Жать бурю (джен)

— Сегодня седьмое.

Мира вздрогнула и обернулась. "Улыбашка" мини-Пеклопёс стоял на пороге комнаты смотрителя, в благословенной тени, и пристально следил за ней. Мира не знала, с чего вдруг он решил заговорить с ней, но предположила, что "улыбашка" просто скучал. Мелкие игрушки были нервными в последнее время и мало говорили. Возможно, этот просто хотел поговорить.

— Он не обновлялся, когда люди исчезли, — пояснил "улыбашка", по-своему расценив её молчание.

Мира чуть склонила голову. То есть она спала ещё дольше?

— Почему? — незатейливо спросила она, и "улыбашка" фыркнул:

— Никому не нужно. Нет других таких дней и не будет.

— Каких дней? — Мира вспомнила дату, которую видела, когда только проснулась, и вновь возникшее любопытство заставило её подойти ближе к краю стола. — Что случилось восьмого августа?

Красные огоньки в глазах "улыбашки" вспыхнули жестокой радостью.

— Час радости, — прошипел он, и хотя его морда была по обыкновению оскалена в застывшей навеки улыбке, в этот момент она показалась Мире куда более зловещей, чем всегда.

Час радости...

В тот день Мира не спросила, но потом постоянно вспоминала это название. От него веяло торжеством и ужасом. В самом деле, что могло радовать игрушки, находящиеся в заточении в Приюте глубоко под землёй? Мира предполагала, и дрожь проходила по её маленькому тельцу.

А потом случилось то, что на время заставило её забыть и о людях, и о часе радости. Она, как обычно, проверив календарь, направлялась в укромное место, чтобы перекусить. Мира знала, что другие "улыбашки" покидали Игровую — что ещё раз доказывало, что с людьми что-то случилось или они покинули Приют. Они приходили сытыми и зловеще довольными, и Мира с содроганием смотрела на их окровавленные морды. Сама же она никогда не любила мясо. Да и не давали его тем, кто общался с детьми в Игровой. Но смотрителей больше не было, и кашу им никто не приносил.

Мира нашла в Игровой малюсенькую гардеробную — видимо, когда-то в ней одевались сотрудники здания, — и в одном из шкафчиков внезапно нашла несколько пакетиков разварной лапши. Видимо, какой-то неизвестный ей сотрудник положил когда-то их туда, чтобы заварить и съесть, когда работа не позволяла ему отлучиться. Заварить лапшу Мира не могла, но и сухая, та была очень вкусной. А для небольшой игрушки, которой была Мира, чтобы наесться, нужно было немного.

Она как раз заканчивала трапезу, когда услышала приглушенный звук чьих-то шагов. Они были крупнее, чем у "улыбашек" или "кошмаров", и Мира, поддавшись любопытству, осторожно выглянула. Она вздрогнула, вжав коготки в металл шкафчика, и, если бы могла, наверняка покрылась бы мурашками, увидев вошедшего.

Бубба Буббаслон её не заметил. Он был занят потрошением дальнего у стены шкафчика. Судя по тому, как он нервно оборачивался время от времени и шевелил ушами, он не хотел свидетелей. Мира прижалась к днищу полки, застыв неподвижно, невидимая в сумраке комнаты. Бубба скользнул взглядом по шкафчику, в котором она пряталась, но не заметил и снова занялся своим делом.

Он, воровато оглядываясь, переворошил какие-то тряпки и извлёк из них тёмный пакет. Мира подумала было, что он, как и она, просто не хотел питаться тем... чем бы там не питались остальные, и припрятал что-то про запас. Но Бубба не стал есть. Снова подозрительно осмотревшись, он аккуратно обхватил пакет хоботом, обвил его крепко, чтобы чёрный полиэтилен не шелестел, и куда-то направился.

