Глава семьи (джен)

Коукворт был маленьким городом, не обременённым изобилием социальной инфраструктуры. Поэтому в единственную имеющуюся парикмахерскую стекались все слухи и сплетни. Именно здесь, под жужжание машинок и запах лосьона, можно было разузнать, не требуются ли кому-то рабочие руки.

Горожане предпочитали не обращаться в официальные службы, чтобы не переплачивать за вызов мастера, а договаривались с местными умельцами напрямую. Тобиаса прежде не раз просили помочь, но он почти всегда отказывался, не желая навлечь на себя гнев профсоюза завода и внимание налоговой службы, которые тщательно отслеживали все «левые» заработки. Но главное — каждый раз возникал вопрос о размере платы за работу, и далеко не всегда решение оказывалось в пользу Снейпа.

Однако сейчас дело обстояло иначе. Впереди маячило сокращение, и нужно было изучить все имеющиеся возможности для заработка. Отросшие волосы были отличным поводом наведаться в негласный центр городской жизни.

Тобиас толкнул дверь, и латунный колокольчик над ней бодро звякнул, словно приветствуя долгожданного гостя. Внутри пахло перекисью, лаком для волос и дешевым одеколоном. Парикмахерская мадам Юнес была уютной и просторной. Вдоль стен стояли по три кресла, напротив каждого висели квадратные зеркала в деревянных рамах. Шкафчики и столики мастеров были завалены расческами, ножницами, бритвами, флаконами с непонятными жидкостями и прочими приспособлениями, о назначении которых Тобиас и не пытался догадаться.

— Снейп, давненько тебя не было, — обратилась к нему Барбара Юнес, водя ножницами над чьей-то головой. — Ты как раз вовремя, мы с Фрэнком почти закончили. Присядь пока на диван.

Только сейчас Тобиас заметил, что на одном из шести кресел сидел оператор сломавшегося складского крана Фрэнк Отис. Молодой парень встретился с ним взглядом в зеркале, слегка покраснел и быстро отвел глаза. Похоже, он уже успел растрепать о происшествии всем присутствующим, а значит — и всему городу. Снейп тяжело выдохнул. Он привык к тому, что его обсуждают не в лучшем свете, но осознавать, что о нем говорят как о мастере, который отказался чинить поломку, было неприятно. А если добавить к этому «героизм» Лоуренса, который выставил себя спасителем, становилось совсем тошно.

На протертом диванчике у двери он просидел всего несколько минут. Вскоре Отис расплатился и прошмыгнул мимо, стараясь не смотреть на Тобиаса. Барбара смела волосы с пола и подозвала его.

— Как обычно, или, может, хочешь чего-нибудь новенького? — хозяйка салона игриво подмигнула ему в зеркале.

Она была довольно стройной и симпатичной для своих без малого сорока лет. Мимические морщинки добавляли лицу естественности, а в зеленоватых глазах горел задорный огонек.

— Всё как всегда, Юнес. Покороче, но не налысо, — сухо отозвался Тобиас, усаживаясь в кресло.

— Да, Снейп, — Барбара закрепила накидку на шее и похлопала его по плечу. — Не любишь ты перемены.

Тобиас слегка вздрогнул, осознав, насколько она была права. Он ненавидел ничего менять, цеплялся за привычный уклад, но теперь перемены были неизбежны. Нужно было сжать зубы и искать выход.

— Как жизнь, Юнес? — спросил он, без усилия перекрикивая жужжание машинки для стрижки.

Барбара отпрянула и удивленно посмотрела на его отражение:

— Снейп, с каких пор ты стал интересоваться чьими-то делами? На тебя это не похоже.

Тобиас криво ухмыльнулся.

— Не привыкай. Мне деньги нужны, жена заболела. Может, ты знаешь, кому надо что-нибудь починить в доме?

— Эх, Тоби, — она вернулась к работе, и к ее тону примешалась нотка наигранной грусти. — А я-то уж обрадовалась, что ты решил подкатить ко мне…

Снейп приподнял бровь, глядя на женщину через зеркало.

— Я думал, ты занята.

Многие знали, что она крутит роман с Лоуренсом, кроме его жены, пожалуй. На отношение Тобиаса к Юнес этот факт никак не влиял, тем более что у Джимми в любовницах была чуть ли не половина города.

— Ууу, Снейп, да ты, похоже, не в курсе, — Барбара снизила голос до доверительного шепота. — Какая-то завистливая скотина просветила миссис Лоуренс о нашей с Джимми большой и чистой любви. И месяц назад она заявилась сюда и устроила жуткий скандал.

Тобиас от удивления вскинул обе брови.

— Да ладно, не переживай так, — махнула свободной рукой Юнес. — Я тоже в долгу не осталась и порядком попортила ей прическу, — она победно ухмыльнулась, глядя на него со значением.

— А парикмахерская у нас в городе одна, — заметил Тобиас, угадав причину ее гордости.

— Вот именно. Так что она уже на следующий день прибежала ко мне мириться. Но с Джимми мне, конечно, пришлось порвать. Хотя, если честно, мне и самой надоели его постоянные хождения туда-сюда. Жаль только, мужика теперь в доме нет. Так что для тебя, Снейп, у меня работёнка найдется.

— Хорошо бы. Что конкретно тебе нужно? — Тобиас перешел на деловой тон.

— Плиту нужно посмотреть, не хочу газовиков вызывать — сдерут втридорога. И трубы надо утеплить. Говорят, зима холодная будет, боюсь, как бы не лопнули.

