Игра в кости (гет)

Спортивный зал. Глава организации Хеллсинг оттачивает мастерство владения холодным оружием. Дело обычное. Никого этим не удивишь.

В этот момент тень на смотровом балконе дрогнула и из нее вышел Алукард. Наблюдать издалека за её занятиями было излюбленным занятием. Смотреть как девочка управляется с оружием было несомненно занятным развлечением.

Граф привычно развалился в кресле и наблюдал…

Вы когда-нибудь видели как ломается бог? Как у того, кто видел гибель империй, уходит почва из-под ног?

Алукард не дышал, ловя каждое её движение. Больше не было той угловатой девочки. Перед ним была статная молодая женщина. Каждое движение было наполнено опасной отточенной грацией. Прямая спина, гордо поднятой подбородок — физическое воплощение несгибаемой воли. Вишнёвая шелковая рубашка элегантно выделяла движение мышц при ударе, брюки подчеркивали оформившуюся талию.

Движение — и прядь белых волос обнажила изящную шею.

Он не заметил, как девочка выросла.

Граф молча встал и исчез.

Кабинет тонул в вечерних сумерках. Алукард сидел в привычной позе в своем излюбленном кресле у окна.

"Зачем я сюда пришел? "— спрашивал сам себя Граф, опираясь руками о подлокотник, словно ища опору.

Он не знал зачем, или знал, но озвучить ответ было бы немыслимым. Этого не может быть.

Вы когда-нибудь задыхались от чужого присутствия, когда в комнате еще никого нет? Когда запах предвосхищает появление человека, дразня ваши чувства, заставляя воображение рисовать запретные линии, даже думать о которых — нонсенс?

Она вошла в кабинет, строгая, в привычном доспехе — классический костюм и рубашка. Но ее тело, разгоряченное тренировкой, ещё было напряжено. Её аромат — больше не жасминовое мыло, а терпкие духи: дымчатая вишня и бренди — смешивался с лёгким запахом её пота.

Алукард поймал себя на том, что ему стало интересно пахнет ли также ее парфюм на изгибе шеи или запястья, как в воздухе. И тут же осекся.

Интегра медленно прошла к столу и опустилась в кресло. Алукард следил за каждым её движением, не в силах оторваться, и безумно коры себя за происходящие.

"Может это такая особенность печати, которая вступает в силу по достижении совершеннолетия хозяина? Что за чушь… Ты сам прекрасно знаешь, что это не так… Черт!" — сам с собой спросил Граф.

Он был готов признать, что угодно, даже собственное безумие, чем принять происходящие.

— Что? Сегодня без тирады ехидных замечаний? — сказала Интегра и устало посмотрела на Алукарда.

— И вообще. Что ты здесь делаешь? Я тебя не звала, — добавила она.

"Действительно?" - сам себя подначивал вампир.

В этот момент он бы хотел исчезнуть, но не стал. А по своему обыкновению переместился за спинку её кресла.

— Тебе так нравится ехидство? Это уже зависимость, моя Леди, — протянул Алукард. Голос прозвучал ниже. Он вскинул руки и уже хотел положить как всегда ей на плечи, но вдруг замер.

Мужчина осознал — то, что было раньше приемлемо с девочкой, сейчас не допустимо.

Он ненавидел себя в этот момент. И весь мир — за то, что это произошло.

Алукард положил руки на спинку её кресла.

Интегра вскинула бровь. Она ждала привычной ядовитой тирады и коронного прохладного прикосновения, а вместо этого услышала лишь скрип кожи на спинке кресла.

-Ты сегодня странный… Слишком сдержанный,- задумчиво протянула Леди и повернулась к нему. Он встретился с её взглядом и отвёл глаза.

— Я просто… учусь манерам, — усмехнулся Граф и исчез.

Он был невыносим, но без него становилось пусто.

Алукард ходил по своим покоям, чеканя каждый шаг.

"Ради этого чувства я умер… Я стал монстром… И теперь… Оно прорастает снова…" — подумал Алукард и сжал руку в кулак.

Вы когда-нибудь пытались доказать себе, что все, что вы чувствуете наваждение? Пытались переиграть сами себя? Боялись ли вы своих чувств настолько, что отказывались в них верить?