Свет, который ты мне подарил (гет)

Девушка вздрогнула, когда тяжелый учебник «Теория потоков и их стабилизация» внезапно накрыла тень. Она подняла глаза от пергамента и чуть не выронила перо. Рядом с ней, с другой стороны стола, где обычно никто не сидел из-за скрипучей ножки, уже устроился он. Кудрявый, с сияющим, будто только что сошедшим с небесного полотна, нимбом над головой и ослепительно-белой улыбкой, от которой в пыльном воздухе библиотеки словно становилось светлее.

— Доброе утро, — его голос был мягким, как облачная вата, которую продавали на ярмарке в Нижнем Городе. — Не помешаю?

Юнона, чья основная работа заключалась в помощи преподавателям, а не в общении с ними напрямую, почувствовала, как предательски краснеют кончики ушей. Она знала его, конечно. Все знали Феликса. Это был преподаватель по ангельской риторике и искусству убеждения. Говорили, что его курс — самый популярный на факультете Светлой магии, и что после его лекций даже самые буйные стихийники становились кроткими и послушными, потому что он умел подобрать слова, которые проникали прямо в душу, минуя разум.

— З-здравствуйте, профессор, — пролепетала Юнона, инстинктивно придвигая к себе стопку книг, словно они могли защитить её от этого сияния. — Нет, что вы, я… я почти закончила.

— О, не спеши, — мужчина положил локти на стол и с интересом склонил голову набок, разглядывая её. Один кудрявый локон упал ему на лоб. — Я искал тебя, Юнона.

Сердце девушки пропустило удар. Никто из преподавателей никогда не искал её сам. Зачем такому… ослепительному, понадобилась скромная помощница?

— М-меня? — она вцепилась в перо так, что побелели костяшки.

— Да. Я составляю список ассистентов на практикум по «Небесной дипломатии», и наш директор Андре Маро сказал, что вы лучшая в систематизации сложного материала. — Он улыбнулся ещё шире. Нимб над его головой мягко замерцал, отбрасывая на пергамент Юноны едва заметные золотистые блики. — Мне очень нужна ваша помощь. У вас найдется для меня минутка?

Юнона обвела взглядом спасительные стеллажи, ведущую к выходу дверь и этого сияющего, обезоруживающе вежливого ангела, от которого, кажется, пахло утренним небом и мятой.

— К-конечно, профессор, — выдохнула она, чувствуя, как румянец заливает уже не только уши, но и щеки.

Ангел благодарно улыбнулся и, не спрашивая разрешения, придвинул к себе тяжелое кресло с другой стороны стола. Оно противно скрипнуло, но ангел даже бровью не повел.

— Чудесно, — пропел он, доставая из воздуха свиток пергамента, перевязанный золотой нитью.

— Видишь ли, в этом семестре у меня набралась совершенно особенная группа. Три стихийника, два некроманта и одна ведьма с четвертого курса. Им предстоит совместный проект — заключить мирный договор между враждующими факультетами на учебных симуляциях.

Юнона моргнула. Заключить мир между некромантами и стихийниками? Это звучало опаснее, чем приручение дикого дракона.

— И вы хотите, чтобы я… помогала им с материалами? — уточнила она тихо.

— О нет, — Феликс наклонился ближе, и Юнона почувствовала мятный запах. Нимб над его головой качнулся, блеснув. — Я хочу, чтобы ты вела записи переговоров. Ты же знаешь, ангелы иногда… увлекаются. Мы начинаем витать в облаках, забывая фиксировать детали. А ты, как сказал Андре, само воплощение собранности.

Комплимент прозвучал так естественно, что Юнона не сразу поняла, что это комплимент. Она только сильнее вжалась в спинку стула, теребя край манжеты.

— Я… я попробую, профессор.

— Феликс, — поправил он мягко. — Просто Феликс. Мы же теперь коллеги.

Юнона подняла на него удивленный взгляд. Коллеги? Она — коллега преподавателя ангельской риторики?

В этот момент в библиотеке раздались тяжелые шаги. Кто-то шел решительно, не скрываясь, и этот человек явно не собирался соблюдать библиотечную тишину.

— Феликс, черт тебя дери с твоим нимбом, — раздался низкий мужской голос. — Опять ты морочишь голову моей помощнице?

Юнона похолодела. Она узнала бы этот голос из тысячи — низкий, с легкой хрипотцой, от которого у студентов подкашивались колени, правда, совсем по другой причине, чем от голоса Феликса. Директор Андре Маро собственной персоной возвышался над ними в своей неизменной мантии, уперев руки в бока. Седые, слегка растрепанные волосы небрежно обрамляли бледное лицо, а невозможного серого оттенка глаза смотрели на Юнону с непонятным выражением.

— Андре, вы нарушаете священную библиотечную тишину, — безмятежно отозвался Феликс, даже не обернувшись. — И пугаете мою новую ассистентку.

— Твою? — директор приподнял бровь и перевел взгляд на девушку. Та чувствовала, что сейчас либо потеряет сознание, либо провалится сквозь пол. — Юнона, это правда?

— Я… директор Маро… профессор Феликс предложил… — залепетала она, вскакивая и едва ли не опрокидывая фолиант.

— Сидеть, — одновременно сказали оба.

Андре и Феликс переглянулись. В воздухе между ними словно проскочила искра — не магическая, а какая-то старая, привычная, как у людей, которые знают друг друга сто лет и уже устали спорить.

— Она будет вести записи на дипломатии, — спокойно пояснил Феликс. — Вы же сами сказали, что она лучшая.

— Я сказал, что она лучшая в моей канцелярии, — отрезал директор, прожигая ангела взглядом. — А не то, что ты можешь забирать её когда вздумается.

Юнона переводила растерянный взгляд с одного мужчины на другого. Нимб Феликса мягко пульсировал, а вокруг директора, кажется, начинал потрескивать воздух — верный признак, что Андре Маро близок к тому, чтобы применить магию.

— Простите, — пискнула она несчастно. — Я… может быть, я могу делать и то, и другое?

Двое мужчин синхронно повернулись к ней. В их взглядах читалось что-то, отчего щеки Юноны вспыхнули окончательно и, кажется, теперь уже никогда не остынут.

Феликс улыбнулся своей сияющей улыбкой.

— Какая прелесть. Она ещё и трудоголик.

Андре Маро скрестил руки на груди и хмуро посмотрел на неё сверху вниз.

— Юнона, вы хоть понимаете, во что ввязываетесь? Две работы будут отвлекать вас друг от друга.

— Я… просто буду записывать, — пролепетала она, сжимая перо так, что оно жалобно хрустнуло.

Директор выдохнул сквозь зубы, провел рукой по волосам и вдруг усмехнулся — коротко, но отчего-то Юноне стало ещё более не по себе.

— Ладно. Но если он начнет петь свои арии про небесную гармонию — сразу уходите. У него это заразно.

— Андре, Вы просто завидуете моему голосу, — пропел Феликс, поднимаясь. Он легко коснулся плеча Юноны — и от этого прикосновения по спине пробежал странный холодок, будто сквозняк из открытого окна. — Завтра в девять, аудитория 307. Я буду тебя ждать.

И он юркнул между стеллажами, оставляя за собой легкое золотистое сияние.

Андре ещё несколько секунд смотрел ему вслед, потом перевел взгляд на Юнону. Та стояла, прижимая к груди злополучный учебник, и чувствовала себя мышью между двумя котами.

— Держитесь от него подальше, — негромко сказал директор, наклоняясь к ней. Его глаза предостерегающе блеснули фиолетовым в полумраке библиотеки. — Ангелы — они только кажутся безобидными.

— А вы? — вырвалось у Юноны прежде, чем она успела подумать.

Андре замер. На миг его лицо стало совсем серьезным, почти мрачным.

— А я директор, — ответил он коротко. — И мне нужна моя помощница целой и невредимой. Завтра после пары Феликса зайдите ко мне в кабинет. Обсудим вашу новую нагрузку.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел так же стремительно, как появился.

Юнона осталась одна посреди библиотеки, сжимая перо и пытаясь понять, почему её сердце колотится где-то в горле.

Над столом всё ещё витал слабый мятный запах.

На следующее утро, 8:55, аудитория 307.

Юнона пришла пораньше, надеясь застать аудиторию пустой, чтобы тихо забиться в самый незаметный угол. В руках она сжимала новый блокнот, несколько запасных перьев и чернильницу — на всякий случай.

Но когда она открыла дверь, её ждал сюрприз.

Феликс уже был там. Он сидел на преподавательском столе, болтая ногами в идеально белых брюках, и читал какую-то книгу в золотом переплете. Увидев Юнону, он просиял так, будто встретил лучшего друга после тысячи лет разлуки.

— Юнона! Ты пришла. А я волновался.

— Волновались? — она замерла в дверях. — Но я же обещала прийти.

— Ангелы всегда волнуются, — доверительно сообщил Феликс, спрыгивая со стола. Нимб над его головой качнулся и выровнялся. — Это наша природа. Мы переживаем за каждую душу.

Он подошел ближе и вдруг протянул руку, поправляя съехавшую с плеча Юноны лямку сумки. Девушка застыла, чувствуя, как горят щеки. От него пахло мятой и чем-то неуловимо небесным — то ли утренней росой, то ли облаками.

