Огонек семьи Юки… (гет)

Воздух был пропитан медью и дымом. Акире не чувствовала холода, хотя ночной мороз пробирал до костей сквозь разорванное кимоно. Она вообще ничего не чувствовала. Весь её мир сжался до размеров окровавленного порога родного дома, где ещё несколько часов назад смеялась мама и ворчал отец.

Теперь там была лишь тишина. Тяжелая, липкая, мертвая.

Акире сидела на снегу, глядя в пустоту. Её пальцы, испачканные в саже и чем-то багровом, судорожно сжимали обгоревший край семейного оберега. В голове пульсировала одна единственная мысль: «Почему я? Почему я осталась?»

Она не слышала легких шагов по хрустящему насту. Не заметила, как небо на востоке начало окрашиваться в тревожный, кроваво-красный цвет заката — или это был рассвет? В её состоянии время потеряло смысл.

— Бедное дитя… — голос прозвучал как шелест ветра в летнем саду. Тихий, мелодичный и бесконечно печальный.

Акире медленно подняла голову. Перед ней стояла девушка. Она казалась видением: длинные черные волосы, украшенные заколками-бабочками, и хаори, узор которого напоминал крылья махаона. На фоне пепелища она выглядела пугающе живой.

Девушка опустилась на колени прямо в снег, не заботясь о чистоте своей дорогой одежды. Её глаза, полные искреннего сострадания, смотрели прямо в разбитую душу Акире.

— Тебе больше не нужно бояться, — незнакомка протянула ладонь. Она не пыталась схватить или потянуть, она просто ждала. — Здесь остались только тени. Но в моем доме всегда светит солнце и цветут цветы.

Акире посмотрела на тонкие пальцы девушки, затем на догорающие остовы своего прошлого. В груди что-то болезненно кольнуло. Ледяная пустота на мгновение отступила, обжегшись о тепло, исходившее от этой странной гостьи.

— Кто вы?.. — голос девочки сорвался на хриплый шепот.

— Меня зовут Канаэ Кочо, — улыбка девушки была слабой, но в ней таилась невероятная сила. — Пойдем со мной, Акире. Я помогу тебе снова научиться дышать.

Акире замялась лишь на секунду. В её маленькой ладошке, легшей в руку Канаэ, дрожала вся её прошлая жизнь. В тот момент, когда пальцы Кочо сомкнулись, защищая и согревая, история Акире Юки перестала быть трагедией о гибели и стала хроникой долгого пути к свету.

Позади остался пепел. Впереди — неизвестность Поместья Бабочки.

Поместье Бабочки встретило Акире запахом лекарственных трав и непривычной, пугающей чистотой. После гари родного дома белые простыни, сушившиеся во дворе, казались ослепительными.

Канаэ вела её за руку, мягко ступая по деревянному настилу энгавы. Акире же семенила следом, вжимая голову в плечи. Она чувствовала себя здесь чужой — грязное пятно на идеально чистом холсте.

— Шинобу-чан! Мы дома! — звонко позвала Канаэ.

Из глубины дома послышались быстрые, резкие шаги. Через мгновение из-за поворота вышла девочка. Она была чуть ниже Канаэ, с такими же темными волосами, собранными в тугой пучок, и заколкой-бабочкой, но её взгляд... В отличие от лучистых глаз старшей сестры, глаза этой девочки были холодными и колючими, как первый лед.

Шинобу замерла, переводя взгляд с сияющей Канаэ на забитую, дрожащую Акире.

— Снова? — коротко бросила Шинобу. В её голосе не было злости, скорее усталая обреченность. — Сестра, ты же обещала, что сегодня просто отправишься на патруль.

— Ох, Шинобу, посмотри на неё, — Канаэ легонько подтолкнула Акире вперед. — Это Акире Юки. У неё больше никого нет. Теперь она будет жить с нами.

Акире инстинктивно отступила на полшага назад под пристальным взором младшей Кочо. Шинобу подошла ближе. Она пахла мятой и чем-то острым, медицинским. Она не улыбалась — её губы были сжаты в тонкую линию.

