Делюзия (гет)

Гермиона проснулась среди мягкости и тепла. Пахло чистым бельем и древесно-сладковатыми цветами падуба. Тео. Она сразу узнала этот запах. Вздохнула ещё, наслаждаясь ароматом. Медленно провела рукой по упругим подушкам. Нос защекотало и повеяло отчётливым кошачьим душком. Что? Кот?

Гермиона резко открыла глаза. На нее уставились два грязно-желтых глаза. Живоглот хрипло мяукнул, ткнулся сплющенным носом в ее щеку и спрыгнул с кровати. Мягкие лапы едва слышно удалялись, пока она оторопело смотрела перед собой.

Это была ее квартира. Никаких сомнений. Последнее, что она помнила, это лицо Тео в миллиметрах от нее, и вкус его поцелуя. А дальше — темнота. Неужели это был сон. К горлу подступили рыдания, она судорожно вздохнула и снова почувствовала этот запах Тео. Он был здесь. Как гончая, повела носом, ища источник. Руки беспорядочно шарили по безнадежно пустой постели. А запах уже пьянил не хуже крепкого огневиски. Когда она додумалась осмотреть себя, то нашла источник. Белая, мягкая, хлопковая рубашка целомудренно прикрывала ее грудь. Гермиона все ещё чувствовал комок в горле, не зная, от чего было обиднее: что ничего между ними не было или всё-таки было, но напрочь вылетело из головы. Она тесно сжала бедра, пытаясь понять, изменилось ли что-то в ощущениях. Если бы она только знала, каково это... Внизу живота снова стало нетерпеливо тянуть. Она откинулась на подушки, поглаживая рубашку и представляя, что совсем недавно эта ткань вплотную прилегала к его телу. Гермиону охватили томительные переживания, кожа стала сверхчувствительной, как оголённый нерв. Так приятно было ощущать гладкость рубашки и аккуратные швы. И сохранившийся запах Тео. Висящее на талии платье казалось лишним, и она стянула его вместе с бельем. Вот так. Теперь никаких преград не было. Только она и Тео. Точнее его рубашка. Мизерная часть, но ей необходимо было хоть что-то.

Так хорошо. Так нежно. Почти как его руки на ней. Ах, как бы она хотела, чтобы он был здесь. Рядом с ней. На ней. В ней. Гермиона прогнулась, и твердые соски потерлись о ткань. Тихий стон приглушила подушка. Она плотнее прижала рубашку к телу, вызывая все новые волны наслаждения, тягучего и сладкого. Оно переполняло ее, запах стал насыщеннее, такой сладкий, божественный, созданный специально для нее. Она хотела, чтобы он остался на ней навсегда. Руки сминали наверняка дорогую ткань, вжимали в грудь, живот. Гермиона уже не могла лежать спокойно, возилась на кровати, вывернулась из рубашки и теперь прижимала к груди, зарывалась в нее лицом и вдыхала, жадно, глубоко, до темных точек под веками. Ох, она почти слилась с этим мягким, нагретым хлопком, изнывая от сосущего желания. Оно билось в теле, где-то внизу живота и между ног. И долбило раскалённый разум образами Тео, который в ее буйном воображении уже взял ее самыми разными способами. Ей даже не нужно было трогать себя, только свести чуть сильнее бедра, не отпуская несчастный предмет одежды. И она кончила, тихо поскуливая в пахнущую им ткань. Гермионе не было стыдно. Ни капли. Она бы с радостью провалялась в постели с этой изумительной рубашкой Теодора Нотта хоть весь день, но Живоглот требовательно поскребся во входную дверь, а через секунду за ней послышались шаги.

Она встала, чуть пошатываясь от приятной слабости. Бедра все еще мелко подрагивали, когда она накидывала все ту же рубашку. Застегнуть не успела — дверь мягко открылась и из темноты лестничной площадки вышел Тео. Пока она пыталась справиться со своим сбившимся дыханием, он деликатно встал в проеме, подперев косяк, и неуверенно посмотрел на нее. Его серый магловский пиджак на глазах приобретал изумрудно-зеленый цвет, стоило ему переступить порог, сбрасывая маскирующие чары.

Гермиона даже не задумалась, почему он вошел в ее квартиру без стука. Ее больше беспокоило несколько грязных кружек, которые она так и не помыла после бессонных ночей подготовки к выступлению. И пустота в холодильнике. Да и сам магловский холодильник тоже. Сейчас бы она не отказалась от собственного домовика.

