игрушку в магазине, замирает в ожидании решения родителей.

Римус молча кивнул, и Артур просиял.

— Сколько… он стоит?

Оба смущенно замолчали. Уизли первым нарушил неловкую тишину.

— Я могу вам дать семь галеонов, — заговорил он взволнованно. — Понимаю — мало за такую вещь, но я верну вам недостающую сумму дней… скажем… через…

— Спасибо, мистер Уизли, — прервал его Римус. — Семи галеонов достаточно.

И пока счастливый Артур отсчитывал монеты, он подумал, что подошел еще на шажок ближе к заточенному среди дементоров Бродяге. Но самое сложное впереди…

Вдвоем они дошли до безлюдного тупичка, и перед тем, как трансгрессировать к себе домой, Артур Уизли весело произнес:

— Ловлю вас на слове, мистер Люпин, — вы обязательно должны побывать у нас в Норе.

Римус улыбнулся в ответ и молча кивнул.

Пока в Косом переулке загорались рождественские огни, здешняя тьма нехотя отступала лишь под тусклым светом ламп из окон. Даже редкие проблески солнца не проникали дальше кособоких крыш. В Лютном не ходили, а шныряли. Фигуры в лохмотьях выныривали из темноты, прижимаясь к стенам, и вновь исчезали. Из подворотни доносился хриплый кашель и что-то похожее на плач.

Римус заглянул сюда не впервые. Кутаясь в мантию и надвинув на лоб капюшон, он присматривался к нужным лавкам, подслушивал разговоры покупателей. Выбирал, где надежнее сделать закупку. Ошибиться нельзя.

Поначалу было не по себе. Его тошнило от запаха гнилой капусты и чего-то едкого, алхимического, чему он не мог дать определения. Страшно и противно. Бывший Гриффиндорский староста таскается по помойке магического мира... Но сегодня пора уже взять себя в руки. Игра началась.

Дверной колокольчик лавки «Редкости Коттона» надтреснуто звякнул. Римус вошел не спеша, стараясь отстраниться от запахов, слившихся во что-то сладковато-мерзкое и удушающее. Произнес про себя, сосредотачиваясь:

«Я намерен осуществить многоэтапный алхимический синтез состава высшей категории сложности, направленный на полное морфологическое копирование фенотипа стороннего субъекта».

А вслух сказал:

— Мне нужен полный набор для Оборотного.

Горбатый торговец осклабился.

— Готовитесь к большому маскараду, сэр?

Римус промолчал, спокойно глядя на него.

Продавец хмыкнул и принялся выкладывать на прилавок нужные товары. Юноша не торопился. Он вытянул растение из буроватого пучка, преломил стебель, растер листик между пальцами. Ощутив запах сухой травы и земли, а не гнили, кивнул и перешел к длинным тусклым водорослям.

— Последнего сбора! — довольно заявил Коттон. — Сорваны точь-в-точь в полнолуние, клянусь своей палочкой!

Римус принюхался к траве. Он ожидал едва уловимого запаха холодного серебра и азона, свойственного растениям, впитавших свет полной луны, но….

— Свою палочку вы потеряли бы в первую минуту, любезный. Пахнет сеном. Эти водоросли срезаны в лучшем случае при убывающей луне. Оборотное на их основе даст лишь частичную трансформацию.

Он вперил холодный взгляд в торговца, чуть наклонившись к нему и нахмурив брови.

— Хотите, чтобы меня узнали?

Коттон занервничал, потянулся за другом пучком.

— Ошибка помощника, сэр... Вот… это точно то, что вам нужно.

Сжав растение в пальцах, Римус почувствовал легкое покалывание. Сейчас он позволил себе прислушаться к внутреннему волку, ощутившему природную привязку растения к лунному циклу. С запахом тоже все было в порядке.

— Другое дело. Златоглазки?

Взяв прозрачный закупоренный сосуд, Римус слегка встряхнул его над ухом. Сухой, кристаллический шелест, будто кто-то пересыпает бисер… то что надо. Поднес банку к мутному свету из окна. Брюшки целы, крылышки — тоже, перламутрово блестят.

— Хорошо. Рог двурога.

Продавец подал закрытую банку с толченым ингредиентом.

— Откупоривайте.

— Что? Но это не…

Римус снова ничего не ответил. Бесстрастно ждал, не меняясь в лице. Коттон повиновался и, насупившись, наблюдал, как покупатель пробует наощупь мелкий серый порошок, присматривается, подносит к носу…

— Настоящий. Беру. А это… что вы мне такое подали? Пиявки? Вы их, мариновать, что ли, пытались? Или древние экземпляры доживают здесь свой век из-за почтения к старости? Несите других, тех, что поактивней.

Замененные пиявки в сосуде с мутной водой были черными, блестящими и уж точно не напоминали маринованных.

— Сгодится. Шкура бумсланга.

Торговец подал самый дорогой ингредиент. Римус развернул скрученную в кольцо полоску. Чешуйчатая тонкая кожа отливала сталью. Юноша уверенно проверил ее на прочность, эластичность, отсутствие пятен.

— Все в порядке. Упакуйте. Сколько с меня?

Когда Коттон назвал сумму, Римус с чуть заметной усмешкой отметил, что тот не стал завышать цену. Принялся уверенно отсчитывать монету за монетой, будто каждая не далась ему ценой строгой экономии. Наконец выложил на прилавок последнюю и забрал сверток. Отходя к двери, Римус услышал позади вздох облегчения.

Но себе он позволил подобный вздох, лишь оказавшись дома в результате трансгрессии. Вдохнул наконец-то нормальный запах — старых книг и чая. Разулся, скинул мантию, магловский пиджак, скрывавшийся под ней, и упал на кровать, чувствуя, как внутри что-то мелко дрожит. Немного полежал, позволяя себе расслабиться. Но очень скоро вернулся азарт и взял свое.

Римус вскочил с кровати и босиком подошел к заранее подготовленному котлу. Разжег огонь, залил основу. Спорыш, пиявки, водоросли… Точное и мерное помешивание до нужного оттенка. Теперь — златоглазки. Им предстоит настаиваться двадцать один день, прежде чем состав будет готов принять следующие компоненты. Толченый рог двурога и шкуру бумсланга он добавит в самом конце. Готовый результат увидит ровно через тридцать дней — полный лунный цикл.

Римус глубоко выдохнул.

Отсчет пошел.

Рождество Римус провел наедине с булькающим котлом, заглушив чарами неприятный запах зелья.

Серое зимнее утро медленно просачивалось в окно с вычищенными до блеска стеклами. Чистоту в своей каморке Римус поддерживал неукоснительно. Руками выскоблил раковину до идеальной белизны — к палочке вообще боялся прикасаться лишний раз, хотя это было глупо. Кипарис и волос единорога, десять с четвертью дюймов… в реестре помечена как принадлежащая «лицу с повышенным риском». Римус состоял на учете, на данный момент зарегистрирован в Йоркшире. Лондон… Лондон — это вызов.

Сейчас город праздновал, и это было странное, но отрадное ощущение — магический и магловский мир словно слились в общем свете согревающего Рождества. Римус не поздравлял сам себя, не дарил себе дешевую символику. Он просто как следует выспался наконец, а теперь валялся на кровати, перечитывая стихи Самюэля Кольриджа и Уильяма Блейка.

«В какой бездонной тьме ночной,

В каких высотах — пламень твой?

Чья воля, чья рука смогла

Сковать два сумрачных крыла?

Сжимал ли Тот в ладонях страх,

Кем гнев зажжен в твоих зрачках?

И улыбнулся ль Он, любя,

Создав и Агнца — и тебя?»

Зелье тихо, мерно кипело, отсчитывая секунды, минуты…

Римусу было хорошо сейчас, в этот момент «белого» затишья, оторванности от мира, которому он уже готов был простить что угодно…

Если бы не Сириус.

Юноша с легким вздохом отложил книгу и потянулся к табурету, к плитке шоколада «Cadbury Dairy Milk». Милая старушка миссис Райт, частая посетительница «Пыльного фолианта», угостила перед Рождеством «доброго мальчика Джона» — так просто и душевно, что нельзя было отказаться. Фиолетовая обертка выглядела настоящей капелькой праздника в серой комнате. Римус осторожно поддел край бумаги, развернул… Приятно зашуршала золотистая фольга. Он отломил маленький кусочек, медленно разжевал — молочный, очень сладкий. Сириусу бы такой не помешал… Как он там? Больше года прошло.

Римус поймал себя на мысли, что не может думать о Бродяге как о предателе и убийце, хотя еще не получил доказательств обратного. Память вновь и вновь воскрешала образы трех ребят, и первым был Сириус.

Теперь, повзрослев, Римус многое начал понимать. Взглянул на отношения Мародеров со стороны. Джеймс и Сириус… Их мгновенно родившее братство. Вовлечение в свою яркую компанию двух одиноких мальчишек. Дружба вчетвером. Никогда не забыть тот ужас, когда ребята с важным и загадочным видом заявили, что раскрыли тайну оборотня. «Всему конец», — сокрушался Римус ровно столько, сколько понадобилось Джеймсу, чтобы хитро подмигнуть и воскликнуть: «Это же здорово!»

А что за этим последовало… Римусу и во сне не могло присниться.

Поттер навсегда поднялся на пьедестал, придумав самый сложный и опасный способ поддержки — трое детей решили стать тайными анимагами, чтобы составить мальчику-волку компанию в полнолунье. И не просто помечтали и забыли — сделали это. А Джеймс оставался источником вдохновения.

Когда ты бесконечно благодарен другу, между вами встает невидимая преграда. Ты лишь восхищаешься и не можешь злиться. Не можешь спорить на равных. Римус даже не пытался осаждать Поттера, когда того порой заносило. Зря… очень зря. Но когда Джеймс погиб от руки Темного лорда — пьедестал вознесся до небес.

А вот с Сириусом... с ним было иначе. Отношения складывались неровные, непредсказуемые… живые. Ярчайшая Звезда Хогвартса казалась Римусу интересней Солнца-Джеймса. Поттер… всегда такой искренний в счастье. А Сириус — в бунте. Светлое пятно на черном гобелене Блэков. Юный оборотень интуитивно улавливал в нем знакомую уязвимость, скрытую под неизменным «все-прекрасно-лучше-не-бывает». Когда человек в шестнадцать лет рвет с семьей — это рана. Бравада и смех — лучший щит. И тихий Люпин яснее видел трещины в броне друга, чем прямолинейный Поттер. Он присматривался к Сириусу, внутренне тянулся к нему. Даже простил безумный поступок, равносильный предательству. Повторял: Сириус опасен на взводе, но сам нуждается в понимании. Если бы только они покрепче подружились… Доверяли бы друг другу, как оба доверяли Джеймсу… все могло сложиться иначе.

А как же Питер? И вот тут Римус завернул недоеденный шоколад обратно в фольгу, вновь завалился на кровать, заложив руки за голову, и принялся размышлять. Потому что теперь нужно не ностальгировать, а хорошенько подумать, забыв о чувствах. Кто же вы, мистер Петтигрю?

Если Римус относился к Джеймсу с тихим восхищением, а Сириус нашел в нем брата, то Питер сразу дал понять — он преданный поклонник Поттера! Яркого, ловкого, умного, всеми любимого… И вряд ли лицемерил… лет в одиннадцать-тринадцать. Где была та грань, за которой незамысловатый мальчишеский восторг перетек скользким слизнем в приспособленчество и фальшь? А что это так, Римус чувствовал еще в школе. Волчье чутье или человеческая эмпатия… жаль, что ни то, ни другое не предъявишь в качестве улики. Впрочем, даже Сириуса, умевшего, но не любившего думать, восторженность Хвоста в конце концов стала раздражать — он тоже что-то такое ощущал.

Сам Римус нередко помогал Питеру — разобраться в домашнем задании, подтянуть материал. Хвост глупым не был, просто не схватывал все на лету, как его друзья. Но когда проявлял усердие, усваивал знания глубоко. Основательный и терпеливый парень. Согласился стать анимагом, конечно, потому, что так хотел Джеймс, но за несколько лет сумел наравне с ним овладеть этим сложнейшим искусством.

Тогда Питер уже должен был понять, как выгодно умение перевоплощаться в крысу. И не побоялся риска. Шляпа не зря распределила его на Гриффиндор — он участвовал в отчаянных авантюрах друзей наравне с ними, никогда не ныл и ни от чего не отговаривал. Их общий проект — Карта Мародеров — не состоялся бы во всем блеске, если бы не Питер.

Они четверо вложились с полной отдачей. Римус разработал общую структуру, нашел в библиотеке заклинание Гомункулуса. Джеймс и Сириус влили в карту мощную магию и собственную дерзость, а Питер…

Он обследовал в замке все, что только мог. Протискивался в потайные лазы. В узкие щели. В незримые для других проходы. Застревал в коварных тупиках и ловко из них выбирался. Ему нравилось это.

— Люпин, ты тупица, — прошептал Римус, глядя в потолок.

Можно крысой поникнуть в тайное подземелье Хогвартса. В чужой дом. На секретное собрание Ордена Феникса, куда допускались единицы… Анимага не так-то просто распознать.

И если тогда, во время войны, в двойной игре подозревались в первую очередь самые молодые члены Ордена, то кто мог стать лучшим шпионом, если не крыса?

Глубоко вздохнув, Римус поднялся с кровати. В углу лежала стопка заранее собранных газет. Такие же, как те, что он сжег в Йоркшире, но не только. Он принялся раскладывать их на кровати, на табурете, на полу. А мысли текли в прежнем направлении.

Мародеры взрослели, и становилось очевидно, что всеобщая дружба в четверке — иллюзия. Трое светил с разной скоростью вращались вокруг Солнца — Джеймса. Тот согревал всех теплом, но явно ближе других притягивал к себе Черную Звезду. Римус тихо грелся в солнечных лучах, пытался дружить с Сириусом — даже более-менее удавалось. Питеру помогал, но не испытывал потребности в общении. Бродяга же все чаще срывался на Хвосте. Шестнадцатилетний Питер не мог всего этого не замечать. В таком возрасте хочется настоящего друга, близкого по духу. Почему Петтигрю его не искал? Потому что выгодно было держаться до конца рядом с самыми популярными мальчишками школы.

Но светлые дни в Хогвартсе завершились. Через его порог Мародеры шагнули прямо в войну. Сириус сразу ринулся в бой. Джеймс женился и разрывался между семьей и Орденом Феникса. Римус часто отлучался, выполняя тайные задания Ордена. Питер остался один.

Римусу захотелось дать себе пощечину. Все они полностью упустили этот момент — когда Хвост остался наедине с собой. Настолько привыкли к тихому безобидному мальчику. Пожиратели побеждали, Орден Феникса сопротивлялся из последних сил, и предал не тот, чья темномагическая (и громко покинутая!) семья ожидаемо выступила на стороне Волдеморта. Нет, тот, кто ради собственной выгоды переметнулся на сторону сильнейшего. Кто бежал с тонущего корабля. Чья гриффиндорская храбрость извратилась в решимость хитрого игрока. Крыса.

Римус взял в руки магловскую прошлогоднюю газету. Заметка от 1 ноября: «Трагическая утечка газа на Хиткот-стрит». Вернувшись в Лондон, он сразу же побывал там. Приятная тихая улица с георгианскими домами, но давит почти физическая тяжесть. И никаких следов. В газетах у маглов тоже больше ничего не нашлось, стиратели памяти хорошо поработали.

Значит, снова «Ежедневный пророк».

Газета кричала о падении Темного Лорда, но рядом взрывалась новость: «Сириус Блэк — предатель и безумный убийца!»

Еще лучше: «Правая рука Того-Кого-Нельзя-Называть!».

Официальная версия: Поттеры погибли из-за предательства Хранителя Тайны, передавшего своему господину координаты дома под Фиделиусом.

Питер, «храбрый маленький волшебник», в одиночку противостоял «сумасшедшему убийце». Посмертно награжден орденом Мерлина I степени.

О визите Сириуса в Годрикову Впадину в газетах нет ни слова. Но он наверняка там был — просто не мог не прийти, так или иначе узнав о смерти Поттеров. Что дальше? Где он мотался потом больше пятнадцати часов? Почему никто не задался вопросом, что с чего вдруг «высокородный Пожиратель смерти» не ударился в бега? Тем более, уточнил для себя Римус, Бродяга мог бы легко скрыться в анимагической форме.

Он попытался думать так, как думал бы Сириус: «Если Римус — шпион, он может следить за мной. Пусть считает, что Хранитель я, тогда Питер будет в безопасности».

Когда Сириус увидел разрушенный дом Джеймса, его мир пошатнулся.

Джеймс и Лили мертвы.

Питер исчез — он предатель!

Люпину... можно ли верить? До Дамблдора еще надо добраться. Да и зачем, когда душит жажда возмездия и давит насмерть чувство вины…

Нет, не так. Сириус вообще ни о ком не думал в те минуты. Просто обернулся черным псом и ринулся в безумную погоню.

Вот откуда эти часы. Надо было взять след Петтигрю, несколько раз его потерять и снова найти. А Питер-крыса, дрожа, мотался по Лондону, чуя приближение волкодава. Потом, когда столкновения было не избежать, разыграл сцену в порыве отчаяния и…

Нет. Это глупо.

Ошиблась ли Сортировочная шляпа?

Хвост, конечно же, хотел жить. Но он знал Сириуса и понимал, что теперь тот выроет его из-под земли. Блэка нужно было устранить во что бы то ни стало. Питер не убегал от Сириуса. Он играл с ним в кошки-мышки на своих условиях. Подпускал поближе и снова ускользал. Пока не заманил на улицу, где в тот день собралось достаточно людей, чтобы услышать надрывный возглас: «Как ты мог предать Джеймса и Лили?!»

А затем громкий хлопок и воронка. Взрыв огромной силы разворотил мостовую и пробил канализационную трубу. Дым, пыль и пар. Двенадцать маглов погибли на месте.

Зачем? Если бы это сделал Сириус, ответ один — безумие. Но это Питер. От которого якобы остался лишь палец и окровавленная одежда.

Сейчас Римус даже не хотел думать о том, могло ли тело просто исчезнуть, а не оказаться разнесенным в клочья вместе с мантией. От всего этого разило жуткой фальшью. Хвост нашел в себе силы оттяпать палец, что лишь подтверждает: он не самый трусливый игрок, готовый на все, чтобы выжить. Но одежда…

Питер не оборотень, он анимаг. Убегай он от Сириуса, поспешил бы скрыться, и одежда слилась бы с его телом. Но он скинул мантию, видимо, заранее ее подготовив — подрезал, испачкал кровью...

Дешевая постановка? О нет, ее цена — двенадцать невинных жизней. И еще одна загубленная — Сириуса. А Министерство проглотило спектакль с удовольствием как хэллоуинскую конфетку.

А что Сириус? Взрыв и осознание того, что Хвост только что убил дюжину людей и сбежал, вызвали не просто потрясение. Когда появились авроры, несчастный мальчик из темного рода Блэков стоял посреди руин и тел, истерически хохоча. Крыса обвела его вокруг пальца.

— Чертов Бродяга! — в сердцах вырвалось у Римуса. — Почему ты в одиночку помчался за ним? Почему нельзя было иначе?

Странный вопрос. Это Сириус. На то и был расчет у Петтигрю.

— Что ты с собой сделал…

Римус быстро собрал газеты в кучу и отнес обратно в угол.

Бесполезно. Никаких упоминаний о суде над Блэком. Никаких выдержек из протоколов допроса. Лишь короткая заметка: «По распоряжению Бартемиуса Крауча, главы Департамента магического правопорядка, опасный преступник Сириус Блэк доставлен в Азкабан для пожизненного заключения».

Римус сжал кулаки. Все его рассуждения ничего не значат, пока он не найдет весомые доказательства. А может быть, и самого Хвоста. Но… для этого нужно успокоиться. Скоро трансформация. Нельзя срываться и терять силы.

Римус перевел дыхание и отломил кусочек от начатой плитки шоколада. Хотелось бы еще, но пока хватит… Остатки пригодятся после обратного превращения. Он закрыл глаза, пытаясь изгнать из памяти колдографию с искаженным потемневшим лицом Сириуса и вспомнить друга таким, каким тот был в Хогвартсе. И когда это удалось, слабо улыбнулся и прошептал:

— С Рождеством, Бродяга.

В ночь полнолунья Римус вернулся в Йоркшир. Тянул до последнего, не желая оставлять свое зелье, и поэтому при трансгрессии скрутило так, что пришлось побороться с тошнотой.

Зима давно уже выпила мягкие краски из холмов и вересковых пустошей. Сейчас же, в сумерках, все вокруг превратилось в волны черного океана. На фиолетовом небе луна давила изнутри на болезненно-желтые облака, деревья отчеканились на нем четкими скелетами. Ни огонька не пробивалось в густых синих тенях. Лунный свет ощущался почти физически, тяжелой серебряной сетью, сковывающей движения.

Все чувства обострились настолько, что Римус с трудом справлялся с ними. С запахом замерзшего торфа и притаившейся неподалеку полевки, с терзавшей обоняние горечью прелой травы. С тем, что слышит, как что-то царапает стену коттеджа, и одинокий боярышник стучит в нее с невыносимой размеренностью. Иней пугающе громко хрустнул под ногами. Тонкий свист ветра врезался в уши, сводя с ума. Римус ненавидел себя в такие часы.

Но сегодня он, быть может, впервые, думал не только об ожидавшей его пытке. Как там котел? — вот что было важнее. Он специально тренировал для этой цели сложное стазис-заклинание, и все должно сработать, но сейчас нервы сдавали…

С трудом держась на ногах, Римус вошел в коттедж, погружаясь в запахи пепла и влажного камня. Сотворил заклинание очистки воздуха. Оставалось немного угля, и он разжег камин. Пламя, хотя и неяркое, дымное, сделалось единственным светом, противостоящим луне.

Чувствуя, что времени почти не остается, Римус вытащил из чемодана старую, но свежую простыню, застелил кровать. Быстро вытер стол от пыли, разложил бинты и пластырь, поставил серебряный ясенец в баночке. Обычная магия не поможет на утро… только не оборотню. Рядом лег защищенный чарами от мышей тот самый рождественский шоколад…

Римус разделся, глотнул горячей воды из фляги, на которую заранее наложил согревающие чары, превращая в аналог термоса. Завернулся в колючее шерстяное одеяло и шагнул к подвалу. Потом, поколебавшись, вернулся и вытащил из чемодана еще одну вещицу.

Наконец, стараясь спокойно, ровно дышать, спустился вниз под стертым ступеням и заперся изнутри. Усевшись на драном матрасе в углу, Римус включил электрический фонарик. Еще одна вещь матери, но с ней он не собирался расставаться. Тем более, этот магловский люмос, заточенный в металл и стекло, оказался прост в обращении.

Щелчок — и желтый свет вгрызается в тьму.

Щелчок — и тьма торжествует.

Щелчок — и снова свет.

Щелчок, щелчок…

Фонарик выпал из руки Римуса, замер на полу. Продолжая светить, создавал странную тень на стене. Через мгновение тень сделалась еще непонятней, неестественно искажаясь, удлиняясь, ломаясь, как в бредовом видении. Глухой стон наполнил сырое замкнутое пространство. Он то прерывался, то нарастал, пока не перешел в дикий вопль. А затем — тишина. И низкий, тоскливый, одинокий вой…

Наутро Римус первым делом принялся шарить рукой по полу, пока дрожащие пальцы не нащупали холодный корпус. К счастью, волк не попытался сгрызть фонарик, хотя как-то сумел его погасить. Тот даже отозвался на щелчок, но засветился уже куда слабее. И все-таки — это был хотя и потускневший, но свет. Стало ощутимо легче.

«Я вернулся».

Пусть рука прокушена, во рту — привкус крови, а пережившие трансформацию суставы ломит и будто бы вновь выворачивает… Несмотря ни на что — он снова человек.

Лежа в кровати с перебинтованной рукой, Римус не спеша грыз шоколад, пил горячую воду и боролся с желанием прямо сейчас, как есть, сорваться обратно в Лондон, потратив на это последние силы. Оборотное зелье… как оно там поживает без него? Не ошибся ли он в сложном стазис-заклинании? Уже привычно подумалось про Сириуса в Азкабане, но на этот раз мысли о друге возымели обратный эффект. Не подстегнули к действию, а заставили покорно лежать, кутаясь в одеяло. Не был бы Сириус в Азкабане, если б не собственная его неосторожность и порывистость. Ни к чему в этом брать пример с Бродяги. Надо восстановиться. Силы сейчас нужны. Много сил.

…В соседней камере рыдали громко, навзрыд. Эти визгливые истончившиеся звуки, перекрывая доносящийся снаружи морской гул, вызвали у заключенного болезненную гримасу. Дементор, призрачно проплывая мимо тяжелой решетки, мысленно потянулся в его личную черноту. Липко, с голодной жадностью принялся прощупывать каждый уголок души…

Сириус, нервно поежившись, отвернулся и уставился на отблеск луны на влажной стене. Тот без труда прорвался сквозь узкую бойницу окна... «Полнолуние, что ли? Лунатику сейчас несладко…» Зацепился за эту мысль, мучительно-острую, ничуть не радостную, но наполнившую сердце до предела. «Римус… я такой идиот!»

Это признание не заинтересовало дементора.

«Да, вот так. Отвали…»

А не превратиться ли в собаку? Этот ничего не поймет, замрет на месте. Даже забавно. Сириус крепче обнял колени. Не надо. Будет совсем уж невмоготу, вот тогда…. А сейчас — кусочек луны с горьким привкусом воспоминаний о Люпине. «Прости меня, Римус…»

Этого хватит.