— Тебе идет эта форма, — заметил он задумчиво. — Скромно, но со вкусом. Садись вон там, в углу. Оттуда лучше всего видно и слышно, но при этом ты будешь как будто в тени. Идеальное место для наблюдателя.

Юнона послушно направилась к указанному столику. Там уже лежали чистые листы пергамента и даже стояла вазочка с мятными леденцами.

— Это тебе, — улыбнулся Феликс, заметив её взгляд. — Небольшое угощение. Будь готова, записывать придется много.

— Спасибо, — пробормотала она, чувствуя себя совершенно растерянной от такой заботы.

В этот момент дверь распахнулась, и в аудиторию ввалилась группа студентов.

Впереди шла высокая ведьма с иссиня-черными волосами, одетая в темно-зеленое платье с нашивками факультета природной магии. Судя по уверенной походке и слегка надменному выражению лица, она чувствовала себя главной.

За ней вошли трое парней, от которых буквально искрило — во всех смыслах. У одного на кончиках пальцев потрескивали маленькие молнии, у второго волосы стояли дыбом, будто от статического электричества, а третий просто излучал такую мощную ауру, что воздух вокруг него дрожал. Стихийники с боевого факультета — Юнона видела таких в коридорах и всегда старалась обходить стороной.

И последними, словно тени, скользнули в аудиторию двое некромантов в черных мантиях. Бледные, молчаливые, с тяжелыми взглядами исподлобья. Один держал в руках потрепанный фолиант с явно запретной символикой, второй просто смотрел в пустоту перед собой, но от этого взгляда становилось не по себе.

— О, а вот и наши герои, — радостно объявил Феликс, взмахом руки приглашая всех рассаживаться. — Проходите, мои дорогие. Сегодня у нас особенный день.

Ведьма остановилась посередине аудитории и окинула помещение цепким взглядом. Её глаза задержались на Юноне дольше, чем на остальных.

— А это кто? — спросила она, кивнув в угол. — Новая жертва? Или шпион директора?

Юнона вжалась в стул. Она уже пожалела, что согласилась прийти.

— Это Юнона, — мягко, но с неожиданной твердостью представил её Феликс. — Наш ангел-хранитель протокола. Она будет записывать всё, что здесь произойдет. Буквально всё. И прошу относиться к ней с уважением, иначе мне придется напомнить вам, что ангельское терпение не безгранично.

В голосе Феликса на мгновение проскользнула такая сталь, что даже стихийники притихли. Некроманты синхронно моргнули. Ведьма фыркнула, но спорить не стала и плюхнулась за первую парту.

— Приятно познакомиться, — пискнула Юнона, но её вряд ли кто услышал.

— Итак, — Феликс хлопнул в ладоши, и в аудитории погас свет. Вернее, погасли магические светильники на стенах, но зато засиял его нимб, освещая пространство мягким золотистым сиянием. — Начнем наше погружение в искусство дипломатии. Тема сегодняшнего занятия: «Как не убить собеседника в первые пять минут переговоров».

По аудитории прошел смешок. Стихийники переглянулись, некроманты мрачно усмехнулись, а ведьма закатила глаза.

— Это для вас особенно актуально, — продолжил Феликс, прохаживаясь между партами. Его кудри подпрыгивали при каждом шаге, а нимб мягко покачивался в такт движению.

— Потому что через месяц вам предстоит совместный проект — заключить мирный договор между враждующими факультетами на учебных симуляциях. И если вы не научитесь контролировать свои инстинкты, симуляция закончится быстрее, чем я скажу «аминь».

Юнона приготовилась записывать. Перо коснулось пергамента, и она вывела аккуратным почерком: «Лекция 1. Основы небесной дипломатии. Преподаватель — профессор Феликс».

— Первое правило дипломата, — Феликс остановился прямо напротив парты, где сидели стихийники. — Никогда не показывай свою силу первым. Искритe вы здесь и сейчас — и что вы получите? Испуганного оппонента, который вместо переговоров начнет защищаться. А защита у некромантов, как вы знаете, может быть весьма неприятной.

Молниевый парень хмыкнул, но искрить перестал.

— Второе правило, — Феликс переместился к некромантам. — Никогда не давите своим мрачным величием. Да, вы умеете выглядеть угрожающе, не произнося ни слова. Но в дипломатии это работает против вас. Ваш оппонент должен хотеть с вами говорить, а не вызывать подкрепление.

Некроманты переглянулись. Тот, что смотрел в пустоту, теперь смотрел на Феликса — и во взгляде появилось что-то похожее на интерес.

— Третье правило, — Феликс подошел к ведьме и слегка склонил голову, заглядывая ей в глаза. — Никаких зелий правды на первой встрече. Даже если очень хочется узнать все секреты собеседника. Доверие строится годами, а теряется за одну секунду, когда оппонент понимает, что его чай был с сюрпризом.

Ведьма фыркнула, но по тому, как она отвела взгляд, Юнона догадалась — попадание в точку.

Феликс удовлетворенно кивнул и вернулся к доске. Взмахнул рукой — и на ней золотыми буквами загорелись слова:

«СЛУШАТЬ. АНАЛИЗИРОВАТЬ. НЕ НАПАДАТЬ ПЕРВЫМ.»

— Запишите это, — сказал он, обводя класс сияющим взглядом. — И запишите крупно. Потому что через десять минут мы начнем практическую часть.

Юнона послушно переписала правила в свой блокнот. Потом подняла глаза и встретилась взглядом с Феликсом.

Он улыбнулся ей — тепло, по-особенному, будто они были заговорщиками в этом безумном эксперименте.

И от этой улыбки у неё снова вспыхнули уши.

— А теперь, — объявил Феликс, поворачиваясь к студентам, — практика. Разбейтесь на пары: стихийник с некромантом. Ведьма работает отдельно — у неё особая миссия.

— Какая? — насторожилась темноволосая.

— Ты будешь наблюдателем и провокатором, — Феликс протянул ей небольшое зеркальце в золотой оправе. — Будешь подходить к парам и задавать неудобные вопросы. Твоя задача — вывести их из равновесия. А их задача — не дать себя спровоцировать и продолжить диалог.

Ведьма взяла зеркальце с явным интересом.

— Это может быть весело.

— Надеюсь, не слишком, — вздохнул Феликс и повернулся к Юноне. — А ты записывай особо удачные и особо провальные моменты. Потом разберем.

Юнона кивнула и приготовилась к самому интересному в своей жизни.

Первые пять минут было относительно тихо. Стихийники и некроманты сидели по разным углам аудитории и буравили друг друга взглядами.

— Ну давайте, — подбодрил Феликс, паря над полом (буквально — его ноги оторвались от земли сантиметров на десять). — Кто первый сделает шаг к миру, тот получит автоматический зачет. Кроме тебя, Мира, — добавил он, глянув на ведьму. — Ты свою провокаторскую работу уже начала, я вижу.

Мира, которая уже подкралась к паре, состоящей из стихийника и молчаливого некроманта, невинно улыбнулась.

— Я просто спросила, не боится ли он, что его фамильный склеп окажется на месте нового корпуса стихийников. Чисто риторический вопрос.

Некромант побелел ещё сильнее. Стихийник заискрил.

— Стоп, — Феликс мягко, но решительно опустился между ними. — Дышим. Оба. Мира, отойди, ты перегибаешь.

— Но вы же сказали провоцировать! — возмутилась ведьма.

— Провоцировать, а не развязывать третью мировую, — поправил Феликс, и в его голосе снова прорезалась та самая сталь. — Ещё один такой вопрос — и будешь писать реферат на тему «Этика в межфакультетских отношениях». Объемом в пятьдесят страниц.

Мира фыркнула, но отошла.

Юнона старательно записывала всё в блокнот, когда рядом с её столиком вдруг возник Феликс. Бесшумно, как настоящее небесное создание.

— Ну как тебе первый день в роли хроникера? — спросил он тихо, чтобы не слышали студенты.

— Страшновато, — честно призналась Юнона, поднимая на него глаза. — Они такие… громкие.

Феликс рассмеялся — тихо, мелодично, отчего у Юноны мурашки побежали по спине.

— Это ещё цветочки. Подожди, когда они дойдут до раздела ресурсов. Там начнется самое веселое. — Он подмигнул. — Но ты не бойся. Я рядом. И нимб у меня, между прочим, не только для красоты. В случае опасности он может стать вполне себе защитным полем.

Юнона улыбнулась — впервые за всё утро искренне.

— Спасибо, профессор.

— Феликс, — поправил он. — Сколько раз говорить.

Из-за парты донеслось шипение, и Феликс мгновенно переместился туда, где стихийник и некромант уже стояли друг напротив друга с явно недружелюбными намерениями.

— Так, мои хорошие, — пропел Феликс, вклиниваясь между ними. — Давайте-ка обсудим ваши разногласия цивилизованно. Кто первый расскажет, что именно его не устраивает?

Юнона вздохнула и приготовилась записывать новую порцию диалогов.

Похоже, этот семестр обещал быть очень насыщенным.

— — -

Спустя два часа.

Когда последний студент покинул аудиторию — Мира напоследок эффектно хлопнула дверью, отчего магические светильники мигнули, — Юнона обессиленно откинулась на спинку стула.

