Свет, который ты мне подарил (гет)

Девушка вздрогнула, когда тяжелый учебник «Теория потоков и их стабилизация» внезапно накрыла тень. Она подняла глаза от пергамента и чуть не выронила перо. Рядом с ней, с другой стороны стола, где обычно никто не сидел из-за скрипучей ножки, уже устроился он. Кудрявый, с сияющим, будто только что сошедшим с небесного полотна, нимбом над головой и ослепительно-белой улыбкой, от которой в пыльном воздухе библиотеки словно становилось светлее.

— Доброе утро, — его голос был мягким, как облачная вата, которую продавали на ярмарке в Нижнем Городе. — Не помешаю?

Юнона, чья основная работа заключалась в помощи преподавателям, а не в общении с ними напрямую, почувствовала, как предательски краснеют кончики ушей. Она знала его, конечно. Все знали Феликса. Это был преподаватель по ангельской риторике и искусству убеждения. Говорили, что его курс — самый популярный на факультете Светлой магии, и что после его лекций даже самые буйные стихийники становились кроткими и послушными, потому что он умел подобрать слова, которые проникали прямо в душу, минуя разум.

— З-здравствуйте, профессор, — пролепетала Юнона, инстинктивно придвигая к себе стопку книг, словно они могли защитить её от этого сияния. — Нет, что вы, я… я почти закончила.

— О, не спеши, — мужчина положил локти на стол и с интересом склонил голову набок, разглядывая её. Один кудрявый локон упал ему на лоб. — Я искал тебя, Юнона.

Сердце девушки пропустило удар. Никто из преподавателей никогда не искал её сам. Зачем такому… ослепительному, понадобилась скромная помощница?

— М-меня? — она вцепилась в перо так, что побелели костяшки.

— Да. Я составляю список ассистентов на практикум по «Небесной дипломатии», и наш директор Андре Маро сказал, что вы лучшая в систематизации сложного материала. — Он улыбнулся ещё шире. Нимб над его головой мягко замерцал, отбрасывая на пергамент Юноны едва заметные золотистые блики. — Мне очень нужна ваша помощь. У вас найдется для меня минутка?

Юнона обвела взглядом спасительные стеллажи, ведущую к выходу дверь и этого сияющего, обезоруживающе вежливого ангела, от которого, кажется, пахло утренним небом и мятой.

— К-конечно, профессор, — выдохнула она, чувствуя, как румянец заливает уже не только уши, но и щеки.

Ангел благодарно улыбнулся и, не спрашивая разрешения, придвинул к себе тяжелое кресло с другой стороны стола. Оно противно скрипнуло, но ангел даже бровью не повел.

— Чудесно, — пропел он, доставая из воздуха свиток пергамента, перевязанный золотой нитью.

— Видишь ли, в этом семестре у меня набралась совершенно особенная группа. Три стихийника, два некроманта и одна ведьма с четвертого курса. Им предстоит совместный проект — заключить мирный договор между враждующими факультетами на учебных симуляциях.

Юнона моргнула. Заключить мир между некромантами и стихийниками? Это звучало опаснее, чем приручение дикого дракона.

— И вы хотите, чтобы я… помогала им с материалами? — уточнила она тихо.

— О нет, — Феликс наклонился ближе, и Юнона почувствовала мятный запах. Нимб над его головой качнулся, блеснув. — Я хочу, чтобы ты вела записи переговоров. Ты же знаешь, ангелы иногда… увлекаются. Мы начинаем витать в облаках, забывая фиксировать детали. А ты, как сказал Андре, само воплощение собранности.

Комплимент прозвучал так естественно, что Юнона не сразу поняла, что это комплимент. Она только сильнее вжалась в спинку стула, теребя край манжеты.

— Я… я попробую, профессор.

— Феликс, — поправил он мягко. — Просто Феликс. Мы же теперь коллеги.

Юнона подняла на него удивленный взгляд. Коллеги? Она — коллега преподавателя ангельской риторики?

В этот момент в библиотеке раздались тяжелые шаги. Кто-то шел решительно, не скрываясь, и этот человек явно не собирался соблюдать библиотечную тишину.

— Феликс, черт тебя дери с твоим нимбом, — раздался низкий мужской голос. — Опять ты морочишь голову моей помощнице?

Юнона похолодела. Она узнала бы этот голос из тысячи — низкий, с легкой хрипотцой, от которого у студентов подкашивались колени, правда, совсем по другой причине, чем от голоса Феликса. Директор Андре Маро собственной персоной возвышался над ними в своей неизменной мантии, уперев руки в бока. Седые, слегка растрепанные волосы небрежно обрамляли бледное лицо, а невозможного серого оттенка глаза смотрели на Юнону с непонятным выражением.

— Андре, вы нарушаете священную библиотечную тишину, — безмятежно отозвался Феликс, даже не обернувшись. — И пугаете мою новую ассистентку.

— Твою? — директор приподнял бровь и перевел взгляд на девушку. Та чувствовала, что сейчас либо потеряет сознание, либо провалится сквозь пол. — Юнона, это правда?

— Я… директор Маро… профессор Феликс предложил… — залепетала она, вскакивая и едва ли не опрокидывая фолиант.

— Сидеть, — одновременно сказали оба.

Андре и Феликс переглянулись. В воздухе между ними словно проскочила искра — не магическая, а какая-то старая, привычная, как у людей, которые знают друг друга сто лет и уже устали спорить.

— Она будет вести записи на дипломатии, — спокойно пояснил Феликс. — Вы же сами сказали, что она лучшая.

— Я сказал, что она лучшая в моей канцелярии, — отрезал директор, прожигая ангела взглядом. — А не то, что ты можешь забирать её когда вздумается.

Юнона переводила растерянный взгляд с одного мужчины на другого. Нимб Феликса мягко пульсировал, а вокруг директора, кажется, начинал потрескивать воздух — верный признак, что Андре Маро близок к тому, чтобы применить магию.

— Простите, — пискнула она несчастно. — Я… может быть, я могу делать и то, и другое?

Двое мужчин синхронно повернулись к ней. В их взглядах читалось что-то, отчего щеки Юноны вспыхнули окончательно и, кажется, теперь уже никогда не остынут.