Гермиона смущенно улыбнулась, рука непроизвольно взметнулась к волосам и, конечно же, запуталась в них. На лице Тео промелькнула быстрая улыбка.

— Если честно, я рассчитывал, что ты еще спишь, — он прошел в квартиру. Живоглот накручивал восьмерки возле его ног, будто ждал с нетерпением. — Ты помнишь, что вчера было? — его взгляд скользнул по ней, но он тут же отвернулся, прочистив горло, будто не хватило воздуха.

— А что вчера было? Мы целовались и… — она шагнула к нему, преисполненная надеждой, но он снова отдалился. Это начинало причинять почти физическое неудобство.

— И я тебя вырубил Ступефаем. Шарахнуло сразу двумя палочками, — теперь в глазах угадывалась вина, но лицо так и оставалось спокойным и бесстрастным. — Я не ожидал такого эффекта. Но твою палочку я вернул, — он кивнул на стол, заваленный книгами, на которых стояла одинокая ненужная электрическая лампа.

— Значит, вчера ничего… я думала… — жестокое разочарование охватило с головой. До палочки не было никакого дела. Ее что — отвергли? Как жестоко и несправедливо. Он ведь целовал ее. Он хотел целовать. Ведь хотел?

— Гермиона, — он наконец полностью развернулся к ней, бережно поправил свою же рубашку и застегнул пуговицы. Она только сейчас поняла, что светила перед ним своей наготой. А он так и остался бесстрастным. Оказывается, в ней ещё было полно места для отчаянья. — Я оглушил тебя, накинул рубашку и быстро трансгрессировал. Пришлось залезть тебе в голову и узнать адрес. Прошу прощения.

Гермиона пропустила мимо ушей, что он прочел ее мысли. Ради Морганы, она была готова отдать ему все!

— Ты мог бы просто поправить мне платье или трансфигурировать любую вещь, — прошептала она, снова обретя надежду. Вцепилась в нефритовые ворот пиджака, встала на носочки, чтобы быть ближе. — Но ты отдал свою рубашку.

Конечно, потому что на самом деле он хотел ее, просто ещё не понял. Нельзя так отвечать на поцелуй и не испытывать ничего. Ее снова накрыл восторг, сладкое счастье, согревающее тело.

— Грейнджер. Гермиона, — Тео перехватил ее запястья, его руки были тёплыми, мягкими. Что эти руки вытворяли с ней в ее фантазиях. — Я просто сделал первое, что пришло в голову. А то, что ты чувствуешь, всего лишь действие зелья. Амортенции.

— Конечно же, нет! Я ничего такого не пила. Я бы знала это, — она уткнулась носом в его шею, погружаясь в приятный запах. — Я просто люблю тебя. Так люблю, Тео. И я знаю, что ты тоже что-то чувствуешь. Не лги мне. И себе, — из нее вырвались заветные слова. И стало так хорошо, легко. Это было так правильно — любить Тео.

— Мерлин, помоги мне, — он легонько погладил ее спину, и она замурлыкала от удовольствия. Живоглот копошился возле ног, и она слегка оттолкнула его, чтобы не мешал. — Вспомни уроки Слизнорта. Ты же сама тогда рассказывала про Амортенцию.

— Я все прекрасно помню. Состав, вид, способ приготовления, — она могла даже процитировать страницы того учебника. — И мои чувства не имеют ничего общего с действием зелья.

— Ты не можешь мыслить трезво. К тому же проклятый гоблинский джин усилил эффект, — он продолжал говорить и поглаживать ее. — Но прошу поверить мне. Я знаю наверняка. Я все проверил, — Гермиона подняла взгляд, больше любуясь его серьезным лицом, чем задумываясь над словами. — Видишь ли, пока я искал адрес дома в твоей голове, то заглянул в воспоминания о том дне, когда разбилась бутылка Амортенции, — Гермиона нахмурилась. — Издержки работы со слизеринцем, прости, — он совершенно обезоруживающе улыбнулся, чуть скривив губы. — Давай покажу.