И Мира вдруг ощутила то самое, непривычное для неё, чувство. Ей захотелось посмотреть, куда он пошёл. Слишком уж слон вёл себя "странно", да и, честно признаться, она всё ещё была несколько обижена на него за то, что он так равнодушно отнёсся к её испугу, когда она, надышавшись красного дыма — но как так вышло, она его вообще не заметила? — увидела кошмарного лже-Буббу.

Осторожно выбравшись из шкафчика, Мира бросилась вдогонку. Она старалась не топать сильно, чтобы чувствительные уши Буббы не засекли слежку, и следовала за Большим Телом на безопасном расстоянии — используя тоннели, выточенные "улыбашками" в глубине стен. Она кралась, как никогда напоминая того, с кого была создана — охотника Кота-дремота. Её хвост беспокойно дёргался, а мозг лихорадочно фиксировал всё увиденное.

Бубба не покинул Игровую. Пройдя в глубь здания — туда, куда редко заходили мелкие твари, потому что там всегда раньше было полно взрослых людей с шокерами и дубинками, — он отогнул от стены пару тяжёлых досок и, снова оглядевшись, пробрался внутрь. Мира скользнула за ним, прижимаясь к стене, чтобы слон случайно не раздавил её. Она старалась не двигать головой, чтобы плюш не шуршал, но неистово скользила по всему взглядом. В первые мгновения она ничего не видела из-за темноты, окружавшей её вокруг. Потом, чуть приглядевшись, она поняла, что оказалась в небольшой комнате, и поначалу даже смутилась, решив, что Бубба просто забрал свою пищу, чтобы пообедать в безопасности. Но потом её взгляд наткнулся на то, что заставило Миру замереть и выгнуть спину, распахнув глаза в неверии.

В самом углу комнаты, среди каких-то коробок, сидел тот самый, безглазый, лже-Бубба! Мира невольно мотнула головой, отступив на шаг. Красный дым? Но где-то под потолком хрипло гудела ещё работающая вентиляция, и эта версия сразу же умерла. Красный дым быстро рассеивался.

Значит...

— Ты!

Мира подпрыгнула, когда оба Буббы внезапно уставились прямо на неё. Глаза настоящего Буббы ярко светились в темноте. На их фоне чёрные глазницы его кошмарной версии ещё сильнее бросались в глаза.

— Что ты тут делаешь?! — Бубба навис над ней, и Мира ощутила зловещее чувство дежавю. Пискнув, она попыталась дать дёру, но длинный гибкий хобот тотчас обвился вокруг её тела. Бубба поднял её на уровень глаз и, хрипло выдохнув, прошипел: — Зачем следила?

— Я... я... — Мира беспомощно барахталась в хватке.

Бубба не пытался сделать ей больно, но держал крепко, не отрывая от неё напряжённого взгляда.

— Ты не должна быть здесь, — наконец произнёс он, голосом, не терпящим возражения. Он аккуратно поставил её на пол, и Мира сразу же, пользуясь случаем, отскочила к выходу.

— Он... он настоящий! — выдохнула она.

Бубба недовольно шевельнул ухом. Лже-Бубба, спрятавшись за коробки, едва дыша, наблюдал за ними — Мире на миг показалось, что он сжался, словно подсознательно пытался стать меньше и незаметнее. Но это только подстегнуло жгучую обиду, внезапно возникшую внутри.

— Ты соврал! — добавила она сердито, топнув лапой. — Бубба раньше никогда не лгал!

— Так надо было, — шикнул Бубба, вздыбившись. — Молчи.

— Почему? Кто это вообще?!

— Не важно.

— Нет, важно!

— Прекрати! — громыхнул слон, да так, что его рык отозвался где-то внутри противной дрожью. Мира невольно прижалась к земле, задержав дыхание, а Бубба, сердито выдохнув сквозь нос, буркнул: — Ты ещё ребёнок, малыш. Не поймёшь. Час радости — ошибка. Иди к своим. Забудь всё. Молчи. Прошу.

