Огонек семьи Юки… (гет)

Прошло две недели с тех пор, как Акире поселилась в Поместье Бабочки. Дни были наполнены тренировками и бесконечной учебой, которую курировала Шинобу. Но сегодня небо затянуло тучами, и начался проливной дождь.

Акире стояла на тренировочной площадке, когда тяжелые капли ударили по её голове. Она не сразу заметила, что что-то не так, пока Шинобу, стоявшая напротив с деревянным мечом, вдруг не замерла.

— Юки-сан… — Шинобу прищурилась, подходя ближе. — Твое лицо. Оно всё в черных разводах.

Акире в ужасе коснулась щеки. Пальцы окрасились в темный цвет. Дождь безжалостно смывал краску, которую она так тщательно обновляла всё это время. Прядь за прядью, её волосы становились ослепительно белыми, сияя даже в сумерках грозового дня.

— Так вот что ты прятала под этой дешевой краской? — голос Шинобу звучал без обычной насмешки, скорее с недоумением.

Акире задрожала, прижимая руки к голове, словно пытаясь скрыть свой истинный цвет. В её глазах снова стояла та сцена из прошлого…

— Акире, не плачь, — старшая сестра нежно погладила её по белым волосам, которые девочка так ненавидела за то, что они выделяли её среди других. — Смотри, что я купила тебе в городе.

Она протянула небольшой глиняный флакон с черной краской. Это стоило немалых денег, которые сестра откладывала несколько месяцев. Она знала, как Акире хочет быть «обычной».

— Теперь ты будешь как все, если тебе так спокойнее, — прошептала сестра, открывая флакон. — Но помни: для меня ты всегда будешь самым прекрасным зимним цветком.

— Моя сестра… она купила мне её, чтобы я не плакала, — прошептала Акире, чувствуя, как слезы смешиваются с дождем. — Она хотела, чтобы я была счастлива. А теперь… теперь у меня осталась только эта чернота.

В этот момент на веранду вышла Канаэ. Увидев Акире — промокшую, с белыми волосами, по которым стекали остатки краски, — она всё поняла без слов. Канаэ подошла и мягко накинула на плечи девочки сухое хаори.

— Акире-чан, посмотри на меня, — Канаэ приподняла её подбородок. — Твоя сестра любила тебя и хотела защитить. Но она любила тебя именно такой — с этим «снегом» на голове. Пряча его, ты прячешь часть своей души.

Шинобу, стоявшая рядом, хмыкнула и убрала меч:

— К тому же, краска мешает тренировкам. Она течет в глаза и отвлекает. Если хочешь стать охотником, тебе нужно принимать себя полностью, а не возиться с банками чернил.

Акире посмотрела на свои руки, на которых еще виднелись следы краски. Белые пряди липли к лицу, но они больше не казались ей проклятием. Они были последним подарком сестры — напоминанием о её любви и о том, что даже после самого страшного пожара остается чистый, нетронутый снег.

— Я… я больше не буду их красить, — твердо сказала Акире, вытирая лицо краем нового хаори.

Канаэ лучезарно улыбнулась:

— Вот и славно. Идем в дом, Шинобу приготовит чай с имбирем, иначе наш «зимний цветок» просто простудится.