Тео направил палочку на свой висок, потом приложил к ее, к обычному Легилименс добавил ещё несколько быстрых фраз, и Гермиону закинуло в свой разум. И одновременно она видела Тео, склонившегося над ней, лежащей на полу той самой комнаты среди обломков стула. Он снял с себя рубашку, прикрывая ее наготу, а другая, настоящая, Гермиона задохнулась от вида его обнаженной спины с четкими линиями мышц и выпуклостями позвонков. Но воспоминания уносили ее дальше, она никак не могла повлиять, хотя ничего так не хотела, как остаться в той комнате и любоваться Тео, который касался ее так деликатно и бережно. Все было почти как в омуте памяти, но слишком стремительно, словно она неслась по скоростному шоссе своих и его мыслей. А потом зарябили образы позавчерашнего дня.

Захламленный кабинет, четверо парней, схватившихся за бутыль с розовым зельем и толкающие друг друга. Она сама, растерянная и раздраженная. Вот её крик разорвал пространство, бумажки взмыли вверх, осколки стекла и крупные капли зелья, летящие на пол, одежду, стол и — в ее чашку. Лишь мгновение на поверхности чая виднелся перламутровый след, а потом все исчезло. Никто и не заметил.

— Всего лишь одна капля, — сказала она, когда снова оказалась в квартире. — Это ничего не значит!

— Узнаем, когда изготовим антидот.

— Какой еще антидот? Мне он не нужен. Мои чувства реальнее некуда.

— Тогда тебе нечего опасаться, — ей показалось, что он как-то лукаво посмотрел на нее. Гермиона гордо вздернула подбородок и нехотя кивнула. Хочет доказательств — пусть. — Отлично, собирайся. У нас трудный день.

Что ж, ей понравилось, как прозвучало это «у нас». Гермиона отступила на шаг и сбросила его рубашку, с удовольствием наблюдая, как расширились зрачки Тео, а взгляд потемнел.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь. Как ты и сказал.

К шкафу она шла медленно, качая бедрами, как Джулия Робертс в фильме «Красотка». По крайней мере, она на это очень надеялась, изо всех сил подражая легкой походке Флер. Тео не смотрел на нее, отвернувшись и преувеличенно внимательно разглядывая корешки книг на полках, но его внимание чувствовалось кожей, что даже волоски на теле встали дыбом. Смущение почти не терзало ее, лишь желание, чтобы он посмотрел на нее. Смотрел только на нее. Ласкал взглядом, заставляя дрожать в нетерпении.

В гардеробе были только скучные вещи. С трудом она откопала коричневую юбку по колено и незаметно увеличила разрез сбоку втрое. А бежевую блузу не стала застегивать до конца, выставив на обозрение острые ключицы. Волосы быстро поправила палочкой, и пышная копна приобрела более-менее приличные вид. На большее фантазии не хватило. А Тео уже стоял в дверях. Его зеленый костюм почти стал серым. Она накинула плащ и вышла следом.

— Рубашка мне нравилась больше, — пробормотал себе под нос он. Она даже не была уверена, что услышала верно.

— Что?

— Ничего. Отлично выглядишь, — снова быстрая улыбка, от которой она затрепетала. — Позволь спросить? — Тео остановился на секунду и повернулся к ней. В полумраке лестницы его черты приобретали некоторую угловатость, делая гораздо старше своего возраста. Она зависла, разглядывая его. — Те зелья, что были в Аврорате, они из поместья Мальсиберов?

— Так сказал Рон, — она прищурилась, пытаясь понять, к чему этот вопрос, который ей совсем не понравился.

— И куда их потом?

— В Отдел Тайн. И там нам ничего не отдадут. Невыразимцы не подчиняются даже министру.

— Что ж, тогда придется пойти другим путем.

— Ты хочешь сделать антидот Амортенции? — догадалась Гермиона. — Не проще дождаться, когда чары зелья сами спадут? Если мои чувства действительно были внушением, они бы исчезли спустя сутки. А одна капля не продержалась бы во мне и больше пяти-шести часов, — ее переполняло ощущение своей правоты. Пусть сколько угодно ищет подвох — его просто нет. Она была влюблена до беспамятства. Вот, что было истиной.

— Боюсь, Мальсиберы делали убойное варево. Все их зелья были особенными. А гоблинский джин закрепил эффект.

— Это все не имеет смысла... — она вздёрнула бровь. Тем более, без самого зелья ничего не получится.

