Просто Гарри? (гет)

Джеймс вёл Лили вниз по каменным ступеням, и каждый его шаг звучал глухо, неохотно, словно он сам не верил в то, что делал.

— Это родовая традиция Поттеров, — объяснял он, не оборачиваясь. — Глава рода должен представить алтарю свою жену. Чтобы он принял её. Как часть семьи.

— Звучит как-то таинственно, — заметила Лили, стараясь не споткнуться в полумраке.

— Звучит как ерунда, — буркнул Джеймс. — Дамблдор говорит, что такие алтари — пережиток тёмных веков. Что это тёмная магия, и лучше не тревожить её. Я ему верю. — Он остановился перед тяжёлой дубовой дверью и повернулся к ней. В его глазах читалось смущение. — Но я поклялся отцу. На смертном одре. Сказал, что, когда женюсь, должен показать тебя алтарю. Не ради ритуала, а чтобы ты знала — у Поттеров есть корни. Даже если эти корни... ну, спорные.

— Ты поклялся? — переспросила Лили.

— Да. И клятву я сдержу, даже если не верю в то, что делаю. — Джеймс вздохнул. — Зайдём на минуту, я скажу положенные слова, и уйдём. Хорошо?

Лили кивнула. Ей не нравилось это место — пахло пылью и чем-то древним, почти живым. Но Джеймс просил, и она согласилась.

Дверь открылась с протяжным скрипом. В подвале было сумрачно, лишь руны на каменном алтаре в центре слабо мерцали, словно угли давно погасшего костра. Лили почувствовала, как по спине пробежал холодок. Воздух здесь был тяжёлым, густым, как старая кровь.

— Подойди, — сказал Джеймс, останавливаясь у входа. — Я представлю тебя, и мы уйдём.

Лили сделала шаг вперёд. Ботинок скользнул по неровному полу, и она, потеряв равновесие, протянула руку, чтобы опереться на алтарь. Ладонь коснулась холодного камня.

И мир остановился.

Тишина стала абсолютной. Джеймс замер у двери, не моргая, не дыша — статуя, вырезанная из времени. Лили оглянулась — он не двигался. Свечи в углу перестали мерцать. Даже пылинки в воздухе застыли, повиснув неподвижными искрами.

— Что... — прошептала она, но голос прозвучал глухо, словно из-под воды.

Алтарь под её ладонью засветился ярче. Руны вспыхнули одна за другой, и Лили почувствовала, как что-то тёплое, почти живое, скользнуло в её сознание. Не больно, не страшно — скорее, как прикосновение к чему-то очень древнему и очень внимательному.

Над алтарём начал формироваться образ.

Сначала размытый, потом всё более чёткий. Лили увидела кабинет — высокие окна, за которыми серебрилась луна. Стол, заваленный свитками. И Дамблдора. Молодого, без седины, без очков-полумесяцев, но уже с той самой пронзительной улыбкой, от которой у Лили всегда бежали мурашки.

Напротив него сидел Джеймс. Юный, почти мальчишка — лет шестнадцати, с растрёпанными волосами и знакомым упрямым взглядом. На груди у него висел серебряный медальон с гербом Поттеров.

— ...я понимаю, что ты хочешь как лучше, Джеймс, — говорил Дамблдор, и голос его звучал мягко, почти отечески. — Но эти артефакты, которые вы носите... они очень старые. И никто не знает, какова их истинная природа.

— Они защищают нас, профессор! — горячо возразил юный Джеймс. — Мой отец говорит, что ни один тёмный маг не сможет навредить Поттерам, пока те носят родовые амулеты.

— Именно, — Дамблдор подался вперёд, и его голубые глаза засияли в полумраке. — Они защищают. Но чем они платят за эту защиту? Что, если в них есть что-то... тёмное? Что, если они не просто хранят магию ваших предков, а требуют что-то взамен?

— Требуют? — Джеймс побледнел. — Что вы имеете в виду?

— Я не знаю, — признался Дамблдор, и в его голосе впервые послышалась тень беспокойства. — И это пугает меня больше всего. Тёмная магия часто маскируется под светлую, Джеймс. Она умеет ждать. Втираться в доверие. А потом, когда ты становишься уязвим... — Он замолчал, давая словам осесть. — Я не хочу, чтобы с тобой или с Лили случилось что-то плохое. Поэтому я прошу тебя: снимите эти артефакты. На время. Пока мы не разберёмся, что это такое.

— Но профессор... — Джеймс сжал медальон так, что побелели костяшки.

— Пожалуйста, — Дамблдор встал и подошёл к нему, положив руку на плечо. — Ради вашего же блага. Ради вашего будущего. Доверься мне, Джеймс. Я желаю вам только добра.