* * *

Вернувшись в свою лондонскую каморку, Римус, бледный и измотанный, уронив на пол чемодан, первым делом бросился к котлу. Зелье лениво пузырилось, равнодушное к его волнению, сохраняя ровный золотистый блеск. Не сильно парило и отвратительно пахло.

«Идеально!»

Люпин тихо улыбнулся.

Принялся выкладывать из чемодана вещи. Пальцы нащупали кожаную обложку дневника — он по-прежнему таскал его с собой туда-сюда, не вынимая. Тетрадка ощущалась теплой… как в тот самый день. Или ему так казалось?

«Кто же ты?»

Кто встряхнул его, когда это было нужней всего? Кто вернул право на надежду?

Возможно, когда-нибудь он узнает это. Но сейчас… сейчас важно сосредоточиться. Не проиграть. Сегодня он уже одержал маленькую победу.

* * *

Больше незачем было строго экономить, и Римус быстро привык к обедам в кафе «Медный чайник». При этом он все равно соблюдал чувство меры и, несмотря на волчье желание заглатывать порции целиком, ел спокойно и неторопливо, как благовоспитанный британец.

Каждый раз он садился за один и тот же столик, дублировал заказ и открывал одну и ту же магловскую книгу — «Историю Англии» Маколея. За несколько дней тихий «студент» сделался привычной частью интерьера. В отличие от Протта, кстати. К старику официантка Мэгги явно благоволила — возможно, он напоминал ей любимого дедушку. Незаметно прислушиваясь к их разговорам, Римус узнал, что архивариус — вдовец, обожает свою капризную старую кошку Милдред, редко видит детей и внуков, и все беды на свете списывает на лондонскую сырость.

Римус чувствовал себя актером, примеряющим образ. Медленно переворачивая страницы, он краем глаза наблюдал, как Протт поправляет очки или достает часы из внутреннего кармана, неукоснительно вытягивая на той же цепочке вожделенный министерский жетон. Как старик вздрагивает от резкого хлопка двери или начинает ворчать, потому что синти поп из приемника Мэгги орет слишком громко. Вот он подходит к кассе, расплачивается, мешкает у выхода…

Римус старался запоминать движения, мимику Протта, тональность старческого голоса, чтобы как следует порепетировать у себя дома перед сном.

Так проходил день за днем. Зелье приближалось к состоянию готовности. Отсчет завершался.

И Римус, выйдя однажды вечером из «Пыльного фолианта», вдруг подумал, что, может быть, туда уже не вернется… Бросил взгляд на витрину — теплый свет лампы, корешки старых книг, обтянутых потертой кожей. Хорошо, что он успел найти для миссис Райт старое издание «Крошки Доррит» с иллюстрациями Физа, о котором она так мечтала... Пора покидать магловский мир.

Январь чудил, выдавая необычное тепло. Над Темзой висел туман, пахнущий угольным дымом и мокрым камнем. Римус шел по влажному тротуару, всматриваясь в огни Ислингтона, невольно прислушиваясь к звучанию песни «European Female», доносившейся из какого-то окна. Мимо проехал двухэтажный красный автобус, обдавая волной теплого воздуха и запахом бензина… Римус настраивался на завтрашний день. Но не на проникновение в Министерство — перед этим нужно еще кое-что сделать. И волнение сжимало в жестоких тисках, потому что Римус понятия не имел, чем закончится то, что он наметил как следующий шаг…

Еще раз напоследок помешав зелье в котле, Римус обновил маскирующие и запирающие чары и накинул плащ. Справляясь с внутренней дрожью, глубоко вздохнул и трансгрессировал в Уэльс. В Кардиганшир.

Сырой туман уже привычно поглотил магический хлопок. Римус постоял минуту, глядя вдаль, на холмы, рыжие от папоротников. А потом зашагал к отцовскому коттеджу — серому, с влажной сланцевой крышей. Сюда Лайалл Люпин окончательно переселился после смерти жены.

Садик, окруженный невысокой каменной стеной, начал чахнуть без Хоуп. Римус пытался этого не замечать. Он без труда отворил дверь родного дома, прошел в комнату отца, не снимая плаща. Его встретил треск камина и мерное тиканье напольных часов. Воздух густо пах пчелиным воском и старым дубом. Но не магией.

Отец сидел в кресле, укрыв ноги тяжелым валлийским пледом. Сжавшийся, седой, в выцветшей мантии — затворник в собственном доме. Уважаемый сотрудник Министерства магии — такой же бывший, как его сын — бывший блестящий ученик Хогвартса. Лайалл вздрогнул, увидев Римуса, но ничего не сказал.

— Здравствуй, папа.

Темно. Лишь неяркий огонь отражается в медном чайнике на подставке. Юношу притянуло к нему не только желанное тепло, но и фотография матери на каминной полке. Обычная, магловская. Римус взял ее в руки, долго всматривался...

— Где ты был? — раздался за спиной хриплый голос отца.

Римус обернулся.

— В Йоркшире, — ответил он спокойно. — Именно там я сейчас зарегистрирован.

Лайал закусил губу.

«Вот так всегда». О чем бы они с отцом ни заговаривали — рано или поздно всплывало то, что Мародеры называли «пушистой проблемой» Римуса. Иначе и быть не могло. Чистокровный волшебник и признанный эксперт по нечеловеческим духам, Лайалл однажды бросил в сердцах, что оборотни «бездушные и злые существа, достойные лишь смерти». Всего лишь одна фраза… Ответ не заставил себя ждать. Страшный ответ… Оборотень Фенрир Сивый отомстил, укусив маленького Римуса.

Какой бы любящий отец не перегорел, беспрестанно виня себя в сломанной жизни сына? А Римус, хотя и не сразу узнал подробности, но чувствовал все и понимал. Чем старше становился, тем сильнее мучился тем, что из-за него Лайалл разрушает собственную жизнь. Обоих остро грызло, медленно плавило, кислотно разъедало чувство вины. Нормальное общение стало невозможным.

Сейчас Римус жалел, что не пришел раньше. Он и не представлял, насколько отца подкосила смерть Хоуп.

— Ты… хочешь чая? — слова явно давались старшему Люпину с трудом.

Юноша глубоко вздохнул, прикрыл глаза. Вернул фотографию на каминную полку. И, произнес, старясь, чтобы голос не дрожал:

— Папа… мне нужна твоя волшебная палочка.

Затаенная боль в глазах отца сменилась страхом. Римус и не ждал другого. Только что-то муторное, преступное, страшное может заставить волшебника добровольно сменить свою палочку. И все сейчас зависит от того, какие вопросы задаст отец. И сколько их будет.

Они молча смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Римус упрямо сжал губы. Лайалл увидел, как в его зеленом взгляде блеснул огонек. Тот самый — мародерский, отчаянный, жадный, который, казалось, потух навсегда. А теперь… неужели сын нашел, ради чего жить?

Лайалл ничего не спросил.

Он медленно поднялся с кресла, словно вырывая себя из кокона паутины. Подошел к книжному шкафу. Футляр лежал на покрытом пылью фолианте по классификации духов, и отец, бережно взяв его в руки, достал палочку. Боярышник, перо феникса, десять дюймов… она притягательно блеснула в каминном свете.

— Я не трогал ее с тех пор, как не стало Хоуп. Все делаю руками, как она. Так почему-то легче.

Лайалл взял палочку за кончик и медленно протянул рукоятью к сыну, словно торжественно передавал фамильное оружие наследнику рода.

— Возьми. По праву крови и по моему слову — теперь она твоя. — И добавил почти шепотом: — Пусть защитит тебя там, где я не смог.

Римус перевел дыхание. Боярышник отозвался в пальцах мягким согревающим теплом.

— Спасибо, папа…

Отец слабо улыбнулся.

Римус почувствовал комок в горле, глаза предательски защипало. Он коротко кивнул, развернулся и вышел, не оглядываясь.

Римус не сразу вернулся в Лондон. Он отправился в древний лес, чарующе-таинственный даже для маглов. Здесь когда-то встретились его родители — Лайалл спас Хоуп от боггарта.

Их сын всегда любил бродить в одиночестве среди живописно искривленных дубов, наблюдать за игрой света и тумана. В памяти — море зеленых оттенков, запах старой коры и лепет ручьев. Но сейчас на холсте бледного неба — черные ломаные линии. Дубы простерли над головой узловатые ветви, словно пытались заточить в клетку.

И все же ничто не погасило внезапного воодушевления Римуса. Такого он не испытывал, пожалуй, со времен Хогвартса. Это из-за палочки отца, согревающей пальцы? Он больше не слышал противные всхлипы грязи под ногами. Видел не серость, забившую пейзаж, но насыщенные пятна мха, слишком яркие среди мокрой коры и бурых папоротников.

Римус зашел глубже в лес, извлек из кармана отцовский дар. Боярышник капризен, но палочки из этого дерева часто выбирают волшебников, обреченных на великие потрясения. Они чувствуют противоречие, двойственность натуры.

— Ты понимаешь, — тихо спросил Римус, — что твой новый хозяин сейчас на грани? Цена ошибки — не баллы, снятые с Гриффиндора, но жизнь моего единственного друга. Тебе ведь нравятся драмы, правда? Можешь наблюдать мою, но я бы все-таки предпочел счастливый финал. Поможешь?

Мягко повел кистью вверх…

— Люмос!

Палочка выдала результат на максимуме. Среди жутковатого по-зимнему уэльского леса вспыхнуло ровное белое сияние.

Римус тихонько засмеялся.

— Спасибо, но давай немного… поспокойней. Помни, нам нужно сохранять секретность.

Он странно чувствовал себя, беседуя с палочкой. Но так хотелось уже хоть с кем-то поговорить… При этом привыкал к ней сам и давал привыкнуть ей к себе как к волшебнику. Пробовал разные заклинания, от простых к сложным, и когда все стало получаться безупречно — принялся методично отрабатывать то, что нужно для дела — сканирующие чары, копирующие, высшую трансфигурацию...

Домой вернулся поздно, переполненный благодарностью и нежностью к отцу. Теперь, если понадобится, все магические определители считают с палочки знакомую личность — уважаемого сотрудника Министерства. Хорошо бы, конечно, и вовсе избежать проверок. Нужно быть невероятно осторожным! Нельзя подставить отца…

«Если что, скажу, что палочку украл. Со враньем у меня не очень, но при расхождении показаний наверняка обвинят оборотня, а не его несчастного отца. Но хватит о плохом. Все получится».

На следующий день Римус с волнением заглянул в котел — зелье приобрело идеальный золотисто-коричневый оттенок. Оно готово.

Теперь не стоит терять ни часа. Внутренний Мародер прямо-таки горел жаждой действия, несмотря на то, что замышлял не «просто шалость». Пора в «Медный чайник»…

Сидя за столиком, Римус сам удивлялся своему спокойствию. Он уже все продумал и разыграл, и сейчас просто следовал сценарию.

Мистер Протт встал, чтобы идти к кассе. Какая у него замечательная привычка! Уже поднявшись с кресла, он всегда доставал часы и смотрел на них, словно проверяя — не засиделся ли. Римус тоже встал, привычно потирая шрам на скуле тыльной стороной ладони. В этой же руке — свернутая трубочкой «Таймс» с волшебной палочкой внутри. Цепочка, часы… Жетон. Римус направил на него газету — выверенное, ювелирно точное движение.

«Специалис Ревелио…»

Заклинание, слегка модифицированное, чуть слышным шепотом... Палочка отца, проникшись моментом, не стала капризничать. Хотя и завибрировала, но уже раскрыв перед Римусом магическую структуру министерского жетона. Никто не заметил слабый отблеск волшебства среди обыденных бликов на посуде, часах и украшениях посетителей. Легкий сухой щелчок потонул в динамичном звучании «You Can't Hurry Love», звоне чайных ложечек и людском говоре.

Левой рукой, спрятанной в кармане, Римус крепче сжал местный сувенирчик — крошечный плоский чайник. Действительно медный... Сконцентрировался до предела, совершая сложную трансфигурацию. Как сказали бы маглы — копируя данные с одного носителя на другой — с кончика палочки на забавный чайничек. По телу прошел холодный разряд от правой руки до левой через грудь, и сердце болезненно дрогнуло. Медь накалилась в пальцах, впитывая магический оттиск. Римус закрыл глаза и выдохнул. Получилось.

В это время Протт уже расплачивался у кассы. Юноша не спеша встал за ним в очередь, потом спокойно отсчитал магловские деньги.

Выйдя из кафе, поднял голову, глядя на редкие проблески неожиданного солнца. У него есть двенадцать часов. Примерно столько проживет скопированный ключ к дверям архивов Министерства магии.

Накануне Римус несколько вечеров наблюдал за телефонной будкой. Протт не выходил из нее в конце рабочего дня — видимо, пользовался этим путем лишь для походов в «Медный чайник». Тем лучше. Главное, чтобы старый клерк не засиживался допоздна на работе. Но это вряд ли — судя по душевным разговорам с Мэгги, он всегда спешил к своей кошке.

Зайдя в ближайший к Министерству общественный туалет, Римус взглянул на себя в зеркало — уже не такой бледный и глаза горят. Воодушевление не спадало, он волновался как перед самым важным приключением в своей жизни и в то же время был полон решимости все держать под контролем. И ни капли угрызений совести. Министерство магии представлялось живым монстром, причудливым драконом, равнодушно поглотившим Сириуса. Пора бросить ему вызов!

Римус вошел в кабинку, поставил на кафельный пол потрепанный отцовский портфель, достал из него флакон с густой жижей. Еще одна порция Оборотного осталась внутри — на всякий случай. Несколько седых волосков Протта он давно уже снял с ворсистой спинки кресла в «Медном чайнике».

Волос старика погрузился в зелье, перекрашивая его в цвет мокрого асфальта. Решительный вдох, глоток. Вкус древнего пергамента, табака и крепкого чая. Римус залпом выпил все до дна.

Как же он ненавидел эти моменты, когда собственное тело становилось чужим и непонятным! Внутренности скрутило, позвоночник болезненно прогнулся. Кожа покрылась сеточкой морщин. Юношеская легкость сменилась тяжестью и старческой дрожью, длинные пальцы скрючились, распухая в суставах. И нога… Римус невольно оперся о холодную стену кабинки — нога, наливаясь тупой свинцовой болью, вообще ощущалась чем-то инородным.

Вдох и выдох. Надо поторопиться. Трансфигурация на очки — подгонка их под зрение Протта. Смена обвисшего на старческом теле костюма на заранее подготовленную мантию нужного размера, прихваченную на барахолке в Лютном. Снова трансфигурация — на портфель отца, превращает его в копию портфеля клерка, с той самой бечевкой и деталями, изученными в кафе. Кажется, все?

Римус приоткрыл дверь. Нога не хотела слушаться, и он едва не опрокинулся, но память тела Протта позволила справиться с ней. Подхватил портфель и заковылял к выходу, стараясь придать движениям свойственную архивариусу неторопливость и размеренность.

Зеркало в тусклом свете лампочки отразило морщинистое лицо, кустистые брови, поджатые губы. Римус постарался придать себе суровый, чуточку важный вид. Пробормотал:

— Сырость, вечная лондонская сырость.

И медленно вышел.

Морщась от боли в ноге, Римус дотащился до красной телефонной будки. Не вошел, а ввалился в нее. Палец, ставший коротким и плотным, едва не застрял в диске телефона. Так… 6…2…4… последним рывком — 42.

— Добро пожаловать в Министерство магии. Назовите, пожалуйста, имя и цель визита, — крошечное пространство наполнил равнодушный женский голос.

— Альберт Протт, архивариус, — пробурчал Римус, копируя ворчливые интонации старика. — Забыл сделать выписку из архива.

Из прорези выпал серебряный значок: «Альберт Протт. Работа с архивными документами».

Будка дрогнула, уходя вниз, проблемное тело пошатнулось. Люпин едва успел скоординироваться. «Старая мебель» Министерства... Есть в этой роли несомненные минусы.

Наконец лифт остановился, дверь распахнулась. Римус не почувствовал волнения. На миг забыв о деле, он с любопытством разглядывал великолепий зал с темно-синим потолком, усыпанным изменяющимися золотыми символами. Лакированное дерево стен отражало свет позолоченных каминов — через них припозднившиеся сотрудники покидали Министерство. Место работы отца… одно время Лайалл каждый день появлялся здесь через такой вот камин…

«Не отвлекайся, Лунатик».

Младший Люпин поковылял к золотым воротам, преодолев желание получше рассмотреть фонтан «Магического братства». Мягкое журчание воды сливалось с разговором идущих на выход министерских. Никто не обращал внимание на старого клерка.

Крепко сжимая в руке портфель, Римус вошел в пустой лифт — в этот час сотрудники уже не спешили к рабочим местам. Лишь одинокий светло-фиолетовый самолетик — ведомственная записка — влетел следом. Видимо, кто-то все-таки заработался.

Самолетик вылетел на третьем этаже. К тому времени тело мистера Протта порядком измучилось от тряски. Но осталось совсем немного. Лифт наконец остановился, и тот же женский голос из будки объявил:

— Департамент магического правопорядка, включающий Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, Штаб-квартиру авроров и…

Римус вывалился из кабинки.

Узкие коридоры, заставленные шкафами, изобиловали поворотами. К счастью, указатели позволяли не сбиться с пути.

«Главное, не забрести в штаб-квартиру авторов…»

Даже по окончании рабочего дня на этом уровне сновали сотрудники. На старика по-прежнему не обращали внимания, лишь какая-то молоденькая девушка, видимо, новенькая в Министерстве, вежливо с ним поздоровалась. Римус важно кивнул — как кивал настоящий Протт на вопрос Мэгги: «Еще чайку?»

Вскоре он добрался до Архива. И впервые за этот вечер дрогнул, поднося к считывателю свой чайничек-дубликат. Только бы не…

Мгновение тишины. Стук сердца. Внутри тяжелой двери что-то глухо ухнуло, створки разошлись.

Сработало!

Вдохновленный этой важной победой, Римус вошел в прохладное помещение, пропитанное запахом пыли, старого пергамента и магического озона. Повсюду стеллажи. Дубовые полки уходили в полумрак, под потолок, где лениво парили тусклые магические огоньки.

«Столько папок… И каждая — чья-то судьба. Возмездие, а может… роковая ошибка?»

Один из сгустков света спустился ниже, освещая название ближайшего сектора.

— Дела особой важности, — прошептал ему Римус голосом Протта. — Тысяча девятьсот восемьдесят первый год.

Огонек медленно поплыл вдоль стеллажей…

Архив напоминал мрачный лабиринт. За одним из поворотов Римуса ожидал неприятный сюрприз — какой-то сотрудник, тоже довольно старый, высматривал что-то на полках. Обернулся, кивнул.

— А, Берти! — прогудел добродушно. — Тоже задержался? А я вот только собрался домой, как пришел запрос из аврората. Древнее дело о трансфигурации магловских чайников в контрабандные котлы. Мерлин знает, кому оно могло понадобиться так срочно. А ты? Забыл что-то?

— Сырость повсюду, в мозгах тоже, — пожаловался Римус. Из его дальнейшего ворчания можно было выудить «Крауч» и «отчет». — Забыл сделать выписку… Плохо спал… Милдрит всю ночь…

— Да-да, — коллега покивал и вновь переключился на свои папки. Пожалуй, последнее, о чем он хотел сейчас слышать, так это о капризах любимой кошки Протта.

Римус не спеша поковылял дальше. Вскоре он с облегчением услышал, как за спиной ухнула дверь, открываясь и снова закрываясь за коллегой архивариуса.

Наконец-то нужный сектор. Совсем недавнее прошлое, все еще отзывающееся кошмаром. Дела Пожирателей смерти, пугающе пухлые… На их фоне слишком тонкой выглядела папка с надписью на корешке «Блэк, Сириус. Дело №11-Б. Пожиратель смерти. Статус: Азкабан (пожизненно)».

Римус стиснул папку. Его пальцы — узловатые пальцы мистера Протта — мелко задрожали. Азарт схлынул, уступив место ледяному страху. Что внутри? Не увидит ли он сейчас нечто, жестоко ломающее его стройную теорию? Может, бесспорные доказательства смерти Петтигрю… Что говорил Сириус? Почему это не попало в газеты?

«Хватит, я пришел сюда не дрожать, — одернул сам себя Римус. — Я у цели».

И резко раскрыл папку.

Рапорт авроров с места происшествия от 1 ноября 1981 года. Описание воронки на улице, количество погибших маглов и состояние Сириуса. «Подозреваемый Блэк не оказывал сопротивления при задержании. Неконтролируемо смеялся. Палочка изъята».

Протоколы допросов очевидцев. Показания о том, как «невысокий невзрачный человек» кричал: «Сириус, как ты мог предать Джеймса и Лили!», после чего произошел взрыв.

Пометка на полях: «Свидетели классифицированы как надежные. Память модифицирована согласно Статуту о секретности».

Римус нервно перебрал бумаги. Все это было в газетах. Его сейчас интересовали показания не свидетелей, а Сириуса. Как он пытался себя защитить? Почему ему не поверили? Или… вообще не защищался?

На удивление тонкая папка не содержала протокола допросов.

Римус еще раз лихорадочно перелистал документы.

«Хорошо, палочка изъята. А где отчет из Сектора конфискации? Где результаты ее проверки Приори Инкантатем? Какие последние пять заклинаний использовал Сириус?»

Этого тоже не было в деле.

Прилагалась короткая справка о Петтигрю, и опять же — важнее всего оказалось необнаруженное. А именно — ни слова о палочке Питера. Римус помнил: каштан и сердечная жила дракона. Невозможно, чтобы от волшебника остались палец, одежда, но не палочка! Воплощенная магия, она не могла просто так испариться. А вот «впитаться» в анимага, меняющего форму — очень даже.

«Я не ошибся. Он жив!»

Переведя дыхание — в этом теле вообще дышалось с трудом — Римус начал читать письменное заявление Альбуса Дамблдора. По сути — печать на приговоре Сириуса... И чем дольше читал, чем сильнее нервничал. Дамблдор поведал о том, что сам предложил Джеймсу Поттеру в виду неотвратимой опасности скрыть дом под чарами Фиделиус. Он хотел стать Хранителем Тайны, но Поттер отказался, сказав, что Хранителем будет Сириус Блэк. И это все. Дамблдор не подтверждал состоявшийся факт. Не упомянул о том, что сам накладывал заклинание на дом Поттеров. Это вполне могли сделать Лили или Джеймс — блестящие выпускники Хогвартса. Он просто назвал Сириуса Хранителем… со слов Джеймса.

«Косвенная улика. Не более».

И Римус понял со всей очевидностью... Никакая информация никуда из папки не исчезала. Сириуса не допрашивали, не проверяли его палочку. А решение суда заменило постановление Бартиуса Крауча: «Ввиду неопровержимости доказательств считать Пожирателя Смерти Сириуса Блэка виновным в массовом убийстве».

«Пожирателя Смерти? А вы хотя бы метку у него проверили?»

Римус вдруг почувствовал, что еще немного — и он сам начнет истерически хохотать. Как Сириус год назад над трупами.

А потом накрыла тихая ярость. В глазах потемнело. Но не только. Начала неметь левая рука. Резанула боль за грудиной… Тело старика, в которое был втиснут юноша, не справилось с потрясением.

Отправляясь в Министерство, Римус настраивал себя очень жестко: что бы ни случилось — не паниковать. Иногда способность сохранять спокойствие может выдернуть из самой трудной ситуации.

И вроде все предусмотрел, но кто ж знал, что надо бросить в карман пару магловских таблеток?

«Дыши», — приказал себе Римус, пытаясь отторгнуть ледяной страх и справиться с приступом удушья. Осторожно вытащил волшебную палочку.

— Анапнео …

Заклинание, очищающее дыхательные пути… может, не совсем то, но… Палочка из боярышника вновь нагрелась в пальцах — обволакивая, защищая, прогоняя смертельный холод… Делала то, что пожелал ее первый хозяин. Словно теплая рука легла на плечо Римуса и удерживала от падения. Сердечный ритм начал выравниваться.

«Папа… спасибо!»

Дрожащей старческий рукой запихнул папку с делом Блэка обратно. Все, что видел, сохранилось в памяти. А сейчас задачка резко упростилась — просто-напросто выбраться отсюда.

Римус вытер холодный пот, с трудом подхватил портфель и, чувствуя болезненную пульсацию, направился к выходу из архива.

Шаг, еще шаг… нога волочится. Ужасно медленно, но добрел наконец. Медный чайничек едва не выпал из ослабевших пальцев…

«Спокойно, Люпин».

Дверь открылась.

В лифте Римус прижался спиной к стене и закрыл глаза. Усилием воли заставил себя не обращать внимание на тряску, и так миновал все уровни. Выбрался наружу, прошел через опустевший атриум. Дежурный на выходе, оторвавшись от «Ежедневного пророка», бросил на Протта рассеянный взгляд и вновь уткнулся в газету.

Римус поднялся наверх в красной будке и, оказавшись на улице, глубоко вдохнул пропитанный влагой воздух. А потом тихо брел по вечернему Лондону, сосредотачиваясь на призрачных огнях, заставляя себя не думать о том, что сделали с Сириусом...

Общественный туалет. Почти пустой. Можно спокойно переждать в кабинке — немного осталось. И когда началось обратное превращение, Римус едва не расплакался. Никогда он не радовался так собственному телу — даже после возвращения из волчьего. Родное тело вновь наливалось молодостью, становилось устойчивым и гибким.

А еще с ним безопасно трансгрессировать. Что Римус и сделал.

В эту ночь он спал плохо, урывками. Остаточное волнение смешивалось с огромным облегчением. Цель достигнута, и радость от того, что не ошибся в друге, сливалась с болезненной горечью. Да, Сириуса подставили. Но что теперь?