— Вот и увидим. Брось, Гермиона... — он помедлил и посмотрел на нее очень серьезно. — Просто доверься мне, — он протянул руку, словно предлагая ей весь мир. Ее сердце забилось сильнее, когда она вложила свою ладонь, а потом и вовсе едва не выпрыгнуло в прыжке трансгрессии.

Их выбросило на грунтовую дорогу. По краям росли тонкие осинки и высокие вязы. Ветер бросил под ноги пригоршню сухих жёлтых листьев. Тео, не отпуская ее руки, пошел вперёд, и за поворотом предстал двухэтажный особняк в стиле ампир. Не вычурный, как у Малфоев, но неизменно говоривший о богатстве. Добротные колонны на входе, большие окна, просторный сад за коваными воротами.

— Здесь может стоять сигнализация авроров, — пробормотала Гермиона. Не трудно было догадаться, что это поместье Мальсиберов. Тео кивнул, взмахнул палочкой, и ловушка мгновенно материализовалась. — Дальше не пройти.

Тео загадочно улыбнулся и стал обходить поместье справа, его рука, словно горячая цепь, сковала ее. Гермиона слегка поглаживала большим пальцем его запястье и шла следом. Он как будто не возражал, раз за разом подтверждая ее правоту — он тоже что-то чувствовал, не мог не чувствовать. Тео внимательно смотрел себе под ноги, пока не остановился на месте, ничем не отличающимся от остального пейзажа. Все та же пожухлая трава и редкие кочки. Но вот он воткнул палочку в землю, приложил ладонь и возле их ног стали прокладываться прямоугольные очертания. Потайная дверь. Гермиона бы восторженно ахнула, если бы в этот момент его сильные пальцы снова не обхватили ее ладонь.

— Вход доступен только для носителей метки, — он слегка поморщился при этих словах. — Но будь авроры чуть посообразительней, то нашли бы его. Идём.

Гермиона без раздумий шагнула за ним во тьму под землёй. Держала крепко за руку. Дверь позади закрылась, и только два огонька их палочек освещали путь. Ей не было страшно. Любопытство и желание боролись в ней. И она шла на их зов.

— Рон сказал, что они никого не нашли здесь. Пожиратели ушли через этот ход?

— Скорее всего.

— И ты не рассказал об этом?

— Меня никто не спрашивал, — он обернулся и его глаза сверкнули опасным лукавством. — К тому же, к тому времени мои слова все равно бы опоздали. Здесь никого не было уже очень давно.

— Я никому не скажу, — теперь у них была общая тайна. Такая сопричастность почти возбуждала. Гермиона улыбнулась, чувствуя жар в себе от запретного секрета Теодора, которым теперь владела и она.

— Повторишь то же самое, когда выпьешь антидот.

Они дошли до конца тоннеля и открыли тяжёлую дверь. Внутри особняка царил бардак. Пыль, обломки мебели, разбросанные вещи — время и Авроры поработали здесь на славу. Тео целенаправленно шел куда-то, мимо кухни с потухшим очагом, нескольких подсобных помещений, где уже давно не проходилась рука домовика. Ещё одна лестница вниз, в очередной подвал. Гермиона ахнула, когда огоньки Люмоса зависли под потолком. Это была библиотека, совмещённая с лабораторией. Когда-то. Сейчас книги валялись скорбными грудами на полу, разбитые колбы и реторты усеяли осколками длинный стол. Другое кресло было завалено на бок, и в нем отчётливо слышалось копошение мышей. Тео уже копался в ящиках стола, попутно восстанавливая все сломанное.

Через минуту на столе уже стояли в ряд разномастные сосуды, чашки и весы. И даже средних размеров медный котел. Гермиона не удержалась, взмахнула палочкой, и книги, стряхивая пыль, точно птицы, взлетели на свои полки. Пыль втягивалась в палочку маленьким пылеворотом. Кресло, скрипнув, встало, и небольшое семейство мышей с писком разбежалось по углам. Так-то лучше. Никто не имел права так обращаться с книгами!

Тихое потрескивание огня под котлом заставило ее обернуться. Тео уже скинул пиджак, оставшись в одной рубашке. Закатал рукава и теперь шарил по шкафам в поисках ингредиентов.

— Что ты делаешь?

— К сожалению, Авроры изъяли всю Амортенцию. Я нашел только несколько колб Оборотного и Живую смерть, — он стукнул по одной из панелей и в образовавшейся тайной нише выудил толстый талмуд в кожаном переплете. — Но зато они не нашли поваренную книгу старика Мальсибера.

