Свет, который ты мне подарил (гет)

Комната в общежитии святой Клотильды.

Юнона проснулась от первого луча солнца, пробившегося сквозь легкое облачко, которое плавало под потолком её комнаты. Это был не просто декор — маленькое личное облачко, которое полагалось каждому ангелу-служителю академии. Оно впитывало ночную усталость и к утру превращало её в прохладную свежесть.

Она села на кровати и потянулась, чувствуя, как за спиной раскрываются крылья — привычная утренняя судорога после ночи, проведенной в свернутом состоянии. Белые, с легким перламутровым отливом на кончиках перьев, они мягко зашуршали, расправляясь на полную ширину небольшой комнаты.

Юнона уже давно привыкла к тому, что в её жилище всё приходится организовывать с учетом крыльев. Кровать стояла ровно посередине, чтобы можно было спускать их с обеих сторон. Шкаф был без задней стенки — перья не любят, когда их сдавливают. А зеркало висело под таким углом, чтобы видеть, всё ли в порядке с оперением.

Комната была крошечной, но уютной. Беленые стены, деревянный пол, покрытый мягким ковром ручной работы (подарок мамы перед отъездом в академию). У окна — письменный стол, заваленный свитками и книгами. На тумбе — горшочек с мерцающими фиалками, которые светился в темноте мягким голубоватым светом и заменял ночник.

Рядом с кроватью стояла тумбочка, а на ней — самое дорогое: флакон с концентратом утренней росы, собранным с небесных лилий. Одна капля могла прогнать самую тяжелую головную боль и поднять настроение на весь день. Флакон был почти пустой — Юнона берегла его для особых случаев.

Она встала, сложила крылья и подошла к небольшому шкафчику в углу.

Покупка одежды для ангелов в академии была отдельной магической индустрией. Обычные платья не подходили — нужны были специальные разрезы, шнуровки и хитрые застежки, позволяющие крыльям чувствовать себя комфортно.

Юнона провела рукой по вешалкам. Скромное серое платье с разрезами на спине, замаскированными кружевными вставками. Самое практичное — в нём не жарко, и крылья можно выпустить за секунду, просто дернув специальную ленту на поясе. Именно это платье она носила чаще всего, накинув также форменный жилет канцелярии.

Пальцы девушки скользнули по парадному белому одеянию с золотой вышивкой по подолу — для официальных мероприятий. Тяжелое, торжественное, с особыми карманами для ритуальных свечей. Она надевала его всего два раза и оба чувствовала себя не в своей тарелке. Далее рука Юноны задержалась на домашнем халате из мягкой облачной ваты — тот самый материал, который напоминал ей о Феликсе. Невесомый, теплый, он словно обнимал тебя. Халат был небесно-голубого цвета — единственная яркая вещь в её гардеробе.

Обуви у Юноны было немного. Ангелы вообще предпочитали ходить босиком — так лучше чувствовалась энергия земли, — но академические коридоры требовали хотя бы минимальной защиты. У неё были удобные кожаные сандалии на мягкой подошве и одни приличные туфли для особых случаев.

Не изменяя себе, ангел выбрала серое платье и жилет. Крылья аккуратно сложились под тканью — если не присматриваться, никто и не заметит, что девушка не обычный человек. Многие ангелы в академии предпочитали скрывать крылья под одеждой, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Юнона подошла к маленькому зеркалу и критически оглядела себя. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, большие серые глаза, вечно испуганное выражение лица. Она вздохнула и подколола выбившуюся прядь.

Академия магии кормила своих обитателей так, что даже ангелы, которым по идее полагалось питаться амброзией, задерживались в столовой дольше положенного.

Юнона вошла в большую трапезную и привычно прищурилась от сияния. Здесь было шумно, людно и пахло так, что у любого, даже самого строгого постника, потекли бы слюнки.

Вдоль стен тянулись длинные столы с самовозобновляющимися тарелками. Магия здесь работала просто: садишься за стол, мысленно заказываешь блюдо — и оно появляется перед тобой. Но с ограничениями: нельзя заказать больше трех блюд за раз, и нельзя ничего вынести за пределы столовой.

Юнона выбрала свободное место в углу и сосредоточилась.

Перед ней появилась тарелка с кашей из маны — основное блюдо для ангелов и магов, нуждающихся в восстановлении энергии. Каша была нежной, чуть сладковатой, и после неё действительно чувствовался прилив сил. К каше прилагался небесный чай — тот самый, которым Феликс обещал её угостить. Прозрачный, чуть голубоватый, с пузырьками, которые не лопались, а плавали в чашке, переливаясь всеми цветами радуги.