— Жить с нами — значит работать, — отрезала Шинобу, скрестив руки на груди. — У нас нет места для тех, кто хочет только плакать и жалеть себя. Ты умеешь держать иглу? Или толочь коренья?

Акире сглотнула ком в горле. Она ожидала жалости, как от Канаэ, но эта резкость странным образом привела её в чувство.

— Я... я могу научиться, — прошептала девочка, наконец подняв глаза.

Шинобу прищурилась, словно изучая экспонат под микроскопом. Затем она едва заметно фыркнула и повернулась к сестре:

— Она слишком худая. Если упадет в обморок прямо в палате, я её откачивать не буду.

Но прежде чем уйти, Шинобу на секунду задержалась рядом с Акире и, не глядя на неё, добавила тише:

— Твоя комната третья по коридору. Там на кровати чистое кимоно. Переоденься, пока не занесла заразу в дом. И... добро пожаловать, наверное.

Она скрылась в глубине поместья так же стремительно, как и появилась. Акире стояла, ошарашенная этой встречей.

— Не обижайся на неё, — Канаэ мягко коснулась плеча Акире. — У Шинобу очень доброе сердце, просто оно сейчас спрятано за колючками. Ей тоже было бохольно, когда-то. Она станет тебе хорошей сестрой, вот увидишь.

Акире посмотрела вслед ушедшей Шинобу. В этом доме было тепло, но это тепло было разным: согревающее солнце Канаэ и бодрящий холод Шинобу. И впервые за долгое время Акире подумала, что, возможно, в этом странном месте она действительно сможет снова дышать.

Прошло две недели с тех пор, как Акире поселилась в Поместье Бабочки. Дни были наполнены тренировками и бесконечной учебой, которую курировала Шинобу. Но сегодня небо затянуло тучами, и начался проливной дождь.

Акире стояла на тренировочной площадке, когда тяжелые капли ударили по её голове. Она не сразу заметила, что что-то не так, пока Шинобу, стоявшая напротив с деревянным мечом, вдруг не замерла.

— Юки-сан… — Шинобу прищурилась, подходя ближе. — Твое лицо. Оно всё в черных разводах.

Акире в ужасе коснулась щеки. Пальцы окрасились в темный цвет. Дождь безжалостно смывал краску, которую она так тщательно обновляла всё это время. Прядь за прядью, её волосы становились ослепительно белыми, сияя даже в сумерках грозового дня.

— Так вот что ты прятала под этой дешевой краской? — голос Шинобу звучал без обычной насмешки, скорее с недоумением.

Акире задрожала, прижимая руки к голове, словно пытаясь скрыть свой истинный цвет. В её глазах снова стояла та сцена из прошлого…

— Акире, не плачь, — старшая сестра нежно погладила её по белым волосам, которые девочка так ненавидела за то, что они выделяли её среди других. — Смотри, что я купила тебе в городе.

Она протянула небольшой глиняный флакон с черной краской. Это стоило немалых денег, которые сестра откладывала несколько месяцев. Она знала, как Акире хочет быть «обычной».

— Теперь ты будешь как все, если тебе так спокойнее, — прошептала сестра, открывая флакон. — Но помни: для меня ты всегда будешь самым прекрасным зимним цветком.

— Моя сестра… она купила мне её, чтобы я не плакала, — прошептала Акире, чувствуя, как слезы смешиваются с дождем. — Она хотела, чтобы я была счастлива. А теперь… теперь у меня осталась только эта чернота.

В этот момент на веранду вышла Канаэ. Увидев Акире — промокшую, с белыми волосами, по которым стекали остатки краски, — она всё поняла без слов. Канаэ подошла и мягко накинула на плечи девочки сухое хаори.

— Акире-чан, посмотри на меня, — Канаэ приподняла её подбородок. — Твоя сестра любила тебя и хотела защитить. Но она любила тебя именно такой — с этим «снегом» на голове. Пряча его, ты прячешь часть своей души.

Шинобу, стоявшая рядом, хмыкнула и убрала меч:

— К тому же, краска мешает тренировкам. Она течет в глаза и отвлекает. Если хочешь стать охотником, тебе нужно принимать себя полностью, а не возиться с банками чернил.