— Откуда ты...

— Наши семьи неплохо общались когда-то, — он водрузил книгу на стол и быстро листал, разгоняя в приглушённом свете мелкие пылинки. — И весь наш круг знал: хочешь получить качественное зелье сна без сновидений или отменный Феликс Фелицис — нужно обращаться к Мальсиберам. Брали непомерно дорого, но оно того стоило, — Гермиона могла только представить эту ужасную цену, если даже для магов круга Тео это было дорого. — Но последний из них уже мало что умел, только разбазаривал добро отца и деда. И заодно растрепал про некоторые тайники.

— Значит, будешь готовить Амортенцию? — Гермиона вальяжно уселась в кресло, предварительно хорошенько очистив его от грязи и мышиного помета.

— Именно. Если принять любовное зелье за яд, то, следуя третьему закону Голпалотта, мы можем...

— ...разложить его на составляющие и изготовить противоядие, — машинально закончила она. — Просто и гениально.

— Последний раз я таким занимался на шестом курсе, но тогда у меня неплохо получилось, — котел уже попыхивал фиолетовым парком, распространяя приятный цветочный аромат. Тео критично посмотрел на зелье и сыпанул пригоршню корня белладонны.

— Тогда мы тут минимум на пару недель, — Гермиона расплылась в предвкушающей улыбке, бодро встала с кресла, прошлась вдоль полок, постукивая палочкой и смахивая остатки грязи с панелей. Что может быть лучше, чем остаться наедине с Тео на целых две недели.

— Старый Мальсибер открыл катализатор, ускоряющий приготовление почти любого зелья. Кроме Феликса, который ему так и не поддался.

— Я не слышала никогда о таком, — она скептически хмыкнула, стукнув по очередной панели, и та с тихим звуком открылась.

— Он не регистрировал свое открытие в гильдии, — Тео пересыпал в котел порошок, в котором она распознала тертый рог единорога. — Кажется, его вообще оттуда исключили после какого-то неудачного эксперимента.

— И когда будет все готово? — она достала из тайной ниши коробку, полную ярких светящихся журналов.

— Если верить рецепту, пять часов. И ещё парочка на поиск антидота, — он наконец обратил на нее внимание и удивлённо хмыкнул, когда она достала один из журналов. На обложке красовалась большая надпись «ДЕРЗКИЕ ГОЛЫЕ ВЕЙЛЫ» и игриво подмигивала экстремально красивая блондинка. Абсолютно голая. Кисточка на конце длинного гибкого хвоста демонстративно целомудренно прикрывала лобок. Девица притворно потупила взгляд, скромно смотря на зрителей из-под ресниц. Ни дать, ни взять — вылитая девственница. — Эммм… поможешь?

Он быстр отвел взгляд от журнала и стал копаться в ингредиентах. Его лица не было видно, но Гермиона могла поклясться, что на щеках едва заметно розовел румянец. Руки сами схватили всю стопку фривольных журнальчиков. Все средства хороши, подумалось ей. А Тео, пытавшийся скрыть свое смущение, нравился ей особенно.

— Все еще не вижу смысла во всем этом, — Гермиона снова уселась в кресло, закинув ногу на ногу так, что вырез открыл всю длину бедра, вплоть до вполне скромного нижнего белья. — Я пока почитаю. Присоединюсь позже, когда нужно будет искать составляющие.

Часы шли. Гермиона листала журнал. Тео корпел над зельем, которое уже приобрело характерный перламутрово-розовый оттенок, то и дело поглядывая в ее сторону, старательно избегая квадрат пространства, где мелькала голая вейла. Иногда она чувствовала его внимание кожей. Кровь шумела в ушах, когда он смотрел из-под ресниц на ее лицо, едва заметно скашивая глаза чуть ниже, а потом снова возвращался к зелью. И Гермиона жила этими моментами его взглядов, мучительно и отчаянно переживая паузы между ними, которые казались пустой пропастью.

Фигурные завитки окружали лицо Тео. Волосы слегка взмокли от пара, над губой проступили бисеринки пота, он даже расстегнул несколько верхних пуговиц и сосредоточенно считал помешивания. Дерзкая вейла с шестой страницы повернулась задом и наклонилась, демонстрируя все прелести и ублажая себя. Поза была вульгарной и красивой одновременно.