Римус отдавал себе отчет — дальше в одиночку он не продвинется. Вчерашний школьник и поднадзорный против глыбы Министерства. Надо найти союзника. Убедить его. Показать в думоотводе содержание папки с делом Блэка.

И только один человек может помочь.

«Если, конечно, — мысленно усмехнулся Римус, — я выживу после нашей встречи».

* * *

Маглы не видели этот дом. Маги предпочитали не видеть. В мрачном лондонском пригороде он затаился за высоким каменным забором, увитым чем-то колючим… возможно, ядовитым. Стены непробиваемы, окна закрыты изнутри, на дверях нет ручек. Тишина мертвая, не слышно даже птиц.

Римус присел на поваленное дерево на границе участка. Лицом к дому. Палочку отца аккуратно положил перед собой на землю, руки — на коленях ладонями вверх. Даже здесь воздух вибрировал от охранных чар. И юноша чуть ли не кожей чувствовал, как за ним наблюдают.

Наконец дверь чуть приоткрылась. Из темноты блеснул магический глаз.

— Люпин! — пророкотал Аластор Грюм. — Вернулся… Что тебе нужно?

Римус, словно сдаваясь, приподнял руки над головой.

— Мне нужна справедливость, Аластор. Они кинули в Азкабан не того человека.

— Они? — отрывисто бросил аврор.

— Министерство. Крауч.

Наконец он вышел сам — одноногий и одноглазый, нахмуренный и напряженный. Легенда автората. Римус знал, что для Аластора война с Пожирателями не закончится, может быть, никогда. Но беззакония министерских тот ненавидел не меньше. Вставленный в пустую глазницу волшебный глаз, наводящий страх, бешено провернулся и уставился на Римуса, сканируя на наличие скрытых зелий или артефактов.

— Акцио, палочка Люпина!

Римус слегка дернулся, когда палочка из боярышника, накануне спасшая ему жизнь, полетела в широкую лапищу Аластора.

— Иди сюда, — наконец потребовал Грюм. — Руки не опускай. Вот так. Объясни, чего ты хочешь.

— Только вы можете помочь мне добиться правды, — медленно заговорил Римус. — Больше никто. Министерство совершило подлог. Папка с делом по массовому убийству почти пуста, его закрыли без единой формальной проверки. Нет ни протокола допроса, ни результата Приори Инкантатем. Крауч просто избавился от проблемы, заработав баллы к репутации.

— Крауч делал все, что нужно для победы! — прорычал аврор.

Римус выдержал взгляд его живого черного глаза. И спокойно добавил:

— Никто, кроме меня и заключенного, не знает, что настоящий убийца ускользнул от правосудия. И лишь нам двоим известно, что он анимаг.

Повисло молчание, настолько напряженное, что у Люпина начали сдавать нервы.

— Откуда знаешь, что в папке с делом? — спросил наконец Грюм.

— Сам видел.

— Каким образом?

Римус набрал в легкие побольше воздуха, глубоко выдохнул.

— Я тайно проник в Архив Департамента магического правопорядка. С единственной целью: взглянуть на это дело.

— Инкарцеро! — рявкнул аврор.

Магические путы стянули тело до боли. Люпину показалось, что Аластор пытается сканирующим глазом разложить его на составные части.

— Чье дело? Отвечай. Кто он?

Римус прикрыл глаза.

— Сириус Блэк.

Резкая боль в плечах ударила по нервам, едва не заставив по-волчьи взвыть. Теперь заклинание Инкарцеро не просто связывало, но заламывало руки за спину. Римус смолчал. Он ждал, что живущий в состоянии вечной войны Аластор устроит ему допрос по законам военного времени.

Небольшое расстояние до пугающего дома аврора Римус проделал с помощью наложенного Аластором Мобиликорпуса. У крыльца Гром кинул его на грязную землю с островками прелой листвы и принялся снимать с двери слои защитных заклятий.

— Ты чокнулся, парень, — не переставал он рычать при этом, то и дело целя палочкой Римусу в затылок. — Как твой дружок Блэк… раз защищаешь предателя такой величины. Молчи! Говорить будешь потом.

Наконец Римус оказался в полупустой комнате без окон, освещенной ярко горящим факелом. Грюм освободил пленника от магических пут, рывком стянул с него промокший плащ, толкая при этом в жесткое кресло.

— Одно лишнее движение — пригрозил аврор, — и от тебя не останется даже пальца. Левую руку.

Римус послушно закатал рукав, обнажая предплечье.

Грюм, что-то шепча себе под нос, поводил палочкой над шрамами, ища метку Пожирателя смерти.

— Чисто, — буркнул он. — Где ты, щенок, взял палочку отца? Неужели старый Люпин в сговоре с тобой?

— Нет. Я действовал один.

— Не двигайся. Открой рот. Шире.

Три капли Веритасерума — одна за другой, скатились по горлу, вызывая отвратительную сухость. Но всего мучительней — уплывающее сознание. Слабеющая воля… потеря себя…

«Хорошо, что нечего скрывать», — последняя осознанная мысль Люпина перед тем, как его взгляд остекленел.

Видя, что сыворотка правды подействовала, Грюм, глядя юноше прямо в глаза, задал первый вопрос:

— Полное имя, место и дата рождения.

— Римус Джон Люпин. Уэльс, Кардиганшир, тысяча девятьсот шестидесятый год, десятое марта.

— Ты Пожиратель смерти?

— Нет.

— Сотрудничал когда-либо с Пожирателями или, может, собираешься?

— Нет, никогда. Нет.

— Твоя цель — вытащить Блэка из Азкабана любой ценой?

— Моя цель — узнать правду, какой бы она ни была.

— За этим ты вломился в Министерство?

— Да.

— Кто тебе помогал?

— Никто.

— А палочка Лайалла?

— Отец отдал ее, потому что я попросил. Но я не сказал, для чего она мне понадобилась.

— С чего ты взял, что Блэк невиновен?

— Я уверен, что Питер Петтигрю жив. Это он выдал Темному лорду расположение дома Поттеров, а не Сириус. Джеймс сделал его Хранителем Тайны, не поставив в известность даже Дамблдора. Я предполагаю, что Петтигрю был шпионом и собирал сведения для Волдеморта в обличье крысы.

Грюм нахмурил кустистые брови.

— Крыса? Что ты там плел об анимаге?

— Питер Петтигрю — анимаг. Незарегистрированный.

— Откуда знаешь?

— Это идет с Хогвартса. Мои друзья стали тайными анимагами, чтобы поддерживать меня в полнолунье.

— Имена?

— Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Питер Петтигрю.

— И все это под носом Дамблдора?

— Да.

Наступило короткое молчание. Кажется, сам Грозный Глаз был ошеломлен услышанным. Наконец он пробурчал:

— И как это связано с делом Блэка?

— Я считаю, что Питер заманил Сириуса в ловушку и инсценировал собственную смерть. Это он взорвал Хиткот-стрит, отрезал себе палец и ускользнул в крысином обличье, забрав с собой свою палочку. В деле нет ни слова об ее обнаружении.

Аластор призадумался.

— Да… Пожалуй, интересно, — пробормотал он. — Парень, ты готов показать мне в думоотводе то, что увидел в деле Блэка?

— Я пришел к вам именно за тем, чтобы попросить об этом.

— Ладно.

Грозный Глаз что-то пробормотал, наставив палочку на Римуса. Потом с помощью Акцио призвал стакан с ледяной водой и плеснул юноше в лицо, выводя из транса.

Первое, что Римус почувствовал — резкая головная боль. Сухость во рту. В глазах все расплывалось, а низкий голос Грюма словно забивал гвозди в мозг.

— Люпин, приходи в себя. Я пока приготовлю думоотвод. Без глупостей! Ты не дурак и понимаешь... Все понимаешь.

— Я не враг вам, Аластор, — серьезно заявил Римус, с трудом ворочая языком. — Ни вам, ни...

— Это все слова, — сурово перебил Грюм. — Но я помню, как отчаянно юный Блэк сражался с Пожирателями. Если Барти и правда бросил к дементорам ни в чем неповинного парня ради очередной ступеньки в карьерной лестнице…

Он покачал головой и вышел из холодной сумрачной комнаты, напоминающей камеру пыток.

Римусу стало легче. Правда, болели руки и бил озноб. Очень хотелось поднять с пола свой плащ, накрыться им, но страшно лишний раз шелохнуться.

«Все это ерунда», — он улыбнулся.

Вот так просто — взять и признаться Грозному Глазу в совершенном преступлении… Расслабляться рано, но если Аластор не поверит в невиновность Сириуса без неопровержимых доказательств, то заинтересовавшись, сам поможет их раздобыть. Только бы все получилось!

Грюм не заставил себя долго ждать, скоро послышался стук его деревянной ноги. Он придвинул ближе к Римусу грубо сколоченный стол, водрузил на него массивную каменную чашу из темного базальта. По ее краям тускло поблескивали странные символы. В темной комнате серебристое сияние, исходящее из чаши, казалось жутковато-призрачным, тревожным...

— Мне нужно воспоминание из Министерства. Хочу сам взглянуть на дело Блэка. И еще — покажи, как этот ваш Петтигрю превращался в крысу. Под Веритасерумом говорят правду, да. Но только ту, в которую сами верят. Откуда мне знать, что ты не спятил и теперь тебе не мерещатся повсюду анимаги? — Грюм сунул в руку Римуса палочку. — Давай.

Римус приставил ее кончик к виску. Медленно потянул густую светящуюся нить воспоминания об Архиве Министерства, осторожно перенес в чашу с веществом, похожим на жидкий свет... Это далось ему легко, но вот дальше… Он заколебался. Лучшая пора его жизни… Что выбрать?

Очень не хотелось пускать постороннего в воспоминания о полнолуниях. Может быть… Карта Мародеров? И пришел на память один эпизод…

Тогда между Римусом и Сируисом наступило охлаждение. Тот самый случай, когда Блэк, весь на нервах из-за своей семейки, внезапно решил проучить Северуса Снейпа. Слизеринец всюду таскался за четверкой, шпионя и мечтая добиться исключения недругов из школы. И вынюхал, что какая-то тайна связывает Люпина с Визжащей хижиной, вход в которую преграждала Гремучая ива. Гениальная идея Сириуса заключалась в том, чтобы подсказать врагу, как попасть в вожделенную хижину, направив того прямо в лапы обратившегося зверя. Когда Бродяга понял, что натворил, было уже поздно. Если бы не Джеймс… Джеймс спас всех.

Римус поначалу пребывал в тихой ярости, но потом начал успокаиваться. Секретная работа над Картой Мародеров, показывающей текущее расположение всех в Хогвартсе и окрестностях, снова сблизила четверку.

…Выпавший из стенной кладки каменный блок открывал темную пустоту. Джеймс изучал отверстие, задрав голову, Сириус отчаянно пытался до него дотянуться.

— Лунатик! Подойди, а? Может, учуешь что-нибудь своим волчьим нюхом?

Римус невольно сжал губы. Потом хмыкнул.

— Боюсь, что это не слишком интересно. Но могу превратить тебя в кого-то маленького и забавного… скажем, в хомячка. И сунуть в дыру. Правда, я еще не настолько силен в высшей трансфигурации, чтобы ручаться за результат, но ты же ведь любишь опасные, — Люпин выделил это слово, — шутки.

Сириус какое-то время стоял, перекатываясь с пятки на носок, не зная, как реагировать. Его ухмылка исчезла, в глазах мелькнула тень вины, но он тут же прыснул, видимо, представив себя в облике хомяка.

— Первый хомяк в древнейшем роду Блэков? Римус, ты произведешь фурор. И окончательно добьешь мою дражайшую матушку.

Джеймс кашлянул, поправляя очки.

— Так, Мародеры, спокойно. Ты, Бродяга, в эту дыру ни в каком обличье не пролезешь, твое эго в ней застрянет.

Сириус фыркнул.

— Да о чем мы вообще говорим! Верное средство всегда под рукой — спустим туда крысу за хвост на веревочке.

В свете поддерживаемого Джеймсом Люмоса стало заметно, как Питер изменился в лице. Он прекрасно понял сарказм и бросил на Сириуса мрачный взгляд исподлобья. Но тут же уставился на свои ботинки и тихо произнес:

— Ты сам видел, Бродяга, как отлично крысы карабкаются по стенам. Мне не нужна веревочка.

В воздухе повисла неловкая тишина. Джеймс нахмурился, а Римус посмотрел на Сириуса так, что тот демонстративно отвернулся.

— Хвост — наш лучший разведчик, — наконец твердо заявил Джеймс. — Давай, Питер, мы на страже.

Люпин подошел ближе к отверстию, поднялся на носки, втянул носом воздух.

— Издалека несет пылью, какое-то ветошью… и магией… веселенькой такой. Это путь в подсобки Филча, скорее всего. Запах миссис Норрис пока не чувствую, но все равно, будь осторожен, Питер.

— Спасибо. Ну, полезу тогда. Только… Сохатый, если я там застряну, не бросайте.

— Да мы скорее взорвем к дементорам эту стену, чем оставим тебя Филчу! — воскликнул Джеймс. В тишине подземелья его голос прозвучал звонко и взволнованно.

Потом друзья молча наблюдали, как Питер вместе с одеждой съеживается до размеров крысы и приобретает облик юркого серого зверька. Как он, легко вскарабкавшись по стене, исчезает в дыре...

Все замерло. Откуда-то издалека доносился звук мерно капающей воды. Джеймс поддерживал свет, не отрывая взгляда от стены, Сириус молча смотрел Римусу в спину.

— Лунатик, — наконец проговорил он тихо и серьезно. — Спасибо… что до сих пор не превратил меня в хомяка.

— Еще не поздно, — строго ответил Римус, оборачиваясь и чувствуя, как кончики губ невольно растягиваются в улыбке.

Сириус улыбнулся ему тепло и открыто.

Вскоре из дыры показался розовый нос, потом все тельце крысы в пыли и паутине. Спустившись на пол, Питер совершил обратное превращение.

— Ты был прав, Римус! — заговорил он возбужденно, очищая мантию. — Там склад Филча, с кучей конфискованных вещей. И кажется, Бродяга, среди них твой последний набор от Зонко.

— Правда? — Сириус просиял и сгреб Питера в охапку. — Хвост, ты… ты просто легенда!

И четверо Мародеров принялись вдохновенно разрабатывать план тайного набега на «пещеру с сокровищами»...

Римус замер с палочкой у виска. Сердце наполнилось теплом, на губах задрожала улыбка, похожая на ту, какой он обменялся тогда с Сириусом… Но едкая горечь перебила золотистый свет воспоминания.

«Питер — лучший разведчик… да, Джеймс! Мы сами создали шпиона. И это все из-за меня…»

Грюм смотрел в упор, будто пытался магическим глазом просверлить в нем дырку. Он ждал.

Римус решительно вытянул воспоминание и поместил в думоотвод, где уже кружилось в серебряной дымке доказательство его преступления против Министерства. Боль души ощущалась почти физически. Казалось, что он только что разжал объятья и отпустил смеющихся друзей в холод и зловещий полумрак. В ушах больше не звучал звонкий голос Джеймса, не слышалось веселого хмыканья Сириуса, и голова ощущалась пугающе пустой. Словно он навсегда выбросил в темный мир все лучшее из своей памяти…

Римус даже не заметил, как Аластор вынул из его пальцев волшебную палочку. И лишь когда тот вновь связал его чарами, вздрогнул, приходя в себя.

— Ничего личного, Люпин.

Грюм склонился над чашей, ныряя сознанием в оживающие оттиски чужой памяти.

Римус прижался к спинке кресла, закрыл глаза, пытаясь упокоиться, насколько это возможно. Время, казалось, застыло…

Грюм наконец распрямился, тяжело дыша. Его живой глаз скользнул по Римусу странным взглядом, а потом аврор принялся молча мерять шагами комнату. Деревянный протез стучал по полу четко и размеренно, единственный факел время от времени высвечивал хмурое сосредоточенное лицо, изуродованное войной.

Снова бросив взгляд на Люпина, Грозный Глаз остановился. Снял с него путы, потом просушил заклинанием валяющийся на полу плащ и с помощью Вингардиум Левиоса перебросил Римусу.

— Надень. Дрожишь. И иди за мной.

Пока юноша медленно поднимался по лестницам вслед за Аластором, каждое его движение и даже намерение отслеживались охранными чарами, наполнявшими дом. Но они не подняли тревоги. Грюм привел Римуса в комнату, хотя и сурово обставленную, с наглухо закрытыми окнами, но уже вполне похожую на жилое помещение. Здесь даже мерцал камин, через который, конечно же, невозможно сбежать. Аластор кивнул на узкую кровать у стены, и Люпин осторожно присел на нее. Он с нетерпением ждал, что скажет аврор, но тот молча вышел и скоро вернулся с флягой и большим сэндвичем. Сунул их в руки Римуса.

— Ешь. И жди. Я скоро вернусь.

Больше ничего не объясняя, Аластор ушел, закрыв за собой дверь. Можно не проверять — запер так, что надежней не бывает.

«Что это значит? Он поверил мне?»

Есть не хотелось, во рту стоял неприятный привкус. Но едва Римус откусил от жестковатого сэндвича с ветчиной, как пробудился волчий голод, и он съел все до последней крошки. Во фляге оказалось что-то отвратное на вкус, но быстро согревающее. Тепло после недосыпа и страшного напряжения сморило юношу. Он провалился в глубокое и тяжкое, без сновидений, беспамятство.

Проснулся от того, что его бесцеремонно трясли за плечо.

— Вставай, Люпин! — послышался низкий голос Аластора. — Не время спать, когда мир сходит с ума.

Римус вздрогнул, с трудом сел на кровати. Потер лоб, машинально отводя с него волосы. Но Грюм, сильно взбудораженный, не ждал, когда Люпин полностью очнется от сна. Он притянул к себе стул и уселся напротив.

— Ты прав, — в грубом голосе клокотала едва сдерживаемая ярость. — Я проверил дело Блэка. Пусто, как в башке у тролля. Аппаре Вестигиум не применяли. Никто не искал следы заклинаний и магических перемещений. И при этом — двенадцать трупов в наличии и один исчезнувший!

Римус вскинулся, потом замер, ловя каждое слово Грозного Глаза.

— Я связался со своим человеком в Азкабане, — продолжил Грюм. — Он подтвердил: у Блэка нет метки Пожирателя смерти. А еще… я выудил его палочку из конфиската. Знаешь, что там было?

Сердце забилось где-то в горле…

— Реннервейт. Реннервейт. Эпискеи. Анапнео. И вновь Реннервейт. И что это, по-твоему, значит?

Действительно, непонятно. Сириус, кажется, использовал все исцеляющие заклинания, какие знал… А потом… Римус закрыл лицо руками.

— Джеймс, — глухо проговорил он. — Сириус нашел в Годриковой Впадине мертвого Джеймса. И не поверил… Он пытался хоть как-то привести его в чувство. И хотя ничего не получалось, повторял и повторял в отчаянии: Реннервейт, Реннервейт, Реннервейт…

Грюм еще сильнее потемнел лицом.

— Затем… — продолжил Римус, выпрямляясь. — Когда наконец осознал… обернулся псом и рванул в погоню за крысой. Больше ни одного заклинания Сириус сотворить не успел.

В его глазах стояли слезы. Грозный Глаз похлопал юношу по плечу.

— Соберись, парень. Нам с тобой надо решить, что теперь делать со всем этим. Если обратиться к Краучу или начать открыто действовать у него за спиной, Блэк отправится на корм дементору раньше, чем мы успеем сказать «Азкабан». Есть идеи? Давай, выкладывай.

Римус судорожно вздохнул, сжимая пальцы в кулаки. Он не вытирал слез — они высохли сами. Боль медленно переплавлялась в холодный гнев и оживший азарт, отражение которого юноша увидел во взгляде живого глаза Грюма. К прочим чувствам прибавилось облегчение с привкусом новой победы: они с Аластором, знающие друг друга по Ордену Феникса, больше не подозреваемый и аврор. Они — соратники.

— Надо подумать, — голос Римуса дрогнул, но тут же выровнялся. — Вы правы, Крауч ни за что не признает ошибку.

— От Барти уже ускользает министерское кресло, — хмыкнул Аластор. — Из-за его щенка-Пожирателя. Правда о деле Блэка добьет Крауча окончательно.

Римус кивнул, чувствуя, как возвращается привычная собранность.

— И поскольку сейчас пересмотр дела невозможен, — добавил он, — нам нужно живое доказательство. Нам нужен Питер.

Жутковатый ярко-голубой глаз сделал привычный оборот, а блестящий черный слегка прищурился.

— Расскажи-ка, как ты собрался ловить крысу по всей Англии.

— А мы с вами будем ловить не крысу, — Римус чуть улыбнулся от этого столь значимого «мы», — но человека, с которым я провел рядом семь лет, хотя, к сожалению… так и не понял его. Тем не менее, я знаю, что Питер любит тепло и уют. А теперь представьте. Петтигрю сам себя лишил пальца. Верный расчет. Те, кто знал его как тихого мальчика, скромного хвостика Джеймса, не подумают, что он на такое способен. В то же время — это потрясение, потеря крови. Я… хорошо знаю, что у оборотней и анимагов травмы человеческого тела переходят на тело животного и наоборот. У крысы тоже не стало пальца. Ослабленная, уставшая от догонялок с Сириусом, она истекала кровью. В таком состоянии Питер не полез бы куда-то далеко в подвалы или канализацию. Уверен, что вскоре он выполз назад из укрытия.

— Верно, — согласился Грюм. — К тому же преступник, конечно, хотел убедиться, что капкан захлопнулся. Что Блэка увели. Дальше?

— Вероятно, нырнул в чей-то карман. Это стиль Питера — к кому-то примкнуть, заполучить покровительство. Ему нужны были тепло и безопасность здесь и сейчас. А еще доступ к информации — что случилось с Темным лордом, каковы прогнозы. Он мог бы прицепиться не к маглу, но к любому волшебнику, осматривающему место преступления.

— В тот день там работали десятки людей. Сотрудники Сектора магических катастроф, стиратели памяти, ремонтники… Ладно. Составим списки. А теперь смотри, Люпин, — по губам Аластора пробежала хитрая улыбка, во взгляде мелькнуло лукавство. — Пожиратели смерти никогда не успокоятся. Я считаю, что они создали новую заразу вроде драконьей оспы, но разносимую домашними животными. Болезнь развивается медленно и скрытно, поэтому надо действовать быстро. Мои молодые подчиненные пройдутся по министерским, переписывая их питомцев. Всех. Кошки, совы, жабы… крысы. Ребята будут крутить пальцем у виска, ругать старого параноика Грюма и морщиться от бессмысленной работы, но нам с тобой на стол лягут списки, которые мы сравним со списком тех, кто был на Хиткот-стрит первого ноября прошлого года.

— Идеально! — Римус обрадовался. — Но если наша версия верна, главное, чтобы проверка не вызвала подозрений у самого Петтигрю.

— Не думаю. Даже если крыса случайно услышит про «заразу», то подожмет хвост и будет тихо радоваться, что ищут не анимага.

— А я бы мог пока взять на себя Хогвартс, — задумчиво проговорил Римус. — Крыса как питомец кого-нибудь из учеников — тоже ведь не исключено. А потом… даже для него… Хогвартс мог остаться домом. Там спокойно, уютно… и за несколько лет никто так и не распознал анимагов.

— А как ты собрался прочесывать школу?

— Сначала мне нужно вернуть одну вещь, — Римус позволил себе загадочную улыбку. — Она там же, в Хогвартсе.

— Хорошо. Две зацепки лучше, чем одна. Давай обсудим детали…

Январский вечер, слишком мягкий для Шотландского высокогорья, золотился проступающими сквозь туман огнями. Хогсмид виделся зыбким сквозь выданный Грюмом плащ-невидимку и оттого — еще более волшебным. Издалека, из паба «Три метлы», раздавалась приглушенные рыдания старой скрипки. В кондитерской весело шумели посетители.

Стекло витрины «Сладкого королевства» запотело, но Римус знал, что за ним — все те же озорные разноцветные сладости его детства. Некоторые вещи, к счастью, не меняются. Ароматы ванили, жженого сахара, топленого шоколада смешались с запахом старой хвои со стороны Запретного леса и дымной горечью из труб домов, чьи камины поглощали торф. Вдохнув полной грудью, Римус наконец подошел к двери кондитерской. На ней красовался отголосок прошедшего Рождества — засохший венок чертополоха, чисто шотландский, перевязанный выцветшей клетчатой лентой.

Терпение. Двери не отрываются сами собой. Римус замер в ожидании подходящего момента. Наконец со стороны «Трех метел» раздались взрывы хохота под звук тяжелых шагов. Двое волшебников в промокших дорожных мантиях вывалились из-за угла и завернули к «Сладкому королеству».

«За порцией «летучих шипучек» для полноты счастья?»

Невидимый Римус пристроился за широкой спиной одного из них. Второй с силой толкнул тяжелую дубовую дверь, и над притолокой громко зазвенел колокольчик.

Смесь запахов душной волной ударила по обостренному чутью. Оказавшись внутри, юноша поспешно метнулся к стене. Стоявший за прилавком Амброзиус Флюм увлеченно общался с покупателями и ничего не заметил. Осторожно, шажок за шажком, воодушевленный Лунатик пробрался к неприметной двери в подсобку.

«Не заперта, но петли старые».

Снова звякнул колокольчик у входа — очень вовремя. Этот звук поглотил тихое Силенцио, окутавшее дверь в хранилище мягкими чарами тишины. Римус бесшумно отворил ее, скользнул в узкий проем, оставив небольшую щель для света. Ловко лавируя между ящиками и мешками, без труда нашел знакомый люк в полу. Открыл и осторожно спрыгнул вниз.