Он больше ничего не произнёс, а может, и произнёс, но Мира его уже не слушала. Пулей метнувшись в узкий проём, она выбралась наружу, в тёмный и пустынный коридор, и бросилась по нему, словно за ней по пятам гнались "кошмары", желающие разорвать её.

Душу Миры переполняли обида и недоумение. Они с Буббой были знакомы давно — с тех самых пор, как маленькая игрушка, ещё не зная о строгих порядках Игровой, куда только что была помещена, попыталась выйти за пределы здания. Бубба тогда поймал её и, пока не видели сотрудники, отнёс назад, посоветовав не делать глупостей, иначе ей будет больно. После они часто разговаривали, и отличительной особенностью Буббы было то, что он никогда не врал. Но... но теперь что-то изменилось. Час радости и исчезновения людей — они раскололи мир на "до" и "после". И теперь Мира была не собеседником, которому можно доверять. Теперь она была неразумным ребёнком, который путался под ногами. От этого было обидно.

— Мирабель.

От этого низкого рычащего голоса по телу Миры прошли несуществующие ныне мурашки. Она застыла и медленно подняла голову. Да, это был он — тот, с кого она была создана.

Тео, он же Кот-дремот, развалился на металлической решётке сверху и, положив голову на передние лапы, внимательно наблюдал за ней сверху — лишь светились в темноте яркие жёлтые глаза, полные зловещего спокойствия. Тео никогда не трогал мелкие игрушки, признавая в них сирот, таких же, каким когда-то был сам — и всё равно многие обходили его стороной, опасаясь красного дыма, который кот выделял, и чувствуя себя неуверенно рядом с самым жестоким хищником Приюта.

Мира, как и другие "улыбашки", опасалась Тео. Но он, явно симпатизируя своим маленьким копиям, часто здоровался с ней и другими мини-дремотами, когда натыкался в Игровой, постоянно приходя сюда. Ох, а она ведь и забыла, что он тоже жил здесь, хоть и мог свободно перемещаться по всему Приюту.

Обычно Мира не разговаривала с Тео, но сейчас, когда она дрожала от переполнявших её чувств, какая-то смелость — или безрассудность, кто их разберёт, — проснулась в ней, заставив ещё сильнее запрокинуть голову.

— Что случилось в час радости?

Тео удивился — Мира поняла это по тому, что он перестал мурлыкать, как делал, когда был полностью расслаблен.

— Что за вопрос? — он склонил голову, и огоньки его глаз стали чуть более настороженными. — Ты не знаешь?

— Я... я проспала, — выдавила Мира, чувствуя невольное смущение, и поджала хвост, когда Тео оценивающе окинул взглядом её тощую фигурку.

— Надо есть мясо, — посоветовал он и ответил вопросом на вопрос: — Почему спрашиваешь?

И тут... Возможно, если бы Мира хоть на минутку остановилась и подумала, она бы не стала ничего говорить. Делать то, что впоследствии стало началом конца. Но она была обижена и растеряна. Она хотела понять, а для этого ей нужно было быть честной хотя бы с одним существом, которое изъявило желание поговорить с ней.

— Бубба... странный, — призналась она, и Тео, потянувшись, медленно перетёк в сидячую позу. Делал он это удивительно легко и быстро для своего нелепого костообразного тела.

— Поясни, — муркнул он почти добродушно, хотя глаза его продолжали сиять холодно и изучающе.

— Вы все радуетесь этому часу радости. А Бубба... он считает его ошибкой.

Тео склонил голову.

— Вот как, — пророкотал он, и его хвост нервно дёрнулся. — Почему? Он был не против... веселья.

— Видимо, из-за своего нового друга, — буркнула Мира, вспомнив пустые глазницы и когтистые руки под тонким плюшем. — Они там сидят, в комнате. — Она махнула хвостом в нужном направлении, и сияющие зрачки Тео тотчас метнулись в ту же сторону. — Сказали, что я ещё ребёнок. Сами будто... старше.