Рядом с ней студент-стихийник уплетал пирожки с искрами — особую выпечку, которая после укуса выпускала маленькие безопасные молнии. Говорили, что это помогает лучше усваивать боевую магию. Чуть дальше некромантка пила что-то черное, абсолютно матовое, из высокой кружки — наверняка эликсир ночного зрения, который здесь подавали наряду с обычным кофе.

На сладкое сегодня предлагались облачные пирожные — легкие, как пух, тающие во рту и оставляющие послевкусие утренней зари. Юнона позволила себе одно — всё-таки день предстоял долгий.

Завтракая, она наблюдала за обычной утренней жизнью академии. Мимо пролетел призрак одного из бывших профессоров — он вечно спешил на лекции, хотя уже лет двести как не преподавал. В углу спорили о чем-то два фамильяра — рыжий кот и белая сова, причем кот явно побеждал в аргументации.

И вдруг за соседним столом что-то сверкнуло.

Юнона подняла глаза и чуть не подавилась чаем.

Феликс.

Он сидел в окружении преподавателей и что-то оживленно рассказывал, размахивая руками. Нимб над его головой пульсировал в такт речи. На нём была белоснежная рубашка, легкий светлый пиджак и неизменная улыбка на лице.

Он поймал её взгляд и помахал рукой, будто они были старыми друзьями. Мира, сидящая рядом, закатила глаза. Некроманты мрачно кивнули в знак приветствия. Стихийники даже не обернулись — они были слишком увлечены историей Феликса о том, как он однажды уговорил разгневанного дракона не сжигать деревню.

Юнона торопливо допила чай, подхватила сумку и выскользнула из столовой, пока Феликс не позвал её присоединиться.

Но отчего-то на душе стало тепло.

--

Коридоры академии жили своей жизнью. Картины на стенах перешептывались, обсуждая свежие сплетни. Лестницы иногда переставляли ступеньки, путая студентов — к этому все давно привыкли и просто смотрели под ноги.

Юнона шла мимо Зала Переменной Гравитации, сегодня там был день «слабой луны», и все, кто входил, слегка подпрыгивали при ходьбе, мимо Оранжереи светящихся растений, откуда доносился запах ночных фиалок и тихое пение Психотрии, которых успокаивали специальным раствором и наконец добралась до знакомой двери с табличкой «Канцелярия».

Перед тем как войти, она на мгновение замерла и подумала о том, как устроена её жизнь.

Крылья за спиной слегка шевельнулись, будто соглашаясь с какой-то её мыслью.

Она — скромная помощница в канцелярии, живущая в маленькой комнатке с личным облачком под потолком. Она носит серые платья и пьет белый чай по утрам. Немного боится преподавателей и краснеет, когда к ней обращаются.

И сегодня ей предстоял второй день работы с самым сияющим, самым кудрявым, самым невозможным ангелом во всей академии.

Юнона глубоко вздохнула и открыла дверь.

— Доброе утро, — пискнула она, входя.

Коллеги по канцелярии — три пожилые женщины и один молодой человек с вечно сонным лицом — подняли головы.

— О, Юнона! — всплеснула руками главная секретарша, тучная женщина по имени Берта. — А мы слышали, ты теперь при самом Феликсе! Ну рассказывай, каков он вблизи? Правда ли, что от него пахнет раем? И глаза у него правда такие... ну ты понимаешь?

Девушка почувствовала, как уши начинают предательски гореть.

— Он... он очень приятный, — выдавила она, торопливо проходя к своему столу. — И мы просто работаем. Я записываю...

— Ах, просто работаем! — многозначительно протянула Берта. — Ну-ну.

Сонная канцелярша зевнула и вернулся к своим бумагам.

Юнона уткнулась в документы, пытаясь спрятать пылающее лицо.

Впереди был долгий день. А завтра — снова практикум Феликса.

И почему-то эта мысль совсем её не пугала.

— — -

Неделю спустя, кабинет директора, поздний вечер.

Юнона уже собиралась к себе в покои. За окном давно стемнело, магические шары в коридорах перешли в ночной режим — мягкое, приглушенное свечение, чтобы не мешать спящим призракам и ночным сторожевым фамильярам.

Но Андре Маро, кажется, вообще не замечал времени. Он сидел за своим необъятным столом, уткнувшись в какие-то древние свитки, и нервно потирал переносицу — верный признак, что дела идут не очень.

— Юнона, — позвал он, не поднимая головы, когда она уже взялась за ручку двери. — Останьтесь ещё на полчаса. Нужно разобрать отчеты с факультета стихийников. Там такая бухгалтерия, что хоть сам лезь в их магические потоки разбираться.