В лицо дохнул подземный холод. Низкий тоннель, вырубленный прямо в скале, уходил вперед. Ванильный аромат сменился густым запахом сырого сланца. Путь в Хогвартс…

Римус шел пригнувшись, быстро, но размеренно. Мог ли он когда-нибудь подумать, тайком приникая с друзьями в королевство сладостей, что однажды проделает этот путь в одиночку, уже взрослым? А на кону — жизнь одного из них…

Одолев крутой подъем к потайному входу, Римас поднял руку с палочкой и прошептал:

— Диссендиум.

Каменная плита над головой со скрежетом отъехала в сторону, открывая дорогу в школу… в его настоящий дом. Выбравшись к статуе одноглазой горбуньи, Римус замер и насторожился. Плащ-невидимка — безупречное укрытие, но есть еще и запахи. Миссис Норрис могла бы… но ее нет рядом. Он осторожно прошел вперед, пока что не чувствуя Филча и его кошку среди запахов пчелиного воска и горящего в факелах масла.

«Что ж, у Аргуса много дел. Может быть, распекает какого-то бедолагу, рискнувшего прогуляться по Хогварству в неурочный час».

Залитый лунным светом замок жил, как всегда, своей загадочной тихой жизнью, порой не ведомой даже Дамблдору. Гуляющий в коридорах сквозняк ощущался живым дыханием, а бархатные тени обнимали, словно сдержанно приветствуя. Римус не давал воли чувствам, его любовь к этому месту, граничащая с нежностью, затаилась где-то в сердечной глубине под спокойной холодной решимостью.

Кабинет Филча — вот цель. Если тот появится сейчас из-за угла, один взмах палочкой ненадолго погрузит старика в оцепенение. Римус был рад, что этого не случилось. Неприступную крепость Аргуса он вскрыл простой Алахоморой, и сразу же бросился в глаза знаменитый ящик с надписью «конфисковано и очень опасно». Филч оказал честь Карте Мародеров, заперев ее здесь, а не в подсобках с игрушками от Зонко, чем сильно облегчил Римусу задачу. Такой родной квадратный кусок пергамента лег в ладонь, словно и не было последних лет, наполненных ядовитой горечью и болью. Лунатик, чье имя стояло первым в заложенном в Карту приветствии, почувствовал, что сердце дрогнуло.

Теперь — в Визжащую хижину.

«Владенье, построенное в мою честь», — подумал Римус с легкой усмешкой. К хижине у него было сложное отношение. Никакие другие стены не вобрали в себя столько его стонов и криков. Но не будь ее, он просто не смог бы учиться в Хогвартсе.

В этот раз путь через Гремучую иву показался короче. Может, потому, что его не ждала сейчас пытка трансформации, и он не станет беситься внутри домика, в ярости кусая и царапая себя самого. Как было, пока друзья не стали анимагами. Повзрослев, Люпин ужасался — его зверя тайком выпускали в Запретный лес, где тот носился в компании оленя с крысой на спине и черного волкодава. Какой опасности их четверка подвергала окружающих! Но тогда они, дети, были в восторге от игры, а сам Римус впервые ощутил себя счастливым в полнолуния.

Из щелей в заколоченных окнах в хижину проникал лунный свет. От последнего пребывания здесь оборотня остались лохмотья разодранных обоев, разбитая мебель со следами когтей... Со странным чувством Римус достал палочку, починил что мог и очистил воздух от затхлости и пыли. Потом устроился на приведенной в приличный вид кровати, покопался в сумке с провизией, выданной Грюмом. И наконец, немного отдохнув и подкрепившись, развернул Карту Мародеров.

— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость!

Чернильные линии побежали по пергаменту, вычерчивая контуры замка. Римуса охватили предвкушение и грусть. Да уж, хороша «шалость» — искать предателя в стенах любимого дома. Столько имен и так мало знакомых... Он поморщился, наткнувшись на точку «Северус Снейп», хотя и знал, что давний недруг еще в 1981-м сменил ушедшего в отставку Горация Слизнорта. К зельеварению Римус всегда был равнодушен, но за последнее Оборотное сам Слизнорт наверняка с восторгом поставил бы ему высший балл. Интересно, а что сказал бы Снейп? Люпин признался себе, что завидует. Для самого молодого декана Слизерина Хогвартс снова стал домом, в то время как Сириус…

Так, не отвлекаться.

Римус сидел над картой, пока не заболели глаза, иногда прикладываясь к фляге Аластора. Но все напрасно. Питера Петтигрю нигде не было…

Римус вернулся в Лондон подавленным. Удачи последних дней слегка его расслабили, подразнив скорой победой, но как ни изучал он Карту Мародеров вдоль и поперек, ничего не вышло. Шалость не удалась. Пришлось признать: Питера Петтигрю нет в Хогварсте.

Однако Грюм скоро вызвал его к себе в строгой секретности. Рядом с суровым аврором невозможно было не собраться. Без предисловий тот сунул в руки юноше несколько листов.

— Читай.

Римус с волнением пробежался по спискам домашней живности министерских и аврората.

— Не так уж много крыс…

— Кому они нужны, только заразу разносят, — пробурчал Аластор и протянул ему лист с именами отметившихся в тот трагический день на Хиткот-стрит. — Теперь вот это.

Римус, просмотрев имена, поднял вновь заблестевшие глаза на Грюма.

— Всего одно совпадение?

— Именно так.

— Артур Уизли…

— Да. Его вызывали как эксперта по магловским изобретениям. Улицу маглов разворотили, что-то у них там повредилось... На это и кинули все силы. А не на следствие.

— Статут о секретности оказался важнее судьбы Сириуса, — прошептал Римус.

Хмурый Грюм только сверкнул на него черным глазом и ничего не ответил.

Люпин вновь взглянул на список.

— Мистер Уизли приглашал меня в гости незадолго до Рождества, — проговорил он задумчиво. — Я ничего не ответил… но и не отказался.

— Вот как?

— Да… И теперь ничто не мешает мне заглянуть к нему в ближайший вечер.

Грюм напрягся.

— Думаешь, сможешь узнать крысу?

— Если она действительно там — несомненно. Для начала могу побродить рядом с домом под плащом-невидимкой… принюхаться… — Римус мучительно покраснел. Ему невыносимо было говорить о себе как о звере с кем-то, кроме Мародеров.

Аластор хмыкнул.

— Попробуй. Хуже не будет. Не спугни только.

* * *

Оттери-Сент-Кэчпоул в Девоншире — деревушка, где обычные люди, не подозревая о том, издавна соседствуют с магами. Среди этих магов — семейство Уизли. Их расположенная неподалеку «Нора» вызвала у Римуса улыбку — иногда маглы как-то так и рисуют дома волшебников. Многоэтажное нагромождение с красной черепичной крышей, казалось, вырастало прямо из раскисшей земли. Пять каминных труб, торчащих вразнобой, попыхивали дымом, и все это, окутанное влажными зимними сумерками, выглядело фантастичным даже для мага. Тем более, сегодня все чувства обострены как никогда. Мало того, что скоро полнолунье… Но Римусу еще казалось, что сейчас он взглядом растопит стены «Норы», притянет крысу силой мысли. Под плащом-невидимкой он дрожал от нетерпения и волнения, и успокоиться никак не получалось. Только бы они с Аластором не ошиблись!

Запахи… их слишком много. Все перебивали ароматы, плывшие из дома — молока и жареного лука, старого дерева и сухой шерсти, из которой вяжут свитера. Римус осторожно прошел через мокрый сад, стараясь, чтобы грязь не хлюпала под ногами. Его тянуло к рыжем окнам, полным теплого сияния, но он старался не думать о том, как уютно там, внутри. Подкрался совсем близко, принялся медленно обходить дом, держась в тени, ближе к кустам… и замер. Запах крысиной шерсти. Почему-то снаружи… Неужели это… Римус застыл. Крыса двигалась странновато. Она забралась на крыльцо, села на задние лапки, принюхалась, нервно водя носом. В естественный животный запах вплетались так хорошо знакомые нотки — дешевых сладостей, табака, сухой пыли… магии.

Римус на мгновение прикрыл глаза. К этому он не был готов. Одно дело поверить, что предатель жив, совсем другое — вот так… Рядом. Питер не уходил с крыльца. Что он вообще забыл на улице в такой вечер? Люпин боялся шевельнуться... но потом рука осторожно скользнула в карман за волшебной палочкой… главное, не Аваду… Дверь распахнулась.

— Короста, где ты? — раздался в напряженной тишине звонкий детский голосок. — Короста!

На крыльце появился мальчик лет шести в великоватом свитере и кое-как намотанным на шею шарфе. Увидев крысу, он радостно воскликнул:

— Вот ты где! Зачем опять убежала? Короста…

Схватив питомца на руки, ребенок ласково погладил его, прижал к груди, потом к щеке.

Римуса замутило.

Из дома раздался женский оклик:

— Перси, иди домой!

— Да, мама.

Мальчик радостно вбежал в дом, счастливый, что нашел свое сокровище.

Римус даже не помнил, как трансгрессировал в Лондон…

Грюм по обыкновению нахмурился, выслушав рассказ.

— Он же не мог ждать тебя?

— Нет.

— Вышел подышать свежим воздухом, что ли?

— Почему нет? — Римус пожал плечами. — Может быть, даже покурить. Но я думаю, тут другое. В доме, полном волшебников, Питер опасается носить при себе постоянно свою палочку. Возможно, он прячет ее где-нибудь в саду в укромном месте… Ходил проверить.

Грюм хмыкнул.

— Думаешь, он настороже?

— Вероятно, все-таки услышал про перепись потенциальных разносчиков кошачье-крысиной оспы и просто решил подстраховаться, — усмехнулся Люпин. — А тут я… И… он не побежит из уютного теплого дома, полного еды, где его так любят, едва почувствовав запах старого школьного друга. Пока не побежит. Но завтра… я отправлюсь к мистеру Уизли с официальным визитом. И пусть Петтигрю поймет, что я его узнал. К моему несчастью — как раз перед полнолуньем.

Аластор помрачнел еще сильнее.

— Почему у меня такое чувство, парень, что ты решил рискнуть головой?

— Так и есть, — кивнул Римус. — Но оно того стоит, поверьте. Вы же мне поможете?

— Только если твой план хорош, — отрезал Грюм. — Постоянная бдительность, Люпин. Эта крыса может быть еще хитрее, чем мы думаем.

В небольшой гостиной семьи Уизли Римус сидел в потертом кресле, покрытом вязаным пледом. Через тканевый абажур одна из ламп проливала на него уютный желтоватый свет. Он то посматривал на семейные колдографии на книжных полках, то оглядывался на удивительные часы — девять стрелок, по одной на каждого члена семьи, а циферблат показывает не цифры, а места. Сейчас большинство стрелок кучковались на отметке «дом». Дом…

Здесь, в тепле большого камина, среди смеха и топота детских ног, в запахах лаванды, овечьей шерсти и молочной каши он чувствовал его. Человека, уничтожившего Мародеров.

Римус знал — Питер-крыса затаился под шкафом. Чутье оборотня перед полнолуньем упорно вытягивало знакомый запах из почти затопившего его многообразия ароматов. А еще Люпин ощущал, что за ним наблюдают. Слух выхватывал нервозную возню маленького существа, которое то шевелилось, то надолго замирало. Инстинкты обострились, подстегивая воображение. Римусу казалось, что он видит, как впиваются в него черные глаза-бусинки, пока он рассказывает, какими запомнились ему братья Пруэтты.

Миссис Уизли покачивала на коленях годовалую Джинни, и девчушка тихо смеялась, не понимая, что речь идет о войне, о боли, о потерях.

Молли улыбнулась сквозь слезы:

— Они… они были такими непоседами. Отважными… и очень добрыми. Легко находили общий язык даже с младшими племянниками. Мне кажется, Джордж и Фред растут похожими на них.

«Слушай, Питер, слушай, — подумал Римус. — Кто знает, может быть, именно ты и подставил Пруэттов, наведя на них Пожирателей…»

— Я вам очень сочувствую, миссис Уизли.

— Я вам тоже, — Молли с прерывистым вздохом вытерла глаза. — Вы потеряли друзей.

— Да… — тихо ответил Римус. — Джеймс и Сириус…

Это была не оговорка. Но Артур Уизли, сидящий в кресле у камина, понял эту реплику по-своему.

— Девичья фамилия моей матери — Блэк, — проговорил он негромко. — Семейка отреклась от нее за брак с моим отцом, ходившим у них в «предателях крови». Сириус — мой троюродный брат. Мы почти не общались, но мне тоже больно, что этот мальчик так кошмарно сбился с пути.

Люпин невольно сжал подлокотник кресла. Даже пальцы побелели. Раньше он и не представлял, что может ненавидеть так сильно…

Малышка Джинни как будто что-то почувствовала и захныкала. Молли извинилась и вышла вместе с ней из комнаты.

Римус перевел дыхание и расслабленно откинулся на спинку кресла.

— У вас так хорошо… Артур, мне очень жаль, что я не могу пригласить вас на чай в ответ. Простите. Такой район… знаете Доклендс?

— Нет…

— Это берег Темзы… пустые доки, вечный туман, ржавые краны. Я только что переехал туда. Дом на сваях, неплохой, даже с подвалом... но… он пока не готов к приему гостей.

— Не расстраивайтесь, — мистер Уизли сердечно улыбнулся. — Мы еще встретимся и поболтаем. Можете приходить к нам запросто в любое удобное для вас время.

Римус искренне ответил на улыбку.

— Вы тоже… если запросто… вдруг забредете в Доклендс. Причал Гнилой воды, 13. Ох, даже неловко приглашать по такому адресу.

Артур весело рассмеялся.

Вернулась Молли, уже без Джинни.

— Ох, мистер Люпин… бедный мальчик, как же это страшно, — вновь подняла она прерванную тему. — До чего же нам всем тогда было страшно! Каждый день, каждый час. Любой, кто не заодно с Тем-Кого-Нельзя-Называть, мог вернуться с работы, из магазина к мертвым телам… к искореженному дому…

— Для некоторых война не закончилась до сих пор, — почти прошептал Римус.

— Да… — сам того не ведая, Артур повернул разговор в нужное русло. — Аластор Грюм до сих пор ищет врагов среди нас. Вот, кстати, недавно ходили авроры, переписывали у всех домашних животных. Еще одна причуда Грозного Глаза. Что-то там про новую заразу, выведенную Пожирателями... Я в это не верю.

— Согласен, звучит неправдоподобно. А у вас есть питомцы?

Питер завозился под шкафом.

— У старших мальчиков совы, а у Перси — крыса. Я нашел ее как раз в тот день, когда Блэк… Представляете, выскочила из моей сумки прямо на крыльцо «Норы». Такая умная. Жаль ее, бедняжку, где-то потеряла палец.

— Правда? — Римус заметно оживился. — А нельзя ли мне на нее взглянуть?

— Конечно, сейчас позову Перси…

Артур не договорил. Крыса выскочила из-под шкафа и отчаянно метнулась к двери.

— Вот же она! — удивился Уизли. — Акцио, Короста!

Зверек взвизгнул, оказавшись в руке хозяина, и замер. Люпин с колотящимся сердцем принял его в ладонь. Слегка погладил по передней правой лапке. Нарочито удивился:

— Действительно нет пальца.

И, не выдержав, коротким рывком сжал дрожащее тельце.

Питер неожиданно куснул его, извернувшись, так что Римус невольно вскрикнул и разжал пальцы. Крыса тут же умчалась из комнаты.

— Боже мой! — Молли вскочила с дивана.

Артур охнул.

— Простите, пожалуйста! Невесть что с ней творится, она никогда так себя не вела.

— Ничего страшного, не беспокойтесь, — Римус подавил довольную улыбку. — Может быть, на некоторых животных действует близость полной луны.

И пока миссис Уизли хлопотала над его укушенным пальцем, юноша повторял про себя: «Он придет. Он непременно придет на Причал Гнилой воды, тринадцать. В час, когда утро сменит ночь полнолунья… Чтобы убить меня».

Чувствовал ли он себя еще когда-нибудь настолько плохо после обратной трансформации? Римус не мог вспомнить. Вряд ли. Может виной тому незнакомое место, вопиюще чужое. Или мерзкая смесь запахов, идущих снаружи — мазут и дизельное топливо, древесная гниль, ржавчина, соленая вода… Римус боролся с тошнотой. Но сейчас надо именно так. Если уж оборотень в такой какофонии теряет чутье, то что говорить про анимага…

А еще бьет озноб, и ни с каким заклинанием сейчас не совладать. И Римус сознавал: дело не только в бессилии и сквозняке, сочащемся в дом, полный щелей. Просто ему страшно.

Тусклый утренний свет пробивался сквозь мутные окна, нехотя очерчивал тени на дощатом полу. Римус не шевелился на жесткой кровати, прислушиваясь к плеску воды о сваи. Он ждал других звуков… едва уловимых.

«Почему он не идет? Струсил? Догадался? Я подвал упомянул. Он должен был понять, зачем мне подвал в новом доме… Он прекрасно помнит, какой я после полнолуния. Так почему же не идет?!»

Римус коснулся языком прокушенной во время обращения губы. Больно. Нервы сдавали. Он снова бросил взгляд на узкую щель под дверью…

В равнодушный мерный плеск инородно и остро вплелся тихий скрежет. У порога мелькнула тень. Крыса осторожно выползла на середину комнаты, медленно поводила носом.

Сердце забилось в горле. Остановившимся взглядом Римус наблюдал, как маленькое животное так знакомо превращается в Хвоста — полноватого, низенького, с тяжелым взглядом.

Питер сделал шаг. Еще один… Его палочка — каштан и сердечная жила дракона — замерла, направленная в грудь Люпина.

— Прости, Римус, — нарушил тишину глухой шепот. — Мне правда жаль… Тебе не нужно было приходить в «Нору». Авада…

— Ступефай! — раздалось из темного угла. — Экспеллиармус! Постоянная бдительность, Петтигрю.

Сбросив плащ-невидимку, Аластор Грюм подскочил к человеку-крысе, развернул его лицом к себе. Римус закрыл глаза. Надо успокоить сердцебиение и поверить, что все закончилось. И то, и другое получалось плохо. Шум бил по нервам. Даже не глядя можно было понять, что сейчас происходит. В присутствии аврора Питер совершил покушение на убийство, и это развязало Грозному Глазу руки. Римус знал, что с Хвоста уже снято заклинание Ступефай, что он магически связан, сидит на колченогом стуле. Аластор сжимает его горло, заставляя раскрыть рот, и вливает сыворотку правды…

— Я примкнул к Темному лорду, потому что хотел выжить…

Хрипловатый бесцветный голос вливался в уши Римуса, и тошнота усиливалась.

— Все считали, что Тот-Кого-Нельзя-Называть непременно придет к власти, и начнется другая жизнь. Поэтому стоило подумать, как заранее влиться в нее…

«Предатель. Бессердечный, бесчестный предатель».

— Почти год, да… Я добывал для него сведения. Но кто же знал, что случится такое? Я не виноват. Пожиратели искали меня, чтобы убить. Но я ни при чем. Ведь не мог же я догадаться, что сын у Джеймса такой странный… что Тот-Кого-Нельзя-Называть исчезнет, попытавшись его убить.

«Ты хуже крысы. Твой облик анимага — оскорбление для крыс. Хуже любого зверя…»

— Я не хотел предавать Джеймса на смерть. Только не его. И Лили… она звала меня «Хвостик». Это все Блэк. Его дурацкие затеи. Как хорошо, что он в Азкабане. Из-за него я стал Хранителем тайны Поттеров. И был вынужден рассказать все Темному лорду. Потому что иначе он бы понял, что я его обманываю. И убил бы после пыток.

Римус снова куснул многострадальную губу, почувствовал вкус крови. Аластор задавал вопросы, Петтигрю отвечал. Да, он сам позволил Сириусу найти себя. Долго выбирал подходящее место. Да, наложил на магловскую улицу взрывное заклинание, направив палочку за спину. Лишил себя пальца и превратился в крысу. Боль ошеломляла. Он не в силах был уйти далеко. Вылез из канализации, когда Блэка увели. Артур Уизли осматривал искореженный магловский автомобиль на месте взрыва. Выглядел усталым, мантия пропахла гарью. Питер нырнул в его сумку. Он знал со слов братьев Пруэттов о доброте их зятя, надеялся, что в «Норе» о нем позаботятся…

Римус не выдержал. Свесил голову с кровати, и его мучительно вырвало обжигающей горло желчью…

Это утро в Министерстве магии Великобритании началось сонно и вяло. Зима, как бывает после Рождества, начинала надоедать, «Ежедневный пророк» давно не баловал острыми статьями, да и просто жаркими новостями. И даже не о чем было посплетничать со вкусом.

Атриум наполнялся гулом текущих к лифтам сотрудников. Из каминов то и дело появлялся кто-то еще. Но ни в ком не чувствовалось воодушевления. Только равнодушие, борьба с зевотой или нервозность от того, что не хочется работать.

Пока в одном из центральных каминов не взметнулось с ревом яркое пламя… Из него вышел Аластор Грюм и зашагал к лифтам, вбивая в пол протез с пугающим стуком. За ним плыл в воздухе с помощью Мобиликорпуса бледный человек с опухшим лицом в испачканной мазутом одежде.

Атриум мгновенно затих. Один из клерков уронил портфель.

— Это же Петтигрю! — испуганно прокатилось по залу. — Кавалер ордена Мерлина. Он же… он мертв!

— Его убил Сириус Блэк!

— Аластор?! — попытался дозваться до Грозного Глаза кто-то из знакомых. — Кто это? Кого ты притащил?

Аврор ни к кому не обернулся. Магический глаз бешено вращался, как всегда в толпе, а живой смотрел прямо перед собой. Грюм протащил Питера через весь зал, выставляя напоказ позор не только предателя, но и верхушки Министерства.

— Дорогу! — рявкнул он, когда молодой курьер замешкался у двери лифта. Тот с испугом отскочил, едва не наткнувшись на левитирующего Петтигрю. Больше никто не осмелился попытаться составить им компанию вплоть до второго этажа.

В приемной главы Департамента магического правопорядка секретарша Крауча вскочила, едва не опрокинув чернильницу.

— Мистер Грюм! Нельзя… В кабинете сейчас мистер Дамблдор и...

— Да, я знаю, что Альбус собирался навестить вас сегодня, — спокойно ответил Аластор, уверенно проходя мимо опешившей девушки.

Кабинет Бартиуса Крауча был залит холодным утренним светом. За массивным столом сидел сам Барти — подтянутый, с идеально подстриженными усиками, и что-то убежденно доказывал Альбусу Дамблдору. Великий волшебник располагался напротив него в глубоком кресле. Соединив длинные пальцы домиком, он смотрел словно вглубь себя, и в этом взгляде читалась глубокая усталость.

Шумное вторжение Грюма заставило его вздрогнуть. Аврор взмахом палочки швырнул обмякшее тело Петтигрю на дорогой ковер. Крауч оцепенел.

— Барти, Альбус. Посмотрите, какого мертвеца сопроводил я к вам на прием! Взял его при попытке убийства Римуса Люпина. А еще он очень хочет поговорить о Сириусе Блэке.

Крауч мертвенно побледнел. Дамблдор медленно поднялся. Полумесяцы очков блеснули отраженным светом.

— Питер?.. — прошептал директор Хогвартса, и в этом шепоте, полном горечи и боли, было больше потрясения, чем во всех криках толпы.

— Он самый, — Грюм тяжело, прерывисто дышал. — Шпион Волдеморта, у которого вошло в привычку убивать друзей. Альбус, зови свой Визенгамот. В Азкабане назрела небольшая перестановка. И я очень надеюсь, — черный глаз недобро сверкнул, — что здоровье Блэка не пошатнулось настолько, что он не доживет до суда над крысой.

* * *

Серое небо сливалось со стылыми водами Северного моря. С узкой полоски каменистого берега Римус бросал косые взгляды на самое страшное здание магической Великобритании. Треугольная в сечении башня Азкабана вырисовывалась в тумане, словно выступала из небытия.

Он перестал ощущать порывы колючего ветра, когда в мареве проявилась темная точка. Точка превращалась в пятно… принимала очертание лодки… ближе… еще ближе…

На носу стоял Аластор Грюм, но Римус смотрел не на него.

Сириус, укутанный в тяжелую аврорскую мантию, сидел с видом углубленного в себя человека, который пытается решить в уме сложную задачу. Вряд ли он до конца верил в освобождение и старался понять, что происходит. Возможно, и Грозный Глаз напустил таинственности. Римус сглотнул. Его последний друг… брат. Изможденный, с копной отросших черных волос, падающих спутанными прядями на восковое, но все еще красивое лицо… Жив. Свободен.

Киль лодки скрежетнул по гальке. Грюм протянул руку, помогая Блэку подняться на шаткие доски причала. Римус сделал шаг вперед.

— Бродяга… — тихо позвал он.

— Лунатик?!

Серые глаза Сириуса расширились, наполняясь острым блеском. Он молча смотрел на друга, и выражение исхудавшего лица теплело, упрямо освещаясь отголосками жизни, которую ничто не могло вытравить до конца.

— Ты за мной, что ли?

Римус светло улыбнулся. Горячая волна поднималась изнутри, прорывалась непрошенной влагой в глазах.

— А есть другие идеи?

Сириус издал то ли вздох, то ли сдержанный стон, и с силой потер лицо ладонями.

— Я думал… ты меня ненавидишь.

— Пробовал, — серьезно ответил Римус. — Не получилось.

Он решительно шагнул к нему, стирая роковой год, обнимая как брата. Во взгляде Сириуса мелькнули живые искры, и он судорожно стиснул друга в ответ, наконец-то позволяя себе поверить…

Грюм, стоявший чуть поодаль, громко хмыкнул.