Феликс улыбнулся своей сияющей улыбкой.

— Какая прелесть. Она ещё и трудоголик.

Андре Маро скрестил руки на груди и хмуро посмотрел на неё сверху вниз.

— Юнона, вы хоть понимаете, во что ввязываетесь? Две работы будут отвлекать вас друг от друга.

— Я… просто буду записывать, — пролепетала она, сжимая перо так, что оно жалобно хрустнуло.

Директор выдохнул сквозь зубы, провел рукой по волосам и вдруг усмехнулся — коротко, но отчего-то Юноне стало ещё более не по себе.

— Ладно. Но если он начнет петь свои арии про небесную гармонию — сразу уходите. У него это заразно.

— Андре, Вы просто завидуете моему голосу, — пропел Феликс, поднимаясь. Он легко коснулся плеча Юноны — и от этого прикосновения по спине пробежал странный холодок, будто сквозняк из открытого окна. — Завтра в девять, аудитория 307. Я буду тебя ждать.

И он юркнул между стеллажами, оставляя за собой легкое золотистое сияние.

Андре ещё несколько секунд смотрел ему вслед, потом перевел взгляд на Юнону. Та стояла, прижимая к груди злополучный учебник, и чувствовала себя мышью между двумя котами.

— Держитесь от него подальше, — негромко сказал директор, наклоняясь к ней. Его глаза предостерегающе блеснули фиолетовым в полумраке библиотеки. — Ангелы — они только кажутся безобидными.

— А вы? — вырвалось у Юноны прежде, чем она успела подумать.

Андре замер. На миг его лицо стало совсем серьезным, почти мрачным.

— А я директор, — ответил он коротко. — И мне нужна моя помощница целой и невредимой. Завтра после пары Феликса зайдите ко мне в кабинет. Обсудим вашу новую нагрузку.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел так же стремительно, как появился.

Юнона осталась одна посреди библиотеки, сжимая перо и пытаясь понять, почему её сердце колотится где-то в горле.

Над столом всё ещё витал слабый мятный запах.

На следующее утро, 8:55, аудитория 307.

Юнона пришла пораньше, надеясь застать аудиторию пустой, чтобы тихо забиться в самый незаметный угол. В руках она сжимала новый блокнот, несколько запасных перьев и чернильницу — на всякий случай.

Но когда она открыла дверь, её ждал сюрприз.

Феликс уже был там. Он сидел на преподавательском столе, болтая ногами в идеально белых брюках, и читал какую-то книгу в золотом переплете. Увидев Юнону, он просиял так, будто встретил лучшего друга после тысячи лет разлуки.

— Юнона! Ты пришла. А я волновался.

— Волновались? — она замерла в дверях. — Но я же обещала прийти.

— Ангелы всегда волнуются, — доверительно сообщил Феликс, спрыгивая со стола. Нимб над его головой качнулся и выровнялся. — Это наша природа. Мы переживаем за каждую душу.

Он подошел ближе и вдруг протянул руку, поправляя съехавшую с плеча Юноны лямку сумки. Девушка застыла, чувствуя, как горят щеки. От него пахло мятой и чем-то неуловимо небесным — то ли утренней росой, то ли облаками.

— Тебе идет эта форма, — заметил он задумчиво. — Скромно, но со вкусом. Садись вон там, в углу. Оттуда лучше всего видно и слышно, но при этом ты будешь как будто в тени. Идеальное место для наблюдателя.

Юнона послушно направилась к указанному столику. Там уже лежали чистые листы пергамента и даже стояла вазочка с мятными леденцами.

— Это тебе, — улыбнулся Феликс, заметив её взгляд. — Небольшое угощение. Будь готова, записывать придется много.

— Спасибо, — пробормотала она, чувствуя себя совершенно растерянной от такой заботы.

В этот момент дверь распахнулась, и в аудиторию ввалилась группа студентов.

Впереди шла высокая ведьма с иссиня-черными волосами, одетая в темно-зеленое платье с нашивками факультета природной магии. Судя по уверенной походке и слегка надменному выражению лица, она чувствовала себя главной.

За ней вошли трое парней, от которых буквально искрило — во всех смыслах. У одного на кончиках пальцев потрескивали маленькие молнии, у второго волосы стояли дыбом, будто от статического электричества, а третий просто излучал такую мощную ауру, что воздух вокруг него дрожал. Стихийники с боевого факультета — Юнона видела таких в коридорах и всегда старалась обходить стороной.

И последними, словно тени, скользнули в аудиторию двое некромантов в черных мантиях. Бледные, молчаливые, с тяжелыми взглядами исподлобья. Один держал в руках потрепанный фолиант с явно запретной символикой, второй просто смотрел в пустоту перед собой, но от этого взгляда становилось не по себе.

— О, а вот и наши герои, — радостно объявил Феликс, взмахом руки приглашая всех рассаживаться. — Проходите, мои дорогие. Сегодня у нас особенный день.

Ведьма остановилась посередине аудитории и окинула помещение цепким взглядом. Её глаза задержались на Юноне дольше, чем на остальных.

— А это кто? — спросила она, кивнув в угол. — Новая жертва? Или шпион директора?

Юнона вжалась в стул. Она уже пожалела, что согласилась прийти.

— Это Юнона, — мягко, но с неожиданной твердостью представил её Феликс. — Наш ангел-хранитель протокола. Она будет записывать всё, что здесь произойдет. Буквально всё. И прошу относиться к ней с уважением, иначе мне придется напомнить вам, что ангельское терпение не безгранично.

В голосе Феликса на мгновение проскользнула такая сталь, что даже стихийники притихли. Некроманты синхронно моргнули. Ведьма фыркнула, но спорить не стала и плюхнулась за первую парту.

— Приятно познакомиться, — пискнула Юнона, но её вряд ли кто услышал.

— Итак, — Феликс хлопнул в ладоши, и в аудитории погас свет. Вернее, погасли магические светильники на стенах, но зато засиял его нимб, освещая пространство мягким золотистым сиянием. — Начнем наше погружение в искусство дипломатии. Тема сегодняшнего занятия: «Как не убить собеседника в первые пять минут переговоров».

По аудитории прошел смешок. Стихийники переглянулись, некроманты мрачно усмехнулись, а ведьма закатила глаза.