Юнона послушно вернулась к своему маленькому столику в углу. Она уже привыкла к этим внезапным задержкам. Директор работал как проклятый, и его помощницам приходилось подстраиваться.

Полчаса растянулись в час. Час — в полтора.

Наконец Андре откинулся на спинку кресла и устало провел рукой по лицу. Серые глаза в полумраке кабинета казались почти черными.

— Всё, — выдохнул он. — Спасибо, Юнона. Идите отдыхать. Завтра будет тяжёлый день.

Она кивнула и уже собралась уходить, но что-то в его голосе заставило её задержаться.

— Директор Маро... — несмело начала она. — Вы сами-то отдыхать будете?

Андре удивленно поднял бровь. Кажется, ему редко задавали такие вопросы.

— Отдыхать? — усмехнулся он. — У директоров академий нет выходных, Юнона.

— Кстати о Феликсе, — вдруг сказал Андре, внимательно глядя на неё. — Вы с ним хорошо сработались? Он не слишком... летает в облаках?

При упоминании Феликса Юнона почувствовала привычный теплый толчок в груди.

— Нет, что вы, — поспешила защитить нового коллегу Юнона. — Он очень ответственный. Просто... немного рассеянный. Но студенты его обожают. Даже Мира стала спокойнее.

— Мира? Спокойнее? — Андре хмыкнул. — Это потому что Феликс на неё свою ангельскую ауру направил. Он же не просто так риторику преподаёт. Он умеет влиять на эмоции. Не специально, конечно. Это у ангелов на уровне инстинктов — успокаивать, направлять, защищать.

Он помолчал, глядя куда-то в темноту за окном.

— Знаете, Юнона, я ведь помню его, когда он только появился в академии. Лет двадцать назад. Совсем другой был.

Юнона замерла у двери, не решаясь уйти, но и не смея перебивать.

Андре, кажется, и не ждал от неё ответа. Он просто говорил, глядя в никуда:

— Я тогда только стал директором. Академия была в жутком состоянии — предыдущее руководство развалило всё, что можно.

Магических происшествий — по десять на дню, студенты ходили мрачнее тучи, преподаватели увольнялись пачками. А тут появляется он. Кудрявый, сияющий, с этим дурацким нимбом, который светил ярче, чем вся иллюминация на главной площади.

Андре усмехнулся своим воспоминаниям.

— Я сначала подумал: ещё один «небожитель», который будет витать в облаках и ничего не делать. А он... он пришёл и сказал: «Я хочу здесь преподавать. Бесплатно. Просто дайте мне шанс». Представляете?

Юнона тихонько присела обратно на стул. Она чувствовала, что сейчас услышит что-то важное.

— Я, конечно, удивился. Кто ж отказывается от зарплаты? А он объяснил. Сказал, что его... отправили с небес. Сослали, если честно. За то, что он слишком любил людей. Слишком им сочувствовал. Слишком часто помогал, когда не надо было помогать.

— Разве можно слишком помогать? — вырвалось у Юноны.

Андре посмотрел на неё долгим взглядом.

— На небесах — можно. Там свои правила. Своя иерархия. Ангелы должны быть беспристрастными, наблюдать, но не вмешиваться. А Феликс... он вмешивался. Постоянно. Спасал людей, которые должны были погибнуть. Утешал тех, кого по плану полагалось оставить в горе. Влюблялся в человеческие истории.

Он вздохнул.

— В общем, его лишили высшего ранга. Понизили до простого преподавателя и отправили сюда — в мир, подальше от небесных чертогов. Сказали: "Иди учи людей дипломатии. Может, хоть это тебя чему-то научит".

Юнона почувствовала, как у неё сжалось сердце.

— Он... он поэтому такой? — тихо спросила она. — Всегда улыбается, всегда светится, даже когда тяжело?

— Наверное, — пожал плечами Андре. — Я не знаю, что у него внутри. Мы не настолько близки, чтобы он делился. Но я вижу, как он работает. Как вкладывается в каждого студента. Как переживает, когда у кого-то не получается. И как улыбается, когда всё хорошо. Это не притворство, Юнона. Это его суть. Его наказание и его дар одновременно.

В кабинете повисла тишина. Где-то в коридоре прошуршал призрак, за окном прокричала ночная птица.

Он посмотрел на Юнону внимательно.

— Вы только ему не говорите, что я вам рассказал. Феликс не любит, когда о его жалеют. Он предпочитает, чтобы все думали, что он просто беззаботный ангелочек, которому всё нипочём.