— Хорошо, парни. Но нам пора. Блэк, возьми, это твое.

Протянул ему палочку — ту самую, из конфиската. Сириус с возрастающим воодушевлением крепко сжал ее в худых пальцах. Его волшебство. Его оружие. Он снова маг... Он свободен.

Особняк Блэков на Гриммо, надежно скрытый от маглов, находился здесь же, в Ислингтоне, но домой Сириус не пошел.

— Я пока не готов к встрече с матерью, — объяснил он. — Как-нибудь в другой раз. Давай к тебе.

В холодной, плохо освещенной частичке викторианского дома, пропахшей старыми книгами и дешевым чаем, наваждение стало реальностью. Там, где Римус сделал первый шаг к цели, не имея ничего, кроме призрачной надежды, зазвучал голос его друга, вырванного у тьмы.

Неудобная жесткая кровать казалась Сириусу верхом роскоши и комфорта после камеры Азкабана. Он наслаждался. Римус соорудил себе спальное место из каких-то коробок и матрасов, но ложиться не собирался. Он и так проспал почти сутки после встречи с Петтигрю, и теперь сон не шел ни в какую. Тем более, что и Сириус не мог уснуть. Вытянувшись на кровати в полный рост, глядя в потолок, на котором играли ночные тени, он жадно расспрашивал обо всем.

Римус не сказал про дневник. Почему-то не смог. Словно между ним и таинственным магом, переславшим запись из будущего, установилась секретная связь, которую нельзя озвучить, не разрушив. В остальном же честно отвечал на вопросы Бродяги.

— Зачем ты рисковал собой? — недовольно спросил Сириус.

Римус улыбнулся в темноту. В этом встревоженном, но чуть капризном тоне прозвучало что-то очень уж знакомое, из Хогвартса.

— Понимаешь, чтобы прижать Крауча к стене, отрезав путь к отступлению, нужны были скорость и напор. Аластор протащил крысу через все Министерство и бросил Барти в ноги, да еще и подгадал так, что в кабинете оказался Дамблдор. Но это могло сработать лишь с преступником, вина которого уже бесспорно доказана. К тому же Грюм взял его сразу с палочкой, не понадобилось ее искать.

— Ты никогда не изменишься, Лунатик, — ответил Сириус с досадой. — Не подумал, что я ни за что бы не захотел ни свободы, ни правды ценой твоей жизни?

— Не подумал, — честно ответил Римус. — А потом… знаешь… с самого начала я верил, что все получится.

«Потому что тот, кто написал пару лишних строк в моем дневнике, наверняка верил в меня…»

— Римус…

— Да?

— Прости меня.

— За что?

— Тогда… я решил, что ты шпион, — теперь слова давались Сириусу с трудом. — Дамблдор предупредил Джеймса… что один из нас четверых… Я подумал на тебя. Потому что у шпиона должны быть мозги. В наличии их у Питера я серьезно сомневался… за что и поплатился.

— Не проси прощения, Бродяга. В конце концов я тоже поверил в то, что ты способен предать Джеймса. Кстати… он тоже считал, что я работаю на Волдеморта?

— Нет, — неловкость в голосе Сириуса сменилась теплом, смешанным с болью. — Джеймс… он сказал, что Дамблдор ошибся. Что среди Мародеров нет предателей.

— Джеймс…

— Я так хочу увидеть Гарри! Когда решу наконец, где жить, заберу его. Теперь мне никто не помешает! Я его крестный.

Римус ответил не сразу. Какая-то странная мысль не давала ему покоя.

— А если Дамблдор станет тебя отговаривать?

— Почему?

— Не знаю… но если бы он хотел, чтобы Гарри рос в мире волшебников, уже давно бы что-нибудь придумал, так?

— И этого я не понимаю!

— А ты знаешь, что случилось в Годриковой впадине? Почему Гарри выжил, а Волдеморт исчез? Аластор сказал мне, что здесь не все так просто... возможно, какая-то древняя магия, и только Дамблдор знает всю правду. Но все говорит о том, что Лили не сражалась, а закрыла Гарри собой от Авады. Так, может быть, это правильно, что Гарри теперь воспитывается в семье ее родной сестры?

— Я не знаю, — в Сириусе явно пробуждались привычное нетерпение и упрямство. — Если Дамблдор будет упорствовать… я поселюсь рядом. Вот так. Ты жил среди маглов, и я научусь. Буду брать к себе сына на выходные и катать на мотоцикле.

Римус тихо фыркнул.

— Если захочешь произвести впечатление на маглов, тебе понадобится автомобиль. «Роллс-Ройс». Тогда все решат, что ты успешный бизнесмен или аристократ.

— Не проблема.

— Ты тоже никогда не изменишься, Бродяга.

Оба тихо, но звонко рассмеялись.

— А ты? — спросил наконец Сириус. — Куда теперь? Чем займешься?

— Вернусь в Кардиганшир. Я нужен отцу, жаль, что только сейчас это понял. Чем займусь… придумаю что-нибудь.

Блэк немного помолчал.

— Римус… скажи, а чего тебе хочется по-настоящему? Только честно.

— Честно, — Люпин вздохнул. — Вопрос не из простых. Но вообще-то я не ожидал, что за месяц так сроднюсь с котлом. Ты же знаешь, к зельеварению я всегда был равнодушен. А теперь вдруг захотелось попробовать. Не только зелья, но и заклинания… все, что хоть как-то влияет на разум. Изучить, разложить на составные части. И тогда, может быть, вплотную заняться ликанропией… это неизлечимо, но я читал, что сейчас идет работа над снадобьем, позволяющим сохранять человеческий разум после трансформации. Это то, о чем я мечтаю.

Сириус взволнованно приподнялся на локте.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Наконец-то деньги Блэков послужат доброму делу.

— Подожди, ты…

— Это не обсуждается Лунатик. У тебя ум ученого. А ученому нужен тот, кто готов вкладываться в новые разработки. Ты… ты даже не представляешь, как бы я хотел… У меня же никого не осталось, кроме Гарри… и тебя… брат.

— Сириус…

— Ладно, давай спать. Завтра обсудим детали.

Завтра… Теперь оно есть у обоих. Римусу даже стало немного страшно: сколько всего открывалось в будущем. Что его ждет? Он не знал, лишь снова надеялся на лучшее. Но в одном почему-то был уверен: когда-нибудь непременно отыщется таинственный волшебник, подаривший надежду. Может быть, спустя много лет, но он его встретит. И, заглянув в глаза, скажет «спасибо»…

(конец первой части)

Жизнь Римуса и спасенного им Сириуса потекла совсем иначе. У них все благополучно, и каждый занят своим делом. Но игры со временем — штука опасная. А еще никто не отменял Волдеморта и его фанатичных приспешников...

Первый запах, который он осознал, — обыденный, неправильный. Где-то пригорел тост. Потом что-то упало со стеклянным звуком. Рядом — тихое бормотание знакомого голоса… Кто это?

Кто я?

Сознание мучительно пробивалось сквозь вязкий туман. Что-то мешало видеть ясно. Он попытался сжать пальцы. Потом ухватить ими то ли налипшую паутину… то ли какую-то тонкую ткань. Что-то будто удерживает руку. Напряжение. Рывок. Ткань отлетает в сторону. Внутреннее «я» прорывается как сквозь толщу воды, а уши закладывает от писклявых воплей небольшого ушастого существа.

— Маленький хозяин! — в вытаращенных темных глазах ужас боролся с восторгом. — Мастер Барти очнулся! Ох, ох… хозяин рассердится. Винки не досмотрела… плохая, плохая эльфийка!

Существо принялось биться головой об стену...

Под звук глухих ударов мысли постепенно собирались воедино, складываясь в неприглядную реальность. Да, он Барти. Бартиус Крауч-младший, сын главы департамента магического правопорядка. Это создание, не прекращающее вопить, Винки, их домовой эльф. Она ухаживала за ним все это время… все время, пока…

— Мастер Барти! Скорее накиньте плащ-невидимку.

— Где отец? — голос звучал хрипло, горло словно забилось пылью.

— Он… он в своем кабинете. Маленький хозяин, пожалуйста…

Барти встал. Ноги его послушались. Исчезло ощущение, словно кто-то силой тянет в липкий мрак, мешая каждому движению.

Винки со слезами на глазах протягивала ему злополучный плащ.

«Сколько времени я пробыл под ним»?

— Отец работает?

— Нет… хозяин, он… — личико эльфийки сморщилось, словно ей в рот втолкнули какую-то гадость. — Хозяин… снова потребовал джин. Он пьет и пьет… пьет и пьет… больше не похож на великого волшебника… А-а! Винки не должна так говорить! Плохая эльфийка!

Новый порыв самобичевания Барти прервал, протянув руку за невидимкой, и у преисполненного преданности создания вырвался возглас радости.

— Маленький хозяин… хороший мальчик.

Но Крауч-младший тут же ее разочаровал — тщательно закутавшись в плащ, направился к выходу из комнаты. Эльфийка преградила дорогу.

— Нельзя! Пожалуйста, пожалуйста… Маленький хозяин должен вернуться на диван!

— Винки, я… только взгляну на отца, — Барти попытался придать голосу, ставшему чужим, вкрадчивые нотки. — Разве это неправильно… что сын хочет посмотреть на отца? Он меня не заметит… если ты…

Тут только он понял, что отец до сих пор не заглянул сюда, хотя из кабинета вполне мог слышать бурное выражение чувств эльфийки. Интересно…

Медленно пошел к двери, и Винки засеменила следом. Проходя мимо зеркала, Барти не сдержался и слегка сдвинул волшебную ткань, приоткрывая лицо. Вздрогнул. Его кожа, когда-то нежно-светлая, как у матери, стала мертвенно-белой, и выступающие на ней редкие веснушки выглядели насмешкой. Золотистые волосы потускнели, приобретя блеклый цвет соломы. Тени под глазами могли напугать кого угодно. И вообще он выглядел лет на тридцать пять, хотя в собственной памяти оставался двадцатилетним.

— Что он сделал со мной? — голос прозвучал жестко, надтреснуто. В памяти вспыхнуло слово «Империус» — острое, убивающее волю и разум. Превращающее в ничтожество, послушное воле заклинателя... — Сколько… сколько времени… отец держал меня под Империусом?

— Маленький хозяин…

— Какой сейчас год, Винки?

— Тысяча девятьсот девяносто третий, — пискнула эльфийка.

«Одиннадцать лет…»

Снова полностью укутавшись в невидимку, Барти, стараясь двигаться бесшумно, прошел к отцовскому кабинету. Дверь оказалась приоткрытой, и он тихонько заглянул внутрь. Мог бы и не осторожничать. Крауч-старший спал в кресле, лицом к входной двери — опухший, постаревший, с обширной сединой в растрепанных волосах. Рядом на полу валялся стакан, выскользнувший из ослабевшей руки, на столике рядом красовалась недопитая бутылка джина и остаток того самого пригорелого тоста.

Губы Барти исказила ядовитая усмешка, во взгляде промелькнули ненависть и отвращение.

«Ну, здравствуй, папа… На кого ты стал похож! Какой уж тут Империус…»

Кабинет с наглухо зашторенными окнами казался склепом. Отец, видимо, в трезвом виде все еще пытался как-то соответствовать положению, потому что сквозь винные пары тошнотворно пробивался запах дорогого одеколона. Но на рабочем столе уже не было безупречного порядка, который привык видеть Барти.

«Что произошло за эти годы?»

Взгляд наткнулся на знакомый продолговатый футляр, лежавший рядом с кипами бумаг. Волшебная палочка мамы…

«Он хранит ее при себе. Как святыню. А моя была сломана на суде после произнесения приговора. Папаша сделал все, чтобы подчеркнуть, насколько в его понимании я выродок в семье».

Мать спасла его из Азкабана. Отец пошел навстречу горячим мольбам, потому что только ее одну и любил по-настоящему. Неизлечимо больная, она придумала хитрую комбинацию с двумя Оборотными зельями. Крауч-старший пришел с женой навестить сына, а вышел уже с ним, принявшим облик матери. Мама же пила Оборотное до самого конца, последовавшего очень скоро. Короткий остаток жизни она провела среди дементоров под видом Барти, не зная, что ее муж устроил их ребенку тюрьму в стенах родного дома, взяв под полный контроль на годы.

«Мама…»

Барти едва удержался, чтобы не забрать палочку себе. Но за спиной пыхтела Винки, и она точно устроит скандал с дикими воплями и новым биением головой об стену.

«Ничего. Это от меня не уйдет».

К радости эльфийки, он вернулся в свою комнату и лег на диван, не снимая плаща. Очень хотелось спросить о единственном существе, которое вызывало в душе восторг и вдохновение. О том, с кем Барти связывал свое будущее — великое и страшное, в ком видел настоящего отца, способного оценить по достоинству выдающиеся способности Крауча-младшего… Лорд Волдеморт. Где он сейчас? Темный Лорд жив! Он не мог погибнуть из-за какого-то паршивого мальчишки, наполовину магла. Его ищут? Нашли? Вместо этого Барти спросил:

— Отец все еще работает в Министерстве?

— Да, мастер Барти.

— В прежней должности?

— У хозяина были проблемы на работе. Большие проблемы.

Барти довольно улыбнулся.

— Проследи, чтобы он отправился спать. Когда убедишься, что он у себя крепко спит и кабинет пустой, скажешь мне.

— Нельзя бродить по комнатам! Маленький хозяин тоже должен спать!

— Я не должен, Винки, — Барти старался звучать мягко, убедительно. — Ты же видишь, что происходит. Честь дома Краучей в опасности. Как и его безопасность.

— Маленький хозяин…

— Больше не маленький. Я полностью очнулся. Теперь я — глава рода. Волшебник, у которого в руке будет палочка, а не стакан. Видела же, что отец даже его удержать не способен. Так какой он хозяин, Винки?

Эльфийка со слезами в огромных круглых глазах понуро опустила уши.

— Винки все сделает, как говорит маленький… как говорит хозяин Барти.

Под плащом-невидимкой Крауч-младший торжествующе улыбнулся.

Барти лежал и думал о том, что торопиться не следует. Упущенные годы не вернешь. Сначала бы понять, что произошло за это время... Напольные часы в мертвой тишине били по нервам размеренным стуком. Отсчитывали секунды, минуты… Хотелось их заткнуть. А еще лучше — схватить поток времени, сжать в кулаке, отмотать назад… как жаль, что это невозможно.

Он помнил Азкабан. Взрывы ярости сменялись гнетущей усталостью. А потом — отчаянный поцелуй матери, ее судорожные объятья... Если она и поверила, что горячо любимый сын имел отношение к делу Лонгботтомов, наверняка нашла тысячу причин для его оправдания. Вообще-то Барти хотел, чтобы мама верила в его невиновность. Тот глоток Оборотного ощущался прикосновением к чему-то родному, знакомому с детства… и все же он без колебаний принял ее жертву. «Это шанс все исправить», — надеялся Барти, проклиная тот час, когда примкнул к Лестрейнджам в издевательствах над Фрэнком и Алисой.

Нет, ему ничуть не было жаль цепных псов Дамблдора. Просто стоило подумать о себе. Прекратить пытки, когда стало ясно, что авроры не знают, куда подевался Лорд Волдеморт.

Но они вчетвером уже не могли остановиться. Пророчество, Гарри Поттер, исчезновение Темного Лорда в Годриковой Впадине… Лонгботтомы должны были все рассказать!

В глазах Алисы, силой брошенной на колени, разум вытеснялся ужасом и запредельной болью. Фрэнк пытался ползти к жене, но взвинченный до предела Барти остервенело пнул его в лицо носком ботинка.

Они знают! Пусть говорят! Или страдают… сильнее… еще сильнее. Пыточное заклинание с его палочки вновь полетело во Фрэнка.

Рядом вопила Беллатриса Лестрейндж, и Барти казалось, что она сорвет сейчас голос, как Алиса, которая уже не могла кричать.

— Где он?! Говори, сука, где твой Дамблдор его спрятал!

Авроры этого не знали. Просто не знали. Пожиратели смерти получили не ответы, а пустоту, от которой Барти самому захотелось орать. Фрэнка сломали вслед за Алисой. В озверелом отчаянии Крауч-младший и Лестрейнджи вливали в Лонгботтомов Круциатус за Круциатусом, превращая сильных людей в безвольные оболочки с угасшим разумом.

Что было дальше, Барти плохо помнил. Ощущение грандиозного провала пришло уже на суде. Все кончено. Он не нашел Лорда… своего истинного отца. И сейчас его запрут в Азкабан.

Ему тогда было девятнадцать. Белокурый, в трогательных веснушках, Барти казался невинным ребенком, не способным замучить до потери рассудка двух стойких взрослых авроров. Барти не играл, отчаянно рыдая в суде. Он не успел! Сам все испортил! Ему нужно на свободу, нужно! Мама должна помочь… Мама…

Но она оказалась бессильна, потому отец не верил ему. Ни одному слову. Что ж, Крауч-старший был прав. Тогда, выйдя из Азкабана в облике матери, Барти даже не успел толком подумать, что будет делать дальше. Империус настиг его дома, сразу же, без предупреждения.

— Я не успел... — прошептал он сейчас, покусывая палец, чтобы вновь и вновь убедится, что и правда живет, чувствует... — Глупый мальчишка... Нужно все сделать по-другому.

Лорд Волдеморт не умер. Никогда он в это не поверит. Но теперь пусть его следы ищет отец.

Когда кабинет Крауча-старшего опустел, Винки, как ей было велено, позвала Барти.

— Принеси мне все газеты, какие найдутся в доме, — дал ей новое распоряжение молодой хозяин.

Ночь была длинной. Крауч-младший перевернул все что можно, разыскивая бумаги с любой полезной информацией. Но ничего, касающегося Темного Лорда, отец дома не хранил. Зато отыскались газеты более чем десятилетней давности.

Пожелтевшие, ломкие страницы... Кричащие заголовки.

«Сириус Блэк никогда не служил Тому-Кого-Нельзя-Называть: роковая ошибка Бартиуса Крауча».

«Питер Петтигрю: «герой» и предатель».

«Глава древнейшего рода оправдан! Крауч признает подлог?»

Ах вот оно что! Сириус, позор дома Блэков, вышел на свободу и утопил его отца. Тот был смещен с поста главы департамента магического правопорядка. Возможно, что некогда неистового Барти, метившего в министры, сейчас и вовсе терпят исключительно за старые заслуги.

Еще подробности? Римус Люпин, несостоявшаяся жертва развенчанного героя, свидетельствовал против Петтигрю на суде. Тот самый полукровка, которого покрывал Дамблдор? Старый интриган препятствовал министерским разглашать, что сын одного из них — оборотень. Даже в газетах об этом ни слова. Какая мерзость! И Блэк… он должен был гнить в Азкабане все эти годы… Папаша уже не способен поддерживать Империус — очень хорошо… но то, что карьеру волшебника из рода Краучей разрушили предатель крови и опасное животное…

Они заплатят за это. Очевидно, не скоро. Ничего страшного, сейчас есть чем заняться.

Сейчас отец и сын поменяются местами, и в этом доме будет новый кукловод. Старший Крауч проснется, приведет себя в порядок и пойдет на работу в Министерство. Там он не спеша, день за днем, станет просматривать все архивы, до которых дотянется. Особенно — секретные отчеты Департамента международного магического сотрудничества. Наверняка найдутся зацепки. Их могут даже игнорировать как «бред суеверных маглов». Пусть отец поднимет всю информацию о самых странных, непостижимых происшествиях за последние годы. А думать будет он, Бартиус-младший. Должно же быть хоть что-то! И тогда он придет к Лорду Волдеморту. И докажет: названный сын оставался ему верен до конца.

— Хозяин, — тихонько позвала Винки. — Он… он проснулся! Идет в ванную.

— Очень хорошо.

Барти закутался в плащ-невидимку и подошел к двери ванной комнаты. Вскоре из нее вышел отец, угрюмый, с опухшим лицом. Сын напряженно ждал. И когда Крауч-старший повернулся к нему спиной, чуть выставил из-под плаща волшебную палочку матери и жадным шепотом произнес:

— Империус…

«Наконец-то я смогу сделать для него хоть что-то».

Десять лет прошло... Июнь 1993-го. И только сейчас появилась возможность чем-то кроме «спасибо» отблагодарить названного брата.

Сириус не считал проявлением благодарности вложение денег в разработки Люпина. Он бы в любом случае финансово его поддержал, гордясь научными статьями по колдомедицине, которые Римус публиковал под именем Джона Хауэлла. Нет, здесь нужно другое. И вот случай представился.

В восторге от своей придумки, Сириус ожидал теперь визита нужного человека на Гриммо 12, в фамильном особняке, давно уже переименованном в Блэк-холл.

Виниловый проигрыватель «Черный Орион» поблескивал серебряными вставками. Сириус зачаровал его так, что звук равномерно распространялся по пространству, создавая ощущение реального присутствия невидимых музыкантов. Сколько восстанавливающего Репаро влил он в эту вещь! Но зато теперь так приятно пританцовывать под «It Don't Mean a Thing» с бокалом вина…

Родовое гнездо Блэков уже не узнать — вместо пыли веков, громоздкой мебели, темных штор и мертвых голов домовиков — море света, зеркала, геометрия и глянец. Не факелы и канделябры, но роскошные сияющие люстры, тысячи магических огней. Черные тона почти потонули в глубоком индиго и благородном серебре. Цвета звездного неба. В конце концов, в их семье традиционно имена новорожденным давали в честь звезд.

Когда-то Сириус, будучи подростком, бунтовал, обвешивал комнату магловскими плакатами с фигуристыми девицами и зачаровывал старинные музыкальные инструменты так, что они сами собой начинали играть рок-н-ролл. Сейчас последний Блэк, единственная звезда на опустевшем небосклоне, вернулся к статусной роскоши. Но не к тянущему в дебри тоски тяжелому викторианству. Стиль ар-деко. Римус тогда сказал, что в его блеске маглы двадцатых пытались забыть об ужасах прошедшей войны. Собственно, с совета Лунатика все и началось...

Сириус помнил тот необычно жаркий день — Тисовая улица, восемьдесят пятый год. Они с Люпином пристроились с баночками пива на капоте дорогущего автомобиля, который Блэк купил, чтобы пускать маглам пыль в глаза. Дурсли впечатлились. Эксцентричный юноша в их глазах благодаря легкой надменности, «Роллс-Ройсу» и весомой наличке оказался вполне достоин доверия. В конце концов они позволили новому соседу общаться с Гарри. Сейчас Сириус, в обтягивающей черной футболке, с распущенными длинными волосами, загадочно улыбался проходящим мимо девушкам, жадно стрелявшим в него глазами. Но постоянно возвращался взглядом на детскую площадку. Там шло сражение за качели — круглый розовый мальчик лет пяти пытался оттащить от них другого — тоненького и вихрастого.

Сириус не выдержал:

— Нет, сейчас я этому Дадли уши надеру!

Римус улыбнулся своей спокойной мягкой улыбкой, поправляя воротник. Даже в такую жару он носил рубашки с длинными рукавами и застегивал их на все пуговицы. Но хорошо, что обошлось без новых шрамов с тех пор, как он начал эксперименты с Аконитовым зельем.

— Не нервничай, Бродяга. Дай Гарри возможность постоять за себя. Даже спасовав перед грубой силой, он приобретет неплохой опыт.

— Ты как всегда, — проворчал Сириус, но послушался, отводя глаза.

— Что с тобой? — проницательность Лунатика порой чуть ли не пугала. — Чем-то расстроен?

— Да, — нехотя признался Блэк. — Я... понимаешь, никогда не думал, что буду скучать… по ней. Когда я пришел... когда Кричер сказал, что надежды уже нет... и глядел на меня так, словно это я довел его хозяйку... Что-то внутри оборвалось. Она снова кричала на меня, Римус! Даже когда голос отказывал. А я не уходил. И мать замолчала. Я… всю ночь просидел рядом... сжимал ее руку... пальцы стали как свинцовые. Но я чувствовал... она иногда их пожимает. А потом... потом ее рука стала такой холодной!

— Сириус... — Римус стиснул его плечо.

— Я не рассказывал. Но я так тебе благодарен! Это ты... понимаешь, опять ты! Вы с Грюмом вытащили меня. Дали шанс на эту ночь.

— Послушай... — начал было Люпин, но замолчал, поняв, что другу нужно выговориться.

— Вальбурга Блэк... — надрывно продолжил Сириус, — почти одновременно потеряла младшего сына и мужа. Потом меня. А я вот взял и вернулся! Благодаря тебе. Не люблю старый дом. Но он мой. Хочу я или нет. Родовое гнездо. Я... не знаю, Римус. Я последний. Родителей нет, брата тоже. Дом пустой...

— Возвращайся на Гриммо, — тихо посоветовал Люпин. — Просто измени обстановку.

— Думал уже. Но как? Я не могу заклеить стены веселенькими обоями и плакатами, как здесь, на Тисовой. И загнать в холл свой старый мотоцикл...

— Мотоцикл вполне можешь, — серьезно ответил Римус. — Как ретро-украшение. А вообще-то тебе нужен стиль Гэтсби.

— Что это?

— Двадцатые-тридцатые годы… позже его назвали ар-деко. А Великий Гэтсби — герой книги. Это история о человеке, который создал себя заново… и о надежде. Но его блеск скрывал внутреннюю тьму, а ты… ты принесешь в особняк свет. Полюбишь свой дом, я уверен...

Он хотел что-то еще сказать, но в этот миг к ним с радостным криком подбежал маленький Гарри.

Сириус поднялся с капота ему навстречу, подхватил ребенка на руки, закружил, счастливо смеясь.