Перед ней лежало десять исписанных мелким почерком листов. Два пера были безнадежно испорчены (одно она сломала, когда некромант в ответ на провокацию Миры поднял из парты скелетированную руку, второе — когда Феликсу пришлось буквально повисать на стихийнике, чтобы тот не запустил молнией в ведьму).

— Ну как впечатления? — Феликс материализовался рядом, протягивая ей стакан воды. Прозрачной, обычной воды, но отчего-то она показалась Юноне невероятно вкусной.

— Я думала, в канцелярии бывает шумно, когда директор Маро проводит разнос, — честно призналась она, делая жадный глоток. — Но это… это совсем другой уровень.

Феликс довольно улыбнулся, и его нимб согласно качнулся.

— Это только начало. К концу семестра они научатся хотя бы не убивать друг друга в первые пять минут встречи. А это, поверь моему опыту, уже большой прогресс. — Он посмотрел на неё с теплотой. — Ты отлично справлялась. Даже когда Мира доставала зеркальце в двадцатый раз, ты продолжала записывать. Это профессионализм.

Юнона почувствовала, как щеки снова предательски розовеют.

— Спасибо, професс... Феликс. Мне пора. Директор просил зайти после пары, обсудить нагрузку.

— О, Андре, — Феликс закатил глаза, отчего нимб на мгновение погас и снова зажегся. — Будь с ним осторожна. Он умеет нагрузить работой так, что небу станет тошно. Если что — приходи, я заступлюсь.

— Да, спасибо, — Юнона торопливо собрала листы, перья, чернильницу и, спотыкаясь на ровном месте, выскользнула из аудитории.

--

Кабинет директора, двумя этажами выше.

Юнона уже сто раз пожалела, что согласилась на эту встречу. Она стояла перед массивной дубовой дверью с табличкой «Андре Маро, директор Академии» и пыталась унять дрожь в коленях.

За дверью было тихо. Слишком тихо.

Она подняла руку, чтобы постучать, и в этот момент дверь распахнулась сама.

— Заходите, Юнона, не стойте на пороге, — раздался низкий голос из глубины кабинета. — Я чувствую вашу нерешительность уже пять минут.

Юнона сглотнула и переступила порог.

Кабинет директора впечатлял. Высокие сводчатые потолки, стены, увешанные древними свитками и картами магических миров, огромное окно во всю стену, из которого открывался вид на главную площадь академии. И стол — просто необъятных размеров, заваленный бумагами, свитками, какими-то артефактами и чашкой явно остывшего кофе.

За этим столом сидел Андре Маро в одной белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Седые волосы взлохмачены, а серые глаза смотрят на неё с непонятным выражением — то ли усталым, то ли насмешливым.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив. — Как прошло первое занятие у Феликса?

Юнона осторожно присела на самый краешек стула, прижимая к груди свои записи.

— Это было… познавательно, директор.

— Познавательно, — повторил Андре с кривой усмешкой. — По моему опыту, «познавательно» в исполнении Феликса означает, что как минимум трижды едва не случилось убийство, один раз кто-то применил запрещенную магию, а сам Феликс как минимум раз пять терял свой нимб от возмущения. Я близок?

Юнона открыла рот и закрыла. Потом открыла снова.

— Ну… почти. Только нимб он не терял. Он им светил, когда разнимал стихийника и некроманта.

Андре хмыкнул и откинулся на спинку кресла.

— Значит, прогресс. В прошлом году он умудрился потерять нимб в библиотеке, и мы два дня искали его среди стеллажей. Нашли в отделе запретной литературы. До сих пор не знаю, как он туда попал.

Юнона невольно улыбнулась, представив эту картину. Потом спохватилась и сделала серьезное лицо.

— Директор, вы хотели обсудить мою нагрузку…

— Да, — Андре резко подался вперед и начал перебирать бумаги на столе. — Ситуация такая. Феликс, конечно, гений своего дела, но он ангел. А ангелы, как вы уже могли заметить, не всегда замечают земные детали. Например, расписание, отчетность, соблюдение академических норм.

Он вытащил из стопки несколько листов и протянул ей.

— Вот ваши новые обязанности. Два раза в неделю вы присутствуете на его практикуме как хроникер. После каждого занятия составляете краткий отчет — что было, кто отличился, какие магические происшествия зафиксированы. Это для меня.

Юнона пробежала глазами по списку.

— То есть я буду… следить за Феликсом?

— Следить за процессом, — поправил Андре, и в его голосе мелькнула знакомая сталь. — Феликс — прекрасный преподаватель, но от его «небесного творческого беспорядка» у секретариата каждый раз случается коллективная мигрень. Вы будете моими глазами и ушами на его занятиях. И руками, чтобы всё это записывать.

Он помолчал, потом добавил уже мягче:

— Я знаю, что вы не просили дополнительной работы. Но из всех моих помощников вы — самая ответственная. И самая тихая. Феликсу нужен кто-то тихий, кто не будет с ним спорить и отвлекать его от процесса. Вы справитесь.

Юнона подняла глаза от бумаг.

— А если я не справлюсь?

— Справитесь, — отрезал Андре. — Я в вас верю. И потом, если станет совсем невмоготу — приходите ко мне. Разберемся.

Он встал из-за стола и подошел к окну, заложив руки за спину. В профиль он казался старше, мрачнее, и Юнона вдруг подумала, что быть директором такой академии — наверное, очень тяжело.

— Феликс — хороший, — негромко сказал Андре, глядя на площадь внизу. — Добрый, светлый, весь из себя небесный. Но он не от мира сего. А академия — это мир. Со своими правилами, интригами и опасностями. Иногда мне кажется, что я здесь для того, чтобы прикрывать ему спину, пока он парит в облаках.

Юнона молчала, боясь нарушить эту внезапную минуту откровенности.

— Ладно, — Андре резко развернулся, снова став собой — собранным, слегка хмурым директором. — Вопросы есть?

— Только один, — Юнона несмело подняла руку с бумагами. — Моя основная работа в канцелярии остается?

— Остается, но в урезанном объеме. Я распоряжусь, чтобы вам выделили помощника на рутинные задачи. Вы теперь — специальный проект.

Специальный проект. Юнона почувствовала, как от этих слов по спине пробежал холодок. Она никогда не была специальной. Никогда не выделялась. Была тихой, незаметной, удобной помощницей.

— Я постараюсь оправдать доверие, директор.

— Я не сомневаюсь, — Андре вернулся за стол и взял в руки какое-то перо, давая понять, что аудиенция окончена. — И еще, Юнона.

Она замерла в дверях.

— Феликс, конечно, безобидный, но если он начнет вас обрабатывать своей ангельской риторикой — не поддавайтесь. У него талант убеждать людей делать то, чего они делать не собирались. В хорошем смысле, но всё же.

Юнона кивнула и выскользнула за дверь.

В коридоре она перевела дух и прижала бумаги к груди. Сердце колотилось где-то в горле.

С одной стороны — дополнительная работа. С другой — Феликс с его мятным запахом и теплой улыбкой. С третьей — директор, который почему-то решил, что именно она справится с этой миссией.

— Что ж, — прошептала она себе под нос, направляясь к лестнице. — Надеюсь, я не пожалею.

Из-за угла донеслось мелодичное напевание, и в конце коридора показался знакомый силуэт.

Феликс шел ей навстречу, размахивая стопкой пергаментов, и при виде Юноны его лицо озарилось такой радостью, будто он встретил родную душу после долгой разлуки.

— Юнона! А я тебя ищу. Ты не видела мой нимб? Ах да, вот же он, на мне. — Он рассмеялся собственной шутке. — Слушай, у меня к тебе предложение. Ты не хочешь завтра прийти пораньше? Я бы хотел обсудить с тобой структуру записей. А то я вчера посмотрел свои конспекты и сам в них запутался. А у тебя такой аккуратный почерк!

Юнона улыбнулась — уже смелее, чем утром.

— Конечно, профессор Феликс. Во сколько?

— Феликс, — поправил он, подмигивая. — В восемь устроит? Я угощу тебя терновым чаем. Говорят, он помогает лучше запоминать информацию.

— Договорились.

И когда Феликс упорхнул дальше по коридору, Юнона поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей действительно интересно, что будет завтра.

Комната в общежитии святой Клотильды.

Юнона проснулась от первого луча солнца, пробившегося сквозь легкое облачко, которое плавало под потолком её комнаты. Это был не просто декор — маленькое личное облачко, которое полагалось каждому ангелу-служителю академии. Оно впитывало ночную усталость и к утру превращало её в прохладную свежесть.

Она села на кровати и потянулась, чувствуя, как за спиной раскрываются крылья — привычная утренняя судорога после ночи, проведенной в свернутом состоянии. Белые, с легким перламутровым отливом на кончиках перьев, они мягко зашуршали, расправляясь на полную ширину небольшой комнаты.

Юнона уже давно привыкла к тому, что в её жилище всё приходится организовывать с учетом крыльев. Кровать стояла ровно посередине, чтобы можно было спускать их с обеих сторон. Шкаф был без задней стенки — перья не любят, когда их сдавливают. А зеркало висело под таким углом, чтобы видеть, всё ли в порядке с оперением.