Акире посмотрела на свои руки, на которых еще виднелись следы краски. Белые пряди липли к лицу, но они больше не казались ей проклятием. Они были последним подарком сестры — напоминанием о её любви и о том, что даже после самого страшного пожара остается чистый, нетронутый снег.

— Я… я больше не буду их красить, — твердо сказала Акире, вытирая лицо краем нового хаори.

Канаэ лучезарно улыбнулась:

— Вот и славно. Идем в дом, Шинобу приготовит чай с имбирем, иначе наш «зимний цветок» просто простудится.

Прошло несколько месяцев. Акире больше не красила волосы, и её белоснежные пряди теперь свободно развевались на ветру во время тренировок. Шинобу пыталась обучить её Дыханию Насекомого, а Канаэ — Дыханию Цветка, но результаты были странными.

Акире была быстрой, но её движениям не хватало мягкости лепестков или легкости осы. Внутри неё словно жил нераскрытый шторм.

— Попробуй еще раз, Акире-чан! — подбодрила Канаэ, стоя у края тренировочного поля. — Представь, что твой клинок — это стебель сакуры, гнущийся на ветру.

Акире глубоко вдохнула. Она сделала выпад, но вместо плавного разреза её рука дернулась, а из груди вырвался не стон, а яростный, горячий выдох. Деревянный меч с глухим стуком врезался в манекен, и на месте удара остался… подпаленный след.

Шинобу, наблюдавшая с веранды, нахмурилась и подошла ближе.

— Ты снова задерживаешь дыхание? — она коснулась манекена и тут же отдернула руку. — Он горячий. Как это возможно?

Акире тяжело дышала. Её белые волосы прилипли к потному лбу, а глаза лихорадочно блестели.

— Я не знаю… — прошептала она. — Каждый раз, когда я пытаюсь быть мягкой, как цветок, я вспоминаю ту ночь. Пожар. Пепел. Я чувствую, как этот огонь всё еще горит внутри меня. Он не дает мне покоя.

Канаэ и Шинобу переглянулись. В мире охотников Дыхание Пламени было священным искусством семьи Ренгоку, но то, что рождалось сейчас внутри Акире, было чем-то иным. Это не был дар, передающийся по наследству. Это была её боль, превращенная в чистую энергию.

— Ты не хочешь тушить этот пожар, верно? — тихо спросила Канаэ.

— Нет, — Акире сжала рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. — Я хочу подчинить его. Я хочу, чтобы огонь, который отобрал у меня всё, теперь защищал тех, кто мне дорог.

Шинобу скрестила руки на груди, её взгляд стал серьезным.

— Дыхание Цветка тебе не подходит. Ты слишком… обжигающая для него. Если ты хочешь идти по пути огня, тебе придется тренироваться в десять раз усерднее. Твое тело должно выдерживать этот жар, иначе ты сгоришь изнутри.

Акире подняла голову. В её серых глазах, которые раньше напоминали лед, теперь плясали золотистые искорки.

— Я готова, — твердо произнесла она. — Мои волосы цвета снега, но в моей крови течет пламя. Я назову это своим путем.

С этого дня тренировки в Поместье Бабочки изменились. Пока другие девушки учились лечить раны прохладными мазями, Акире Юки училась превращать свою ярость в контролируемый взрыв. Она начала создавать свои формы, где каждый взмах меча оставлял в воздухе оранжевый росчерк, а её белые волосы казались не снегом, а раскаленным добела металлом.

Вечер в поместье выдался тихим, но в тренировочном зале искры летели во все стороны. Канаэ стояла свитком и кистью, записывая наблюдения, а Шинобу внимательно следила за пульсом Акире.

— Твои легкие работают слишком быстро для Дыхания Цветка, — заметила Шинобу, прикладывая ладонь к спине Акире. — Ты не плавно вдыхаешь аромат, ты буквально заглатываешь воздух, как будто он — топливо для костра.

Акире тяжело дышала, её белые волосы растрепались.

— Я пытаюсь быть мягкой, как учит Канаэ-сан... но внутри меня всё кричит. Это как будто раскаленный уголь, который зажали в кулаке. Если я не выпущу его, он сожжет меня изнутри.

Канаэ подошла ближе и мягко улыбнулась, поправляя заколку-бабочку на волосах Акире.