Интересно, что бы она почувствовала, если бы Тео касался ее так же. Эти мысли завладели ею, пока она любовалась его напряженными руками, которые могли бы ласкать ее. На теле проступил пот, между ног стало особенно жарко. Гермиона с тихим стоном переставила ноги. Не помогло.

Тео повернулся на звук и уже не отвел взгляд.

Вейла в журнале раскрыла губы в немом крике удовольствия.

Гермиона снова перевела взгляд на руки Тео, ярко воображая его прикосновения к себе. Она часто дышала, вдыхая ароматы пергамента и скошенной травы. И того самого — интимного и теплого, который ласкал ее обоняние. Взгляд остановился на побледневшей метке. На том же месте, что и ее давний шрам.

— Каждый из нас двоих носит свою метку, — раздался его тихий голос. — И только нам решать, позор это или нечто большее.

Глаза скользнули выше. Тео смотрел прямо на нее, в нее, его ноздри расширялись при каждом вдохе. Взгляд прошелся по ней, и Гермиона подумала, сколько уже он за ней наблюдал так же, как и она за ним. От этой мысли внутри все переворачивалось от томительного возбуждения. А слова кололи в самое сердце. Он как будто понимал ее, как никто, хотя они были по разную сторону баррикад. Всегда. Нет, ее чувства не были наваждением или ошибкой. Она выпьет хоть сотню антидотов.

Гермиона решительно встала, отбросив дешевый порно-журнал и подошла к столу. Через секунду она уже проворно расставляла колбы, чтобы раскладывать зелье на части. Тео больше не смотрел на нее, хотя его внимание ощущалось на коже, подобно теплому дыханию. И это заставляло еще больше хотеть доказать свою правоту.

Но когда все было готово и перед ней в маленькой бутылочке стоял кристально-прозрачный антидот, ее уверенность ослабла. Рука подрагивала от волнения. Сердце подскочило к горлу, будто боялось, что сейчас его вырвут. А так и будет, если она потеряет свои чувства. Она останется без сердца. Без души.

— Ничего не случится, если я ошибаюсь. Он безвреден, — сказал Тео, смотря на нее в ожидании.

Гермиона медлила. Принюхалась — пахло пустотой. И такая же пустота воцарится в ней. Ужасная, безжизненная, скорбная пустота. Она жила в этой пустоте, пока ее не заполнил Тео. А теперь рисковала все потерять.

— Ну же, пей, Гермиона. И мы узнаем правду, — его голос дрогнул в конце.

— Поцелуй меня, — выпалила она. Его глаза расширились, скулы напряглись. — Один поцелуй. Это ведь ничего не стоит.

Но для нее это стоило всего. Тео медлил несколько секунд, а потом сократил расстояние парой шагов, осторожно склонился над ней, пахнущий всеми ее любимыми запахами сразу. Она задержала дыхание, прикрыла глаза, сжимая бутылочку с антидотом. На мгновение захотелось разбить и выбросить. Больше никогда не прикасаться. Противоядие казалось ядом.

Нет, это все ерунда, он не сработает. Она была уверена. Она верила в это.

Его губы коснулись ее, трепетно и нежно. Глаза защипало, она приоткрыла рот, приглашая, желая, требуя. Он целовал ее медленно и сладко. Изучал и запоминал. Держал ее в своих объятиях, словно тоже боялся отпустить. А потом мягко отстранился, не убирая рук. Ее губы были влажными после его поцелуя, она, не дав себе раздумывать, залпом выпила антидот, пустой и безвкусный. Она еще докажет, что он ошибался.

И прижалась к Тео, замерев в ожидании. Вдыхала его запах, ставший влажным в этой наполненной парами зелья лаборатории. Пропитавший его рубашку, которую она тоже хотела присвоить себе, как и предыдущую, оставшуюся у нее дома, надежно спрятанную в шкаф.

Нет, она не потеряет то, что обнаружила в себе. Гермиона чувствовала, как безвкусная пустота антидота оседает на языке, опускается по пищеводу вниз, тяжелеет в желудке, стремительно всасываясь и распространяясь по венам. Вытравливало из ее организма все прекрасное, что она успела почувствовать за последние три дня. И она цеплялась за остатки угасающих чувств, которые превращались в жалкие лохмотья. Не открывала глаза, прижималась к Тео сильнее, шумно вдыхала и вдыхала его запах, надеясь, что он спасет ее от мучительного, неправильного исцеления. Нет, она не чувствовала, что излечивается, скорее снова заболевает привычной, звонкой пустотой, где ее ждали бесконечные будни в Министерстве, бесполезные, никому не нужные, даже самим домовикам, законопроекты.