— За трубы возьмусь, а вот с газом…

— Снейп, — резко перебила его Барбара. — Тебе деньги нужны? За трубы больше пятнадцати шиллингов не дам, а вот если с плитой разберешься — фунт накину.

Тобиас сжал подлокотники кресла. Работа явно на все выходные. Меньше чем за два фунта, да еще с риском — если проблема не в плите, а в газовом оборудовании, можно нарваться на серьезные неприятности. Но выбора не было.

— Трубы чем утеплять?

— Ветоши старой в сарае полно. Так что, берешься? — с надеждой спросила Барбара.

Снейп коротко кивнул. Юнес улыбнулась и закончила возить машинкой по его голове. Она быстро смахнула с него волоски и убрала накидку. Тобиас посмотрел на себя в зеркало — с короткими волосами лицо казалось еще более усталым и серым.

«Я похож на беглого преступника», — с грустью подумал он.

Пока Барбара отсчитывала ему сдачу, женщины рядом продолжали обсуждать Лоуренса.

— Похоже, Агнес беременна именно от него, — говорила грузная дама, на половину светлых волос которой были навиты большие бигуди. — Этот павлин увивался за девочкой последние полгода.

— Да уж, не позавидуешь ее родителям — такой позор в семье, — ответила ее парикмахерша в белом фартуке, накручивая очередную прядь. — Интересно, кто у нее родится, девочка или мальчик?

Ее клиентка злорадно ухмыльнулась:

— Девчонка, конечно! Пацаны-то у Джимми не получаются, хотя он так старается!

Женщины засмеялись, а Тобиас вспомнил, что у Лоуренса действительно были три дочери от жены, и еще по крайней мере две девочки на стороне.

Забрав сдачу и развернувшись, чтобы уйти, он наткнулся на Мэри Смит — скромную худенькую девушку, работающую в бакалее. У нее был такой вид, будто она стояла у двери уже некоторое время и слышала болтовню женщин. И услышанное ее сильно расстроило. Она прижимала к груди сумочку, взгляд был опущен в пол. Уже выйдя на улицу, Снейп вспомнил, что и она воспитывает дочь. Одна.

Ветер ударил в лицо, холодный и равнодушный. Тобиас поправил кепку и зашагал домой. Казалось, в этом городе ничего нельзя было утаить. Словно тайн не существовало, а секреты превращались в сплетни, которые могли ранить больнее ножа.

* * *

Субботнее утро встретило Тобиаса непривычным ароматом. Запах жареных сосисок, жирный и сладковатый, поднимался с кухни. Снейп быстро умылся и спустился в гостиную.

Северус сидел перед телевизором, с ногами забравшись на диван. Он пялился в экран, где нарисованные монстры гонялись друг за другом под пронзительную музыку. Мальчик не обернулся на шаги отца.

Запах еды стал отчетливее, будоража голод.

Тобиас вошел на кухню и на мгновение замер. Вчера он дважды заставил Эйлин выпить таблетки, и сейчас она определенно выглядела лучше. Одетая в темно-зеленый домашний халат, она стояла у стола. Молодая, стройная женщина склонилась над разделочной доской, нарезая листья салата. Тобиаса всегда удивляла ее странная манера держать нож — будто она не еду готовила, а разделывала моллюсков или рубила коренья.

Он сел за стол. Ножки стула шаркнули по деревянному полу. Эйлин оторвалась от своего занятия и подняла на него пронзительные черные глаза. Кожа на ее лице приобрела здоровый оттенок, а круги под глазами заметно побледнели.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. И молчали, словно боясь, что любое брошенное слово может разрушить этот хрупкий, случайный мир.

Чайник на плите засвистел, разрывая тишину. Эйлин моргнула, словно выходя из транса.

— Позови Северуса к столу, — попросила она. Голос звучал ровно, без привычных ноток раздражения.

Тобиас встал, прошел в гостиную и молча выключил телевизор.

— Идем на кухню, — сказал он спокойно, почти доброжелательно.

Сын не стал спорить и сполз с дивана.

Завтрак прошел в тишине. Но в этот раз она не давила, по крайней мере, на Тобиаса, а давала ощущение покоя. Он знал, что всё это не просто так. Что за таким непривычным началом дня последует тяжелый разговор, и даже предполагал, о чем именно. Деньги. Всегда деньги. Но сейчас он не хотел думать о том, что будет после. Тобиас Снейп впервые за долгое время позволил себе просто расслабиться и насладиться моментом иллюзорного семейного счастья.

Северус дожевал тост, но не спешил вылезать из-за стола.

— Поиграй в своей комнате, — непривычно мягко произнесла Эйлин, обращаясь к сыну. — Нам с папой нужно поговорить.

Парень неохотно покинул кухню и медленно поднялся по лестнице. Однако половица на втором этаже так и не скрипнула, и Тобиас понял, что сын остался на ступеньках в надежде подслушать разговор. Он встал и плотно закрыл дверь. Конечно, если они с женой снова начнут ругаться, это не будет иметь значения.

— Я слушаю, — он сел обратно и положил руки на стол, сцепив пальцы в замок.

Эйлин к этому времени сдвинула грязную посуду в сторону, освобождая пространство. Она сидела в пол-оборота к нему и смотрела на трещину в стене над его правым плечом.

— Ты помнишь, я говорила тебе, что в следующем году Северусу нужно будет поступать в школу, — начала она тихо. — В магическую школу.