— Это для вас особенно актуально, — продолжил Феликс, прохаживаясь между партами. Его кудри подпрыгивали при каждом шаге, а нимб мягко покачивался в такт движению.

— Потому что через месяц вам предстоит совместный проект — заключить мирный договор между враждующими факультетами на учебных симуляциях. И если вы не научитесь контролировать свои инстинкты, симуляция закончится быстрее, чем я скажу «аминь».

Юнона приготовилась записывать. Перо коснулось пергамента, и она вывела аккуратным почерком: «Лекция 1. Основы небесной дипломатии. Преподаватель — профессор Феликс».

— Первое правило дипломата, — Феликс остановился прямо напротив парты, где сидели стихийники. — Никогда не показывай свою силу первым. Искритe вы здесь и сейчас — и что вы получите? Испуганного оппонента, который вместо переговоров начнет защищаться. А защита у некромантов, как вы знаете, может быть весьма неприятной.

Молниевый парень хмыкнул, но искрить перестал.

— Второе правило, — Феликс переместился к некромантам. — Никогда не давите своим мрачным величием. Да, вы умеете выглядеть угрожающе, не произнося ни слова. Но в дипломатии это работает против вас. Ваш оппонент должен хотеть с вами говорить, а не вызывать подкрепление.

Некроманты переглянулись. Тот, что смотрел в пустоту, теперь смотрел на Феликса — и во взгляде появилось что-то похожее на интерес.

— Третье правило, — Феликс подошел к ведьме и слегка склонил голову, заглядывая ей в глаза. — Никаких зелий правды на первой встрече. Даже если очень хочется узнать все секреты собеседника. Доверие строится годами, а теряется за одну секунду, когда оппонент понимает, что его чай был с сюрпризом.

Ведьма фыркнула, но по тому, как она отвела взгляд, Юнона догадалась — попадание в точку.

Феликс удовлетворенно кивнул и вернулся к доске. Взмахнул рукой — и на ней золотыми буквами загорелись слова:

«СЛУШАТЬ. АНАЛИЗИРОВАТЬ. НЕ НАПАДАТЬ ПЕРВЫМ.»

— Запишите это, — сказал он, обводя класс сияющим взглядом. — И запишите крупно. Потому что через десять минут мы начнем практическую часть.

Юнона послушно переписала правила в свой блокнот. Потом подняла глаза и встретилась взглядом с Феликсом.

Он улыбнулся ей — тепло, по-особенному, будто они были заговорщиками в этом безумном эксперименте.

И от этой улыбки у неё снова вспыхнули уши.

— А теперь, — объявил Феликс, поворачиваясь к студентам, — практика. Разбейтесь на пары: стихийник с некромантом. Ведьма работает отдельно — у неё особая миссия.

— Какая? — насторожилась темноволосая.

— Ты будешь наблюдателем и провокатором, — Феликс протянул ей небольшое зеркальце в золотой оправе. — Будешь подходить к парам и задавать неудобные вопросы. Твоя задача — вывести их из равновесия. А их задача — не дать себя спровоцировать и продолжить диалог.

Ведьма взяла зеркальце с явным интересом.

— Это может быть весело.

— Надеюсь, не слишком, — вздохнул Феликс и повернулся к Юноне. — А ты записывай особо удачные и особо провальные моменты. Потом разберем.

Юнона кивнула и приготовилась к самому интересному в своей жизни.

Первые пять минут было относительно тихо. Стихийники и некроманты сидели по разным углам аудитории и буравили друг друга взглядами.

— Ну давайте, — подбодрил Феликс, паря над полом (буквально — его ноги оторвались от земли сантиметров на десять). — Кто первый сделает шаг к миру, тот получит автоматический зачет. Кроме тебя, Мира, — добавил он, глянув на ведьму. — Ты свою провокаторскую работу уже начала, я вижу.

Мира, которая уже подкралась к паре, состоящей из стихийника и молчаливого некроманта, невинно улыбнулась.

— Я просто спросила, не боится ли он, что его фамильный склеп окажется на месте нового корпуса стихийников. Чисто риторический вопрос.

Некромант побелел ещё сильнее. Стихийник заискрил.

— Стоп, — Феликс мягко, но решительно опустился между ними. — Дышим. Оба. Мира, отойди, ты перегибаешь.

— Но вы же сказали провоцировать! — возмутилась ведьма.

— Провоцировать, а не развязывать третью мировую, — поправил Феликс, и в его голосе снова прорезалась та самая сталь. — Ещё один такой вопрос — и будешь писать реферат на тему «Этика в межфакультетских отношениях». Объемом в пятьдесят страниц.

Мира фыркнула, но отошла.

Юнона старательно записывала всё в блокнот, когда рядом с её столиком вдруг возник Феликс. Бесшумно, как настоящее небесное создание.

— Ну как тебе первый день в роли хроникера? — спросил он тихо, чтобы не слышали студенты.

— Страшновато, — честно призналась Юнона, поднимая на него глаза. — Они такие… громкие.

Феликс рассмеялся — тихо, мелодично, отчего у Юноны мурашки побежали по спине.

— Это ещё цветочки. Подожди, когда они дойдут до раздела ресурсов. Там начнется самое веселое. — Он подмигнул. — Но ты не бойся. Я рядом. И нимб у меня, между прочим, не только для красоты. В случае опасности он может стать вполне себе защитным полем.

Юнона улыбнулась — впервые за всё утро искренне.

— Спасибо, профессор.

— Феликс, — поправил он. — Сколько раз говорить.

Из-за парты донеслось шипение, и Феликс мгновенно переместился туда, где стихийник и некромант уже стояли друг напротив друга с явно недружелюбными намерениями.

— Так, мои хорошие, — пропел Феликс, вклиниваясь между ними. — Давайте-ка обсудим ваши разногласия цивилизованно. Кто первый расскажет, что именно его не устраивает?

Юнона вздохнула и приготовилась записывать новую порцию диалогов.

Похоже, этот семестр обещал быть очень насыщенным.

— — -

Спустя два часа.

Когда последний студент покинул аудиторию — Мира напоследок эффектно хлопнула дверью, отчего магические светильники мигнули, — Юнона обессиленно откинулась на спинку стула.