— А что, если нам не тушить этот уголь? Шинобу права, ты не можешь быть просто цветком. Но ты можешь быть цветком, который рождается из пламени.

— О чем ты, сестра? — Шинобу подняла бровь.

— Помнишь легенды о лотосах, что цветут в горячих источниках? — Канаэ взяла тренировочный меч. — Акире, попробуй совместить мою плавность движений с твоим внутренним жаром. Не бей просто со злостью. Представь, что твой удар — это распускающийся бутон, но лепестки его состоят из чистого огня.

Акире закрыла глаза. Она начала медленно двигаться, копируя грациозные шаги Канаэ. Но в момент удара она применила технику «взрывного выдоха», которой её учила Шинобу для скорости.

Произошло нечто невероятное.

Деревянный меч описал дугу, похожую на раскрывающийся цветок, но воздух вокруг него внезапно задрожал от высокой температуры. Оранжевое марево окутало клинок, и по залу разнесся звук, похожий на треск горящих поленьев.

— Это оно! — воскликнула Шинобу, её глаза азартно блеснули. — Скорость насекомого и сила пламени. Ты создаешь Дыхание Огненного Лотоса.

Акире замерла, глядя на свои руки. Они дрожали, но не от холода, а от переполняющей их энергии. Её белые волосы в этом свете казались языками белого пламени.

— Первая форма... — прошептала Акире, пробуя название на вкус. — «Пепельный бутон».

Канаэ радостно захлопала в ладоши.

— Прекрасно! Мы с Шинобу поможем тебе отточить остальные формы. Я научу тебя траектории «лепестков», а Шинобу поможет сделать твои атаки такими же стремительными, как укол иглы.

В тот вечер в Поместье Бабочки родилось новое искусство. Акире Юки больше не была просто сиротой, которую подобрали на пепелище. Она стала ученицей двух великих сестер, создавая стиль, который сочетал в себе милосердие цветка и беспощадность пожара.

— Знаешь, Акире, — добавила Шинобу, уходя за чаем. — Твои белые волосы теперь выглядят не как снег. Они выглядят как самый центр пламени. Самый горячий его участок.

Акире впервые за долгое время искренне улыбнулась. Она нашла свою семью. Она нашла свою силу.

Наступил день отъезда на Окончательный отбор. Утро в Поместье Бабочки выдалось туманным и тихим. Акире стояла у ворот, поправляя походную сумку. Её сердце колотилось, как пойманная птица: страх перед демонами смешивался с желанием доказать, что она достойна имени своих наставниц.

— Замри на секунду, Юки-сан, — раздался строгий, но непривычно мягкий голос Шинобу.

Акире обернулась. Шинобу и Канаэ шли к ней, и в руках старшей сестры было что-то бережно сложенное.

— Мы долго думали, какой узор тебе подойдет, — улыбнулась Канаэ, разворачивая ткань. — Ты не просто охотник, ты часть нашего дома. Но твой путь — особенный.

Это было хаори необычайной красоты. Основной цвет был белоснежным, как и волосы Акире, но по подолу и краям рукавов расходился градиент, переходящий в ярко-алый. На ткани были вышиты лепестки лотоса, которые сверху казались нежными цветами, а снизу — танцующими языками пламени.

— Оно пропитано особым составом, который мы разработали в лаборатории, — добавила Шинобу, помогая Акире надеть подарок. — Оно немного тяжелее обычного, но лучше защищает от жара твоего собственного дыхания. Не вздумай его порвать в первый же день.

Акире коснулась шелковистой ткани. В этом хаори она чувствовала себя защищенной, словно руки сестер Кочо всё еще обнимали её за плечи.

Гора Фудзикасане встретила её удушающим запахом глицинии. Фиолетовые гроздья свисали повсюду, создавая призрачный барьер между миром людей и кошмаром, запертым внутри.

Среди десятков кандидатов Акире с её белыми волосами и пламенным хаори выглядела как яркая искра. Но она не обращала внимания на взгляды. Она помнила наставления: «Дыши. Концентрируйся. Твое пламя — это твоя жизнь».