Тобиас скрипнул зубами. Это слово повисло в воздухе, отравляя запах еды.

— Помню, — как можно спокойнее ответил он.

— Ты обещал подумать и начать откладывать деньги.

Снейп сильнее сжал пальцы.

— Я сказал, что подумаю, — прошипел он. — Остальное тебе, похоже, приснилось.

Эйлин шумно выдохнула, раздув ноздри, и продолжила.

— И тем не менее с тех пор в коробке скопилась небольшая сумма, — теперь ее голос дрожал, словно она с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на крик. — Однако на днях я обнаружила, что все деньги исчезли.

Тобиас напрягся и почувствовал боль в натянутых мышцах. Необходимость оправдываться за свои действия, будто он был в чем-то виноват, ужасно бесила.

— На прошлой неделе я купил уголь. Его должно хватить до конца зимы.

Эйлин поджала губы, затем заговорила снова:

— Северусу необходимо поступить в эту школу. И ты, как его отец, обязан всё для этого сделать. А я говорила, что только палочка стоит порядка сотни фунтов, не считая прочего…

— И я до сих пор не понимаю, если уж на то пошло, — грубо прервал ее Тобиас, — почему он не может пользоваться твоей... палочкой.

Последнее слово Снейп произнес скривившись, словно оно было противным на вкус. Эйлин вцепилась в край стола, костяшки ее пальцев побелели.

— Я тебе уже объясняла, — сквозь зубы процедила она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Моя палочка его не слушается. Ему нужна новая.

Тобиас на пару секунд прикрыл глаза. Голова начинала гудеть.

— Как я устал от этого бреда…

Эйлин поджала губы и сверкнула глазами. Она едва держала себя в руках.

— Ты прекрасно знаешь, Тобиас, что ему необходимо научиться управлять… этой силой. И ты обещал, что заплатишь... Что найдешь деньги…

Снейп резко ударил по столу сцепленными руками, звук получился глухим. Посуда звякнула, Эйлин замолчала, и он смог пару раз глубоко вдохнуть и немного успокоиться. Мысль о сокращении давила на виски, но он не мог сказать об этом вслух.

— Я не обещал ничего подобного. Я сказал только, что подумаю. А сейчас вообще не до этого… На заводе не всё гладко...

— Тебе урезали зарплату? — с ужасом спросила Эйлин, подаваясь вперед.

— Нет... Пока нет.

Она передернула плечами, загоняя страх внутрь. И тут же поморщилась, будто была недовольна, что выдала истинные эмоции. Женщина расправила плечи и окинула мужа взглядом, полным разочарования.

— Какой же ты неудачник, Снейп, — выплюнула она. — Зачем я вообще вышла за тебя замуж?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неизбежный.

— Действительно, зачем? — Тобиас злобно посмотрел на нее, выпрямился и скрестил руки на груди. Он и сам нередко спрашивал себя об этом.

Она помолчала некоторое время, недоумевая от того, что он действительно ждет ответа.

— Если бы я знала, что всё так обернется, никогда бы не сделала подобной глупости, — она вскинула подбородок, словно вся их совместная жизнь не имела к ней никакого отношения.

Тобиас с горечью усмехнулся.

— Ты-то думала, что я при деньгах. Свой дом со всеми удобствами, стабильная работа… А видишь, как вышло… Далеко мне до твоих богатеньких родственничков…

— Дурак! — Эйлин сорвалась на крик. Слезы злости блеснули в ее глазах. — Я думала, что ты меня любил! Что ты будешь заботиться обо мне…

— А я, по-твоему, не забочусь? — повысил голос Тобиас. — Я работаю, как вол! Я полностью обеспечиваю тебя и сына! Покупаю лекарства, когда ты болеешь!

Эйлин презрительно ухмыльнулась:

— Ты серьезно думаешь, что это от твоих пилюль мне стало лучше?

Тобиас сузил глаза.

— А от чего же, по-твоему?

— Я тебе сто раз говорила, что отец проклял меня, когда я сбежала с тобой. Это проклятие отняло у меня магию и продолжает высасывать силы.

— А теперь, значит, оно почему-то дало задний ход, и ты поправилась. Так ты считаешь?

Эйлин на миг замешкалась. Но тут же перешла в наступление, чтобы скрыть растерянность.

— Ты в этом ничего не понимаешь! Это всё из-за тебя! Если бы я не пошла тогда против воли отца, моя магия была бы при мне! И ничего бы этого не было!

Тобиас откинулся на спинку стула, опустил руки и тихо, почти шепотом произнес:

— Северуса тоже не было бы.

Эйлин отпрянула, словно он ударил ее. Она открыла рот, но не нашла слов. А потом подошла к нему, наклонилась к самому лицу и яростно прошипела:

— Я тебя ненавижу.

Жена развернулась и вышла из кухни, громко хлопнув дверью. Звук эхом отозвался в доме. Тобиас остался один. Он провел руками по лицу, почувствовав жесткую щетину. Затем собрал грязную посуду, сложил ее в раковину и крутанул вентиль.

Кран закашлялся и выплюнул ржавую жижу, но вскоре вода стала чистой. И тёплой. Она согревала руки, смывая жир с тарелок, но в груди Тобиас чувствовал холод и пустоту. Он сглотнул ком, подступивший к горлу, но давящее ощущение не прошло — словно петля всё сильнее затягивалась на шее.