Перед ней лежало десять исписанных мелким почерком листов. Два пера были безнадежно испорчены (одно она сломала, когда некромант в ответ на провокацию Миры поднял из парты скелетированную руку, второе — когда Феликсу пришлось буквально повисать на стихийнике, чтобы тот не запустил молнией в ведьму).

— Ну как впечатления? — Феликс материализовался рядом, протягивая ей стакан воды. Прозрачной, обычной воды, но отчего-то она показалась Юноне невероятно вкусной.

— Я думала, в канцелярии бывает шумно, когда директор Маро проводит разнос, — честно призналась она, делая жадный глоток. — Но это… это совсем другой уровень.

Феликс довольно улыбнулся, и его нимб согласно качнулся.

— Это только начало. К концу семестра они научатся хотя бы не убивать друг друга в первые пять минут встречи. А это, поверь моему опыту, уже большой прогресс. — Он посмотрел на неё с теплотой. — Ты отлично справлялась. Даже когда Мира доставала зеркальце в двадцатый раз, ты продолжала записывать. Это профессионализм.

Юнона почувствовала, как щеки снова предательски розовеют.

— Спасибо, професс... Феликс. Мне пора. Директор просил зайти после пары, обсудить нагрузку.

— О, Андре, — Феликс закатил глаза, отчего нимб на мгновение погас и снова зажегся. — Будь с ним осторожна. Он умеет нагрузить работой так, что небу станет тошно. Если что — приходи, я заступлюсь.

— Да, спасибо, — Юнона торопливо собрала листы, перья, чернильницу и, спотыкаясь на ровном месте, выскользнула из аудитории.

--

Кабинет директора, двумя этажами выше.

Юнона уже сто раз пожалела, что согласилась на эту встречу. Она стояла перед массивной дубовой дверью с табличкой «Андре Маро, директор Академии» и пыталась унять дрожь в коленях.

За дверью было тихо. Слишком тихо.

Она подняла руку, чтобы постучать, и в этот момент дверь распахнулась сама.

— Заходите, Юнона, не стойте на пороге, — раздался низкий голос из глубины кабинета. — Я чувствую вашу нерешительность уже пять минут.

Юнона сглотнула и переступила порог.

Кабинет директора впечатлял. Высокие сводчатые потолки, стены, увешанные древними свитками и картами магических миров, огромное окно во всю стену, из которого открывался вид на главную площадь академии. И стол — просто необъятных размеров, заваленный бумагами, свитками, какими-то артефактами и чашкой явно остывшего кофе.

За этим столом сидел Андре Маро в одной белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Седые волосы взлохмачены, а серые глаза смотрят на неё с непонятным выражением — то ли усталым, то ли насмешливым.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив. — Как прошло первое занятие у Феликса?

Юнона осторожно присела на самый краешек стула, прижимая к груди свои записи.

— Это было… познавательно, директор.

— Познавательно, — повторил Андре с кривой усмешкой. — По моему опыту, «познавательно» в исполнении Феликса означает, что как минимум трижды едва не случилось убийство, один раз кто-то применил запрещенную магию, а сам Феликс как минимум раз пять терял свой нимб от возмущения. Я близок?

Юнона открыла рот и закрыла. Потом открыла снова.

— Ну… почти. Только нимб он не терял. Он им светил, когда разнимал стихийника и некроманта.

Андре хмыкнул и откинулся на спинку кресла.

— Значит, прогресс. В прошлом году он умудрился потерять нимб в библиотеке, и мы два дня искали его среди стеллажей. Нашли в отделе запретной литературы. До сих пор не знаю, как он туда попал.

Юнона невольно улыбнулась, представив эту картину. Потом спохватилась и сделала серьезное лицо.

— Директор, вы хотели обсудить мою нагрузку…

— Да, — Андре резко подался вперед и начал перебирать бумаги на столе. — Ситуация такая. Феликс, конечно, гений своего дела, но он ангел. А ангелы, как вы уже могли заметить, не всегда замечают земные детали. Например, расписание, отчетность, соблюдение академических норм.

Он вытащил из стопки несколько листов и протянул ей.

— Вот ваши новые обязанности. Два раза в неделю вы присутствуете на его практикуме как хроникер. После каждого занятия составляете краткий отчет — что было, кто отличился, какие магические происшествия зафиксированы. Это для меня.

Юнона пробежала глазами по списку.

— То есть я буду… следить за Феликсом?

— Следить за процессом, — поправил Андре, и в его голосе мелькнула знакомая сталь. — Феликс — прекрасный преподаватель, но от его «небесного творческого беспорядка» у секретариата каждый раз случается коллективная мигрень. Вы будете моими глазами и ушами на его занятиях. И руками, чтобы всё это записывать.

Он помолчал, потом добавил уже мягче:

— Я знаю, что вы не просили дополнительной работы. Но из всех моих помощников вы — самая ответственная. И самая тихая. Феликсу нужен кто-то тихий, кто не будет с ним спорить и отвлекать его от процесса. Вы справитесь.

Юнона подняла глаза от бумаг.

— А если я не справлюсь?

— Справитесь, — отрезал Андре. — Я в вас верю. И потом, если станет совсем невмоготу — приходите ко мне. Разберемся.

Он встал из-за стола и подошел к окну, заложив руки за спину. В профиль он казался старше, мрачнее, и Юнона вдруг подумала, что быть директором такой академии — наверное, очень тяжело.

— Феликс — хороший, — негромко сказал Андре, глядя на площадь внизу. — Добрый, светлый, весь из себя небесный. Но он не от мира сего. А академия — это мир. Со своими правилами, интригами и опасностями. Иногда мне кажется, что я здесь для того, чтобы прикрывать ему спину, пока он парит в облаках.

Юнона молчала, боясь нарушить эту внезапную минуту откровенности.

— Ладно, — Андре резко развернулся, снова став собой — собранным, слегка хмурым директором. — Вопросы есть?

— Только один, — Юнона несмело подняла руку с бумагами. — Моя основная работа в канцелярии остается?

— Остается, но в урезанном объеме. Я распоряжусь, чтобы вам выделили помощника на рутинные задачи. Вы теперь — специальный проект.