— Ну что, Сохатый-младший, продул сражение за качели? Ничего, еще возьмешь реванш. Полетели за мороженым?

— На машине? — прошептал Гарри, замирая от предвкушения чуда.

— Конечно! Только... — Сириус заговорщицки понизил голос, — ты ведь помнишь? Это наша тайна — одна на троих.

Ребенок восторженно кивнул, и его крестный вновь засмеялся:

— Вперед, Мародеры!

Рита Скитер стояла перед дверью дома номер двенадцать, нервно поправляя очки в стразовой оправе. Журналистка, которую ничем не смутить, не испугать… ну, почти. Не то чтобы она боялась переступить порог особняка, гремевшего на весь магический Лондон… просто его владелец представлялся ей непредсказуемым. Зачем он пригласил ее в Блэк-холл, Рита не имела представления.

«Ох, красавчик, — подумала она, ободряя себя, — ты сильно рискуешь. Если мне что-то не понравится в твоем набитом тайнами доме, ты поймешь это из завтрашнего выпуска».

Покрасивее уложив над ухом жесткий белый локон, она взялась наконец за серебряный дверной молоточек...

Домовой эльф, угрюмый, но величавый, живописно обмотанный в кусок темной ткани на манер древнеримской тоги, проскрежетал:

— Господин Блэк ждет вас. Следуйте за мной.

Проходя вслед за Кричером мимо портрета госпожи Вальбурги, журналистка вдоволь наслушалась про «вульгарное белобрысое недоразумение в моем доме…». Не обратила внимания — к гадостям в свой адрес Рита давно уже привыкла.

Интерьер сбивал с толку. Холодное серебро, глубь зеркал, линии мебели — острые и чистые. Синий шелк на стенах то светлеет с проступающими звездами, то чуть темнеет глубоким ночным небом. Мягко напевает что-то червленый граммофон в коридоре...

Сириус ждал, небрежно развалившись в кресле. Изысканный темно-синий пиджак, в пальцах — бокал с янтарным напитком… Волшебная палочка, извлеченная свободной рукой, устремилась на какую-то штуку — и заполнявшая гостиную бодрая музыка сменилась бархатистым женским вокалом. Рита вдруг почувствовала себя здесь нелепой в своей ядовито-зеленой мантии.

«Надо было надеть дорогое платье».

— Здравствуйте, Рита. Как хорошо, что вы нашли время, — в серых глазах Блэка промелькнула лукавая искра. — Присаживайтесь. Шампанского?

— Сириус, вы само очарование, — журналистка уверенно устроилась на бархатном диване, одновременно принимая бокал и призывая из сумочки Прытко Пишущее Перо. — Спасибо, но, может быть, к делу?

Сириус с коротким смешком поднялся с кресла, продемонстрировав неподражаемую властную грацию. Прошелся взад-вперед, обдавая гостью тонким запахом парфюма. И выражение безупречно красивого лица изменилось — как-то резко.

— Хотелось бы проверить, есть ли у вас сердце.

Брови Риты взметнулись в удивлении, но Блэк холодно продолжил:

— Не смотрите на меня так. Это не то, что вы подумали. Просто я хочу раздавить в зачатке новый закон. Его разработку, как мне стало известно от кое-кого в Министерстве, начала Долорес Амбридж.

Рита насторожилась. Амбридж — скучнейшая особа, но опасная. Запахло большой кровью.

— Эта дама выступает против оборотней, — Сириус продолжал нервно расхаживать по ковру. — Мечтает загнать их в резервации. Но вы должны показать Англии другую сторону проблемы! Не зверей, а жертв. Мне нужен целый цикл статей! Пусть у читателей «Пророка» задрожат руки. Я знаю, что говорю. Я сам недавно ознакомился в Мунго… с темой, — он судорожно сглотнул. — Я… видел. А теперь пойдите и посмотрите вы! Найдите искусанных детей, Рита. Найдите плачущих матерей. Найдите взрослых, чьи жизни разрушены. Поговорите с целителями из Мунго, которые ничего не могли поделать с этим ужасом. И пусть вся магическая Британия захлебнется в справедливом гневе.

— Не ожидала такое услышать, — призналась Скитер.

Сириус обернулся к ней с кривоватой усмешкой, яркие глаза наполнились гневом.

— А никто не ожидает. Министерство упустило Фенрира Сивого чуть ли не тридцать лет назад. Он до сих пор на свободе. Он помогал Волдеморту! Пожирателей после победы хватали… по первому подозрению, — его передернуло. — Но не выродка, нарочно калечащего детей! Теперь вместо признания ошибки хотят окончательно сломать тех, кого он изувечил… А я хочу, чтобы люди плакали над вашими статьями, Рита! Чтобы редакцию заполонили совы с требованиями к Министерству немедленно отдать Сивого дементорам! Жертвам — помощь, Амбридж — забвение.

Глаза под стразовыми очками жадно засверкали. И все же Рита не торопилась соглашаться.

— Вы… боитесь? — прямо спросил Сириус. — Рискните. Опасная работа и оплачивается иначе. Я договорюсь, и вас прикроют лучшие авроры. Но… вы ведь спокойно улетите из-под носа любого оборотня. Так?

Рита дернулась, чуть не пролив вино. Блэк знает ее тайну! Она незарегистрированный анимаг… жук. Идеально для сбора информации, но незаконно.

— Все хорошо, мы должны помогать друг другу, — добродушно успокоил ее Сириус. — Просто озвучу одно требование: никаких реальных имен и фамилий, если жертвы этого не захотят. Хотя, конечно, открытость приветствуется, но добровольная. И… не касайтесь никого из моего окружения.

Рита опасливо усмехнулась, крепче сжимая в ладони бокал.

— Римус Люпин?

— Да. Вот его в это дело впутывать не нужно.

— Что ж… — журналистка поиграла волшебным пером. — Считайте, что сердце мое затронуто.

— Но?

— Очень странно, что вы не подумали о последствиях, Сириус. Главный редактор «Пророка» скорее сжует мой текст, но не выпустит статью, выставляющую Министерство в таком свете. А я, мой дорогой, лишусь работы.

Сириус вытащил из внутреннего кармана плотный конверт и небрежно бросил его на колени журналистке.

— О гонораре не беспокойтесь. Об остальном… тоже.

Рита заглянула в чек — ее рука с бокалом дрогнула, а очки сползли на кончик носа. Но за чеком лежали другие бумаги. Официальные. С магическими печатями.

Она быстро пробежала глазами по строчкам. Купля-продажа. Контрольный пакет... Имя нового владельца.

— Вы… — журналистка подняла на Блэка потрясенный взгляд. И в нем впервые за вечер отразилось искреннее уважение. — Вы купили газету?

Сириус пожал плечами.

— Нужно же было как-то решать эту небольшую проблему. — Он залпом допил вино. — Давайте, Рита. Теперь я официально ваш босс. И разрешаю вам быть беспощадной.

Рита Скитер, отходя от изумления, медленно расплывалась в хищной улыбке. Роскошный новый начальник и дело, которое принесет кроме кучи денег праведную славу! Прытко Пишущее Перо само собой дернулось, предвкушая великую охоту на волков.

Изо дня в день Барти Крауч-младший, развлекавшийся чтением прессы, с удивлением наблюдал, как «Ежедневный пророк» победно атакует Министерство магии Великобритании.

Газета била по читателям. По нервам. По живому.

«Украденное детство: как жертв Фенрира Сивого бросили на растерзание бюрократии».

Опомнились, да? Спустя десятилетия? Очень интересно. Темный Лорд в свое время спокойно использовал тупость властей, привлекая к себе не только Сивого, но и тех самых жертв. Которым больше не к кому было пойти… И лишь проклятый Орден Феникса еще трепыхался, Дамблдор пытался переманивать оборотней. С помощью того самого полукровки, кажется. Уж не они ли стоят за нынешней потехой? Этот Люпин вообще слишком много о себе возомнил. Животные должны знать свое место. Когда-нибудь… да… он свое получит.

«Чудовище на свободе, жертвы — в оковах. Почему Долорес Амбридж боится правды?»

А вот это уже прямой вызов и личное оскорбление. Интересно, эта Амбридж достаточно кусачая, чтобы достойно на него ответить?

«Крики в полнолуние: исповедь тех, кого Министерство предпочло забыть».

Барти даже перечитал статью. Сильно получилось.

«Кровавый след бездействия. Пока Сивый пирует, Амбридж строчит законы. Кто ответит за шрамы наших детей?»

Какого Мерлина, что у них там вообще творится? Очевидно, что у «Пророка» сменился хозяин. Как Министерство упустило газету из рук? Впрочем, нынешний министр, похоже, настолько бесхребетен, что это и неудивительно. Бестолочи. Тем лучше. Таким правительством Темному Лорду будет легче управлять. И с «Пророком» Волдеморт разберется.

Ладно, неважно. Пока — неважно. Главное — продолжать держать отца под аккуратным Империусом. Не пережать, но и не выпустить. Кое-что папочка уже нашел. Кажется, в секретных отчетах упоминалась Албания…

* * *

Для Долорес Амбридж новое утро в Министерстве началось со странной тишины. Она шествовала по атриуму, чеканя шаг короткими ножками, но никто не спешил впечатляться. С ней даже не здоровались! Амбридж огляделась. Успела уловить во взглядах неприязнь, брезгливое любопытство… кто-то молодых клерков даже нервно хихикнул.

— Долорес, вы уже видели? — темнокожий аврор Кингсли Бруствер с непроницаемым лицом протянул ей газету. — Мастерская работа фотографа.

Амбридж бросила настороженный взгляд на первую полосу. Перед глазами полыхнул заголовок «Кто из них истинное чудовище?». А под ним — два колдофото.

Первое. Черно-белое, зернистое — маленький мальчик из Мунго. Он сидит на больничной койке, почти не шевелясь. Плечо и щека изуродованы рваными шрамами, которые никогда не исцелит магия. В глазах — застывший ужас трагического полнолуния.

Второе. Ее собственное лицо. Розовый цветочек в волосах показался нелепым даже ей самой. Рот полуоткрыт, глаза выпучены, кожа лоснится…

Долорес издала странный звук, похожий на хрип, сминая газету в ком. И помчалась к лифтам, сметая всех на своем пути.

Она и так собиралась сегодня к Фаджу. Подготовила безупречную, как ей казалось, аргументацию. Министр обязан снова приструнить «Ежедневный пророк»! Поспешить с принятием закона... Но сейчас стало не до дипломатии. Амбридж ворвалась в кабинет без стука, открыла рот, чтобы обрушить поток возмущения на Корнелиуса Фаджа… и застыла уродливой статуей.

В глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу, сидел Сириус Блэк. На его красиво очерченных губах играла улыбка человека, только что положившего в карман весь мир.

Фадж, вместо того чтобы метать молнии, сиял начищенным галеоном.

— О, вы очень вовремя, Долорес! Мы тут с мистером Блэком как раз беседуем на тему дня. Такое досадное недоразумение вышло с этим… Фенриром.

— Недоразумение? — выдохнула Амбридж и облокотилась о стену, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Именно! — подхватил Фадж. — Вы же видите, как общественность взбудоражена этой историей. Но люди не знают, что мы уже прилагаем все усилия, чтобы мерзавец Сивый наконец встретился с дементором. Аврорат задействован полностью, Бруствер руководит операцией. Мы просто обязаны сделать все ради безопасности наших граждан! И, конечно же, мы окажем всяческую посильную помощь жертвам этой кровавой шайки. Вы понимаете?

— Не просто помощь, Корнелиус, — небрежно бросил Сириус. — Англия ждет от вас решительных мер.

— Да-да, разумеется! — засуетился Фадж. — Думаю, нам нужен новый закон об оборотнях, Долорес. Немедленно.

Амбридж прилагала усилия, чтобы не сползти по стене. Она прекрасно понимала, каким именно будет этот закон. Вместо резерваций и запретов — пособия, бесплатная терапия, помощь с трудоустройством...

— Подготовите черновик к вечеру? — мягко поинтересовался министр. — Я обещал редакции «Пророка» на завтра материал, который полностью успокоит общественность.

Долорес даже не кивнула. Из ее рта вырвалось яростное шипение. Выползая из кабинета, она еще успела услышать, как за спиной Фадж поинтересовался у Сириуса:

— Вы, конечно, с размахом отпразднуете приобретение главной газеты страны?

— Не думаю… скорее, скромный вечер для друзей в Блэк-холле… Вы же придете, министр?

— Без сомнения. С удовольствием!

Долорес Амбридж, впиваясь в сумочку, добрела до лифтов. Он подошел сзади -заставляя невольно обернуться. Высокий, элегантный… Ее затрясло от ненависти. Сириус не вошел за ней в лифт и не увидел злых слез, стекающих по пухлым щекам.

В атриуме Блэка перехватил Кингсли Бруствер.

— Все идет по плану?

Сириус тепло улыбнулся.

— Да. Спасибо, Кингсли. Без вашей поддержки ничего бы не получилось.

Аврор дружески похлопал его по плечу.

— Ну-ну. Все здесь будут только рады, если вы выдавите эту жабу из Министерства. Надо ловить момент, пока Фадж смотрит в рот Дамблдору.

Сириус взволнованно выдохнул.

— Кингсли… найдите эту тварь. Я про Сивого. Обещайте, что не успокоитесь, пока сами не увидите как дементор… высосет из него жалкие остатки души!

Бруствер коротко кивнул.

— Обещаю.

Все утро и весь день Римус был занят в своей лаборатории. Это ничуть не тяготило, и не только потому, что он всей душой прикипел к исследованиям. Просто пришло наконец чувство дома. Здесь, на родной земле, где дышишь морем, где скалы туманны, а леса волшебны, где пустоши хранят древнюю магию — жизнь приобрела смысл.

Римус сам обустроил для себя флигель близ отцовского коттеджа. Резкие запахи зелий — и ароматы сушеных трав, цветущего вереска и дуба. Тишина, лишь чайки кричат вдалеке да поскрипывают половицы под ногами.

Среди многообразия котлов и склянок, слишком хрупких на вид на фоне тяжелой мебели, Римус постигал множество глубинных тайн. Но кое-что он никак не мог для себя разрешить.

«Это какая-то другая алхимия...»

На столе рядом с горой исписанного пергамента — простая чашка. В зависимости от желаний Римуса она меняет вид — становится то изящным бокалом, то мерным цилиндром, то керамической кружкой. После полнолуния превращается в древний кубок с удобными ручками. А так… обычная чашка из матового стекла. Нежно-розовая, когда у зачаровавшей ее волшебницы там, в Лондоне, хорошее настроение. И блекло-лавандовая, когда волшебница грустит. Римус нервничал — чашка все чаще зависала в сиренево-фиолетовой прохладной гамме…

«Я не хочу, чтобы ей было плохо… из-за меня».

Он ведь так и не ответил... Тогда, ранней весной, на Гриммо праздновали день рождения Римуса Люпина. Как сказал Сириус: «светлым отделением темного клана Блэков» — он сам, любимая кузина Андромеда и ее юная дочь Тонкс.

В какой-то момент Римус ушел в «зеленую гостиную», обустроенную специально для него в изумрудно-нефритовых тонах. Полнолунье было позавчера, и хотя он уже легче переносил свою ежемесячную пытку, все же чувствовал себя неважно…

Она вошла на удивление бесшумно, что вообще на нее не похоже. В яркой футболке, потертых магловских джинсах, с почти мальчишеской прической… Почему-то в эту минуту Нимфадора Тонкс выглядела не изменчивым чудом, не веселым сорванцом и даже не юной, но грозной надеждой аврората. В ней проявилось что-то легкое, зыбкое, превратившее вчерашнюю девчонку-подростка в фейри из древнего кельтского леса. Пробившейся в этом образе наследной красоте Блэков не помешали даже розовые волосы, упавшие на лоб.

Тонкс села прямо на ковер рядом с креслом, в котором Римус предавался раздумьям, далеким от магических исследований. Сжала его руки в своих — естественно, без пафосных жестов.

— Тебе нехорошо?

— Да, — он даже и не подумал ей соврать.

— Но даже сейчас ты словно решаешь все загадки мира в одиночку.

— Я так выгляжу? — хмыкнул Римус. — Просто устал… Ничего, день-другой, и все пройдет.

— Правда? Пройдет? Как ни в чем не бывало? И ты больше ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, Дора.

— А я хочу! — она чуть повысила голос, и волосы из тепло-розовых стали густо-малиновыми. — Даже не думай меня перебивать. Ты и так постоянно ускользаешь, едва я заговорю о чем-то важном. Как призрак… из Визжащей хижины.

— Ох, Тонкс… — Римус грустно улыбнулся. — Давай-ка остановимся на этом.

Темные глаза Доры посветлели, сделались золотисто-янтарными. В их безмерной глубине он видел отголоски прежнего детского обожания. И бескомпромиссную честность… с легким оттенком горечи.

— Нет. Тебе сегодня тридцать три, Люпин. А мне — двадцать. И это ничего — ты понимаешь? — ничего! — не меняет. Хватит намеков на «пушистые проблемы». Хватит строить стены… из пустоты.

— Всего лишь здравый смысл, — его голос зазвучал мягко, певуче, истинно по-валлийски. Так он никогда еще ни с кем не разговаривал. — Ты — сама жизнь, ты… как Лондон с его движением и огнями, рвущими туман. А я в своей глуши… в лаборатории, в подвалах… просто тебе не подхожу.

— Неправда, — Тонкс произнесла это тихо, но твердо. — Надоело. Я люблю тебя, Римус Люпин. Вот и все.

Его руки дрогнули в ее маленьких теплых ладонях, но Дора сжала их крепче. А когда поняла, что не дождется от Римуса ответа, изменилась в очередной раз — глаза и волосы окрасились в печальный фиолетовый.

— Я борюсь со злом, — прошептала девушка, — уже ловлю преступников. А с твоим упрямством справиться не в силах. Как же так?

Тогда он не сказал ей «нет», но и «да» не ответил. Вернулся домой с подарком Тонкс на день рождения — той самой чашкой. Теперь чашка стала неотъемлемой частью его лаборатории. Вот и сейчас он нежно провел пальцами по приятно-гладкой поверхности… словно коснулся бледной щеки Доры…

Отец ждал его к ужину. И как-то неторопливо и значимо протянул свежий номер «Ежедневного пророка».

Что почувствовал Римус, прочитав о казни Фенрира Сивого и его сообщников? Кажется, впервые не испытал ужаса при мысли о Поцелуе дементора. Потому что понял — только так можно было прервать старый кошмар. От того, что озверевших по-настоящему оборотней, заражавших и калечащих детей, больше нет, хотелось плакать слезами облегчения. Лайалл же откровенно торжествовал. Наслаждался свершившейся местью и не скрывал этого.

— Вы о них шептались с Сириусом у меня за спиной, когда он был у нас в последний раз? — догадался Римус.

— Да. Я рассказал все, что знал об этой… мерзости. Надеюсь аврорам помогли эти сведения.

— Папа…

Захотелось обнять отца… сколько же он пережил! Теперь Римус понимал, что тогда, в начале 1983-го, не только Сириуса удалось спасти… но и Лайалла Люпина. Полностью поседевший, в остальном отец за последние годы словно помолодел. В нем пробудились прежние привычки, чуть ироничная манера изъясняться. Он казался человеком, покорно склонившимся перед смертью, а потом вдруг спокойно поднявшимся и указавшим ей на дверь изящным жестом.

— Твой друг очень умен, — заметил Лайалл, наливая сыну чай. — И при этом — отчаянный до безрассудства. Даже капитал Блэков не помог бы, если б он не понял, как подобраться к «Пророку». Уверен, кто-то указал ему направление. Понимаешь? Как подойти, когда, к кому, с чем… Знаешь, Римус, ничуть не удивлюсь, если окажется, что это Дамблдор. Вот уж кто мастер дать наводку, ничего при этом толком не сказав.

Римус вдруг тихо засмеялся, взглянув в окно.

— Можешь спросить об этом у самого Сириуса. Смотри — он пожаловал к нам на чай!

Римус вышел на крыльцо, ожидая увидеть летающий автомобиль или, по старинке, мотоцикл, но Блэк, как оказалось, банально трансгрессировал. Видимо, торопился. Сейчас он выглядел воплощением элегантной небрежности — черная кожаная куртка наполовину расстегнута, волосы изящно падают на лицо, движения грациозны и порывисты.

Люпин аккуратно поправил свою простую мантию, подумав, что если сам он стал истинным валлийцем, погруженным в природу, старинные книги и созерцание, то Сириус сделался настоящим лондонским аристократом. Но их дружба со времен Мародеров пережила новое рождение, и сейчас они, такие разные, стали братьями по духу.

— Иди сюда, Лунатик, — Сириус крепко обнял друга. — Уже видел?

— Да… — голос Римуса дрогнул. — Бродяга… почему у меня такое ощущение, что ты купил «Пророк», протолкнул гуманный закон, навел аврорат на самую страшную шайку магического мира лишь для того…

— Чтобы таким образом сказать тебе «спасибо»? Ну, так оно и есть, — легко признался Сириус. — Ты же твердишь, что тебе для себя ничего не нужно… хотя я бы с этим поспорил… Но тебе точно должно понравиться, что… что…

— Что мои собраться по несчастью, быть может, заживут сейчас чуточку лучше? Да, Сириус. Да. Спасибо тебе большое.

Он с чувством пожал другу руку, устремив на него полный благодарности взгляд. А потом мягко улыбнулся:

— Блэковский размах, воистину. Ты никогда не перестанешь удивлять... Но пойдем... тоже кое-что тебе покажу.

Проведя Сириуса в свою лабораторию, Римус протянул ему исписанный пергамент.

— Мое исследование. Там, в конце… заключение.

Сириус вслух прочитал:

«Ликантропия — это магическое проклятие крови, которое активируется только при попадании слюны и крови оборотня в открытую рану жертвы. Оно не закладывается в первооснову и не передается по наследству».

И без того радостный Блэк как-то особенно просветлел от этих строк. Лукаво подмигнул.

— Так значит… больше никакого отречения от личной жизни, правда? Пригласишь наконец Тонкс на свидание?

— Ох… — Люпин кончиками пальцев помассировал виски. — Не все так просто. Она… Тонкс… Дора… Слишком хороша она для оборотня! Общественное мнение… его не переделаешь за месяц. Понимаешь? На нее будут смотреть… как на…

— Замолчи.

— Что? — Римус опешил.

Сириус изменился в лице. Его глаза гневно заблестели. Он злился.

— Замолчи, говорю тебе. Заткнись! Вот это, — он яростно потряс пергаментом, — ничего для тебя самого не значит, да? Десять лет ты доказывал себе, что не чудовище! Доказал, и что теперь? Отвернешься от нее? Бросишь?

— Послушай…

— Нет, слушай ты! Общественное мнение? А тебе не кажется, что девушке, восставшей против устоев Блэков, избравшей в жизни путь аврора, глубоко плевать, как там на нее будут смотреть?

— Нет, ты все-таки не понимаешь…

— Это ты ничего не понимаешь! — Сириус уже едва не кричал. — Дора — моя племянница. Это, знаешь ли, радость — живые вменяемые родственники. Я хочу, чтобы девчонка была счастлива! Слышишь, да? Тонкс не виновата, что ее счастье — упрямый заумник-оборотень… который думает только о себе.

— Сириус! — в тихом голосе Римуса прозвучала угроза.

Но Блэка понесло.

— Ты здесь затворился, ничего не видишь. А я знаю! Вижу… Как ей плохо, больно. Что глаза уже не мерцают, и волосы почти всегда мышино-серые. Даже Патронус изменился! Вот угадай, какой теперь у Тонкс Патронус? Давай, скажи.

Люпин не сдержал тяжелого вздоха.

— Волк?

— Вот так. Ты все понимаешь. И ладно бы не любил ее. Но наши давно заметили, как ты смотришь на Дору. Разрази тебя Мерлин, ты вытащил меня из Азкабана! Ну так перестань трусить — сейчас же! Тонкс тебя любит, сделай ее счастливой.

— Но есть же и другие причины, — почти взмолился Римус. — Я живу в глуши… на гонорары. Она же Блэк по матери… она не привыкла…

Сириус, остывая, глубокомысленно хмыкнул.

— Как же с тобой порой тяжело, Лунатик. Ладно. На свадьбу ты точно сможешь заработать.

— Да каким образом?

Блэк небрежно плюхнулся на диван у стены, на котором Римус иногда отдыхал прямо здесь, в лаборатории. Лукаво блеснул глазами.

— Как один из попечителей Хогвартса, я договорился с Дамблдором о том, что в новом учебном году защиту от темных искусств будешь вести ты.

— Я? — Люпину показалось, что он ослышался.

— Ты, — с воодушевлением подтвердил Сириус. — Должность, конечно, проклята, но тебе больше года и не нужно. Ну да, да, Римус, не делай такие глаза. Немного отвлечешься от котлов, разомнешься… подзаработаешь. Дора как раз за этот год станет подготовленным аврором. Все к лучшему.

— Сириус…

Нахлынула ностальгия. Сердце сжалось, глаза защипало. Вернуться в Хогвартс… в Хогвартс… преподавать… сделать Доре предложение…

Римус больше не мог бороться с собой. Он сдался на милость победителя — и сделал это с огромным облегчением.

— Неожиданно, но… спасибо.

— Всегда пожалуйста, племянничек, — хохотнул вновь просиявший Сириус.

Римус никак не мог отделаться от мысли, что он должен ехать в школу на «Хогварст-экспрессе». Это было странно, потому что поезд предназначался только для учеников, а профессору следовало добираться своим ходом. Непонятное желание… Римус не поддался бы ему в любом случае — сегодняшнюю ночь он провел в облике хотя и сонного, все понимающего, но все-таки волка.