* * *

Северус дернулся, готовый бежать, когда дверь кухни неожиданно распахнулась. Но в проеме показалась мать, а не отец, и парень выдохнул, расслабляя сжатые плечи. Эйлин громко хлопнула дверью — звук вышел резким, словно выстрел. Северус вздрогнул. Он никогда не видел мать настолько разгневанной. Ее лицо было бледным, а черные глаза горели холодным огнем.

Женщина приблизилась к сыну. Увидев испуг и растерянность на его лице, она быстро взяла себя в руки, словно натянула маску спокойствия.

— Пойдем, — позвала она.

Он поднялся со ступеньки и пошел вслед за матерью.

— Что он сказал? Он даст деньги? — нетерпеливо спросил Северус, как только они вошли в его комнату с поблекшими, отклеившимися на стыках обоями.

Он запрыгнул на свою кровать и внимательно смотрел на мать, ожидая ответа. Эйлин подошла к окну и села на единственный стул у письменного стола. За стеклом серело небо Коукворта.

В отношении Тобиаса обычно она полагалась на интуицию, и она ее почти не подводила. И сейчас Эйлин чувствовала, что слова мужа, от которых ей было больнее всего — о заботе и сыне — являлись своеобразной гарантией.

— Деньги будут, — уверенно кивнула она.

— Он сказал это? Он обещал? — в голосе Северуса звучала надежда, смешанная с недоверием.

Эйлин с нежностью посмотрела на сына. Уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки.

— Не прямым текстом, но...

Он разочарованно ударил ладонями по одеялу. Пыль взметнулась в луче тусклого света.

— Тогда он ничего не сделает! — обиженно воскликнул парень. — Он ненавидит магию и не захочет тратить деньги ни на что, имеющее к ней отношение... А без денег я не смогу поехать в Хогвартс...

— Ты будешь учиться в Хогвартсе, Северус, — успокаивающим, но твердым тоном произнесла Эйлин. — Я знаю твоего отца. Он упрям и зол, но он... Он заботится о тебе.

Сын насупился, недоверчиво глядя на мать.

— Ты же сама сказала, что нужно очень много денег...

— Да, много. Но до сентября почти целый год. Он придумает что-нибудь. Тобиас... — она запнулась, подбирая слова, — ...он знает, что обязан это сделать.

Ее слова не убедили Северуса, но он не стал спорить. Он знал, что мать редко ошибается в прогнозах, касающихся отца.

— Скажи мне лучше, — спросила Эйлин, подсаживаясь к сыну на кровать и обнимая его за плечи холодными пальцами. — На какой факультет ты хочешь поступить?

Парень усмехнулся. В его глазах загорелся огонек уверенности и надежды, единственный яркий свет в этой бесцветной комнате.

— На Слизерин, конечно. Это самый лучший факультет.

— Верно, — мать одобрительно сжала его плечо. — А почему?

Северус выпрямился, словно на экзамене, и ответил без запинки:

— Именно слизеринцы добиваются уважения, положения в обществе и власти. Только будучи истинным слизеринцем, можно получить всё, чего пожелаешь — денег, славы, влияния. Потому что только на Слизерине учат достигать своих целей, не останавливаясь ни перед чем.

— Правильно, сынок, — Эйлин улыбнулась, и в этой улыбке была горькая память о прошлом. Она потрепала его по голове. — Именно там учатся чистокровные волшебники, с которыми тебе нужно будет подружиться, чтобы в будущем стать богатым и влиятельным магом. Кажется, у Малфоев родился мальчик незадолго до...

Эйлин вдруг замолчала, вспоминая свою жизнь в поместье Принцев. Боль от осознания того, что тогда, уходя из отчего дома, она покинула магический мир навсегда, сжала сердце холодными тисками.

— В общем, — она вынырнула из воспоминаний и заговорила жестче. — Наследник Малфоев на несколько лет старше тебя. Ты должен произвести на него хорошее впечатление. В будущем он сможет помочь тебе занять высокое положение в магическом мире.

Северус задумчиво сдвинул брови.

— А ты уверена, что он учится на Слизерине?

— Конечно, — улыбнулась Эйлин, и в ее голосе зазвучала прежняя гордость семьи Принцев. — Все Малфои учились на Слизерине. Как и большинство из Священных Двадцати Восьми истинно чистокровных семей. Блэки, Лестрейнджи, Нотты, Эйвери, Яксли...

— Мам, — осторожно спросил парень чуть тише. — А маглорожденные волшебники могут попасть на этот факультет?

Эйлин удивленно посмотрела на его слегка покрасневшее лицо.

— Нет, — твердо ответила она. — Салазар Слизерин был против того, чтобы грязнокровок вообще обучали магии. А почему ты спрашиваешь? Это из-за той девчонки? Эванс, кажется?

Северус покраснел еще больше, опустил глаза и молча кивнул. Пальцы его теребили край одеяла.

Эйлин вздохнула и ласково провела ладонью по спине сына.

— Ты можешь дружить с ней, Северус, — спокойно, но чуть назидательно сказала она. — Но помни: она никогда не будет ровней тебе. Ты — волшебник из древнего магического рода. Рано или поздно ваши пути разойдутся. Будет лучше, если ты поймешь это как можно скорее и не станешь слишком сильно привязываться к этой девочке.

Эйлин почувствовала, как он напрягся под ее рукой. Она снова провела по его волосам.

— Ты не надумал постричься? — спросила она, переводя тему. Волосы сына почти доходили до плеч.