Тео мурчаще хмыкнул.

— Бубба умник, — заметил он. — Думает, лучше всех. Не бойся, Мирабель я... поговорю с ним. Приходи вечером в бассейн, я расскажу тебе... о часе. Радости.

Мира кивнула и, увидев, что Тео снова ушёл в свою задумчивость, словно глядя куда-то внутрь себя, направилась в своё безопасное убежище. Она не желала Буббе зла, но надеялась, что Тео поговорит с ним и его новым другом и скажет им, что пугать других, а потом лгать про красный дым — это не красиво. Бубба просто мог сказать, что это секрет, она бы поняла и отстала. Но ложь... да, слон и правда изменился.

* * *

Её разбудил уже знакомый мини-Пеклопёс, бесцеремонно забравшись в её убежище, маленькую норку в комнате смотрителя, и толкнув в бок, да так, что Мира с писком упала на пол.

— Вставай, Соня! — "улыбашка" возбуждённо вилял хвостом. — Тео всех зовёт!

— Зовёт? Куда? — Мира сонно зевнула. Потом, вспомнив разговор накануне, встрепенулась и потянулась, выгоняя сон из тела.

"Улыбашка" вновь толкнул её, и они оба вылезли из норы. Судя по всему, наступила ночь — свет был приглушен, и с улицы раздавались искусственные звуки несуществующих сверчков. "Улыбашка" уверенно побежал вглубь Игровой, а Мира, чувствуя лёгкий голод, поплелась за ним следом. Она не хотела показывать никому свою нычку с едой, поэтому решила, что пустой желудок — не самое ужасное, что она испытывала.

И она была чертовски права.

В бассейне, огромной пустой комнате где-то в глубине Игровой, собрались, кажется, все обитатели здания — и Большие Тела, маскоты Приюта, занявшие выгодные места у дверей. Мира неуверенно огляделась, ничего не понимая. Если Тео хотел рассказать ей о часе радости, зачем позвал всех остальных? Они же знали...

"Улыбашки" возбуждённо пищали и сопели, толкаясь и пытаясь занять самые удобные места. Миру подхватил поток из разноцветных тел и втиснул в самую середину. Прижав уши к плюшевой голове, она попыталась вылезти из толпы своих собратьев, но ей не хватало сил. Пока вдруг какая-то сила не схватила её за хвост и бесцеремонно не вздёрнула вверх. Мира взвизгнула, но потом поняла, что это был Тео — безошибочно выделив её из сотни других мини-дремотов, он подхватил её в пасть и, пронеся через комнату, усадил на высокий куб рядом с собой. Мира неуютно поджала лапы, чувствуя обращённые на себя заинтересованные взгляды. "Улыбашки" удивлённо посматривали на неё, не понимая, почему "белую ворону" выделили.

Но тут Тео негромко заурчал, и всё разом стихло. Бассейн погрузился в звенящую тишину.

— Братья и сёстры! — бархатный голос Кота-дремота отдавал какой-то сюрреалистичной безмятежностью, от которой становилось не по себе. Игрушки замерли, внимая, уставившись на оратора разноцветными огнями глаз, и Тео продолжил, прошипев тихо и веско: — Мы собрались, потому что один из нас... предал нас.

— Что?

— Что?!

— ЧТО?

— Кто?!

Многоголосые писки, визги и шипения ворвались в воздух. Игрушки переглядывались, подозрительно поглядывая на товарищей вокруг. "Улыбашки" и "кошмары" зашипели, выгибаясь в сторону друг друга. Большие Тела хранили молчание, лишь крольчиха Хоппи прищурила огоньки глаз, а медведица Бобби с шумом втянула и выпустила когти. Но тут Тео взмахнул лапой, и звуки вновь стихли.