Юнона кивнула, чувствуя странную тяжесть в груди.

— Идите, — мягко сказал Андре. — Поздно уже. И... спасибо, что выслушали. Иногда надо выговориться, знаете ли. Даже директорам.

Она вышла из кабинета на ватных ногах.

Коридоры академии встретили её тишиной и мягким свечением ночных светильников. Где-то вдалеке слышался тихий звон — магические кристаллы выравнивали энергетические потоки перед рассветом.

Юнона шла и думала о Феликсе.

О его вечной улыбке, за которой, оказывается, скрывалась такая глубокая печаль. О его кудрях, нимбе, мятном запахе. О том, как он разнимал дерущихся студентов и как заботливо поправлял её сумку.

Она вспомнила, как однажды спросила его, не тяжело ли ему всё время светиться и улыбаться. А он ответил: "Знаешь, Юнона, если я перестану светиться, этот мир станет чуточку темнее. А мне бы не хотелось, чтобы хоть кто-то в этой академии чувствовал себя в темноте".

Тогда она подумала, что это просто красивая фраза. Теперь понимала — это была правда.

Проходя мимо общежития святой Клотильды, она заметила знакомый силуэт на скамейке в маленьком внутреннем дворике.

Феликс.

Он сидел, запрокинув голову к звёздам, и смотрел в небо. Нимб над ним горел ровным, спокойным светом. В темноте он казался не таким ярким, как днём — скорее тёплым, домашним, почти грустным.

Юнона замерла, не зная, подойти или пройти мимо.

Но Феликс, кажется, почувствовал её присутствие. Он повернул голову и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда ёкало сердце.

— Юнона? Ты почему так поздно? — удивился он. — Засиделась у Андре? Он у нас тот ещё трудоголик.

Она подошла ближе.

— А вы? — спросила она тихо. — Почему вы здесь?

Феликс похлопал по скамейке рядом с собой.

— Звёзды рассматриваю. Знаешь, на небесах они выглядят иначе. Там ты сам среди них, а здесь — смотришь снизу вверх. Иногда полезно поменять перспективу.

Юнона села рядом. От Феликса пахло мятой и ночной прохладой.

— Феликс... — начала она и запнулась.

— М? — он повернулся к ней. В темноте его глаза казались огромными и очень светлыми.

— Ничего, — прошептала она. — Просто... вы молодец. Правда.

Феликс удивлённо моргнул. Потом улыбнулся — не своей обычной сияющей улыбкой, а какой-то другой, тихой и немного растерянной.

— Спасибо, Юна, — сказал он просто. — Ты тоже.

Они сидели рядом, глядя на звёзды, и молчали.

Где-то за их спинами, в окне директорского кабинета, погас свет — Андре наконец-то отправился спать.

А в маленьком дворике общежития святой Клотильды два ангела смотрели на небо, с которого когда-то упал один из них.

И возможно, впервые за долгое время Феликс не чувствовал себя изгнанником.

— — -

Той же ночью Юнона сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на маленькое облачко под потолком. Оно светилось мягким светом, изредка выпуская крошечные капли — облачко чувствовало, что хозяйка не спит, и пыталось её успокоить.

— Я не понимаю, — прошептала Юнона в пустоту. — Совсем ничего не понимаю.

Она провела рукой по крыльям — перья были взъерошены, что случалось с ней только в минуты сильного волнения. Обычно Юнона тщательно следила за оперением, но сегодня ей было всё равно.Мысли путались.

Феликс. Сияющий, кудрявый, вечно улыбающийся Феликс, от которого пахло мятой и беззаботностью. Феликс, который разнимал дерущихся студентов, поправлял её сумку и угощал небесным чаем. Феликс, который говорил, что не хочет, чтобы кто-то в академии чувствовал себя в темноте.

Изгнанник.

Сосланный с небес.

Лишённый высшего ранга.

— Но почему? — вслух спросила Юнона, и облачко испуганно дёрнулось, выпустив сразу три радуги разом. — За что? За то, что помогал людям? За то, что любил их слишком сильно?

Она вспомнила свой разговор с директором. "Слишком сочувствовал. Слишком часто помогал, когда не надо было помогать". Эти слова никак не укладывались в голове.

На небесах, выходит, помогать — это плохо? Сочувствовать — запрещено? Быть добрым — наказуемо?

Юнона посмотрела на свои руки. Обычные руки, чуть испачканные чернилами. Потом перевела взгляд на небольшое зеркало на стене.