— Нет, — он слегка расслабился и покачал головой. — Мне так больше нравится.

— Хорошо, — улыбнулась Эйлин. — Только мыть голову нужно чаще. И этим ты пошел в меня, — она притянула сына ближе, прижимая к себе. — Знаешь, раньше, когда я варила зелья, мои волосы выглядели сальными практически всегда, как бы часто я ни мыла голову. Тебя, вероятно, ждет та же судьба.

Парень прижался к матери, наслаждаясь нечастой лаской. В этом доме тепла было мало, и каждое прикосновение запоминалось.

— Я вовсе не против быть похожим на тебя, — с улыбкой ответил он.

Он хотел добавить, что это гораздо лучше, чем походить на отца, но не хотел портить момент упоминанием ненавистного человека.

— Я надеюсь, — грустно вздохнула Эйлин, глядя в окно на черные крыши Коукворта, — что твоя судьба будет гораздо счастливее, чем моя.

Ей не хотелось упоминать мужа, но не столько из-за ненависти, сколько из-за осознания собственного бессилия. Быть во власти магла было для Эйлин унизительно, но чувство безысходности не позволяло ей что-то изменить. В конце концов, однажды она уже вырвалась из дома, где ей было плохо, а в результате попала в другой — гораздо хуже. Теперь вся ее надежда была в этом мальчике. Он должен стать тем, кем не смогла стать она. Сильным. Независимым. Могущественным волшебником.

* * *

Тобиас принял душ, полностью смыв с себя, наконец, заводскую грязь, и надел последнюю чистую рубашку. Взял чемодан с инструментами и отправился к Барбаре Юнес. По дороге он занес долг за лекарства в аптеку, коротко поблагодарив миссис Гейбл.

Владелица парикмахерской жила в противоположном от завода конце города, где воздух был чище, а дома стояли реже. Ее красивый двухэтажный особняк, облицованный светлым камнем, был окружен внушительным участком земли и витиеватым забором. Изогнутые металлические прутья венчали острые пики, словно предупреждая непрошеных гостей.

Хозяйка встретила Тобиаса в цветастом красно-синем халатике, подчеркивающем женственные изгибы. Запах духов был сладким, тяжелым, перебивающим аромат утреннего кофе.

— С чего хочешь начать, Снейп? — спросила она, облокотившись бедром о тумбочку в прихожей. Поза была небрежной, взгляд — оценивающим.

Тобиас повесил куртку на вешалку и поднял чемодан с инструментами.

— Сначала плиту посмотрю, — сухо ответил он, глядя женщине в глаза и стараясь не опускать взгляд ниже, в глубокое декольте.

— Ну, проходи, — она оттолкнулась от тумбочки и, покачивая бедрами, провела его на просторную кухню. Здесь было светло и чисто, на дверцах изящного гарнитура поблескивали солнечные зайчики.

Снейп сразу принялся за работу. Снял конфорки, осмотрел горелки, прошелся по всем трубам и местам соединений — нет ли где утечки. Затем принялся щелкать ручками конфорок.

— Разобрать надо, туго идут, — заключил Тобиас, не глядя на женщину.

Она все еще стояла на кухне, наблюдая за ним. Невнимание к собственной персоне было для Юнес непривычным и обескураживающим.

— Разбирай, в чем проблема? — нервно спросила она, постукивая пальцами по локтям рук, сложенных под грудью.

— Это время займет, — Снейп спокойно посмотрел ей в лицо. — Можешь пока заняться своими делами.

Женщина хмыкнула, развернулась и вышла из комнаты, цокнув каблуками.

С плитой Тобиас провозился больше часа, очищая от засохшего жира гнезда ручек, управляющих конфорками.

Затем Барбара, накинув поверх халата старую мужскую куртку, проводила его в подвал.

— Джимми весной поменял все трубы в доме, — рассказывала она, спускаясь по деревянной лестнице. — Зимой здесь бывает довольно холодно, так что твоя задача — как следует всё утеплить. Учти, Снейп, если хоть одна труба лопнет, я буду спрашивать с тебя.

Тобиас молча кивнул. Он и не рассчитывал ни на что другое.

— Всё необходимое возьмешь в сарае во дворе. Там полно разного хлама. Джимми сам собирался этим заняться, но судьба в виде его женушки распорядилась иначе. Теперь тебе, Снейп, делать его работу, — она окинула его изучающим взглядом и тихо, словно сама себе, добавила: — Хотя ты, конечно, совсем не то...

Она разочарованно выдохнула и поднялась в дом, оставив его в полумраке подвала. Тобиас принялся осматривать трубы, прикидывая объем работ, а заодно проверяя, не напортачил ли где Лоуренс.

Когда Снейп добрался до сарая, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона. Не обнаружив внутри освещения, Тобиас в поисках ветоши и проволоки стал внимательнее вглядываться в предметы, беспорядочно заполняющие небольшое помещение. Пахло сыростью, ржавчиной и старым деревом.

И вдруг он увидел его. Свисающий трос с закрепленным внизу крюком. Сердце забилось чаще, ударяя о ребра. Он задавил вспыхнувшую надежду, боясь сглазить. Подняв взгляд к потолку, Снейп обнаружил громоздкую металлическую конструкцию с подъемным механизмом. Он быстро схватил валяющееся рядом железное ведро, перевернул вверх дном и вскочил на него, стараясь подробнее рассмотреть лебедку.