Специальный проект. Юнона почувствовала, как от этих слов по спине пробежал холодок. Она никогда не была специальной. Никогда не выделялась. Была тихой, незаметной, удобной помощницей.

— Я постараюсь оправдать доверие, директор.

— Я не сомневаюсь, — Андре вернулся за стол и взял в руки какое-то перо, давая понять, что аудиенция окончена. — И еще, Юнона.

Она замерла в дверях.

— Феликс, конечно, безобидный, но если он начнет вас обрабатывать своей ангельской риторикой — не поддавайтесь. У него талант убеждать людей делать то, чего они делать не собирались. В хорошем смысле, но всё же.

Юнона кивнула и выскользнула за дверь.

В коридоре она перевела дух и прижала бумаги к груди. Сердце колотилось где-то в горле.

С одной стороны — дополнительная работа. С другой — Феликс с его мятным запахом и теплой улыбкой. С третьей — директор, который почему-то решил, что именно она справится с этой миссией.

— Что ж, — прошептала она себе под нос, направляясь к лестнице. — Надеюсь, я не пожалею.

Из-за угла донеслось мелодичное напевание, и в конце коридора показался знакомый силуэт.

Феликс шел ей навстречу, размахивая стопкой пергаментов, и при виде Юноны его лицо озарилось такой радостью, будто он встретил родную душу после долгой разлуки.

— Юнона! А я тебя ищу. Ты не видела мой нимб? Ах да, вот же он, на мне. — Он рассмеялся собственной шутке. — Слушай, у меня к тебе предложение. Ты не хочешь завтра прийти пораньше? Я бы хотел обсудить с тобой структуру записей. А то я вчера посмотрел свои конспекты и сам в них запутался. А у тебя такой аккуратный почерк!

Юнона улыбнулась — уже смелее, чем утром.

— Конечно, профессор Феликс. Во сколько?

— Феликс, — поправил он, подмигивая. — В восемь устроит? Я угощу тебя терновым чаем. Говорят, он помогает лучше запоминать информацию.

— Договорились.

И когда Феликс упорхнул дальше по коридору, Юнона поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей действительно интересно, что будет завтра.

Комната в общежитии святой Клотильды.

Юнона проснулась от первого луча солнца, пробившегося сквозь легкое облачко, которое плавало под потолком её комнаты. Это был не просто декор — маленькое личное облачко, которое полагалось каждому ангелу-служителю академии. Оно впитывало ночную усталость и к утру превращало её в прохладную свежесть.

Она села на кровати и потянулась, чувствуя, как за спиной раскрываются крылья — привычная утренняя судорога после ночи, проведенной в свернутом состоянии. Белые, с легким перламутровым отливом на кончиках перьев, они мягко зашуршали, расправляясь на полную ширину небольшой комнаты.

Юнона уже давно привыкла к тому, что в её жилище всё приходится организовывать с учетом крыльев. Кровать стояла ровно посередине, чтобы можно было спускать их с обеих сторон. Шкаф был без задней стенки — перья не любят, когда их сдавливают. А зеркало висело под таким углом, чтобы видеть, всё ли в порядке с оперением.

Комната была крошечной, но уютной. Беленые стены, деревянный пол, покрытый мягким ковром ручной работы (подарок мамы перед отъездом в академию). У окна — письменный стол, заваленный свитками и книгами. На тумбе — горшочек с мерцающими фиалками, которые светился в темноте мягким голубоватым светом и заменял ночник.

Рядом с кроватью стояла тумбочка, а на ней — самое дорогое: флакон с концентратом утренней росы, собранным с небесных лилий. Одна капля могла прогнать самую тяжелую головную боль и поднять настроение на весь день. Флакон был почти пустой — Юнона берегла его для особых случаев.

Она встала, сложила крылья и подошла к небольшому шкафчику в углу.

Покупка одежды для ангелов в академии была отдельной магической индустрией. Обычные платья не подходили — нужны были специальные разрезы, шнуровки и хитрые застежки, позволяющие крыльям чувствовать себя комфортно.

Юнона провела рукой по вешалкам. Скромное серое платье с разрезами на спине, замаскированными кружевными вставками. Самое практичное — в нём не жарко, и крылья можно выпустить за секунду, просто дернув специальную ленту на поясе. Именно это платье она носила чаще всего, накинув также форменный жилет канцелярии.

Пальцы девушки скользнули по парадному белому одеянию с золотой вышивкой по подолу — для официальных мероприятий. Тяжелое, торжественное, с особыми карманами для ритуальных свечей. Она надевала его всего два раза и оба чувствовала себя не в своей тарелке. Далее рука Юноны задержалась на домашнем халате из мягкой облачной ваты — тот самый материал, который напоминал ей о Феликсе. Невесомый, теплый, он словно обнимал тебя. Халат был небесно-голубого цвета — единственная яркая вещь в её гардеробе.

Обуви у Юноны было немного. Ангелы вообще предпочитали ходить босиком — так лучше чувствовалась энергия земли, — но академические коридоры требовали хотя бы минимальной защиты. У неё были удобные кожаные сандалии на мягкой подошве и одни приличные туфли для особых случаев.

Не изменяя себе, ангел выбрала серое платье и жилет. Крылья аккуратно сложились под тканью — если не присматриваться, никто и не заметит, что девушка не обычный человек. Многие ангелы в академии предпочитали скрывать крылья под одеждой, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Юнона подошла к маленькому зеркалу и критически оглядела себя. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, большие серые глаза, вечно испуганное выражение лица. Она вздохнула и подколола выбившуюся прядь.

Академия магии кормила своих обитателей так, что даже ангелы, которым по идее полагалось питаться амброзией, задерживались в столовой дольше положенного.

Юнона вошла в большую трапезную и привычно прищурилась от сияния. Здесь было шумно, людно и пахло так, что у любого, даже самого строгого постника, потекли бы слюнки.

Вдоль стен тянулись длинные столы с самовозобновляющимися тарелками. Магия здесь работала просто: садишься за стол, мысленно заказываешь блюдо — и оно появляется перед тобой. Но с ограничениями: нельзя заказать больше трех блюд за раз, и нельзя ничего вынести за пределы столовой.

Юнона выбрала свободное место в углу и сосредоточилась.