В зеркале отражалась девушка лет двадцати пяти с растрёпанными светлыми волосами, большими зелеными глазами и выражением полнейшей растерянности на лице. За её спиной беспокойно шевелились белые крылья — перья топорщились в разные стороны, выдавая внутреннюю бурю.

— Я такая же, — прошептала она своему отражению. — Тоже ангел. Тоже не на небесах. Только меня никто не изгонял. Я просто... не доросла. Не заслужила. Недостаточно хороша.

Горькая мысль кольнула где-то под сердцем.

Она всегда знала, что нимб — это привилегия высших ангелов. Что она, простая помощница, никогда его не получит. Но как-то не задумывалась об этом глубоко. Не впускала эту мысль внутрь.

А Феликс — у него нимб был. И есть. И всё равно его изгнали.

— Значит, даже нимб не защищает, — сказала Юнона вслух. — Даже если ты светишься ярче всех, даже если ты самый добрый и лучший — тебя всё равно могут вышвырнуть. За то, что ты слишком... слишком настоящий.

Облачко под потолком тихо заурчало, пытаясь утешить. Оно выпустило особенно красивую радугу и осторожно спустилось ниже, коснувшись головы Юноны прохладным влажным боком.

Девушка машинально погладила облачко, но мысли были далеко.

Воспоминания прокручивались в голове снова и снова.

Как Феликс впервые подсел к ней в библиотеке. Как улыбнулся — светло, открыто, будто они были старыми друзьями. Как поправлял лямку сумки. Как защищал перед студентами: "Прошу относиться к ней с уважением".

Как он смотрел на звёзды сегодня ночью.

— "На небесах они выглядят иначе", — прошептала Юнона, повторяя его слова. — "Там ты сам среди них".

Она закрыла глаза и попыталась представить, каково это — быть среди звёзд, а потом упасть. Смотреть на небо, зная, что туда тебе больше нельзя. Что там, наверху, тебя считают... кем? Предателем? Слишком мягким? Недостаточно беспристрастным?

— И он всё равно улыбается, — выдохнула Юнона. — Каждый день. Каждому студенту. Даже Мире, которая выводит из себя всех вокруг. Даже тем, кто его не ценит. Даже мне.

Она вспомнила, как сегодня вечером, сидя на скамейке, он повернулся к ней и сказал простое "спасибо". Не за что-то конкретное. Просто за то, что она рядом.

— Ты тоже, — повторила она его слова. — "Ты тоже молодец". Я? Молодец? Я ничего не сделала. Просто сидела рядом.

В груди начало разливаться странное тепло, смешанное с болью.

Юнона вдруг поняла, что плачет.

Тихо, без всхлипов — просто слёзы катились по щекам и капали на колени, прямо сквозь ночную рубашку из облачной ваты.

— Почему я плачу? — удивилась она самой себе.

— Это не моя боль. Это его история. Я просто помощница. Я не имею права...

Но слёзы не слушались.

Она плакала о Феликсе, который потерял дом. О Феликсе, который всё равно светит.

И ещё немного — о себе. О маленьком ангеле без нимба, который никогда не был нужен небесам, но вдруг оказался нужен здесь. Кому? Директору, который доверил ей важную работу. Друзьям из канцелярии, что заботились о ней. И Феликсу, который сказал "ты тоже".

— Я тоже, — всхлипнула Юнона. — Я тоже молодец. Я тоже... разве?

Она не знала ответа.

Облачко окончательно спустилось и обняло её со всех сторон — прохладное, мягкое, уютное. Внутри облака было тихо и темно, как в самом надёжном убежище.

Юнона сидела в этом облачном коконе, чувствуя, как слёзы постепенно высыхают, а мысли становятся спокойнее.

— Завтра, — прошептала она. — Завтра я приду на практикум. Буду записывать и улыбаться. Делать вид, что ничего не знаю. Как он.

Облачко согласно уркнуло.

— Потому что если он может улыбаться после всего, что с ним случилось... то и я смогу.

Она вытерла слёзы рукавом и легла, позволив облаку укрыть себя со всех сторон.

Перед глазами всё ещё стоял образ Феликса на скамейке — его профиль на фоне звёзд, тихий свет нимба, спокойная улыбка.

— Феликс, — прошептала Юнона уже сквозь сон. — Я не знаю, зачем вы мне это рассказали. Вернее, не вы, а директор. Но... спасибо. Теперь я понимаю.

Она заснула с мыслью, что завтра обязательно скажет ему что-то важное. Что-то, что поможет. Что-то, что согреет.

Она ещё не знала, что именно. Но знала, что скажет.

Облачко довольно заурчало и погасило свет.

За окном догорали звёзды, готовясь уступить место рассвету.