— Не может быть, — прошептал он, ощупывая тормозную колодку дрожащими от волнения пальцами.

Она была того же размера, что и сломавшаяся деталь заводского крана. Форма совпадала. Крепления совпадали. Разглядеть ее в полутьме было сложно, и Тобиас кинулся к своему чемодану, извлек инструменты и принялся откручивать фиксирующие болты. Металл звонко лязгал, словно напевал веселую мелодию, предвещая удачу.

Рот Тобиаса наполнился слюной, и он сглотнул. Предвкушение триумфа затопило его сознание, смывая усталость недели.

Неужели он нашел выход? Если он сможет починить кран, уже он, а не Лоуренс станет героем, спасшим завод! И тогда они не посмеют его сократить.

Ловко поймав болт за секунду до того, как тот упал и затерялся в груде хлама, Тобиас отложил крепежи и инструменты в ящик. Он аккуратно, словно святыню, снял колодку с основания.

И в тот момент, когда она легла ему в руки всем своим весом, он громко и разочарованно выдохнул. Она была гораздо легче, чем он предполагал.

Выбравшись из сарая, Снейп почувствовал, как жесткий ноябрьский ветер прошелся по его разгоряченному телу, пробивая холодом до костей.

Быстрый осмотр детали под светом заходящего солнца подтвердил догадку: колодка была нужной модели, но состояла из алюминия, а не из стали. А значит, ставить ее на заводской кран было недопустимо. Под нагрузкой она просто рассыплется.

Сердце Тобиаса упало куда-то в живот и ухало, причиняя физическую боль. Во рту пересохло, в горле встал ком. Снейп прикрыл глаза, провел ладонью по влажной от холодного пота шее и поморщился. Осколки разбившейся надежды разлились по телу, острыми иглами впиваясь в кожу.

Он сжал в руках бесполезную деталь. Металл был холодным и мертвым.

* * *

Провозившись с трубами до глубокого вечера, Тобиас забрал у Барбары причитающийся за ремонт плиты фунт. Он пообещал вернуться утром следующего дня, чтобы закончить работу, но идти домой ему не хотелось. Там ждали тишина, холод и взгляд жены, полный немых упреков.

Он брел по асфальту, опустив голову, руки глубоко засунуты в карманы куртки. На душе было тошно. Осознание приближающегося сокращения давило на него, словно тяжелый бетонный блок. До этого момента он еще тешил себя надеждой: вдруг что-то произойдет? Вдруг Робертс скажет, что его не уволят? Что завод получил большой заказ и сокращение отменяется? Или что они не могут отпустить такого опытного работника, как он? Или что это вовсе была глупая шутка?

Но теперь он понял: чуда не случится.

На очередном перекрестке Снейп резко свернул вправо — в сторону городского паба «Паутина». Пройдя по набережной узкой речки и миновав небольшой сквер с поникшими деревьями, он вышел на тускло освещенную автостоянку. Музыка и гул голосов подвыпивших посетителей разносились на десятки метров вокруг, но жилых домов поблизости не было.

Небольшое одноэтажное здание чернело в темноте ночи, неоновая вывеска и светящийся контур двери манили теплом, не позволяя пройти мимо.

Тобиас открыл дверь и тут же погрузился в вязкую смесь звуков, света, табачного дыма и запаха дешевого алкоголя.

Дойдя до стойки и заказав стакан виски, Снейп сел на барный стул, стараясь не обращать внимания на происходящее вокруг. Официант поставил перед ним холодный стакан с янтарной жидкостью. Тобиас осушил его залпом, жадно проглотив обжигающий напиток. Огонь прошел по пищеводу, на мгновение согрев изнутри.

— Вам повторить, сэр? — вежливо спросил бармен.

Это был совсем молодой парень, едва закончивший школу, с чистым взглядом, в котором еще не было усталости. Снейп молча кивнул и прикрыл глаза. В темноте век всплыло лицо сына.

Тобиас знал, что не смог стать для Северуса хорошим отцом, хотя изо всех сил старался дать ему всё необходимое. Но сын с каждым днем сильнее отдалялся под влиянием матери. Эйлин вообще жила словно в параллельном мире, не обращая внимания на реальные обстоятельства.

Он привык к тому, что содержание семьи полностью лежало на его плечах. Деньги, которые Тобиас получал, были не так уж и малы в сравнении с заработками прочих мужчин в городе, но и их едва хватало на самое необходимое. А всё, что удавалось скопить, вскоре утекало сквозь пальцы, едва возникала потребность в незапланированных тратах.

Теперь же, когда над головой нависло сокращение, вся их жизнь оказалась под угрозой.

Снейп всегда держал данное слово. Он мог быть каким угодно — грубым, нелюдимым, озлобленным, — но все знали: Тобиас Снейп — честный человек. Если он что-то обещал, он это сделает. И за это его уважали.

Когда-то давно он дал слово самому себе заботиться о семье. Вот только как теперь сдержать это слово, если он потеряет работу и будет вынужден перебиваться случайными заработками? Придется отключить телевидение и телефон, экономить на еде, угле и электричестве. Одежду и обувь они и так покупали крайне редко, и то только Северусу. А ведь ему срочно нужны зимние ботинки...

Тобиас поморщился, закрыл глаза и сжал переносицу. Он чувствовал себя загнанным в лабиринт, из которого не было выхода. Каждый шаг, каждый поворот вёл в непроглядную тьму, из которой тянуло могильным холодом.