Перед ней появилась тарелка с кашей из маны — основное блюдо для ангелов и магов, нуждающихся в восстановлении энергии. Каша была нежной, чуть сладковатой, и после неё действительно чувствовался прилив сил. К каше прилагался небесный чай — тот самый, которым Феликс обещал её угостить. Прозрачный, чуть голубоватый, с пузырьками, которые не лопались, а плавали в чашке, переливаясь всеми цветами радуги.

Рядом с ней студент-стихийник уплетал пирожки с искрами — особую выпечку, которая после укуса выпускала маленькие безопасные молнии. Говорили, что это помогает лучше усваивать боевую магию. Чуть дальше некромантка пила что-то черное, абсолютно матовое, из высокой кружки — наверняка эликсир ночного зрения, который здесь подавали наряду с обычным кофе.

На сладкое сегодня предлагались облачные пирожные — легкие, как пух, тающие во рту и оставляющие послевкусие утренней зари. Юнона позволила себе одно — всё-таки день предстоял долгий.

Завтракая, она наблюдала за обычной утренней жизнью академии. Мимо пролетел призрак одного из бывших профессоров — он вечно спешил на лекции, хотя уже лет двести как не преподавал. В углу спорили о чем-то два фамильяра — рыжий кот и белая сова, причем кот явно побеждал в аргументации.

И вдруг за соседним столом что-то сверкнуло.

Юнона подняла глаза и чуть не подавилась чаем.

Феликс.

Он сидел в окружении преподавателей и что-то оживленно рассказывал, размахивая руками. Нимб над его головой пульсировал в такт речи. На нём была белоснежная рубашка, легкий светлый пиджак и неизменная улыбка на лице.

Он поймал её взгляд и помахал рукой, будто они были старыми друзьями. Мира, сидящая рядом, закатила глаза. Некроманты мрачно кивнули в знак приветствия. Стихийники даже не обернулись — они были слишком увлечены историей Феликса о том, как он однажды уговорил разгневанного дракона не сжигать деревню.

Юнона торопливо допила чай, подхватила сумку и выскользнула из столовой, пока Феликс не позвал её присоединиться.

Но отчего-то на душе стало тепло.

--

Коридоры академии жили своей жизнью. Картины на стенах перешептывались, обсуждая свежие сплетни. Лестницы иногда переставляли ступеньки, путая студентов — к этому все давно привыкли и просто смотрели под ноги.

Юнона шла мимо Зала Переменной Гравитации, сегодня там был день «слабой луны», и все, кто входил, слегка подпрыгивали при ходьбе, мимо Оранжереи светящихся растений, откуда доносился запах ночных фиалок и тихое пение Психотрии, которых успокаивали специальным раствором и наконец добралась до знакомой двери с табличкой «Канцелярия».

Перед тем как войти, она на мгновение замерла и подумала о том, как устроена её жизнь.

Крылья за спиной слегка шевельнулись, будто соглашаясь с какой-то её мыслью.

Она — скромная помощница в канцелярии, живущая в маленькой комнатке с личным облачком под потолком. Она носит серые платья и пьет белый чай по утрам. Немного боится преподавателей и краснеет, когда к ней обращаются.

И сегодня ей предстоял второй день работы с самым сияющим, самым кудрявым, самым невозможным ангелом во всей академии.

Юнона глубоко вздохнула и открыла дверь.

— Доброе утро, — пискнула она, входя.

Коллеги по канцелярии — три пожилые женщины и один молодой человек с вечно сонным лицом — подняли головы.

— О, Юнона! — всплеснула руками главная секретарша, тучная женщина по имени Берта. — А мы слышали, ты теперь при самом Феликсе! Ну рассказывай, каков он вблизи? Правда ли, что от него пахнет раем? И глаза у него правда такие... ну ты понимаешь?

Девушка почувствовала, как уши начинают предательски гореть.

— Он... он очень приятный, — выдавила она, торопливо проходя к своему столу. — И мы просто работаем. Я записываю...

— Ах, просто работаем! — многозначительно протянула Берта. — Ну-ну.

Сонная канцелярша зевнула и вернулся к своим бумагам.

Юнона уткнулась в документы, пытаясь спрятать пылающее лицо.

Впереди был долгий день. А завтра — снова практикум Феликса.

И почему-то эта мысль совсем её не пугала.

— — -

Неделю спустя, кабинет директора, поздний вечер.

Юнона уже собиралась к себе в покои. За окном давно стемнело, магические шары в коридорах перешли в ночной режим — мягкое, приглушенное свечение, чтобы не мешать спящим призракам и ночным сторожевым фамильярам.

Но Андре Маро, кажется, вообще не замечал времени. Он сидел за своим необъятным столом, уткнувшись в какие-то древние свитки, и нервно потирал переносицу — верный признак, что дела идут не очень.

— Юнона, — позвал он, не поднимая головы, когда она уже взялась за ручку двери. — Останьтесь ещё на полчаса. Нужно разобрать отчеты с факультета стихийников. Там такая бухгалтерия, что хоть сам лезь в их магические потоки разбираться.

Юнона послушно вернулась к своему маленькому столику в углу. Она уже привыкла к этим внезапным задержкам. Директор работал как проклятый, и его помощницам приходилось подстраиваться.

Полчаса растянулись в час. Час — в полтора.

Наконец Андре откинулся на спинку кресла и устало провел рукой по лицу. Серые глаза в полумраке кабинета казались почти черными.

— Всё, — выдохнул он. — Спасибо, Юнона. Идите отдыхать. Завтра будет тяжёлый день.

Она кивнула и уже собралась уходить, но что-то в его голосе заставило её задержаться.

— Директор Маро... — несмело начала она. — Вы сами-то отдыхать будете?

Андре удивленно поднял бровь. Кажется, ему редко задавали такие вопросы.

— Отдыхать? — усмехнулся он. — У директоров академий нет выходных, Юнона.

— Кстати о Феликсе, — вдруг сказал Андре, внимательно глядя на неё. — Вы с ним хорошо сработались? Он не слишком... летает в облаках?

При упоминании Феликса Юнона почувствовала привычный теплый толчок в груди.