Сириус выручил, объявив накануне, что они отправятся на новой машине, купленной и зачарованной специально для полетов. Увидев ее, Люпин ощутил легкое беспокойство. Ему не нравилось, когда что-то уж слишком. А в сочетании с непредсказуемостью друга «слишком» могло обернуться неожиданными проблемами. И все же серебристый «Duesenberg Model J», король дорог тридцатых годов, завораживал.

— Машина богов? — чуть усмехнулся Люпин. — Ты окончательно вжился в образ Великого Гэтсби магического мира?

— Вот уж не думал, что ты так хорошо разбираешься в магловских автомобилях, — засмеялся Сириус.

— Я в них начал разбираться, когда ими увлекся ты, — Римус внимательно рассматривал фигурку грифона на капоте, отлично вписавшуюся в роскошный антиквариат. — В конце концов, изначально идея исходила от меня. И если, не приведи Мерлин, ты когда-нибудь рухнешь с высоты…

— Римус, хватит искать новые способы навязать себе чувство вины, — Сириус похлопал его по плечу. — Лучше забирайся поскорее в салон. Давай, давай, слушайся дядю Сириуса.

Люпин в ответ только закатил глаза.

В кожаном салоне цвета ночного неба было тепло, хотя снаружи моросил дождь, и вообще начало осени выдалось неприятно-холодным.

«Дюзенберг» плавно поднялся и заскользил по воздуху как по шелку. Сириус что-то нажал — машину окутали скрывающие Дезиллюминационные чары. Римусу казалось, что они вдвоем потонули не только в дождевых облаках, но и во времени. После обратной трансформации очень хотелось спать — он боролся с этим, не желая упускать необъяснимое, невероятное ощущение иной реальности…

С утра бил озноб, но сейчас стало легче, и Люпин перестал кутаться в новую мантию. Под ней было длинное кашемировое пальто цвета графита. Невероятно мягкое, текучее, как и все в эту минуту… Это отец... Празднуя выход любимого сына из тени, он снарядил его на собственные накопленные средства.

«Джон Хауэлл, признанный исследователь-зельевар, может позволить себе скромность, — настаивал Лайалл Люпин. — Но профессор Хогвартса, приглашенный по личному ходатайству попечителя, обязан выглядеть достойно».

Римус уступил, хотя и с долей неловкости. И все же нужно признать — добротные вещи дарили чувство защищенности.

— Насчет машины… — заговорил Сириус, разрушая мягкую тишину. — Не принимай все на свой счет, дружище. Я все равно бы искал способ заменить мотоцикл на что-то более достойное куратора от попечительского совета.

Римус невольно поморщился, вспоминая, как Сириус получил эту должность.

Спор с Дамблдором в конце прошлого учебного года… Нет, спор — слишком мягко сказано. Это был скандал. Никогда, наверное, в кабинете великого волшебника не орали так, как Сириус, утверждавший, что он прямо сейчас и навсегда забирает Гарри из школы, по которой бродят василиски… В которую Волдеморт, хотя и в остаточном состоянии, заглядывает с легкостью дорогого гостя, приглашенного на чай.

Римус не сомневался, что директор разрешил и ему тогда присутствовать при разговоре не иначе, как в качестве магловского громоотвода. И он ввернул-таки слово, пока Сириус переводил дыхания для новой тирады.

— Вспомни наше время учебы, — произнес вполголоса. — Для меня самыми страшными словами были — «домашнее обучение», — Римус бросил благодарный взгляд на Дамблдора. — Я боялся расстаться со школой, с друзьями… Но именно это ты собираешься сделать с Гарри — запереть в доме на Гриммо, который сейчас называешь Блэк-холлом… Гарри любит Хогварст не меньше, чем мы. Ты сделаешь его несчастным в четырех стенах.

— Мой крестник не будет несчастным в доме названного отца! — запальчиво возразил Блэк. — И главное — он будет живым.

Дамблдор тяжело вздохнул:

— Сириус, как ни печально, но вы должны принять положение вещей. Пока жив Волдеморт — Гарри никогда и нигде не будет в полной безопасности. Мы можем лишь уменьшить риск, насколько возможно, но он всегда остается… Их роковую связь не разорвать усилием воли по нашему желанию. И как бы вы ни разуверились в Хогварсте… и лично во мне… все-таки школа — надежная крепость.

Сириус, выдохнув, закрыл лицо руками.

— Я виноват в смерти Джеймса и Лили, — наконец произнес он с трудом. — Потерять еще и Гарри… это… я об этом даже думать не могу! Поймите вы, оба!

Он нервно поднялся с кресла. Походил по кабинету под глубокомысленным взглядом феникса Фоукса. И наконец заявил:

— Директор, я требую возможности присутствовать в школе в любое время дня и ночи, когда захочу. И не как крестный Гарри, но как куратор от Попечительского совета, наблюдающий за безопасностью.

— Хорошо, Сириус, — кротко согласился Дамблдор. — Я предоставлю вам такие полномочья.

Римус волновался потом, не испортились ли у Сириуса отношения с директором после неприятного разговора. Но судя по тому, что Альбус Дамблдор часто присутствовал на статусных вечерах в Блэк-холле, союзниками они оставались по-прежнему. И, конечно же, покупка «Ежедневного Пророка» стала их общим делом.

С этими мыслями Люпин наконец уснул, а когда проснулся, то увидел сверху из окна машины как алая гусеница «Хогвартс-экспресса» ползет среди призраков гор, зыбких в дождевой завесе.

Зачарованный «Дюземберг» пошел было на снижение, но тут же вновь взмыл вверх и плавно поплыл по воздуху. Римус перевел взгляд от окна на четкий профиль Сириуса.

— Хотел эффектно пролететь рядом с поездом, да? — слегка поддел он друга. — Помахать Гарри рукой в окошко?

— Что-то вроде, — Блэк оценивающе взглянул на Люпина и покачал головой. — Но знаешь, Лунатик, лучше я поскорее доставлю тебя в замок. Тебе бы перед пиром просто посидеть с часик у камина с чашкой чая.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Римус.

Летающая машина обогнала поезд, под ней быстрее теперь проносились поблескивающие сквозь непогоду волшебные озера Шотландии и суровые темные скалы.

Глаза снова начали слипаться, но хотелось поговорить…

— Как странно, правда? Мы возвращаемся в Хогвартс. Не как ученики, и не для того, чтобы навестить Гарри. Будем там работать… это чудесно, наша школа снова станет для меня домом — на целый год. А ты… ты, наверное, из нее теперь тоже не вылезешь.

Сириус засмеялся.

— Ну, нет! «Пророк» и Блэк-холл требуют присутствия меня настоящего. Всего целиком, а не только головы в камине, или передающего распоряжения голоса.

— Оно и к лучшему, — Люпин чуть напряженно улыбнулся. — Прости. Просто мне кажется, что в последнее время ты слишком опекаешь Гарри. Не то, чтобы у тебя не было на то причин…

— Римус, я не знаю, что такое «слишком», — порывисто возразил Сириус. — Меня никогда не опекали. С одиннадцати лет… с тех пор как Шляпа, к моей радости, распределила меня на Гриффиндор, я и семью-то по сути утратил. Получал ли я «превосходно» на экзаменах или попадал под гнев Дамблдора — никому не было дела. Только и слышал: «Посмотри на Регулуса, вот настоящий Блэк». Не то, чтобы я злюсь до сих пор. Я бы… очень хотел, чтобы все они были живы. Но увы.

Римус не знал, что сказать. В последнее время друг откровенничал не часто, а уж темы семьи и вовсе предпочитал не касаться. И все-таки, немного помолчав, не удержался и спросил:

— А что у тебя с той француженкой… не наладил отношения?

Об этом эпизоде рассказывал сам Сириус. В конце прошлого учебного года он отправился по каким-то делам в Шармбатон, где познакомился с молодой профессоршей. С тех пор новые «дела» требовали его частого присутствия во Франции. И вот однажды прямо в уютное кафе влетел серебристый феникс, затмив магические свечи и озарив бокалы с шампанским. В бархатистое звучание классического шансона вторгся встревоженный голос Дамблдора:

«Сириус, Гарри сразил василиска мечом Гриффиндора. Мальчик в больничном крыле, но опасности нет. Ждем вас».

Блэк тогда даже не извинился перед дамой, просто бросил ей: «Мне пора!». Оставил какие-то деньги для официанта и трансгрессировал.

— Ну… она наверняка ждала сову с подарком и извинениями, — ответил он сейчас Римусу. — А как ты помнишь, мне было не до нее. А потом как-то… в общем, больше мы с не общались. А что?

— Да так…

Сириус фыркнул.

— Ты деликатничаешь, но наверняка подумал, что забота о Гарри мешает мне завести семью.

— Прости меня, пожалуйста, я не хочу касаться старых ран. Но раз ты сам спросил...

— Да говори уже, Лунатик.

Римус глотнул горячего кофе из чашки Доры, во время пути принявшей вид небольшой фляжки. Собравшись с силами, ответил:

— Дело не только в Гарри. Мне бы очень хотелось, чтобы ты полностью простил себя и отпустил наконец Поттеров. Да, так получилось. Страшно, тяжело. Но настоящий предатель давно уже умер в Азкабане. И я не стану рассуждать сейчас о том, чего бы хотелось Джеймсу и Лили. Чего хочешь ты сам, Бродяга? Только не говори, что счастья для Гарри, это и так очевидно. В чем твое собственное счастье?

Сириус долго молчал. Потом вздохнул.

— Не знаю…

— Гарри Поттер… — тихо продолжил Люпин, — в нем не только порывистость, сообразительность и бесстрашие Джеймса. Занимаясь с ним перед школой и на каникулах, я многое увидел от Лили. Ответственность, усидчивость, умение анализировать… Развивая эти качества, мальчик может удивить тебя и пойти неожиданной дорогой. Да в любом случае… когда-нибудь он заживет своей жизнью. Что тогда станешь делать?

— Не знаю, — с горечью повторил Сириус. — А вообще-то… для этого Гарри должен выжить. Понимаешь? Я не могу думать о будущем. Где сейчас Волдеморт? Два года подряд он не оставлял в покое Хогвартс. Чем занят Дамблдор? Ищет его? Или ждет знаков судьбы? Римус, мне тревожно…

От имени Волдеморта повеяло жутью и холодом в теплом салоне, и Римус вновь невольно закутался в мантию.

— Дамблдор знает что-то, чего не знаем мы. Я ему верю… и надеюсь. А Гарри… я подумал вот о чем. У тебя ведь сохранилось сквозное зеркало, которым вы пользовались с Джеймсом?

— Да, недавно случайно отыскал его. Думал, что оно навеки пропало, а тут такой сюрприз.

— Его можно дополнительно усилить. Превратить в портал. Видишь? — Люпин показал свою фляжку. — На самом деле это чашка, которую подарила мне Тонкс. Дора смогла создать особые чары, потому что… потому что вложила в них любовь ко мне. А еще есть часы Уизли, семейный артефакт, работающий на магии крови. Так вот… хм… надо использовать похожий принцип, привязать зеркала к тебе и к состоянию Гарри. Если мальчик вдруг окажется в смертельной опасности, с их помощью он сможет перенестись к тебе откуда угодно. Если хорошо постараться — все получится, у вас с ним очень сильная связь.

Глаза Сириуса засветились вдохновением и восторгом.

— Лунатик, ты гений! Конечно, получится. Вряд ли это сложнее карты Мародеров… Как только почувствуешь себя лучше и освоишься в Хогвартсе — сразу же и начнем.

И снова потеплело…

Дальше Римус все воспринимал как сквозь сон. Пролет «Дюзенберга» над Черным озером — так низко, что гигантский кальмар попытался ухватить непонятную штуковину огромным щупальцем. Приближение к замку, пылающему огнями в витражных окнах. Крепкое рукопожатие Альбуса Дамблдора… Потом Сириус чуть не на себе тащил друга на второй этаж, где для профессора Люпина были подготовлены личная комната и кабинет, смежные с классом ЗОТИ. Его новый дом на целый учебный год…

Через час с небольшим Большой зал уже гудел множеством голосов. Море волшебных свечей мерцало под потолком, где вместо звезд клубились тяжелые темные тучи. За преподавательским столом произошли перемены, вызвавшие у детей острое любопытство и восхищение. По правую руку от директора сидел Сириус Блэк, окутанный романтическим ореолом. Глава древнейшего магического рода, невинно пострадавший двенадцать лет назад, владелец «Ежедневного Пророка», завораживал прохладной аристократической красотой. Его укороченная шелковая мантия цвета «полуночный синий» с серебряными пуговицами служила образчиком сдержанной роскоши.

Дамблдор поднялся, и гул мгновенно затих.

— Добро пожаловать! — провозгласил он, и его голос мягко заполнил каждый уголок зала. — Прежде чем мы приступим к нашему пиршеству, хочу представить вам новых преподавателей. В этом году защиту от темных искусств будет вести профессор Римус Люпин.

Сидящий рядом с Блэком очень бледный молодой человек с густыми каштановыми волосами приподнялся и слегка поклонился с теплой улыбкой. Лайал Люпин оказался прав — встречают по одежде. Длинное приталенное пальто и живописно наброшенная на плечи тяжелая мантия из дорогой шерсти произвели не меньшее впечатление, чем обаятельная внешность нового учителя. Ему дружно зааплодировали, особенно гриффиндорцы с подачи Гарри Поттера.

— Также я рад сообщить, — продолжил Дамблдор, лукаво блеснув глазами, — что наш лесничий, Рубеус Хагрид, возглавит курс по уходу за магическими существами.

Огромный бородач Хагрид, сидевший в самом конце стола, густо покраснел, спрятал лицо в безразмерной салфетке и что-то бодро прогудел. Ученики неистово захлопали, Римус к ним присоединился. Сириус тепло улыбнулся.

— И наконец, — Дамблдор положил ему руку на плечо. — В этом году мистер Сириус Блэк будет присутствовать в школе гораздо чаще в качестве куратора от Совета попечителей. Его задача — следить за безопасностью и совершенствованием учебной программы.

Последние слова никого не напугали — зал взорвался восторгом. За всеми столами, кроме факультета Слизерина, декан которого, Северус Снейп, пожелтел и источал ненависть, воцарилась беспредельная, шумная радость. Старшекурсницы то и дело поправляли мантии, а некоторые и вовсе забыли про еду, не сводя глаз с молодого попечителя.

— Он выглядит как самый настоящий принц, — и без того розовощекая Ханна Аббот еще сильней покраснела, когда взгляд прекрасных глаз Сириуса Блэка прошелся по ученикам Хаффлпаффа.

— Как трагический герой старинных легенд, — восторженным шепотом вторила ей лучшая подруга, рыженькая Сьюзен Боунс.

В этот миг девочки поняли, что их дружба теперь еще сильнее окрепнет, освещенная великим чувством без соперничества, что они вместе станут обожать всей душой прекрасного принца и героя.

Гарри Поттер счастливо улыбался, Рон Уизли бурно выражал одобрение, а Гермиона Грейнджер, почему-то пришедшая в Большой зал позже всех, хлопала Сириусу и новым учителям с очень довольным и загадочным видом.

Римус сам не понял, почему эта умненькая девочка, с которой он уже был немного знаком как с лучшей подругой Гарри, привлекла к себе его пристальное внимание. Но внутри что-то вдруг больно кольнуло. Не понравилось ему ее опоздание. И то, что она казалась пропитанной какой-то сияющей тайной. Объяснений этому не было. Но пришла уверенность: что-то непременно произойдет. То, чего он долго ждал…

…Пора заканчивать. Отец в последнее время стал беспокойным и пытается вырваться из-под Империуса. Барти и не ожидал, что «неистовый Крауч» навсегда останется его марионеткой. Но все, что возможно, с его помощью он уже выяснил, дальше сам. Барти много думал эти месяцы, изнывая в заточении в собственном доме, и составил масштабный план действий — даже с тем, что хотел оставить на потом, решился поиграть уже сейчас. Пора дать отцу последнее задание…

Винки ходила следом, умоляюще смотрела огромными глазами, в которых к бесконечной преданности все сильнее примешивался страх. Так даже лучше, станет послушней. Барти отослал эльфийку на кухню, чтобы не слышать ее вечного хныканья, осторожно подошел к отцу со спины под осточертевшим уже плащом-невидимкой и шепотом обновил Империус.

А потом произнес вполголоса:

— Папа, мне нужна полная информация о Долорес Амбридж. И чем быстрее, тем лучше.

* * *

Гермиона вышла из кабинета прорицаний, кипя от негодования. Профессор Трелони предсказала смерть Гарри Поттеру и явление Черного пса в Хогвартсе, что предвещает мрак и опасность.

«Какая чушь!»

Да и вся обстановка благоухающего кабинета, похожего на что угодно, но не на учебный класс, своей нарочитой зыбкостью действовала на нервы. Гермиона не любила иррациональность. Ей нравилось подвергать все анализу, раскладывать по полочкам. Вот арифмантика может оказаться очень даже интересной! Правда, этот урок шел одновременно с прорицаниями, и Гермиона не смогла бы на него попасть… если бы не ее великая тайна.

Отстав от Гарри и Рона, девочка замерла в тени на пустынной площадке винтовой лестницы. Осторожно достала из-под мантии удивительный предмет, который носила на цепочке. Он напоминал странный кулон — вставленные друг в друга кольца, которые могут вращаться, а в самом центре — маленькие песочные часы, наполненные золотистым песком.

Гермиона осторожно погладила кончиком пальца магические надписи на кольцах. На ее лице отразились одновременно страх и восторг. Но и некая доля сомнения… Да, ей нравились четкость и логика, а время — самое непредсказуемое и неизученное, что только есть на свете. И все же… раз существуют такие вот удивительные артефакты — Маховики, позволяющие перемещаться в прошлое, значит, кто-то сумел покорить и время.

Боязно… тревожно. В школе никто такого никогда не делал. Профессор Макгонагалл с трудом выбила в Министерстве Маховик для Гермионы, чтобы помочь ей быть на нескольких уроках одновременно. Макгонагалл предупреждала: не больше пяти часов назад, иначе последствия непредсказуемы. Но ей нужен всего-то час. Такое доверие — честь и повод для гордости. И если сейчас она струсит…

В борьбе с неприятным, тягостным предчувствием победили острое любопытство, жажда знаний и храбрость истинной гриффиндорки. Всего один оборот…

Первом пришло осознание: она это уже делала!

Как? Когда? Вопросы потонули в резких ощущениях. Почему никто не сказал, что будет так больно? Что тебя вот-вот разорвет изнутри? Узкое пространство заполонил запах озона с примесью древней пыли. Уши заложило. На миг перед глазами пробежала рябь, а потом мир сошел с ума.

Как будто она только что смотрела интересный яркий фильм, и вдруг кадры стали хаотично заменяться другими — черно-белыми, судорожно-дрожащими, полными искаженных лиц и темных пятен на сером фоне. Девочка отчаянно замотала головой. Ей почудилось, что в попытке перенестись в такое недавнее прошлое она зацепила край иной реальности, вытягивая ее из небытия. Никто не желал ей зла — просто что-то пошло не так.

Придя в себя, Гермиона поняла, что все еще стоит на лестничной площадке и прижимается спиной к каменной стене. В груди — глухая боль, из носа стекает тонкая струйка. Она закрыла лицо густыми длинными волосами, вытерла кровь носовым платком. Достала обычные магловские часы из кармана. Надо же — действительно перенеслась на час назад! Если сейчас она поторопится привести себя в порядок, еще успеет на арифмантику.

Гермиона нервно рассмеялась.

«Ты ненормальная, Грейнджер!»

Рон бы покрутил пальцем у виска.

Больше всего хотелось навсегда забыть обрывки монохромных пугающих видений. Но одно упрямо пробивалось в сознании, заставляя цепенеть от страха. На полу Большого зала… мертвый мужчина… она его уже видела… где?

Слезы выступили из глаз, и Гермиона сердито их вытерла. Надо идти. Но ноги не слушались. Чтобы прийти в себя, девочка принялась повторять расписание уроков… Видимо, придется выбирать. Она не сможет сделать это снова. Не сегодня точно. Магловедение придется пропустить… Жаль. Потом трансфигурация… Затем — первый урок Хагрида, очень здорово! Обидно, что занятие по защите от темных сил не сегодня и даже не завтра. После позорища двух курсов так хочется увидеть наконец нормального преподавателя по этому предмету. С Римусом Люпином Гермиона познакомилась еще на первом году обучения, когда Сириус Блэк на зимние каникулы пригласил не только Гарри, но и ее с Роном в свой роскошный дом. Там же был и Люпин, и он очень понравился Гермионе тем, что много знает и общается с детьми на равных. Печально, конечно, что лучший друг Сириуса чем-то серьезно болен, и…

Гермиону обдало волной внезапного жара. Это же не так, правда? Мертвый человек из видения не может быть профессором Люпином! В голову вновь упорно лезла страшная картинка… Нет, нет… Тот мужчина намного старше! Изможденный, седые волосы, шрамы на лице… Но у Римуса Люпина тоже белые пряди и шрамы… правда их куда меньше. И вообще он приятный, изящный, нет в нем измученности… И все же…

Внизу раздались голоса учеников… Гермиона огромным усилием воли вынырнула в реальность… в эту реальность. Ничего она сейчас сделать не сможет. А вот арифмантику пропускать не следует!

Урок и правда оказался интересным, и Гермиона изо всех сил пыталась сосредоточиться на связи чисел с магией. Порой ей это даже удавалось, и тогда она усилием воли задвигала куда-то вглубь ту самую иррациональность, которую терпеть не могла. Потому что память, словно подмененная, упорно ей твердила: ты не раз использовала маховик времени. И все было иначе: легкость и головокружение от возможностей, упоение — пусть только часы подвластны тебе, даже не дни, все равно это маленькое торжество над самым странным и необъяснимым. Над временем…

Когда же? Когда такое было? Что произошло? И не попробовать ли снова?

Но Гермиона вгрызалась в арифмантику. Не сегодня. У нее все равно есть крошечная победа — она теперь может сравнить этот предмет с прорицаниями. И знает, что выберет, если больше никогда не сможет сделать оборот…

Во время обеда Гермиона почти не разговаривала с друзьями, но первый урок ухода за магическими существами в исполнении Хагрида отвлек от тяжелых мыслей. Лесничий собрал слизеринцев и гриффиндорцев неподалеку от своей уютной хижины, и сентябрьское солнце, словно в сговоре с ним, пробилось сквозь мрачные тучи. Но прямо перед учениками, за загоном, темнели сплетенные ветви мрачных деревьев. Из Запретного леса веяло холодом и древней магией.

Сияющий от гордости Хагрид велел всем достать учебники. Ученики зароптали. У каждого учебник имелся, вот только… Что это вообще за книга?! Зубастая и с отвратным характером! Настоящий монстр — дергается, пытается схватить за пальцы. И название соответствующее: «Чудовищная книга о чудовищах».

Драко Малфой начал было возмущаться, но Гермиона вдруг затаила дыхание. Ее рука сама собой, словно подчиняясь чему-то забытому, легла на корешок и спокойно погладила его. Книга, вздрогнув, послушно затихла.

Хагрид радостно всплеснул руками.

— Вы только посмотрите! — пробасил он. — Умница, мисс Грейнджер, раньше всех смекнула, в чем дело.

Гермиона побледнела. Похвала не заслужена! «Заучка Гейнджер» ничего не читала, не слышала об этой книге. Как и остальные, не имела понятия, каким образом ее усмирить. Странности продолжались. Неужели из-за маховика времени? Она сделала с ним что-то ужасное… Или же? В памяти пронеслись жуткие события первых двух лет в школе — профессор Квирелл, скрывающий Волдеморта, страшная тетрадка, едва не приведшая к большой беде. Может, дело в другом? Просто кто-то хочет подобраться с Гарри… через нее?

Величавые гиппогрифы — роскошная помесь коней с гигантскими орлами, которых Хагрид вывел из загона, отвлекли Гермиону. Тем более, что Гарри подошел к одному из них, явно выручая учителя — никто ведь больше не горел желанием познакомиться с такими опасными существами.

Наблюдая, как друг взмывает в небо на светло-сером Клювокрыле, Гермиона ощутила странный укол зависти — к полету, к легкости, к тому, что мир для Гарри по-прежнему четкий и ясный.

А потом ее охватила паника.

На успешно приземлившегося Поттера смотрели как на героя, и его заклятый враг Драко Малфой с усмешкой подошел к гиппогрифу. Осторожно поклонился, подражая Гарри, и дождался ответного поклона.

— Это совсем не сложно, да? — процедил он с торжеством, уже без страха глядя на Клювокрыла. — Ты ведь совсем не страшный. Просто тупой, уродливый…

Драко не договорил. В голове у Гермионы вспыхнула картинка: взмах когтистой лапы, истошный крик и кровь на траве. Она даже не осознала, что делает...

— Назад! — бросившись к Малфою, Гермиона изо всех сил толкнула его в плечо.

Драко, не ожидавший нападения, отлетел в сторону, споткнулся, повалился на землю. Клювокрыл грозно щелкнул клювом, вздыбив перья, но страшные когти вспороли лишь пустоту там, где мгновение назад стоял светловолосый слизеринец.

Опушку леса накрыла на мгновение тревожная, звенящая тишина. Малфой, поднимаясь, яростно потер локоть — больно ударился о корень старого дуба.

— Ты что творишь, грязнокровка! — взвизгнул он, краснея от негодования.

К нему тут же подскочил Рон.

— Не смей ее так называть! Она спасла тебя, придурок.