Неправда, это все неправда. Тео ошибался. Все ошибались. А она была права. Она любила его и только его. Она любила Тео. Она любила. Она…

Гермиона задержала дыхание, а потом медленно вдохнула. Древесно-сладковатый запах все еще щекотал обоняние, приятный и отдающий чем-то тайным. Теплое тело Тео было непередаваемо близко, она слышала, как колотилось его сердце, ритмично и гулко. Тук. Тук. Тук. Отсчитывало последние секунды ее наваждения, которое она нелогично хотела продлить. В этом одурманивающем наваждении она чувствовала себя такой живой, наполненной, настоящей. Как иронично, что это было лишь иллюзией. И все же она продолжала держаться за Тео, глотая ртом последние остатки прекрасного заблуждения. И его рука на ее спине чувствовалась особенно сильно.

Пронзительный яркий свет резко озарил полутемную лабораторию. Полупрозрачный олень нетерпеливо нарезал круги в помещение и тревожным голосом Гарри требовал вернуться в реальный мир.

Гермиона отпрянула от Нотта. Глаза слезились от резкого свечения Патронуса. По крайней мере, она предпочитала думать именно так. На Тео она не смотрела. Слишком стыдно и горько. Только неловко застегивала пуговицы блузы по самое горло. Его взгляд пробивал ее между лопаток, но она все равно не оборачивалась. Не сейчас, ей необходимо немного времени, пара секунд, чтобы совладать с собой. А тут, как назло, проклятый олень беззвучно цокнул копытами по валявшемуся фривольному журнальчику, озарив его обличающим светом. Гермиона почувствовала, как ее щеки загораются румянцем, и отшвырнула носком туфли журнал подальше. Голая вейла раскрыла рот уже в немом возмущенном крике.

— Тебя ищут. Нам пора.

Его голос позади поставил окончательную точку. А это «нам» отозвалось в ней горьким отголоском чего-то безвозвратно утраченного.

— Да, пора, — через силу выдавила она из себя.

* * *

Они выбрались из тайного хода и теперь шли в сумерках по грунтовке. Гермиона куталась в пальто, которое Тео трансфигурировал из старого грязного пледа. Ее знобило, словно она окунулась в ледяную воду. Разум был кристально чист, хотя мир как будто потерял часть своих красок, а внутри все так же щемило, словно она что-то потеряла и никак не могла найти. Тео молча взял ее под локоть и трансгрессировал прямо в Атриум. Благо, в самый неприметный угол за одним из каминов.

— Ты в порядке? — участливо спросил он. — Как ощущения?

— Как с ужасного похмелья, — прошептала она, испытывая тревогу, стыд и странное сожаление. Под Амортенцией все казалось таким простым и понятным. Хотя эти два дня были как в тумане в ее памяти. Все события плавали в дымке, хотя она помнила каждую секунду своего помешательства.

— Это пройдет, — его голос не дрогнул, но что-то в нем заставило ее посмотреть на Тео.

— Наверное, — а вот ее постыдно дрожал. И ничто не могло принести облегчения.

Ее окликнули, заметив. Гермиона обернулась. Гарри стоял возле лифта. Его Патронус застал врасплох, когда она едва пришла в себя, все еще ощущая вкус губ Тео на своих. Ее искали. Кингсли уже хотел поднять на уши весь Аврорат. Пришлось в спешке собираться и бежать в Министерство. Хорошо, Тео помог — сама бы она не поручилась за себя, что переместится без расщепления. Гермиона сглотнула. Она продолжала звать его Тео, даже в мыслях. Он все еще был Тео, а не просто безликим Ноттом.

— Мне пора. Спасибо, Тео. За все, — имя удивительно приятно отдалось на губах, и Гермиона сжала их, пытаясь стереть эти ощущения. Поспешила заговорить о другом, чтобы это гладкое «Тео» затерялось среди других слов. — И я тогда не соврала — я никому ничего не скажу. Обещаю, — она шагнула назад.