— Нет, что вы, — поспешила защитить нового коллегу Юнона. — Он очень ответственный. Просто... немного рассеянный. Но студенты его обожают. Даже Мира стала спокойнее.

— Мира? Спокойнее? — Андре хмыкнул. — Это потому что Феликс на неё свою ангельскую ауру направил. Он же не просто так риторику преподаёт. Он умеет влиять на эмоции. Не специально, конечно. Это у ангелов на уровне инстинктов — успокаивать, направлять, защищать.

Он помолчал, глядя куда-то в темноту за окном.

— Знаете, Юнона, я ведь помню его, когда он только появился в академии. Лет двадцать назад. Совсем другой был.

Юнона замерла у двери, не решаясь уйти, но и не смея перебивать.

Андре, кажется, и не ждал от неё ответа. Он просто говорил, глядя в никуда:

— Я тогда только стал директором. Академия была в жутком состоянии — предыдущее руководство развалило всё, что можно.

Магических происшествий — по десять на дню, студенты ходили мрачнее тучи, преподаватели увольнялись пачками. А тут появляется он. Кудрявый, сияющий, с этим дурацким нимбом, который светил ярче, чем вся иллюминация на главной площади.

Андре усмехнулся своим воспоминаниям.

— Я сначала подумал: ещё один «небожитель», который будет витать в облаках и ничего не делать. А он... он пришёл и сказал: «Я хочу здесь преподавать. Бесплатно. Просто дайте мне шанс». Представляете?

Юнона тихонько присела обратно на стул. Она чувствовала, что сейчас услышит что-то важное.

— Я, конечно, удивился. Кто ж отказывается от зарплаты? А он объяснил. Сказал, что его... отправили с небес. Сослали, если честно. За то, что он слишком любил людей. Слишком им сочувствовал. Слишком часто помогал, когда не надо было помогать.

— Разве можно слишком помогать? — вырвалось у Юноны.

Андре посмотрел на неё долгим взглядом.

— На небесах — можно. Там свои правила. Своя иерархия. Ангелы должны быть беспристрастными, наблюдать, но не вмешиваться. А Феликс... он вмешивался. Постоянно. Спасал людей, которые должны были погибнуть. Утешал тех, кого по плану полагалось оставить в горе. Влюблялся в человеческие истории.

Он вздохнул.

— В общем, его лишили высшего ранга. Понизили до простого преподавателя и отправили сюда — в мир, подальше от небесных чертогов. Сказали: "Иди учи людей дипломатии. Может, хоть это тебя чему-то научит".

Юнона почувствовала, как у неё сжалось сердце.

— Он... он поэтому такой? — тихо спросила она. — Всегда улыбается, всегда светится, даже когда тяжело?

— Наверное, — пожал плечами Андре. — Я не знаю, что у него внутри. Мы не настолько близки, чтобы он делился. Но я вижу, как он работает. Как вкладывается в каждого студента. Как переживает, когда у кого-то не получается. И как улыбается, когда всё хорошо. Это не притворство, Юнона. Это его суть. Его наказание и его дар одновременно.

В кабинете повисла тишина. Где-то в коридоре прошуршал призрак, за окном прокричала ночная птица.

Он посмотрел на Юнону внимательно.

— Вы только ему не говорите, что я вам рассказал. Феликс не любит, когда о его жалеют. Он предпочитает, чтобы все думали, что он просто беззаботный ангелочек, которому всё нипочём.

Юнона кивнула, чувствуя странную тяжесть в груди.

— Идите, — мягко сказал Андре. — Поздно уже. И... спасибо, что выслушали. Иногда надо выговориться, знаете ли. Даже директорам.

Она вышла из кабинета на ватных ногах.

Коридоры академии встретили её тишиной и мягким свечением ночных светильников. Где-то вдалеке слышался тихий звон — магические кристаллы выравнивали энергетические потоки перед рассветом.

Юнона шла и думала о Феликсе.

О его вечной улыбке, за которой, оказывается, скрывалась такая глубокая печаль. О его кудрях, нимбе, мятном запахе. О том, как он разнимал дерущихся студентов и как заботливо поправлял её сумку.

Она вспомнила, как однажды спросила его, не тяжело ли ему всё время светиться и улыбаться. А он ответил: "Знаешь, Юнона, если я перестану светиться, этот мир станет чуточку темнее. А мне бы не хотелось, чтобы хоть кто-то в этой академии чувствовал себя в темноте".

Тогда она подумала, что это просто красивая фраза. Теперь понимала — это была правда.

Проходя мимо общежития святой Клотильды, она заметила знакомый силуэт на скамейке в маленьком внутреннем дворике.

Феликс.

Он сидел, запрокинув голову к звёздам, и смотрел в небо. Нимб над ним горел ровным, спокойным светом. В темноте он казался не таким ярким, как днём — скорее тёплым, домашним, почти грустным.

Юнона замерла, не зная, подойти или пройти мимо.

Но Феликс, кажется, почувствовал её присутствие. Он повернул голову и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда ёкало сердце.

— Юнона? Ты почему так поздно? — удивился он. — Засиделась у Андре? Он у нас тот ещё трудоголик.

Она подошла ближе.

— А вы? — спросила она тихо. — Почему вы здесь?

Феликс похлопал по скамейке рядом с собой.

— Звёзды рассматриваю. Знаешь, на небесах они выглядят иначе. Там ты сам среди них, а здесь — смотришь снизу вверх. Иногда полезно поменять перспективу.

Юнона села рядом. От Феликса пахло мятой и ночной прохладой.

— Феликс... — начала она и запнулась.

— М? — он повернулся к ней. В темноте его глаза казались огромными и очень светлыми.

— Ничего, — прошептала она. — Просто... вы молодец. Правда.

Феликс удивлённо моргнул. Потом улыбнулся — не своей обычной сияющей улыбкой, а какой-то другой, тихой и немного растерянной.

— Спасибо, Юна, — сказал он просто. — Ты тоже.

Они сидели рядом, глядя на звёзды, и молчали.

Где-то за их спинами, в окне директорского кабинета, погас свет — Андре наконец-то отправился спать.

А в маленьком дворике общежития святой Клотильды два ангела смотрели на небо, с которого когда-то упал один из них.

И возможно, впервые за долгое время Феликс не чувствовал себя изгнанником.