Как только солнце скрылось за горизонтом, тишина горы взорвалась хрустом веток и голодным рычанием.

— Еда… свежая еда! — из кустов выпрыгнул уродливый демон с длинными когтями.

Акире не вздрогнула. Она положила руку на рукоять своего тренировочного меча (настоящий клинок ждал её только после победы). В её голове пронеслись слова Шинобу о скорости и советы Канаэ о форме.

— Дыхание Огненного Лотоса. Первая форма: Пепельный бутон!

Акире рванула вперед так быстро, что демон не успел даже моргнуть. Её силуэт слился в одну белую полосу. Она закружилась в грациозном пируэте, и воздух вокруг неё внезапно раскалился. Вместо обычного разреза, за мечом потянулся шлейф из искр, который в воздухе сложился в очертание закрытого цветка.

Вспышка!

Голова демона отлетела в сторону, а края раны на его шее мгновенно почернели от жара, не давая ему восстановиться. Акире приземлилась на колено, тяжело выдохнув облачко горячего пара.

— Я справлюсь, — прошептала она, глядя на свои руки, освещенные луной. — Я вернусь к вам, сестры.

Семь ночей кошмара только начинались, но Огненный Лотос уже начал свое цветение в самом сердце тьмы.

Третья ночь на горе была самой тяжелой. Запах глицинии почти не чувствовался за вонью гниющей плоти демонов. Акире пробиралась сквозь густые заросли, её белое хаори с алым градиентом было испачкано в саже.

Внезапно ледяную тишину прорезал резкий металлический звон и звук всплеска... но это была не вода.

На небольшой поляне, залитой лунным светом, стояла девочка. Её черные волосы с ярко-красными, словно пропитанными свежей кровью концами, разметались по плечам. В руках она сжимала необычный клинок, с которого стекала багровая жидкость. Её глаза — два алых рубина — горели диким, почти животным блеском.

Она была окружена тремя демонами. Один из них уже лишился руки, которая дымилась, не успевая регенерировать.

— Дыхание Крови. Вторая форма: Пульсирующая вена! — выкрикнула незнакомка.

Её движение было резким, ломаным, пугающе быстрым. Клинок прочертил в воздухе кровавую дугу, отсекая голову ближайшему чудовищу. Но двое других бросились на неё одновременно с тыла.

— Берегись! — крикнула Акире, срываясь с места.

Она не могла стоять в стороне. Её внутренний огонь вспыхнул с новой силой.

— Дыхание Огненного Лотоса. Вторая форма: Пылающая чашечка!

Акире прокрутилась в воздухе, создавая вокруг себя и незнакомки защитное кольцо из жара и искр. Мечи демонов врезались в невидимый барьер температуры, и в этот момент Акире нанесла точный удар, испепеляя шею одного из врагов. Второго добила черноволосая девочка, вонзив клинок прямо в сердце монстра.

Когда последний демон рассыпался прахом, воцарилась тишина. Девочки стояли спина к спине, тяжело дыша.

— Неплохо жаришь, Белоснежка, — произнесла незнакомка, вытирая меч о край своей формы. Она обернулась, и её красные глаза внимательно изучили Акире. — Я Кими. А ты, похоже, из тех, кто не любит стоять в стороне?

— Акире Юки, — ответила Акире, пряча меч в ножны. — Твое дыхание... оно странное. Я никогда о таком не слышала. Оно кажется... опасным для тебя самой.

Кими усмехнулась, и в этой усмешке было что-то дерзкое и одновременно печальное.

— Кровь всегда требует платы, Юки. Но пока она течет в моих жилах, я буду убивать этих тварей.

Акире увидела в Кими то же самое, что было в ней самой — потерю и ярость, превращенную в оружие. Белое пламя и красная кровь. Они были полными противоположностями, но в ту ночь на горе Фудзикасане они стали щитом друг для друга.

— Нам осталось продержаться четыре ночи, — сказала Акире, протягивая руку. — Давай сделаем это вместе?

Кими на секунду замешкалась, глядя на ладонь Акире, а затем крепко пожала её.

— Ладно. Но чур, готовить еду, если найдем что-нибудь съедобное, будешь ты. От моей стряпни демоны дохнут быстрее, чем от меча.