Комната была крошечной, но уютной. Беленые стены, деревянный пол, покрытый мягким ковром ручной работы (подарок мамы перед отъездом в академию). У окна — письменный стол, заваленный свитками и книгами. На тумбе — горшочек с мерцающими фиалками, которые светился в темноте мягким голубоватым светом и заменял ночник.

Рядом с кроватью стояла тумбочка, а на ней — самое дорогое: флакон с концентратом утренней росы, собранным с небесных лилий. Одна капля могла прогнать самую тяжелую головную боль и поднять настроение на весь день. Флакон был почти пустой — Юнона берегла его для особых случаев.

Она встала, сложила крылья и подошла к небольшому шкафчику в углу.

Покупка одежды для ангелов в академии была отдельной магической индустрией. Обычные платья не подходили — нужны были специальные разрезы, шнуровки и хитрые застежки, позволяющие крыльям чувствовать себя комфортно.

Юнона провела рукой по вешалкам. Скромное серое платье с разрезами на спине, замаскированными кружевными вставками. Самое практичное — в нём не жарко, и крылья можно выпустить за секунду, просто дернув специальную ленту на поясе. Именно это платье она носила чаще всего, накинув также форменный жилет канцелярии.

Пальцы девушки скользнули по парадному белому одеянию с золотой вышивкой по подолу — для официальных мероприятий. Тяжелое, торжественное, с особыми карманами для ритуальных свечей. Она надевала его всего два раза и оба чувствовала себя не в своей тарелке. Далее рука Юноны задержалась на домашнем халате из мягкой облачной ваты — тот самый материал, который напоминал ей о Феликсе. Невесомый, теплый, он словно обнимал тебя. Халат был небесно-голубого цвета — единственная яркая вещь в её гардеробе.

Обуви у Юноны было немного. Ангелы вообще предпочитали ходить босиком — так лучше чувствовалась энергия земли, — но академические коридоры требовали хотя бы минимальной защиты. У неё были удобные кожаные сандалии на мягкой подошве и одни приличные туфли для особых случаев.

Не изменяя себе, ангел выбрала серое платье и жилет. Крылья аккуратно сложились под тканью — если не присматриваться, никто и не заметит, что девушка не обычный человек. Многие ангелы в академии предпочитали скрывать крылья под одеждой, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Юнона подошла к маленькому зеркалу и критически оглядела себя. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, большие серые глаза, вечно испуганное выражение лица. Она вздохнула и подколола выбившуюся прядь.

Академия магии кормила своих обитателей так, что даже ангелы, которым по идее полагалось питаться амброзией, задерживались в столовой дольше положенного.

Юнона вошла в большую трапезную и привычно прищурилась от сияния. Здесь было шумно, людно и пахло так, что у любого, даже самого строгого постника, потекли бы слюнки.

Вдоль стен тянулись длинные столы с самовозобновляющимися тарелками. Магия здесь работала просто: садишься за стол, мысленно заказываешь блюдо — и оно появляется перед тобой. Но с ограничениями: нельзя заказать больше трех блюд за раз, и нельзя ничего вынести за пределы столовой.

Юнона выбрала свободное место в углу и сосредоточилась.

Перед ней появилась тарелка с кашей из маны — основное блюдо для ангелов и магов, нуждающихся в восстановлении энергии. Каша была нежной, чуть сладковатой, и после неё действительно чувствовался прилив сил. К каше прилагался небесный чай — тот самый, которым Феликс обещал её угостить. Прозрачный, чуть голубоватый, с пузырьками, которые не лопались, а плавали в чашке, переливаясь всеми цветами радуги.

Рядом с ней студент-стихийник уплетал пирожки с искрами — особую выпечку, которая после укуса выпускала маленькие безопасные молнии. Говорили, что это помогает лучше усваивать боевую магию. Чуть дальше некромантка пила что-то черное, абсолютно матовое, из высокой кружки — наверняка эликсир ночного зрения, который здесь подавали наряду с обычным кофе.

На сладкое сегодня предлагались облачные пирожные — легкие, как пух, тающие во рту и оставляющие послевкусие утренней зари. Юнона позволила себе одно — всё-таки день предстоял долгий.

Завтракая, она наблюдала за обычной утренней жизнью академии. Мимо пролетел призрак одного из бывших профессоров — он вечно спешил на лекции, хотя уже лет двести как не преподавал. В углу спорили о чем-то два фамильяра — рыжий кот и белая сова, причем кот явно побеждал в аргументации.

И вдруг за соседним столом что-то сверкнуло.

Юнона подняла глаза и чуть не подавилась чаем.

Феликс.

Он сидел в окружении преподавателей и что-то оживленно рассказывал, размахивая руками. Нимб над его головой пульсировал в такт речи. На нём была белоснежная рубашка, легкий светлый пиджак и неизменная улыбка на лице.

Он поймал её взгляд и помахал рукой, будто они были старыми друзьями. Мира, сидящая рядом, закатила глаза. Некроманты мрачно кивнули в знак приветствия. Стихийники даже не обернулись — они были слишком увлечены историей Феликса о том, как он однажды уговорил разгневанного дракона не сжигать деревню.

Юнона торопливо допила чай, подхватила сумку и выскользнула из столовой, пока Феликс не позвал её присоединиться.

Но отчего-то на душе стало тепло.

--

Коридоры академии жили своей жизнью. Картины на стенах перешептывались, обсуждая свежие сплетни. Лестницы иногда переставляли ступеньки, путая студентов — к этому все давно привыкли и просто смотрели под ноги.

Юнона шла мимо Зала Переменной Гравитации, сегодня там был день «слабой луны», и все, кто входил, слегка подпрыгивали при ходьбе, мимо Оранжереи светящихся растений, откуда доносился запах ночных фиалок и тихое пение Психотрии, которых успокаивали специальным раствором и наконец добралась до знакомой двери с табличкой «Канцелярия».

Перед тем как войти, она на мгновение замерла и подумала о том, как устроена её жизнь.

Крылья за спиной слегка шевельнулись, будто соглашаясь с какой-то её мыслью.

Она — скромная помощница в канцелярии, живущая в маленькой комнатке с личным облачком под потолком. Она носит серые платья и пьет белый чай по утрам. Немного боится преподавателей и краснеет, когда к ней обращаются.

И сегодня ей предстоял второй день работы с самым сияющим, самым кудрявым, самым невозможным ангелом во всей академии.

Юнона глубоко вздохнула и открыла дверь.

— Доброе утро, — пискнула она, входя.

Коллеги по канцелярии — три пожилые женщины и один молодой человек с вечно сонным лицом — подняли головы.

— О, Юнона! — всплеснула руками главная секретарша, тучная женщина по имени Берта. — А мы слышали, ты теперь при самом Феликсе! Ну рассказывай, каков он вблизи? Правда ли, что от него пахнет раем? И глаза у него правда такие... ну ты понимаешь?

Девушка почувствовала, как уши начинают предательски гореть.

— Он... он очень приятный, — выдавила она, торопливо проходя к своему столу. — И мы просто работаем. Я записываю...

— Ах, просто работаем! — многозначительно протянула Берта. — Ну-ну.

Сонная канцелярша зевнула и вернулся к своим бумагам.

Юнона уткнулась в документы, пытаясь спрятать пылающее лицо.

Впереди был долгий день. А завтра — снова практикум Феликса.

И почему-то эта мысль совсем её не пугала.

— — -

Неделю спустя, кабинет директора, поздний вечер.

Юнона уже собиралась к себе в покои. За окном давно стемнело, магические шары в коридорах перешли в ночной режим — мягкое, приглушенное свечение, чтобы не мешать спящим призракам и ночным сторожевым фамильярам.

Но Андре Маро, кажется, вообще не замечал времени. Он сидел за своим необъятным столом, уткнувшись в какие-то древние свитки, и нервно потирал переносицу — верный признак, что дела идут не очень.

— Юнона, — позвал он, не поднимая головы, когда она уже взялась за ручку двери. — Останьтесь ещё на полчаса. Нужно разобрать отчеты с факультета стихийников. Там такая бухгалтерия, что хоть сам лезь в их магические потоки разбираться.

Юнона послушно вернулась к своему маленькому столику в углу. Она уже привыкла к этим внезапным задержкам. Директор работал как проклятый, и его помощницам приходилось подстраиваться.

Полчаса растянулись в час. Час — в полтора.

Наконец Андре откинулся на спинку кресла и устало провел рукой по лицу. Серые глаза в полумраке кабинета казались почти черными.

— Всё, — выдохнул он. — Спасибо, Юнона. Идите отдыхать. Завтра будет тяжёлый день.

Она кивнула и уже собралась уходить, но что-то в его голосе заставило её задержаться.

— Директор Маро... — несмело начала она. — Вы сами-то отдыхать будете?

Андре удивленно поднял бровь. Кажется, ему редко задавали такие вопросы.

— Отдыхать? — усмехнулся он. — У директоров академий нет выходных, Юнона.

— Кстати о Феликсе, — вдруг сказал Андре, внимательно глядя на неё. — Вы с ним хорошо сработались? Он не слишком... летает в облаках?

При упоминании Феликса Юнона почувствовала привычный теплый толчок в груди.

— Нет, что вы, — поспешила защитить нового коллегу Юнона. — Он очень ответственный. Просто... немного рассеянный. Но студенты его обожают. Даже Мира стала спокойнее.