Медальон звякнул о столешницу. Юный Джеймс снял его и положил перед собой.

— Вот так, — Дамблдор улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Лили всегда сжималось сердце. — Ты поступаешь мудро, мой мальчик. Я горжусь тобой.

Видение растаяло. Алтарь под рукой Лили дрогнул, и в её сознании прошелестел голос — древний, многоголосый, но теперь в нём слышалась не только торжественность, но и что-то почти человеческое, усталое.

«Ты видела. Теперь ты знаешь. И ты не должна говорить про то, что увидела никому. Если Дамблдор узнает, что ты видела, что ради артефактов он готов ослабить защиту своих соратников, тебе может не поздоровиться. Сделай вид что ничего не произошло.».

Лили хотела спросить, зачем ей показали это, но алтарь продолжал:

«Я принял тебя, Лили из рода Эванс. Ты теперь часть нас. И я буду помогать тебе. Чуть-чуть. Не больше, чем могу. Но этого достаточно, чтобы ты чувствовала — ты не одна. Если будет совсем плохо — приходи сюда.».

Лили почувствовала, как ладонь, лежащая на камне, наполнилась слабым, едва уловимым теплом. Не магия — скорее обещание.

— Спасибо, — прошептала она.

«Но есть ещё одна просьба, — голос алтаря стал тише, почти виноватым. — Когда у вас родится ребёнок... в его третий день рождения приведи его сюда. Одну. Тайно. Пусть он просто коснётся меня. Я помогу ему расти правильно. В гармонии со своей магией. Без этого... его сила может стать неуправляемой. Она слишком велика для одного маленького тела».

— Третий день рождения? — переспросила Лили. — Почему именно тогда?

«Потому что к трём годам магия ребёнка просыпается по-настоящему. Если я не встречу её, не направлю — она будет рваться наружу, как пар из перегретого котла. Я не сделаю его сильнее, чем он есть. Я лишь помогу ему не сломаться. Не бойся. Я не причиню ему вреда. Я — память рода. Я хочу, чтобы Поттеры жили».

Лили молчала. Внутри боролись страх и недоверие — и странное, почти материнское понимание. Алтарь не требовал жертв. Он просил разрешения помочь ребёнку. Её ребёнку.

— Я сделаю, — сказала она твёрдо. — Приведу. Но ты должен обещать: что не причинишь ему вреда!

«Обещаю. И ты обещай. Никогда никому не говори, что алтарь Поттеров принял тебя. Что я говорил с тобой. И что я жду вашего сына. Это будет наша тайна».

— Обещаю, — прошептала Лили.

Руны погасли. Время снова потекло.

— ...представляю тебя, Лили Поттер, урождённую Эванс, — донёсся до неё голос Джеймса. Он стоял у двери, не двигаясь с места, и только что закончил говорить положенные слова. — Прими её в род.

Ничего не произошло. Джеймс пожал плечами, явно не заметив ничего необычного.

— Вот и всё, — сказал он, направляясь к выходу. — Я же говорил — просто традиция. Дамблдор прав, в этом нет никакой магии. Или она давно умерла. Пойдём, Лили, здесь холодно.

Он вышел в коридор, не оглядываясь. Лили осталась у алтаря на несколько секунд. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела. Она знала, что Дамблдор уговорил Джеймса снять защиту. Дамблдор назвал артефакты Поттеров тёмными.

Она медленно убрала руку с камня. Пальцы всё ещё чувствовали слабое, едва уловимое тепло — обещание помощи, которую алтарь мог дать. Чуть-чуть. Но, возможно, этого «чуть-чуть» когда-нибудь окажется достаточно.

— Иду, — сказала она, выходя следом.

Джеймс уже поднимался по лестнице.

— Ну что, — спросил он, когда она поравнялась с ним. — Разочарована? Никаких тебе спецэффектов, никаких голосов предков. Просто камень и пыль.

— Нисколько, — ответила Лили, и голос её прозвучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Спасибо, что показал. И спасибо, что сдержал клятву, данную отцу.

Джеймс удивлённо посмотрел на неё, потом улыбнулся:

— Клятвы надо держать. Даже если не веришь в то, что обещал.

В спальне она подошла к окну, глядя на сад, залитый лунным светом. Рука легла на живот, где рос Гарри. Внутри шевелилась маленькая жизнь — жизнь, которую она поклялась защищать. И теперь, после этой ночи, она знала: защита может прийти оттуда, откуда она не ждала. И враги могут скрываться под маской друзей. А древний алтарь Поттеров ждёт её сына — и обещает помочь ему не сломаться.

— Три года, — прошептала она. — Я приведу тебя, малыш. И мы узнаем, что он хотел нам сказать.