— Спасла? От чего, интересно? Да у нее мозги уже слиплись от учебников! Я все расскажу отцу, и тогда…

Гермиона стояла неподвижно, приложив руки к пылающим щекам. Оскорбления слизеринца не достигали ее слуха. Куда важнее вопрос — почему? Почему она это сделала? Откуда пришло то видение с криком и кровью?

Чья-то рука успокаивающе легла на плечо. Гарри.

— В самом деле, Малфой, — заговорил он уверенно. — Все видели, как ты трепался с Крэббом и Гойлом, когда Хагрид рассказывал, как опасно оскорблять гиппогрифов. Гермиона в отличие от тебя, слушала! Ты должен сказать ей спасибо.

— Что? — Драко прищурился. — Да тут сплошной сумасшедший дом! Выгораживайте свою зубрилу, ладно. Но мой отец узнает, какой хаос начался на первом же уроке этого, с позволения сказать, учителя…

Хагрид, опомнившись, сделал шаг вперед, заслоняя собой Клювокрыла.

— Ну-ну, мистер Малфой, — заговорил он примиряюще, — не стоит так шуметь... Мисс Грейнджер просто... э-э... немного переволновалась. Но она права! Гиппогрифы существа гордые... и…

— Что тут происходит? — раздался за спиной у Гермионы глубокий звучный голос.

Она обернулась.

Из-за деревьев, гневно сверкая серыми глазами, вышел Сириус Блэк.

Сириус появился здесь не случайно. И даже не по наитию. Просто ему отвели жилые покои в Западной башне с живописным видом на Запретный лес и хижину лесничего. Новоназначенный куратор стоял у окна, с любопытством разглядывая учеников с высоты. И вдруг Гарри взмыл в небо на гиппогрифе… У Сириуса екнуло сердце. Он тут же призвал метлу «Молния», которая должна была стать подарком-сюрпризом для крестника, вскочил на нее и вылетел в окно. Уже в полете наложил на себя Дезиллюминационные чары, сообразив, что Гарри расстроится, если его станут страховать на глазах у всех. Так и следовал невидимкой за крестником, пока тот привыкал к живому транспорту и наслаждался новым опытом. Полеты Поттер-младший обожал, как и его отец.

Наконец Гарри благополучно приземлился, и у Сириуса отлегло от сердца, хотя желание оторвать Хагриду голову не отпускало. Он оставил метлу неподалеку от загона, снял чары и вышел к ученикам, учинившим скандал.

— Что тут происходит?

Глаза Драко сузились, он взглянул на куратора с ненавистью и опасением. Сириус усмехнулся — ему передавали, как Люциус Малфой отзывается о Блэк-холле, куда его, конечно, никто и не думал приглашать. Сын недобитого Пожирателя не вызывал ничего, кроме острой неприязни, но… нужно быть беспристрастным.

Сириус окинул быстрым взглядом участников ссоры.

— Рон.

— Э-э… — мальчик не ожидал, что обратятся к нему, и быстро залился краской, как это свойственно рыжим. — Ну-у… Малфой позавидовал Гарри…

— Идиот! — с досадой воскликнул Драко, не переставая демонстративно тереть ушибленный локоть.

— Тише, — осадил его Сириус. — Вам дадут слово, Малфой.

Хагрид, опустив глаза, переминался с ноги на ногу, все еще загораживая Клювокрыла как птенца от хищных зверей.

— Так вот, — продолжил Рон. — У Гарри все получилось с Клювокрылом, и Малфой решил, что он-то куда круче. Мозгов хватило, чтобы поклониться, как учил нас Хагрид, а потом они сразу же отказали. Он оскорбил гиппогрифа! И если бы не Гермиона…

Рон перевел взгляд на подругу и осекся. Девочка смотрела куда-то в пустоту, щеки горели лихорадочным румянцем. Сириус нахмурился. Ему не часто доводилось с ней общаться, только на каникулах, когда Гарри с его подачи приглашал друзей на Тисовую-6 или даже на Гриммо-12. Но юная мисс Грейнджер производила впечатление человека открытого и целенаправленного. Такие всегда уверены в том, что делают. Ошибившись, Гермиона могла бы расстроиться, даже заплакать, но никак уж не впасть в ступор. Странно…

— Продолжай, Рон.

— Все так быстро случилось! Клювокрыл ударил когтями, но Гермиона оттолкнула Малфоя раньше! Такая скорость, прямо как у метлы «Молния»… А этот… — Рон явно сдерживался с трудом, — уже валялся на земле и не видел, что еще бы чуть-чуть… Вообще ничего он не понял. Даже назвал Гермиону грязнокровкой, скотина высокородная…

— Голодранец рыжий!.. — Драко рванулся было в бой, но Сириус удержал его на месте.

— Все, хватит... Гарри, что было дальше?

— Мы очень удивились, — спокойно подхватил Поттер. — Гермиона и правда быстрее всех сообразила, что последует после слов Малфоя. Ведь он назвал Клювокрыла тупым уродом.

Зверь за спиной лесничего издал угрожающий клекот.

— Все ясно, — Сириус бросил на великана испепеляющий взгляд. — И вам никто не сказал, что с гиппогрифами так нельзя?

— Конечно, Харгид говорил, — поспешно заступился Гарри за друга, — но это же Малфой… разве он станет слушать.

— Это правда? — Блэк наконец повернулся к слизеринцу. — Чем вы занимались, когда вас инструктировали?

— Конечно же, внимал учителю, — огрызнулся Драко. Слово «учитель» у него прозвучало с едкой иронией.

Гермиона наконец-то пришла в себя и гневно накинулась на недруга.

— Перестань уже! Ты болтал со своими дружками, и Хагрид ни в чем не виноват. Я толкнула тебя, чтобы спасти. Я… я знала, что может произойти.

— Кто бы сомневался, что ты всегда все знаешь, — съехидничал Малфой, но на грозного Клювокрыла взглянул уже с затаенным страхом. Похоже, до мальчишки начало доходить, чем могла закончиться его безумная бравада.

— Малфой, да что с вами! — повысил голос Сириус. — Вы не разглядели гиппогрифов? Не заметили, что они опасны? И вместо того, чтобы внимательно слушать предупреждения, занимались черти чем?

— А пусть тогда он, — Драко махнул рукой в сторону Хагрида, — не выводит к нам свой зверинец, раз эти твари так опасны! Я расскажу отцу…

— А может, я ему расскажу? — окончательно взорвался Сириус. — Люциус так обрадуется, услышав от меня, что его сын — болван! Да? Короче, хватит. Сегодня первый день учебы, поэтому никаких взысканий. Но учтите на будущее… И еще — это касается всех. Больше никто в стенах Хогвартса не произнесет слово «грязнокровка» или что-то подобное безнаказанно. Хорошенько подумайте над этим. Урок окончен.

Какое-то время ученики разглядывали куратора, кто удивленно, кто с восторгом. Потом стали разбредаться, бурно переговариваясь. Гермиона ушла первой. Вскоре раздался чей-то вскрик восхищения:

— «Молния»! Настоящая!

Сириус выругался про себя. Сюрприза не получилось. Жаль.

Гарри не спешил уходить, явно ждал его.

— Ты иди, я тебя нагоню, — попросил Сириус. — Мне нужно сказать пару слов Хагриду.

Здоровяк тяжело вздохнул, провожая Поттера унылым взглядом.

— Что, уже сам не уверен, что начать с гиппогрифов — прекрасная идея? — жесткость вернулась в голос Блэка.

Ответом был новый вздох.

— Сам не знаю. Наверно, так. Кого-нибудь попроще бы надо… Но… мне так хотелось показать их ребятам. Чтобы все увидели… какие гиппогрифы красивые.

— Правда? А кое-кто, как я понял, другого мнения.

— Этот Малфой… — сердито прогудел Хагрид.

— Именно Малфой! О чем ты думал, скажи? Ты с него глаз не должен был спускать! Почему позволил болтать на уроке, не сделал замечание? Хагрид! Ты теперь учитель. Ты должен видеть всех. Ладно... Объясни мне, как Гарри оказался верхом на твоем летающем монстре?

— Ох… — лесничий замялся, снова опуская взгляд. — Сириус, ну ты чего… Он же справился. Гарри и Клювокрыл… они так хорошо поладили!

— Справился? Поладили? — Блэк снова начал заводиться. — Просто представь — всего лишь порыв ветра посильнее! И? Ты что, совсем не понимаешь, какой опасности его подверг?

— Да я… просто…

— Хагрид, мы оба побывали в Азкабане.

Великан содрогнулся и сразу как-то сжался. Умоляюще взглянул на Сириуса, словно просил замолчать, но тот невозмутимо продолжил:

— И оба не по своей вине. Так не доводи же до того, что нас упекут туда за дело! Сегодняшний твой урок могли не пережить два ученика.

— Я… это… ну, понял. Я теперь… только флоббер-черви…

Сириус, легко переходящий от одного настроения к другому, даже развеселился и похлопал здоровяка по спине.

— Ну уж нет. Совсем свой предмет хочешь угробить? Просто надо хорошенько все продумать. Ладно, еще вернемся к этому разговору. С началом учебного года тебя.

Оставив Хагрида, Блэк легко догнал Гарри, несущего «Молнию».

— Хочу тебя спросить, — сразу начал с главного, — мне показалось, или с Гермионой что-то не то?

— Похоже, не показалось, — тут же отозвался Гарри. — Она с утра какая-то странная. И этот случай… Понимаешь, никто бы не успел оттолкнуть Малфоя… да мы вообще не поняли, что происходит. Но она… как будто знала, что вот-вот должно случиться. Действовала на опережение.

— И что это значит?

— Ну это же Гермиона! Иногда ее трудно понять. Но я беспокоюсь.

— Надо бы поговорить с нашей умницей…

— Знаешь, не сегодня. Она весь день отмалчивается. И сейчас ушла вся такая красная и сердитая. В такие минуты лучше ее не трогать. Наверняка уже забилась в угол гостиной Гриффиндора и выстроила вокруг себя крепость из учебников.

— Хорошо. Но если что — сразу зовите меня!

— Конечно.

— Как тебе полет на гиппогрифе?

— Здорово! Необычно. Но на метле лучше. О, кстати, Сириус! Ты купил себе «Молнию»! А я-то думал, ты без ума от своей новой машины.

Сириус рассмеялся, кладя руку на плечо крестнику.

— Так и есть. Метла для тебя.

— Ух ты! — мальчик просиял. — Вот это да… Спасибо тебе большое! Она такая красивая…

— Конечно, ручной сборки. Новейшая модель, подобных единицы.

— Замечательная! Надо же, учеба едва началась, а я уже жду выходных, чтобы полетать.

— Зачем тебе выходные? — не понял Блэк. — Это для квиддича, для тренировок.

— Извини — Гарри решительно покачал головой. — Но так нельзя. Ни у кого из ребят нет такой. Ты только посмотри, на чем они летают… А у меня и так лучшая метла в школе.

— Но она прошлогодняя и… нет, не понимаю.

— Да… наверное. Как бы объяснить… Знаешь, я немного устал быть «Мальчиком-который-выжил»… все восхищаются… как будто это моя заслуга в том, что мама… — голос Гарри дрогнул, но он продолжил, — что она пожертвовала собой ради меня, и это остановило Волдеморта. А в этом году ты куратор школы. И все смотрят, будто я настоящая знаменитость, но многие завидуют. А если еще и «Молния»… Нет, Сириус, я не хочу быть как Малфой.

Блэк опешил.

— Ты о чем? Люциус осыпает своего отпрыска золотом ради статуса, а я… я просто хочу, чтобы ты радовался.

Гарри виновато взглянул на крестного.

— Я знаю, да. Прости. Но я и так очень рад… что ты рядом. Что ты как отец. Не в вещах же дело.

— Чувствую влияние Лунатика! — фыркнул Сириус рассерженно. — А вот Джеймс пришел бы в восторг от того, что квиддич с новой метлой заиграет ярче.

— Наверное… но ведь я не Джеймс.

Сириус задумался. До замка они дошли в молчании.

К вечеру погода испортилась, а ночью и вовсе зарядил дождь, не прекращавшийся до самого утра. Будь Римус у себя дома, остался бы в кровати с книгой. Но сейчас, даже не совсем оправившись, невозможно бездельничать. Он в Хогвартсе!

Мысль о книгах, впрочем, никуда не делась. Люпин, преодолев слабость, направился в любимое место еще со времен учебы — в библиотеку. Унылая серость пыталась пробиться сквозь стрельчатые окна, но оказалась бессильна испортить ему настроение. Он вдыхал запах воска, старых камней и такой живой, вечно обновляющейся магии… И чувствовал себя возродившимся. Как феникс.

В царстве книг, как всегда, приятная тишина, и золотистый свет ламп словно затягивает в глубину волшебного янтаря. Римус не ожидал в такой ранний час встретить здесь кого-то из учеников. К его удивлению, за одним из столиков сидела Гермиона. Полностью погруженная в чтение толстой книги, она не заметила, как учитель подошел к ней.

— Доброе утро.

Девочка подняла взгляд и вздрогнула. Даже не ответила на приветствие. Они просто смотрели друг на друга… Тягучие мгновения наполнялись чем-то странным и неприятным,

— Римус… — наконец пролепетала Гермиона. — То есть… профессор Люпин. У вас правда все хорошо?

Он удивленно поднял брови.

— Более чем. А почему ты спрашиваешь?

Взгляд ее карих глаз наполнился страхом. Пристальный взгляд, непонятный. Словно она видела не знакомого и уважаемого ею человека, а кого-то совсем другого. И этот взгляд прокалывал душу, вытягивая что-то изнутри. Чего не должно быть.

— Нет… я… просто... Все в порядке.

— Гермиона… что случилось? — Люпин не на шутку встревожился.

— Простите, профессор.

Девочка, явно позабыв о книге, вскочила с места и едва не бегом бросилась к выходу. Римус, как-то резко ослабев, рухнул на ее место. Второй день учебы… Что-то уже творится неладное… Да, это Хогвартс!

И вдруг пришел запах. Легкий отголосок мяты, капелька сандалового дерева. Старый пергамент. Нет же! Он уже встречался с Гермионой у Сириуса, тогда она пахла пирогом и цветами… Но эта мятная нотка… она неизменна. Тот самый запах.

Ноябрь 1982 года, Йоркшир. Отчаявшийся, теряющий себя мальчишка в холодном старом коттедже. Римус до мелочей запомнил тот день, когда в собственном дневнике прочитал странное послание из будущего — и начал действовать. Он до сих пор не понимал, что произошло. И до сих пор восхищался — это сделал великий волшебник!

Тот самый запах... Одиннадцать лет назад... Тогда юный Римус цепко ухватил подаренную ему надежду. И ощутил сквозь горящий торф сплетенные ароматы мяты, сандалового дерева и древнего пергамента... Нюх оборотня, что тут скажешь. Теперь, сидя за столом, только что оставленным Гермионой Грейнджер, он понял — это ее запах. Настоящий.

Книга, забытая ею, упорно притягивала взгляд. Люпин затаил дыхание, пробегая взглядом по странице. Вот как… девочка интересуется маховиками времени.

Погрузив пальцы в волосы, Римус просто сидел и думал. Внутри что-то мелко дрожало, звенело. Только что пережитый страх вытеснялся почти невозможной сейчас радостью. В тысяча девятисот восемьдесят втором он поверил посланию. Начал дерзко менять реальность. А что осталось в той, стертой? Могла ли в другом будущем повзрослевшая Гермиона Грейнджер стать сильной волшебницей? Шагнуть в прошлое… в его коттедж? Вряд ли физически, в том состоянии он бы почувствовал. Но ее запах сплетался с магическим следом, пришедшим через измененный ее рукой дневник Римуса Люпина… Как к ней попала его тетрадь? К ней ли? Слишком уж складно все получается.

А вдруг это все же случилось? То, чего ему так хотелось… И он нашел наконец своего великого волшебника… волшебницу, изменившую все.

Что происходит сейчас? Вот о чем думал Римус, пытаясь при этом бегло проглядывать свежие поступления по своему предмету. Если это действительно Гермиона… помнит ли она неведомую стертую реальность? Что с ней творится? Почему девочка так смотрела на него? Со страхом, с безмерным удивлением. Что еще она видела — если и вправду видела… Почему спросила, все ли у него хорошо?

Надо осторожно с ней поговорить… или пока понаблюдать? В любом случае очевидно, что ребенку нужна помощь, и он сделает все возможное.

Поняв, что сейчас почитать не получится, Люпин взял несколько книг с собой. Подумав, прихватил и ту самую, о маховиках времени. Ее обложка постоянно неуловимо менялась, теплые золотистые оттенки перетекали в прохладные стальные. Имеет ли время цвет? Для Римуса это был зеленый — цвет надежды.

Тогда все получилось. И сейчас не нужно бояться, ведь у него теперь есть Дора, Сириус... Они помогут защитить Гермиону.

Совсем успокоившись, Римус направился назад в свой кабинет. Спустившись по лестнице и свернув в коридор, увидел, как на него летит юное, ураганное, самое пленительное чудо. Волосы цвета персика, укороченная куртка и клетчатая юбка под распахнутой мантией. Он не успел задаться вопросом, что Дора здесь делает. Едва приблизившись, верная себе Тонкс споткнулась на ровном месте. Конечно же, книги попадали на пол, а в руках оказалась она — теплая, родная, пахнущая свежим дождем и апельсинами. Профессор Люпин не успел опомниться, не сказал ни слова — его рот запечатали горячими мягкими губами.

Нарисованные древние волшебники заворчали, с интересом выглядывая из рам старых полотен на стенах коридора. Римус замер. Дора крепко обнимала его за шею, не позволяя отстраниться. В мыслях промелькнуло что-то такое о правилах приличия… но запах густых коротких волос, тепло ладоней… осознание, что их сейчас никто не видит… Почти никто. Римус ответил на поцелуй, и даже портреты притихли, то ли пораженные такой дерзостью, то ли замечтавшись о своей молодости.

Наконец Тонкс отошла на шаг. Ее темные глаза сияли.

Забыв обо всем на свете, он ласково коснулся ее щеки.

— Дора… Ну что ты… — сам удивился, как счастливо, с подавляемым смешком, прозвучал его голос. — Здесь же школа.

Она хихикнула.

— Ох, считай, что это была проверка на бдительность. И ты, мой хороший, ее провалил.

— Ты же нарочно, да?

— Все знают, какая я неуклюжая, — ответила Тонкс уклончиво.

Строгая мантия, сильнее распахнувшись, открывала легкомысленные значки на куртке. Изображения и надписи на них то прятались, то вспыхивали, то перебегали с места на место. Герб Хогвартса, барсук Хаффлпаффа... Утверждения: «ЗОТИ — это круто!», «Я люблю Люпина», «Аврорат — твоя защита»…

— Как ты здесь очутилась? — Римус не переставал улыбаться.

— Сириус позвал. Что-то ему не понравилось вчера на магловедении, решил привлечь меня к нововведениям. Еще попросил проверить защитные чары на окнах в подземельях, чтобы к слизеринцам не пробился водяной черт или русалка… И так, кое-что по мелочи.

— Сириус уже начал менять Хогвартс? В подземельях поосторожней со Снейпом, вдруг ему тоже что-то не понравится.

— Да что он мне сделает? — буркнула Тонкс. Надпись про ЗОТИ на значке сменилась на «Слизерин — это диагноз».

— Я о другом: школе нужен живой и здоровый зельевар.

Она засмеялась, сменила цвет волос на каштановый — точь-а-точь как у Римуса — и прижалась носом к его носу.

Эта девушка умела не только радостно шуметь, но и молчать, уловив момент проникновенной тишины. В четырнадцать лет, затаив дыхание, Дора слушала, как Римус рассказывает Гарри валлийские сказки. А потом, повзрослев и узнав жестокую тайну, приняла ее и влюбилась в цельный образ. Чувство зрело в сердце годами — от детского восхищения сказочником до взрослого признания его боли. «Я люблю тебя всего, а не только твою светлую сторону», — вот что Римус читал в глазах девушки, которую пытался отвергнуть. Ее уверенность и пронзительная честность обезоруживали, ранили душу. Но однажды он почувствовал сладость этой боли. Нимфадоре Тонкс не нужно ничего говорить. Ясно и так: когда он обернется зверем, она отойдет, уважая его желание, но будет упрямо ждать… где-то очень близко.

Тонкс плавным взмахом палочки подняла книги и отправила в медленный полет. «Магия времени», мягко меняющая цвет, перемещалась тяжело, неторопливо. И Римус вспомнил испуганные глаза Гермионы… Вновь спросил себя… тысячу раз уже спрашивал… неужели только он один во всем мире знает, что время пошло вспять? Что реальность изменилась? Ведь тогда, в свои двадцать два, он принял правила опасной игры и начал менять настоящее вместе с будущим. А тот, кто все это запустил? Его… ее… память об этом могла стереться вместе с несбывшейся реальностью, где Гарри думал, что Сириус предал Поттеров. Парадокс времени… И все же версия, что мир пересоздался с подачи волшебницы, которой в 1982-м было всего два года, казалась невероятной. Но магия, в общем-то, сама по себе невероятна. Если он не ошибся, то получается, что Гермиона невольно стерла свою жизнь после двух лет и вместе со всеми движется к новой точке. К какой? Что она видит? Что знает?

Римус вдруг ощутил до внутренней боли, как же он любит жизнь. Насколько переполнен Дорой — солнечным зайчиком пасмурных дней, ее свежестью, запахом фруктов с кислинкой… Что же он за идиот, пытался отвергнуть эту девушку. Ведь кто знает… вдруг в мире, где Сириуса продолжали считать предателем, у Римуса Люпина не было Нимфадоры Тонкс…

Дора, словно почувствовав что-то, обернулась, увидела взгляд, полный тихого обожания, но при этом непонятно напряженный. Словно Римус готов самозабвенно ринуться на ее защиту. Вот только от кого? Она улыбнулась, вытянула нос как у Пиннокио и щелкнула по нему снизу.

— Выше нос? — засмеялся Люпин. — А ты не подумала, что целоваться так не очень-то удобно?

— А вот не надо меня провоцировать! — сурово заявила Тонкс.

Книги снова шлепнулись на пол.

В этот раз растаявший профессор даже не подумал сопротивляться. Во-первых, бесполезно. Во-вторых, ни капельки не хочется. Ощущение, что кто-то наблюдает, мелькнуло на миг, но Римус от него отмахнулся.

— Так мы даже до моего кабинета не дойдем, не то что до подземелий, — выдохнул он наконец. — Но… Дора, ты прекрасна! Кстати, ты ведь меня специально искала?

— Я аврор, не забывай. Не самое сложное расследование — найти Люпина, ушедшего в библиотеку. А ты тоже собрался в подземелья?

— Да, мне нужно поговорить со Снейпом. Но сначала оставим книги в моем кабинете.

Войдя в класс Защиты от темных искусств, Тонкс кое-как водрузила книги на стол и подскочила к аквариуму с водяным чертом. Ее порывы — возможно, из-за природы метаморфа — всегда чуть-чуть опережали движения, и ей требовалась внутренняя собранность, чтобы не споткнуться или что-то не сбить. Вот и сейчас Римусу пришлось ловить Дору, норовящую свалиться на аквариум. Но он быстро отстранился, слишком большое искушение — обнимать ее за талию. По обложке фолианта о магии времени пробежала легкая волна стального блеска, и Люпин поспешно накрыл книгу первым попавшимся пергаментом.

Тонкс с любопытством наблюдала, как зеленый водяной черт корчит ей рожи, вытаращив глаза и скребя по стенке длинными сухими пальцами. Римусу не нравился этот скрежет. Он подошел к аквариуму, приоткрыл крышку… Монстр взметнулся вверх, норовя откусить пальцы, сжимающие мелкую рыбешку.

— Ой! — Дора невольно подалась к Римусу. Но тот спокойно закинул угощение в зубастую пасть, другой рукой помогая девушке удержать равновесие.

— Ну и зачем надо было именно так? — возмутилась Тонкс.

— Ничего страшного, — улыбнулся Люпин, аккуратно вытирая руки носовым платком. — Ему просто нравится общаться.

Тонкс перевела гневный взгляд на обитателя аквариума и сотворила себе круглые глаза, огромные и желтые. Водяной черт замер в недоумении.

— Только не ходи так к слизеринцам, — засмеялся Люпин. — Не оценят. Нам пора.

— Хорошо, отправляемся, — Дора вернулась в нормальный вид. — А потом ты мне покажешь, как устроился и угостишь чаем с лаймом. У тебя должен быть.

— Конечно, это же твой любимый.

Они покинули кабинет ЗОТИ и, болтая о пустяках, спустились в подземелье — дом факультета Слизерина.

Гостиная располагалась ниже уровня воды, ее окна выходили в глубины Черного озера. Отсюда часами можно было наблюдать за русалками и гигантскими кальмарами, создающими эффект вечного движения. Изумрудный оттенок освещения, глубина темно-зеленой расцветки мебели были Римусу приятны, но отталкивал ощущавшийся во всем холодок. В этот час ученики уже выбрались из спален. Они сидели в низких креслах, тихо переговаривались или готовились к урокам. И все как один замолчали и вытянулись, увидев входящего нового учителя, про которого болтали, что он лучший друг куратора, и яркую девушку-аврора.

— Ребята, привет, — улыбнулась Тонкс, — я здесь, чтобы проверить защитные чары на окнах. Не обращайте внимания, пожалуйста, занимайтесь своими делами.

— Я подожду тебя снаружи, — шепнул Римус. — Когда повидаюсь с мрачным гением.

Выйдя из гостиной, он направился в кабинет зельеварения.

Личные комнаты профессора Снейпа скрывались за тяжелой портьерой. Римус остановился перед ней.

— Северус, доброе утро, это Люпин. Можно войти?