— Мира? Спокойнее? — Андре хмыкнул. — Это потому что Феликс на неё свою ангельскую ауру направил. Он же не просто так риторику преподаёт. Он умеет влиять на эмоции. Не специально, конечно. Это у ангелов на уровне инстинктов — успокаивать, направлять, защищать.

Он помолчал, глядя куда-то в темноту за окном.

— Знаете, Юнона, я ведь помню его, когда он только появился в академии. Лет двадцать назад. Совсем другой был.

Юнона замерла у двери, не решаясь уйти, но и не смея перебивать.

Андре, кажется, и не ждал от неё ответа. Он просто говорил, глядя в никуда:

— Я тогда только стал директором. Академия была в жутком состоянии — предыдущее руководство развалило всё, что можно.

Магических происшествий — по десять на дню, студенты ходили мрачнее тучи, преподаватели увольнялись пачками. А тут появляется он. Кудрявый, сияющий, с этим дурацким нимбом, который светил ярче, чем вся иллюминация на главной площади.

Андре усмехнулся своим воспоминаниям.

— Я сначала подумал: ещё один «небожитель», который будет витать в облаках и ничего не делать. А он... он пришёл и сказал: «Я хочу здесь преподавать. Бесплатно. Просто дайте мне шанс». Представляете?

Юнона тихонько присела обратно на стул. Она чувствовала, что сейчас услышит что-то важное.

— Я, конечно, удивился. Кто ж отказывается от зарплаты? А он объяснил. Сказал, что его... отправили с небес. Сослали, если честно. За то, что он слишком любил людей. Слишком им сочувствовал. Слишком часто помогал, когда не надо было помогать.

— Разве можно слишком помогать? — вырвалось у Юноны.

Андре посмотрел на неё долгим взглядом.

— На небесах — можно. Там свои правила. Своя иерархия. Ангелы должны быть беспристрастными, наблюдать, но не вмешиваться. А Феликс... он вмешивался. Постоянно. Спасал людей, которые должны были погибнуть. Утешал тех, кого по плану полагалось оставить в горе. Влюблялся в человеческие истории.

Он вздохнул.

— В общем, его лишили высшего ранга. Понизили до простого преподавателя и отправили сюда — в мир, подальше от небесных чертогов. Сказали: "Иди учи людей дипломатии. Может, хоть это тебя чему-то научит".

Юнона почувствовала, как у неё сжалось сердце.

— Он... он поэтому такой? — тихо спросила она. — Всегда улыбается, всегда светится, даже когда тяжело?

— Наверное, — пожал плечами Андре. — Я не знаю, что у него внутри. Мы не настолько близки, чтобы он делился. Но я вижу, как он работает. Как вкладывается в каждого студента. Как переживает, когда у кого-то не получается. И как улыбается, когда всё хорошо. Это не притворство, Юнона. Это его суть. Его наказание и его дар одновременно.

В кабинете повисла тишина. Где-то в коридоре прошуршал призрак, за окном прокричала ночная птица.

Он посмотрел на Юнону внимательно.

— Вы только ему не говорите, что я вам рассказал. Феликс не любит, когда о его жалеют. Он предпочитает, чтобы все думали, что он просто беззаботный ангелочек, которому всё нипочём.

Юнона кивнула, чувствуя странную тяжесть в груди.

— Идите, — мягко сказал Андре. — Поздно уже. И... спасибо, что выслушали. Иногда надо выговориться, знаете ли. Даже директорам.

Она вышла из кабинета на ватных ногах.

Коридоры академии встретили её тишиной и мягким свечением ночных светильников. Где-то вдалеке слышался тихий звон — магические кристаллы выравнивали энергетические потоки перед рассветом.

Юнона шла и думала о Феликсе.

О его вечной улыбке, за которой, оказывается, скрывалась такая глубокая печаль. О его кудрях, нимбе, мятном запахе. О том, как он разнимал дерущихся студентов и как заботливо поправлял её сумку.

Она вспомнила, как однажды спросила его, не тяжело ли ему всё время светиться и улыбаться. А он ответил: "Знаешь, Юнона, если я перестану светиться, этот мир станет чуточку темнее. А мне бы не хотелось, чтобы хоть кто-то в этой академии чувствовал себя в темноте".

Тогда она подумала, что это просто красивая фраза. Теперь понимала — это была правда.

Проходя мимо общежития святой Клотильды, она заметила знакомый силуэт на скамейке в маленьком внутреннем дворике.

Феликс.

Он сидел, запрокинув голову к звёздам, и смотрел в небо. Нимб над ним горел ровным, спокойным светом. В темноте он казался не таким ярким, как днём — скорее тёплым, домашним, почти грустным.

Юнона замерла, не зная, подойти или пройти мимо.

Но Феликс, кажется, почувствовал её присутствие. Он повернул голову и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда ёкало сердце.

— Юнона? Ты почему так поздно? — удивился он. — Засиделась у Андре? Он у нас тот ещё трудоголик.

Она подошла ближе.

— А вы? — спросила она тихо. — Почему вы здесь?

Феликс похлопал по скамейке рядом с собой.

— Звёзды рассматриваю. Знаешь, на небесах они выглядят иначе. Там ты сам среди них, а здесь — смотришь снизу вверх. Иногда полезно поменять перспективу.

Юнона села рядом. От Феликса пахло мятой и ночной прохладой.

— Феликс... — начала она и запнулась.

— М? — он повернулся к ней. В темноте его глаза казались огромными и очень светлыми.

— Ничего, — прошептала она. — Просто... вы молодец. Правда.

Феликс удивлённо моргнул. Потом улыбнулся — не своей обычной сияющей улыбкой, а какой-то другой, тихой и немного растерянной.

— Спасибо, Юна, — сказал он просто. — Ты тоже.

Они сидели рядом, глядя на звёзды, и молчали.

Где-то за их спинами, в окне директорского кабинета, погас свет — Андре наконец-то отправился спать.

А в маленьком дворике общежития святой Клотильды два ангела смотрели на небо, с которого когда-то упал один из них.

И возможно, впервые за долгое время Феликс не чувствовал себя изгнанником.

— — -

Той же ночью Юнона сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на маленькое облачко под потолком. Оно светилось мягким светом, изредка выпуская крошечные капли — облачко чувствовало, что хозяйка не спит, и пыталось её успокоить.

— Я не понимаю, — прошептала Юнона в пустоту. — Совсем ничего не понимаю.

Она провела рукой по крыльям — перья были взъерошены, что случалось с ней только в минуты сильного волнения. Обычно Юнона тщательно следила за оперением, но сегодня ей было всё равно.Мысли путались.

Феликс. Сияющий, кудрявый, вечно улыбающийся Феликс, от которого пахло мятой и беззаботностью. Феликс, который разнимал дерущихся студентов, поправлял её сумку и угощал небесным чаем. Феликс, который говорил, что не хочет, чтобы кто-то в академии чувствовал себя в темноте.

Изгнанник.

Сосланный с небес.

Лишённый высшего ранга.

— Но почему? — вслух спросила Юнона, и облачко испуганно дёрнулось, выпустив сразу три радуги разом. — За что? За то, что помогал людям? За то, что любил их слишком сильно?

Она вспомнила свой разговор с директором. "Слишком сочувствовал. Слишком часто помогал, когда не надо было помогать". Эти слова никак не укладывались в голове.

На небесах, выходит, помогать — это плохо? Сочувствовать — запрещено? Быть добрым — наказуемо?

Юнона посмотрела на свои руки. Обычные руки, чуть испачканные чернилами. Потом перевела взгляд на небольшое зеркало на стене.

В зеркале отражалась девушка лет двадцати пяти с растрёпанными светлыми волосами, большими зелеными глазами и выражением полнейшей растерянности на лице. За её спиной беспокойно шевелились белые крылья — перья топорщились в разные стороны, выдавая внутреннюю бурю.

— Я такая же, — прошептала она своему отражению. — Тоже ангел. Тоже не на небесах. Только меня никто не изгонял. Я просто... не доросла. Не заслужила. Недостаточно хороша.

Горькая мысль кольнула где-то под сердцем.

Она всегда знала, что нимб — это привилегия высших ангелов. Что она, простая помощница, никогда его не получит. Но как-то не задумывалась об этом глубоко. Не впускала эту мысль внутрь.

А Феликс — у него нимб был. И есть. И всё равно его изгнали.

— Значит, даже нимб не защищает, — сказала Юнона вслух. — Даже если ты светишься ярче всех, даже если ты самый добрый и лучший — тебя всё равно могут вышвырнуть. За то, что ты слишком... слишком настоящий.

Облачко под потолком тихо заурчало, пытаясь утешить. Оно выпустило особенно красивую радугу и осторожно спустилось ниже, коснувшись головы Юноны прохладным влажным боком.

Девушка машинально погладила облачко, но мысли были далеко.

Воспоминания прокручивались в голове снова и снова.

Как Феликс впервые подсел к ней в библиотеке. Как улыбнулся — светло, открыто, будто они были старыми друзьями. Как поправлял лямку сумки. Как защищал перед студентами: "Прошу относиться к ней с уважением".

Как он смотрел на звёзды сегодня ночью.

— "На небесах они выглядят иначе", — прошептала Юнона, повторяя его слова. — "Там ты сам среди них".