Он осушил второй стакан и попросил еще один. Жидкость действовала медленнее, чем хотелось, размывая края реальности.

В череду мрачных мыслей вмешался знакомый голос. Снейп прислушался — неподалеку Лоуренс, сидя спиной к стойке бара, громко рассказывал о своем «подвиге» кучке местных пьяниц.

— Да если бы не я, знаете, сколько заводу пришлось бы заплатить за простой? Я спас их всех! Вы бы видели, как я там всеми командовал: взяли, понесли, раз, два!

Джимми размахивал руками, расплескивая пиво. Сидящие вокруг зеваки хлопали в ладоши и громко смеялись, подливая масла в огонь его тщеславия.

— Да они тебе памятник должны поставить, — ударил его по плечу развалившийся на стуле здоровяк. — А лучше завод назвать в твою честь! Будет «Текстильный завод Джимми Лоуренса»!

Все снова громко рассмеялись. Снейп скривился, ощущая внутри липкое, противное чувство несправедливости и беспомощности. Он залпом выпил третий стакан виски, бросил на стойку заработанный фунт и поднялся.

Голова слегка закружилась, мир качнулся, но через пару секунд снова стал четким. Алкоголь ударил в голову, заглушая голос разума.

— А что? Может и переименуют, — продолжал Лоуренс, уже немного пьяный. — Мистер Пальмерстон лично поблагодарил меня, пожал руку и сказал, что именно на таких, как я, завод все еще держится.

Он многозначительно поднял вверх указательный палец, и Тобиасу вдруг захотелось подойти и сломать его. Хруст костей показался бы сладкой музыкой.

Ярость захлестнула Снейпа. Кулаки сжались, ноздри раздулись, шея покраснела. Тяжело дыша, он подошел к столу Лоуренса.

Кто-то из пьяной компании увидел Тобиаса и подал Джимми знак. Тот обернулся и радостно улыбнулся, словно приветствуя старого приятеля, хотя в глазах плясала насмешка.

— Тоби! Какая встреча! Давненько ты сюда не захаживал. Посиди с нами!

Снейп сжал челюсти и молча сел на предложенный стул рядом с Лоуренсом.

— Ну, рассказывай, Тоби, как твои дела? — с интересом спросил Джимми.

Но в его голосе Тобиас явно уловил издевательские нотки. И тут он понял: Лоуренс всё знает. Знает о сокращении, знает, что уволят именно его. И злорадствует по этому поводу, чувствуя себя победителем.

Кулаки сжались сильнее, ногти больно впились в ладони. Желание утереть нос этому позеру, окунуть его лицом в грязь, чтобы стереть эту мерзкую улыбочку, накрыло Тобиаса, словно морской волной. Он вдруг вспомнил тот момент триумфа, когда откручивал колодку с лебедки в сарае Барбары.

— У меня всё отлично, Лоуренс, — ответил Снейп уверенным, чужим голосом, надменно глядя на Джимми. — Я нашел нужную деталь для крана. Так что не долго тебе ходить героем. Скоро Пальмерстон передо мной будет рассыпаться в благодарностях.

Улыбка Лоуренса дрогнула. Над столом повисло молчание.

— Хех, молодец, парень! — вдруг выкрикнул довольно пьяный усатый старик и отсалютовал Снейпу полупустым бокалом.

— Да ладно заливать, Тоби, — Джимми попытался усмехнуться, но вышла странная гримаса растерянности и недоверия. — Где ты мог ее найти?

Снейп вольготно откинулся на спинку стула. Он никогда раньше не чувствовал себя так раскованно. Ложь давала ощущение силы и власти.

— Сказать? — спросил он и рассмеялся, глядя на кивающего, словно болванчик, Лоуренса. — Я не такой идиот, Джимми. Твое время прошло. Я починю кран и получу благодарность от руководства. А ты...

Тобиас окинул его презрительным взглядом, словно рассматривал надоевшую букашку, которую собирался прихлопнуть.

— Ты, Джимми, теперь всегда будешь под номером два. В лучшем случае.

Снейп похлопал опешившего Лоуренса по плечу, поднялся, сунул руки в карманы и, насвистывая веселую песенку, направился к выходу.

Он не слышал, как Джимми просил его вернуться и поговорить, как его остановила сидящая за столом компания, призывая выпить еще. Как одна играющая мелодия сменилась на другую.

В голове у него стучала кровь. Пройдя через автостоянку и сквер, он снова очутился на набережной.

Резкий запах тины, смешанной с химическими отходами с завода, внезапно отрезвил его. Ветер с реки пробирал до костей, выдувая хмель из головы. Тобиас остановился у ограждения, ухватившись за холодный металл, не веря в то, что только что сделал.

Ни с кем и никогда он не говорил в таком тоне — надменно, уверенно, как победитель.

Как великолепно было это ощущение превосходства. Как сладко было видеть страх в глазах Лоуренса. Но как тяжело было признавать, что вся эта бравада — ложь. Мыльный пузырь, который лопнет через пару дней. С каким же удовольствием тогда этот фигляр будет втаптывать его в грязь! Он с готовностью выставит Снейпа лжецом перед всем заводом.

Холодный железный парапет царапал ладони. Тобиас зажмурил глаза и открыл рот в беззвучном крике. Час назад он был уверен, что хуже быть не может. Он думал, что дно — это потеря работы.

Но сейчас всё стало просто отвратительно. Он продал свою честь за стакан виски и минуту ложного триумфа.