— — -

Той же ночью Юнона сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на маленькое облачко под потолком. Оно светилось мягким светом, изредка выпуская крошечные капли — облачко чувствовало, что хозяйка не спит, и пыталось её успокоить.

— Я не понимаю, — прошептала Юнона в пустоту. — Совсем ничего не понимаю.

Она провела рукой по крыльям — перья были взъерошены, что случалось с ней только в минуты сильного волнения. Обычно Юнона тщательно следила за оперением, но сегодня ей было всё равно.Мысли путались.

Феликс. Сияющий, кудрявый, вечно улыбающийся Феликс, от которого пахло мятой и беззаботностью. Феликс, который разнимал дерущихся студентов, поправлял её сумку и угощал небесным чаем. Феликс, который говорил, что не хочет, чтобы кто-то в академии чувствовал себя в темноте.

Изгнанник.

Сосланный с небес.

Лишённый высшего ранга.

— Но почему? — вслух спросила Юнона, и облачко испуганно дёрнулось, выпустив сразу три радуги разом. — За что? За то, что помогал людям? За то, что любил их слишком сильно?

Она вспомнила свой разговор с директором. "Слишком сочувствовал. Слишком часто помогал, когда не надо было помогать". Эти слова никак не укладывались в голове.

На небесах, выходит, помогать — это плохо? Сочувствовать — запрещено? Быть добрым — наказуемо?

Юнона посмотрела на свои руки. Обычные руки, чуть испачканные чернилами. Потом перевела взгляд на небольшое зеркало на стене.

В зеркале отражалась девушка лет двадцати пяти с растрёпанными светлыми волосами, большими зелеными глазами и выражением полнейшей растерянности на лице. За её спиной беспокойно шевелились белые крылья — перья топорщились в разные стороны, выдавая внутреннюю бурю.

— Я такая же, — прошептала она своему отражению. — Тоже ангел. Тоже не на небесах. Только меня никто не изгонял. Я просто... не доросла. Не заслужила. Недостаточно хороша.

Горькая мысль кольнула где-то под сердцем.

Она всегда знала, что нимб — это привилегия высших ангелов. Что она, простая помощница, никогда его не получит. Но как-то не задумывалась об этом глубоко. Не впускала эту мысль внутрь.

А Феликс — у него нимб был. И есть. И всё равно его изгнали.

— Значит, даже нимб не защищает, — сказала Юнона вслух. — Даже если ты светишься ярче всех, даже если ты самый добрый и лучший — тебя всё равно могут вышвырнуть. За то, что ты слишком... слишком настоящий.

Облачко под потолком тихо заурчало, пытаясь утешить. Оно выпустило особенно красивую радугу и осторожно спустилось ниже, коснувшись головы Юноны прохладным влажным боком.

Девушка машинально погладила облачко, но мысли были далеко.

Воспоминания прокручивались в голове снова и снова.

Как Феликс впервые подсел к ней в библиотеке. Как улыбнулся — светло, открыто, будто они были старыми друзьями. Как поправлял лямку сумки. Как защищал перед студентами: "Прошу относиться к ней с уважением".

Как он смотрел на звёзды сегодня ночью.

— "На небесах они выглядят иначе", — прошептала Юнона, повторяя его слова. — "Там ты сам среди них".

Она закрыла глаза и попыталась представить, каково это — быть среди звёзд, а потом упасть. Смотреть на небо, зная, что туда тебе больше нельзя. Что там, наверху, тебя считают... кем? Предателем? Слишком мягким? Недостаточно беспристрастным?

— И он всё равно улыбается, — выдохнула Юнона. — Каждый день. Каждому студенту. Даже Мире, которая выводит из себя всех вокруг. Даже тем, кто его не ценит. Даже мне.

Она вспомнила, как сегодня вечером, сидя на скамейке, он повернулся к ней и сказал простое "спасибо". Не за что-то конкретное. Просто за то, что она рядом.

— Ты тоже, — повторила она его слова. — "Ты тоже молодец". Я? Молодец? Я ничего не сделала. Просто сидела рядом.

В груди начало разливаться странное тепло, смешанное с болью.

Юнона вдруг поняла, что плачет.

Тихо, без всхлипов — просто слёзы катились по щекам и капали на колени, прямо сквозь ночную рубашку из облачной ваты.

— Почему я плачу? — удивилась она самой себе.

— Это не моя боль. Это его история. Я просто помощница. Я не имею права...

Но слёзы не слушались.

Она плакала о Феликсе, который потерял дом. О Феликсе, который всё равно светит.

И ещё немного — о себе. О маленьком ангеле без нимба, который никогда не был нужен небесам, но вдруг оказался нужен здесь. Кому? Директору, который доверил ей важную работу. Друзьям из канцелярии, что заботились о ней. И Феликсу, который сказал "ты тоже".

— Я тоже, — всхлипнула Юнона. — Я тоже молодец. Я тоже... разве?

Она не знала ответа.

Облачко окончательно спустилось и обняло её со всех сторон — прохладное, мягкое, уютное. Внутри облака было тихо и темно, как в самом надёжном убежище.

Юнона сидела в этом облачном коконе, чувствуя, как слёзы постепенно высыхают, а мысли становятся спокойнее.

— Завтра, — прошептала она. — Завтра я приду на практикум. Буду записывать и улыбаться. Делать вид, что ничего не знаю. Как он.

Облачко согласно уркнуло.

— Потому что если он может улыбаться после всего, что с ним случилось... то и я смогу.

Она вытерла слёзы рукавом и легла, позволив облаку укрыть себя со всех сторон.

Перед глазами всё ещё стоял образ Феликса на скамейке — его профиль на фоне звёзд, тихий свет нимба, спокойная улыбка.

— Феликс, — прошептала Юнона уже сквозь сон. — Я не знаю, зачем вы мне это рассказали. Вернее, не вы, а директор. Но... спасибо. Теперь я понимаю.

Она заснула с мыслью, что завтра обязательно скажет ему что-то важное. Что-то, что поможет. Что-то, что согреет.

Она ещё не знала, что именно. Но знала, что скажет.

Облачко довольно заурчало и погасило свет.

За окном догорали звёзды, готовясь уступить место рассвету.