Она закрыла глаза и попыталась представить, каково это — быть среди звёзд, а потом упасть. Смотреть на небо, зная, что туда тебе больше нельзя. Что там, наверху, тебя считают... кем? Предателем? Слишком мягким? Недостаточно беспристрастным?

— И он всё равно улыбается, — выдохнула Юнона. — Каждый день. Каждому студенту. Даже Мире, которая выводит из себя всех вокруг. Даже тем, кто его не ценит. Даже мне.

Она вспомнила, как сегодня вечером, сидя на скамейке, он повернулся к ней и сказал простое "спасибо". Не за что-то конкретное. Просто за то, что она рядом.

— Ты тоже, — повторила она его слова. — "Ты тоже молодец". Я? Молодец? Я ничего не сделала. Просто сидела рядом.

В груди начало разливаться странное тепло, смешанное с болью.

Юнона вдруг поняла, что плачет.

Тихо, без всхлипов — просто слёзы катились по щекам и капали на колени, прямо сквозь ночную рубашку из облачной ваты.

— Почему я плачу? — удивилась она самой себе.

— Это не моя боль. Это его история. Я просто помощница. Я не имею права...

Но слёзы не слушались.

Она плакала о Феликсе, который потерял дом. О Феликсе, который всё равно светит.

И ещё немного — о себе. О маленьком ангеле без нимба, который никогда не был нужен небесам, но вдруг оказался нужен здесь. Кому? Директору, который доверил ей важную работу. Друзьям из канцелярии, что заботились о ней. И Феликсу, который сказал "ты тоже".

— Я тоже, — всхлипнула Юнона. — Я тоже молодец. Я тоже... разве?

Она не знала ответа.

Облачко окончательно спустилось и обняло её со всех сторон — прохладное, мягкое, уютное. Внутри облака было тихо и темно, как в самом надёжном убежище.

Юнона сидела в этом облачном коконе, чувствуя, как слёзы постепенно высыхают, а мысли становятся спокойнее.

— Завтра, — прошептала она. — Завтра я приду на практикум. Буду записывать и улыбаться. Делать вид, что ничего не знаю. Как он.

Облачко согласно уркнуло.

— Потому что если он может улыбаться после всего, что с ним случилось... то и я смогу.

Она вытерла слёзы рукавом и легла, позволив облаку укрыть себя со всех сторон.

Перед глазами всё ещё стоял образ Феликса на скамейке — его профиль на фоне звёзд, тихий свет нимба, спокойная улыбка.

— Феликс, — прошептала Юнона уже сквозь сон. — Я не знаю, зачем вы мне это рассказали. Вернее, не вы, а директор. Но... спасибо. Теперь я понимаю.

Она заснула с мыслью, что завтра обязательно скажет ему что-то важное. Что-то, что поможет. Что-то, что согреет.

Она ещё не знала, что именно. Но знала, что скажет.

Облачко довольно заурчало и погасило свет.

За окном догорали звёзды, готовясь уступить место рассвету.

Утро, 8:45, аудитория 307.

Юнона пришла пораньше, как обычно. В руках — новый блокнот, предыдущий закончился ещё вчера, запасные перья, чернильница и маленькое облачное печенье, которое она взяла в столовой специально для Феликса. Он как-то обмолвился, что обожает эту выпечку — она напоминает ему о доме.

Дверь в аудиторию была приоткрыта.

— Феликс? — позвала Юнона, толкая дверь. — Я принесла печенье, то самое, с клубничной начинкой...

Она вошла и замерла.

Аудитория была пуста. Совсем пуста. Даже непривычно — обычно Феликс появлялся раньше всех, сидел на преподавательском столе, болтал ногами или парил под потолком, разглядывая люстру. Сегодня — никого. Только ровные ряды парт, чистая доска и утренний свет, льющийся из высоких окон.

Юнона поставила печенье на стол и огляделась.

— Странно, — пробормотала она. — Может, задерживается?

Она села на своё обычное место в углу и приготовилась ждать. Положила блокнот, разложила перья, проверила чернила. Посмотрела на дверь.

Никого.

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.

Юнона начала нервничать. Феликс никогда не опаздывал. Ни разу за всё время их совместной работы. Даже когда у него был жуткий насморк (ангелы, оказывается, тоже простужаются), он появлялся ровно в 8:55 и улыбался так, будто ничего не случилось.

А тут — без пяти девять, а его нет.

— Может, я перепутала аудиторию? — вслух подумала Юнона и заглянула в расписание на двери. Нет, всё верно. Аудитория 307, практикум по небесной дипломатии, преподаватель Феликс.

В коридоре послышались шаги и голоса. Юнона высунулась из аудитории и увидела приближающихся студентов.

Мира шла впереди, как всегда, — тёмно-зелёное платье, иссиня-чёрные волосы, надменное выражение лица. За ней — стихийники (сегодня искрили двое из трёх) и некроманты (оба, как обычно, мрачные и молчаливые).

— О, а где наше сияющее недоразумение? — поинтересовалась Мира, заходя в аудиторию и плюхаясь за парту. — Опять витает в облаках? Так это буквально?

— Не знаю, — честно ответила Юнона, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Его нет. Я пришла — уже пусто.

— Может, проспал? — лениво предположил один из стихийников, тот, что с молниями. — Ангелы вообще спят?

— Спят, — буркнул некромант, тот, что с книгой. — У них даже сны есть. Только снятся им облака и арфы, наверное.

— А ты откуда знаешь? — фыркнула Мира.

— Я много чего знаю, — огрызнулся некромант.

Юнона их уже не слушала. Она смотрела на дверь и считала минуты.

Девять часов. Десять минут десятого. Четверть десятого.

Студенты начали роптать.

— Ну и где он? — возмутилась Мира. — У меня потом ещё факультатив по зельям, я не могу тут сидеть вечность!

— Может, отменят занятие? — с надеждой спросил парень стихийник. На не были круглые очки.

— Не отменят, — мрачно ответил серьезный некромант. — Перенесут на субботу. У меня на субботу планы.

— Какие у тебя могут быть планы, ты же некромант? — хмыкнул второй стихийник.

— Кладбище посетить.

В аудитории повисла тишина. Потом Мира закатила глаза, а стихийники переглянулись.

Юнона встала.

— Я схожу посмотрю, — сказала она, сжимая в руках блокнот так, что побелели костяшки. — Посидите здесь. Если что — я быстро.

— Эй, а если он просто в столовой застрял? — крикнула Мира вдогонку. — У них там сегодня небесную манную кашу дают, говорят, очень вкусно!

Юнона уже бежала по коридору.

Она влетела в приёмную, даже не постучав. Там было пусто — секретаря у Феликса не водилось, он сам справлялся со всеми бумагами, точнее, не справлялся, а устраивал из них «творческий беспорядок», как он это называл.

Дверь в его личный кабинет была закрыта.

Юнона постучала. Тишина.

— Феликс? — позвала она, прижимаясь ухом к двери. — Вы там?

Ни звука.

Она толкнула дверь. Та оказалась не заперта.

В кабинете царил привычный хаос — летающие свитки (да, у него они действительно летали, потому что Феликс забывал их придавить), открытые книги, парящие в воздухе перья, чашка с остывшим терновым чаем на столе. И никого.

Но Юнона заметила кое-что странное.

На полу, прямо посередине кабинета, лежало перо. Не обычное перо для письма. Настоящее белое, с перламутровым отливом.

Юнона замерла, глядя на него. Крылья за её спиной вздрогнули

— Феликс? — прошептала она, и в голосе проступила настоящая паника. Она присела на корточки и взяла перо в руку.

В этот момент за её спиной раздался голос:

— Ищете кого-то, милочка?

Юнона подпрыгнула на месте и резко обернулась.

В дверях стояла Глория с неизменной связкой ключей в руках. Выражение лица было серьёзным — слишком серьёзным для обычно жизнерадостной кураторши.

— Глория! — выдохнула Юнона. — Вы не видели Феликса? Его нет на практикуме, студенты ждут, а я... я тут нашла...

Она запнулась, не зная, можно ли говорить о том, что нашла на полу.

Глория подошла ближе, посмотрела на пол, на мечущуюся Юнону и тяжело вздохнула.

— Ох, Феликс, Феликс, — пробормотала она. — Ну сколько можно себя мучить?

— Что? — Юнона смотрела на неё расширенными глазами. — Что случилось?

Глория перевела взгляд на неё, и в этом взгляде читалось что-то странное — смесь жалости, понимания и лёгкой досады.

— Милая, — мягко сказала она. — Когда ему становится совсем невмоготу, он... уходит.

— Уходит? Куда?

Юнона сжала перо за спиной, и посмотрела на открытое окно. Девушка только сейчас заметила — окно было распахнуто настежь, и лёгкий ветер колыхал занавески.

— Куда — не знаю. — вздохнула Глория и принялась собирать разбросанные бумаги. — Иногда на крышу, иногда в старую башню, иногда просто куда глаза глядят. Возвращается, когда приходит в себя. Но обычно не опаздывает на занятия. Никогда не опаздывал. Видно, сегодня совсем плохо.

Юнона почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

— Я должна его найти, — сказала она решительно и направилась к окну.

— Куда? — опешила Глория. — Ты даже не знаешь, где искать!