* * *

Воскресное утро началось как обычно. Убедившись, что Эйлин, как и всегда, не удосужилась заняться стиркой, Тобиас сам запустил старую стиральную машину. Аппарат гудел тяжело, с надрывом, вибрируя всем корпусом. Он купил подержанное устройство по настоянию жены сразу после рождения сына. Однако Эйлин принципиально не пользовалась им, называя «железным монстром». Хорошо еще, что она занималась сушкой и гладила кое-что из вещей Северуса.

На завтрак была привычная пресная овсянка, остывший кофе и равнодушные взгляды, сопровождающиеся презрительным хмыканьем. Вскоре Эйлин скрылась в спальне, а вот Северус всё размазывал по тарелке неаппетитную жижу из каши и томатного соуса.

Тобиас догадался, что парень хочет о чем-то спросить, но не решается начать. Он молча допил свой кофе, встал, вымыл посуду и обернулся к сыну.

— Ты доел? Давай тарелку, или сам будешь домывать.

Северус проглотил еще одну ложку, скривился, словно от боли, и отодвинул наполовину полную порцию.

Тобиас выбросил остатки завтрака в мусорное ведро. Шлепок мокрой каши прозвучал громко в тишине кухни. Снейп закончил с посудой, вытер руки полотенцем и обернулся.

— Ну и? — коротко бросил он.

Сын глядел на него исподлобья, ссутулившись и скрестив руки на груди.

— Мама сказала, ты обещал дать деньги на школу, — голос сына прозвучал обвиняюще.

«Конечно, — подумал Тобиас, и горечь поднялась к горлу. — Всегда всё упирается в деньги. Или в магию. Или в деньги и магию». Ярость и обида больно сдавили грудь, словно обруч.

— Ничего подобного я не обещал, — жестко ответил Тобиас. — Кстати, может, ты бы сам заработал, раз уж тебе так хочется в эту школу? Нормальные дети, вон, газеты разносят, соседям по хозяйству помогают, машины моют. А ты пальцем о палец ударить не можешь!

— Я не стану ни перед кем унижаться, как прислуга! — крикнул Северус, подаваясь вперед. В его глазах плескался огонь упрямства и яростной гордыни. — Ты обязан меня обеспечивать! Ты же отец!

— А ты обязан меня слушаться! — Тобиас навис над столом, опираясь на него широкими ладонями. — Вот только я не припомню, чтобы ты вёл себя, как примерный сын.

— Ты тоже не отец мечты, — огрызнулся Северус, не отводя взгляда. — Тебе же будет лучше, когда я уеду — не буду глаза мозолить.

Почему-то мысль об отъезде сына больно резанула Тобиаса по сердцу. Острее, чем он ожидал.

— Так ты сбежать собрался? — спросил он, скрывая горечь за ядовитой ухмылкой.

Однако Северус словно только сейчас понял, что имеет такую возможность. И от этого открытия его взгляд загорелся осознанием скорой долгожданной свободы.

— А если я хочу сбежать? — голос его стал звонче и увереннее. — Хочу быть как можно дальше от этого дома, от тебя? Что ты мне сделаешь? Ты не сможешь меня остановить!

— Правда? — Тобиас усмехнулся, но в улыбке его чувствовалась угроза. — И что же мне помешает? Уж не твоя ли «магия», которой ты не в состоянии управлять?

Северус нервно сжался, глаза его забегали, словно ища ответ на лице отца.

— Я, и только я решаю, — твердо продолжил Тобиас, — в какой школе ты будешь учиться. И если я захочу, то ты и дальше будешь ходить в обычную школу и получишь нормальное человеческое образование.

— Чтобы жить, как ты? — На лице парня отразилась гримаса презрения, чистого и беспощадного. — И не надейся! Я никогда не стану таким, как ты! Никогда, понял? — яростно выплюнул он.

Тобиас склонился ближе. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Он видел свои черты в лице сына — тот же упрямый подбородок, тонкие сжатые губы, нахмуренные брови.

— Ты даже не представляешь себе, Северус, насколько сильно ты похож на меня, — зашипел он, пронзительно глядя парню в глаза. — Ты — мой сын, и хочешь ты этого, или нет, но ты будешь таким же, как и я. От этого ты не сможешь сбежать.

Северус ошарашенно посмотрел на отца, будто не веря своим ушам. Краска отлила от его лица, страх в глазах смешался с отрицанием.

— Нет, нет, — шептал он почти что в панике, мотая головой. — Это не правда...

Тобиас выпрямился и сложил руки на груди.

— Можешь не сомневаться, — он говорил спокойно и оттого выглядел внушительнее, чем когда привычно срывался на крик.

Северус резко вскочил и выбежал из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь, сотрясая стены старого дома.

Еще год назад Тобиас забеспокоился бы, побежал бы следом. Но сейчас он был уверен, что знает, куда направился парень. Сейчас у него был друг. Точнее, подруга. Рыжая девочка, которая не боялась его странностей. Значит, ему было куда бежать. Было, где спрятаться.

Тобиас невесело усмехнулся, глядя на пустой стол. Он и сам бы с удовольствием сбежал. От тяжелой работы, бесконечной бедности, от дома, который стал клеткой. Вот только у него не было друзей. Не было места, где его ждут.

Зато был долг. Перед семьей, перед сыном, которого он любил так неуклюже, что тот его ненавидел. Перед самим собой.

Стиральная машина все еще гудела в ванной, словно отсчитывая время, которое у него осталось.