— Если ты вдруг почувствуешь что-то… все, что угодно, — вдруг начал он, когда она уже собралась уходить. Его голос звучал неуверенно, хотя лицо было предельно серьезным, сконцентрированным, — дай мне знать, — она вопросительно посмотрела на него. — Кто знает, что в тебе изменилось или открылось.

Короткий укол от его слов был вовсе не надеждой, нет. Она не могла, не имела права надеяться. Только хмуро посмотрела на него из-под бровей, чтобы, не дай Моргана, он не заметил в ее взгляде то, чего, конечно, уже нет.

— Это было наваждение. Амортенция — лишь суррогат чувств. Не более. Ты сам так говорил. И был прав.

Гарри снова окликнул ее. Тео бросил в его сторону короткий взгляд и едва слышно заговорил, чуть склонившись к ней и снова заставляя ее дышать своим запахом.

— У Мальсиберов все зелья были особенными, помнишь? А ту бутылку держали все четверо в тот день, мы оба видели, но эффект был только на меня, — он пожал плечами. Гермиона мысленно прокрутила в деталях всю сцену, которую показал ей Тео. Нет, она потом все проверит сама, вытащит все воспоминания и будет прокручивать их, пока не удостовериться до конца. — Я не говорю, что зелье создало любовь. Нет, конечно. Нельзя ее создать искусственно. Но кто знает, почему оно среагировало именно так. Что такого есть в тебе. Или во мне, — он замолчал, а она почти услышала непроизнесенное «нас». Но нет. Не было никаких «нас». Никогда. Тео поджал губы, словно проглотил это слово, и добавил: -Просто тебе для размышления, Гермиона.

Гарри крикнул громче. Теперь уже она зыркнула на него, раздраженно махнув рукой, чтобы подождал.

— Даже если и так… — она запнулась. — Что это меняет? Ты и я живем в разных мирах и вряд ли когда снова столкнемся. Я тут, в министерстве. А ты…

— Мерзкий слизеринец? — он криво улыбнулся. Гермиона смутилась, вспомнив свои крепкие словечки в адрес его факультета. Неужели слышал? — Нужно смотреть на вещи шире. Знаешь, почему тебе всегда доставалось от слизеринцев больше всех? Других маглорожденных почти не трогали, даже не замечали. Но ты… ты всегда смотрела на нас с вызовом, свысока, словно мы грязь под ногами. Или с жалостью, как на ущербных. Это было красной тряпкой для всех, — она хотела возразить, но Тео не дал. — Но мы похожи, не находишь? — он снова бросил на нее этот свой взгляд, который она классифицировала, как лукавый. Типичный слизеринский взгляд.

— И поэтому ты шарахался от меня все эти два дня, — пробормотала она.

— Я никогда не воспользовался бы твоим состоянием. Это неправильно, — он помедлил и добавил совсем тихо: — И один Мерлин ведает, как мне порой было тяжело держаться рядом с тобой.

Гермиона хотела задержаться и узнать, что же так тяготило его, но Гарри снова нетерпеливо позвал, направившись к ним. Надо было идти. Тео кивнул, словно отпуская. Она развернулась и быстро пошла прочь. То было лишь помутнение, а пустота со временем пройдет, заполнится чем-то другим. Она усиленно старалась верить в это.

— Это с ним ты пропадала все это время? — хмуро спросил Гарри, когда они встретились на полпути и затем входили в лифт. — О чем вы говорили?

— О природе любви. Если я правильно поняла…

Гарри недоверчиво хмыкнул, нажав на нужную кнопку. Она не стала больше ничего объяснять. Самой бы разобраться. А еще лучше — запереться в своей квартирке и долго спать, не впуская никого в свой тихий мирок.

Двери лифта закрылись, отгораживая ее от Теодора Нотта. Гарри что-то быстро говорил. Она выхватывал лишь обрывки, смотря сквозь решетку на растворяющегося в прыжке трансгрессии Тео.

Кажется, Кингсли ее искал. Кажется, Рон ужасно переживал. И миссис Уизли ждет их сегодня к ужину…

А Гермиону все смотрела на точку, в которой исчез Нотт, хотя уже не могла видеть, уезжая в стремительном лифте, скорее воображала. Ее никак не отпускало чувство, свербело на подкорке, как болезненный зуд. Твердило, что она упустила нечто важное. Нечто, способное изменить абсолютно все.

Наваждение, которое грозило стать ее реальностью.