— У меня есть крылья, — обернулась Юнона.

— Ты уверена? А студенты?

— Подождут, — отрезала Юнона, впервые в жизни говоря так твёрдо. — Феликс важнее.

Девушка забралась на подоконник, расправила свои белые крылья и прыгнула в пустоту.

Ветер подхватил её, и через мгновение она уже парила над академией, оглядывая окрестности.

Сердце колотилось где-то в горле.

— Где же ты, Феликс? — прошептала она. — Куда ты уходишь, когда тебе больно?

Она вспомнила их разговор. Звёзды. Его слова о том, как они выглядят с небес и с земли.

— Небеса, — выдохнула Юнона. — Он тоскует по небесам. Значит, он там, где до них ближе всего.

Она посмотрела вверх.

Над академией возвышалась старая обсерватория — самое высокое здание во всём комплексе. Туда давно никто не ходил, потому что магические приборы устарели, а новые поставили в другом месте.

Юнона рванула вверх, работая крыльями так отчаянно, как никогда в жизни.

Ветки били по лицу, ветер пытался сбить с курса, но она летела.

Потому что там, наверху, возможно, сидел самый добрый ангел во всей вселенной и смотрел на небо, с которого упал.

И ему было очень-очень больно.

Западная башня действительно казалась заброшенной. Стены здесь были старыми, каменными, с выщербинами от времени. С дрожащими от волнения ногами и колотящимся сердцем, девушка поднималась по винтовой лестнице.

Дверь, ведущая на верхний этаж обсерватории, была приоткрыта. Юнона толкнула её и замерла на пороге.

Это было самое красивое место, которое она когда-либо видела в академии.

Обсерватория представляла собой круглый зал под стеклянным куполом. Огромные окна в потолке открывали небо во всей его красе — сейчас, оно пылало оранжевым, розовым и золотым, переливаясь, как драгоценный камень.

В центре зала стоял старинный телескоп — огромный, медный, с потускневшими линзами. Вокруг него были разбросаны старые книги, карты звёздного неба, какие-то астрономические приборы, покрытые пылью.

А у самого окна, спиной к ней, стоял Феликс.

Он был в одной рубашке, рукава закатаны до локтей. Нимб его горел ровным, спокойным светом.

— Феликс, — позвала Юнона тихо, стараясь разглядеть выражение его лица.

Мужчина вздрогнул и обернулся.

На его лице расцвела улыбка — та, от которой её сердце всегда пропускало удар.

— Юнона. Ты меня нашла.

Феликс провёл рукой по волосам — кудри сегодня были особенно непослушными, торчали во все стороны.

— Прости. Я не хотел, чтобы ты видела меня таким.

— Профессор у нас уже начались занятия и я… — девушка осеклась, казалось парню совершенно не было сейчас дела до занятий.

Юнона подошла ближе.

Феликс повернулся к ней. В его глазах плескалась такая уязвимость, такая боль, что у неё сжалось сердце.

— Подойди ближе, — ангел протянул девушке руку в знак приглашения подойти ближе к окну.

— Тут так тихо, — вдыхая полной грудью произнесла Юнона.

— Я люблю это место за его спокойствие и тишину, прихожу сюда чтобы отдохнуть. Думаю, раньше здесь преподавали астрономию. А потом забросили. Жалко.

Они стояли так долго, глядя, как облака медленно плывут по синему небосводу. Воздух был прохладный, будто осенний, но деревья в саду академии стояли с зелеными макушками, благодаря магическим заклинаниям профессора Розетты.

Небо уже потеряло свой золотистый оттенок и утренняя тишина стала превращаться в суету дня. Юнона перевела взгляд с неба на молодого профессора и встретила его сияющие глаза. Похоже, она одна любовалась природой последние несколько минут.

— Пойдем на пару, — легко улыбнулся Феликс. — Я думаю нас уже заждались.

Недели тянулись своим чередом.

Утро начиналось с тихого урчания.

Облачко под потолком, верный спутник всех жителей в общежитии святой Клотильды, просыпалось раньше хозяйки. Оно потягивалось, выпуская крошечные радуги, и мягко опускалось ниже, чтобы коснуться влажным прохладным боком лица Юноны.

Она открывала глаза и первые секунды просто лежала, глядя, как солнечные лучи пробиваются сквозь перламутровую дымку облака. Потом поворачивала голову к тумбочке.

Там, в маленьком керамическом горшке, сияла небесная незабудка. Все бутоны были раскрыты, цветок светился мягким голубым светом.

Девушка садилась на кровати, и крылья за спиной сами расправлялись после ночи. Несколько перьев всегда оказывались помятыми — надо будет привести их в порядок.

Она вставала, подходила к маленькому шкафчику и выбирала одежду. Серое платье с разрезами для крыльев и форменный жилет канцелярии. Рабочий день, ничего особенного.

Перед выходом она всегда задерживалась на секунду у окна, глядя на просыпающуюся академию. Студенты уже бежали на завтрак, призраки лениво парили над крышами.

И мысль о том, что где-то там, в аудитории, Феликс уже раскладывает свои записи и поправляет вечно торчащие кудри, согревала сильнее любого облачного одеяла.

Канцелярия встречала её привычным запахом пыли, старых пергаментов и вечно кипящего чая Берты.

Юнона входила в комнату, и Берта тут же набрасывалась на неё с бумагами. Отчёты с факультета стихийников — сущий кошмар. Они опять перепутали все единицы измерения, и теперь баланс магической энергии за прошлый месяц не сходился.

Юнона вздыхала, принимая стопку пергаментов, и садилась за свой маленький столик в углу. Тот самый, где просидела три года до встречи с Феликсом. Ничего здесь не изменилось — те же стопки бумаг, та же чернильница с вечно засыхающими чернилами, то же тусклое магическое освещение.

Она углублялась в отчёты, и мир вокруг исчезал.

Стихийники, как всегда, напутали. Вместо "магических потоков" написали "магические патоки", и теперь все расчёты съехали. Некроманты, как ни странно, отчитались идеально — видимо, боялись, что их заставят переписывать. Мир бумаг был предсказуем и понятен. Цифры не спорили, строчки не перечили, отчёты не лезли в драку.

Юнона аккуратно исправляла ошибки, вписывала правильные цифры, сверялась с прошлыми документами. Иногда она задумывалась о том, как странно устроена жизнь в академии. Там, за стенами канцелярии, кипели магические страсти, взрывались зелья, ссорились факультеты. А здесь, в тишине, её работа заключалась в том, чтобы приводить этот хаос к общему знаменателю.

Она любила эту работу. Не за престиж или зарплату, а за это чувство порядка, которое возникало, когда последняя цифра вставала на своё место.

Берта всегда замечала, когда Юнона слишком долго сидела без движения. Тучная женщина подходила к её столику и ставила перед ней кружку с обжигающе горячим чаем.

— Пей, — командовала она. — А то высохнешь над этими бумажками.

Юнона благодарно кивала и делала глоток. Чай был ужасный — слишком крепкий, слишком сладкий, но в нём было что-то домашнее, уютное.

В такие минуты она слушала разговоры коллег. Берта обсуждала с другими секретаршами последние сплетни: кто из студентов взорвал лабораторию, какой преподаватель поссорился с деканом, что подавали вчера в столовой.

Юнона не участвовала в этих разговорах. Она просто слушала, иногда улыбалась, иногда удивлялась. Но внутри неё всегда теплилась мысль о том, что она здесь своя. Не просто тень в углу, а часть этого шумного, нелепого, живого механизма под названием "академия".

Иногда, когда Андре Маро особенно сильно заваливали работой, он звал Юнону на помощь.

Она поднималась на второй этаж, входила в массивную дубовую дверь и оказывалась в кабинете, который всегда выглядел так, будто здесь только что прошёл ураган. Бумаги на столе, бумаги на стульях, бумаги на подоконнике. И посреди всего этого бардака — директор, с неизменной чашкой остывшего кофе и фиолетовыми кругами под глазами.

— Юнона, — выдыхал он с облегчением. — Помогите пожалуйста.

Она садилась напротив и начинала разбирать завалы.

В такие моменты они почти не разговаривали. Только шорох бумаг и скрип перьев нарушали тишину. Но в этом молчании было что-то тёплое, доверительное. Андре не смотрел на неё как на подчинённую — скорее как на соратника в бесконечной битве с бюрократией.

Иногда, в перерывах между отчётами, он задавал вопросы. О Феликсе, о её самочувствии, о том, не слишком ли много работы. И Юнона отвечала коротко, но честно.

— Выспались? — спрашивал он.

— Не очень, — признавалась она. — Крылья беспокоили.

— Сходите к целителю, — советовал Андре. — Или к Розетте, она что-нибудь из трав заварит.

Юнона кивала, но знала, что не пойдёт. Некогда. Да и пройдёт само.

Она замечала, как Андре трёт переносицу, когда устаёт, как машинально тянется к кофе, который давно остыл, как вздыхает, глядя на очередную кипу бумаг. И в такие моменты директор переставал быть грозным начальником и становился просто человеком. Уставшим, загруженным, но честно тянущим на своих плечах всю эту огромную академию.

Юнона уважала его за это. И старалась помочь чем могла.

Обед всегда был испытанием.

Столовая гудела, как растревоженный улей. Студенты носились между столами, призраки парили под потолком, выискивая свободные места, магические тарелки сами собой наполнялись едой.

Юнона пробиралась к своему обычному столику в углу — подальше от шума, поближе к окну. Здесь её уже ждали.

Ирма и Вайолет всегда приходили пораньше, чтобы занять место. Ирма раскладывала свои пузырьки с зельями — она вечно что-то пробовала во время еды, проверяя новые рецепты. Вайолет сидела с зубочисткой в зубах с таким видом, будто охраняя стол от вражеских захватчиков.

Перед ней появлялась тарелка с обедом — магия столовой сама выбирала блюда, основываясь на её предпочтениях. Сегодня были облачные оладьи, овощное рагу и неизменный терновый чай.

Они болтали обо всём и ни о чём. Вайолет рассказывала о своих студентах — о том, как один первокурсник чуть не спалил территорию для отработки приемов, пытаясь создать фаербол. Ирма делилась новыми рецептами успокаивающих зелий. Юнона слушала, иногда вставляла замечания, но больше просто наслаждалась теплом дружеского общения.

В какой-то момент Юнона замечала за дальним столом Феликса.

Сердце пропускало удар, щёки теплели, и она отводила взгляд, чтобы не выдать себя. Но Вайолет многозначительно толкала Ирму локтем.

Феликс же, когда находил, улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. Иногда он подходил, здоровался, спрашивал, как дела. Иногда просто махал рукой и садился с другими преподавателями.

Но даже простое знание, что он рядом, делало еду вкуснее, а день — светлее.

Вторая половина дня тянулась медленно.

Юнона возвращалась в канцелярию или, если повезёт, в кабинет директора, и продолжала разбирать бумаги. Иногда к ней забегала Глория — проведать, поболтать, оставить на столе свежеиспечённое печенье, а потом вздыхала, качала головой и уходила, бормоча что-то о том, что ангелы — самые бестолковые существа в плане заботы о себе.

Юнона улыбалась этим заботам. Глория была как наседка — вечно переживала, вечно опекала, вечно совала то еду, то мази, то тёплые носки.

Иногда заглядывала Розетта — с горшочком какого-нибудь нового растения или с чаем из ночных фиалок. Она садилась на свободный стул и рассказывала о своих зелёных питомцах, о новых видах, которые пыталась вывести, о капризных кактусах и слишком болтливых розах.

— Представляешь, — говорила она, — моя новая орхидея заговорила. На древнем языке. Я ничего не понимаю, но, кажется, она жалуется на сквозняки.

Юнона слушала, и усталость отступала.

Когда стрелки часов приближались к шести, канцелярия постепенно пустела. Берта уходила первой, громко хлопая дверью и желая всем хорошего вечера. Другие секретарши расходились следом.

Юнона задерживалась.

Не потому, что не могла уйти — просто любила этот момент тишины, когда комната пустела, магические светильники тускнели, переходя в вечерний режим, и только шорох её пера нарушал безмолвие.

Она доделывала последние дела, складывала бумаги в стопки, закрывала чернильницу. Потом вставала, потягивалась, чувствуя, как затекли крылья, и выходила в коридор.

Академия вечером была прекрасна.

Коридоры пустели, магия затихала, призраки выходили на свою смену. Где-то вдалеке слышались шаги запоздавших студентов, но в целом мир погружался в покой.

Юнона шла медленно, наслаждаясь тишиной. Иногда останавливалась у окон, глядя, как садится солнце, как тени удлиняются, как зажигаются первые звёзды. Она думала о прошедшем дне. О цифрах, которые сошлись. О бумагах, которые разобрала. О людях, которых встретила.

И о том, что ждёт её вечером.

Дома её ждали двое.

Облачко под потолком радостно урчало, выпуская радуги. Небесная незабудка на тумбочке сияла особенно ярко, приветствуя хозяйку.

Юнона переодевалась в домашний халат из облачной ваты, садилась на кровать и брала в руки книгу. Но читалось редко. Мысли всё время улетали к нему.

Где он сейчас? Что делает? Думает ли о ней?

Иногда, словно отвечая на её мысли, облачко слегка потрескивало.

Девушка долго не могла уснуть.

Облачко укрывало её своим прохладным боком, убаюкивало тихим урчанием. Незабудка тихонько светилась, напоминая о любви.

-

Особенно в те редкие часы, когда канцелярия пустела и отчёты были сданы, а Феликс улетал по своим ангельским делам, Юнона возвращалась в свою комнату и доставала из-под кровати деревянный сундучок.

Он был старым, потёртым, с медными уголками, позеленевшими от времени. Достался он ей от бабушки — тоже ангела, тоже любительницы тихих чудес. Сундучок не открывался обычным способом. Нужно было провести ладонью по крышке и тихонько шепнуть: «Я своя».

Древесина теплела, замок щёлкал, и мир наполнялся светом.

Внутри, на бархатной подкладке, лежало её сокровище. То, что она собирала годами, то, о чём не знал почти никто.

Она не была охотницей за артефактами в обычном смысле. Её не интересовали древние посохи, способные испепелить армию, или амулеты, дарующие бессмертие. Такие вещи пугали её своей мощью, своей тяжелой, древней силой.

Её интересовало другое. Маленькие, забытые, никому не нужные вещицы, в которых ещё теплилась магия. Та самая, что не убивает и не защищает, а просто... живёт. Тихо, скромно, почти незаметно.

В сундучке лежала монета, отчеканенная в Лунном королевстве триста лет назад. Если посмотреть на неё под определённым углом, на поверхности проступал танцующий силуэт — лунный эльф, застывший в вечном движении. Монету Юнона нашла в старом камине библиотеки, когда помогала брату Гавриилу разбирать завалы. Библиотекарь хотел выкинуть её.

— Зачем тебе эта ржавчина? — удивился он.

— Она не ржавая, — ответила Юнона, проводя пальцем по потускневшему серебру. — Она просто устала.

Теперь монета лежала в сундучке, и по ночам, когда в комнате становилось совсем темно, на стене появлялась тень танцующего эльфа. Юнона засыпала под этот безмолвный танец.

Рядом с монетой покоился осколок зеркала в серебряной оправе. Само зеркало разбилось давным-давно, но бабушка говорила, что осколок сохранил удивительное свойство: если смотреть в него с чистыми мыслями, можно было увидеть того, кто в тебя тайно влюблен. Юнона проверяла. Но результатов не было, видимо из-за того что зеркало было разбитым.

Ещё там был старый ключ без замка. Огромный, чугунный, с замысловатой бородкой и кольцом в виде дракона, кусающего собственный хвост. Ключ этот Юнона купила на блошином рынке в Нижнем Городе за три медяка. Торговец уверял, что ключ открывает дверь в сокровищницу гномов. Юнона не верила, но ключ ей понравился. Он был тяжёлым, основательным, пах древностью и приключениями.

— Зачем тебе ключ, который ничего не открывает? — спросила Вайолет, увидев его однажды.

— Может быть, он открывает не двери, — задумчиво ответила Юнона. — Может быть, он открывает что-то другое.

Вайолет хмыкнула, но спорить не стала. С ангелами бесполезно спорить о таких вещах.

В свободное время она не просто сидела над сундучком. Она искала.

Обшаривала старые чуланы, куда столетиями никто не заглядывал. Забиралась на чердаки, спускалась в подвалы. Рылась в библиотечных завалах, разбирала забытые шкафы, заглядывала под половицы.

Глория считала это чудачеством, но помогала — ключи давала, подсказывала, куда пойти.

— Ты как сорока, — говорила она. — Всё тащишь в гнездо, что блестящее.

— Не блестящее, — обижалась Юнона. — Просто... тёплое. То, в чём ещё есть жизнь.

И правда. Девушке нравилось разбираться в их устройстве, читать древние надписи, представлять, кому они принадлежали раньше. Каждый найденный предмет она брала в руки, закрывала глаза и слушала. Не ушами — душой. Если вещь молчала — значит, её время ушло. Если шептала — значит, она ещё жива и просто ждала, когда её заметят.

Кусочек мозаики с древнего витража — он помнил солнечный свет, падавший сквозь него сто лет назад.

Обгоревшая свеча из подземелья — в ней ещё теплился запах ладана и чьих-то отчаянных молитв.

Птичье перо, оброненное кем-то на подоконнике — оно хранило память о полёте.

Юнона собирала память.

-

Однажды, когда они уже были вместе, Феликс застал её за разбором коллекции. Он вошёл тихо, но Юнона всё равно услышала — ангельский слух не обманешь. Она хотела закрыть сундучок, но он остановил её.

— Не надо. Покажи.

Девушка на миг замерла, но затем нерешительно подняла крышку.

Феликс сидел на полу рядом с ней и рассматривал каждую вещицу с таким благоговением, будто перед ним были не жалкие безделушки, а величайшие сокровища мира.

— Это же удивительно, — сказал он тихо. — В каждой из них целая жизнь. А ты их собрала и спасла от забвения.

— Ты правда так думаешь? — спросила она робко. — Не считаешь меня сумасшедшей?

— Считаю, — улыбнулся он. — Самой прекрасной сумасшедшей на свете.

Он взял в руки осколок зеркала, посмотрел в него и увидел там её — сидящую рядом, смущённую, счастливую.