Без всяких слов Кот-дремот развернулся и вытолкнул в середину бассейна... Буббу. Мира замерла, примёрзнув к кубу. Она кинула недоуменный взгляд на Тео и вздрогнула, увидев ненависть, горевшую в глазах кота. Слова, сорвавшиеся с его пасти, были похожи на приговорное шипение:

— Бубба... прятал человека.

Тишина. Сокрушительная, всепоглощающая, разрывающая барабанные перепонки тишина. Казалось, даже дыхания прервались в этой череде молчания. А потом... потом взрыв. Не крики, не шипения, нет. Вой. Этот дикий звук, полный ярости и отвращения, разом исторгнутый из множества глоток. В нём было всё — ярость, страх, непонимание и жажда расправы.

Мира вонзила коготки в куб, когда цыплёнок Пинака втащил в середину бассейна пустоглазого лже-Буббу. Мгновение он просто держал его за плечи, а потом, решительно и злобно, вонзился когтями в тонкий плюш, рвя его, вырывая внутренности. Но нет, их не было. Это была не игрушка.

Плюшевый костюм усеял пол голубыми обрывками, и перед сотней разъярённых монстров оказался дрожащий перепуганный человек. Мира издала испуганный вскрик, но он потонул в общем ненавистном вое. Она узнала этого человека.

Уборщик Ноэль. Именно он подкладывал в трещины мягкие свежие тряпки — время от времени, пока надсмотрщики отвлекались и не обращали внимания на то, что кто-то пытался сделать жизнь игрушек лучше. Сейчас он сжимался, затравленно озираясь в поисках спасения, но видел лишь оскаленные пасти и светящиеся злобой глаза. Пинака крепко сжимал его плечи, давил на них, не давая сбежать, пригибая сильнее, сильнее... Пока Ноэль, не выдержав груза, грузно упал на колени, став мельче на фоне огромных Больших Тел, глядевших на него с плотоядным торжеством.

— С-стойте! — пискнула Мира, в глазах которой плескался ужас. Она повернулась к Тео и запищала громче, пытаясь докричаться до него: — Не надо! Он не враг!

Тео услышал её. Он повернул голову и посмотрел прямо в её глаза — и Мира содрогнулась, увидев в них лишь брезгливое безразличие.

— Люди... они... мусор. — Кот-дремот сказал это медленно и тягуче, словно говорил о паразите, которого разглядывал в лупу. — Это наш... час радости. Теперь мы тут хозяева. А они... лишь еда.

— Но... он ничего плохого не сделал! Это Ноэль, он простой уборщик!

Тео смотрел на неё, но не понимал. На его морде было написано, что он уже давно сделал выбор и ничего другого не слушал. Он лишь ободряюще кивнул Мире, словно думал, что она говорит так, боясь показаться слишком кровожадной, и обернулся в сторону не менее дрожащего Буббы.

— Ты, — кот сделал движение хвостом в сторону Ноэля, — покончи с ним.

— Нет! — Слон поднял голову и решительно произнёс: — Я не убью его.

— Последний шанс, Бубба. Больше не дам. Не предай.

— Я не стану убивать людей, которые ничего не знали. Я — не твой Прототип.

Мира не знала, кто такой Прототип, но безмятежность с Тео слетела почти мгновенно. Зашипев, он молниеносно оказался рядом с Буббой и, дохнув в его морду смрадным красным дымом, рыкнул:

— НЕ СМЕЙ. ОСКОРБЛЯТЬ. БОГА!

Когтистая лапа вспорола воздух, когти блеснули в чадящем свете умирающих ламп — и Бубба булькнул, тяжело повалившись на бок. Плюш на его шее медленно пропитывался алой жидкостью, а в воздухе разлился новый запах — смесь чего-то макового и металлического. Игрушки принюхались, и их зрачки расширились, а из оскаленных пастей потекла слюна.

Тео махнул хвостом в сторону дёргающегося Буббы.

— Взять, — раздался его голос, жёсткий приказ без капли сожаления. И тотчас сотни "улыбашек" и "кошмаров" сомкнулись над умирающим слоном. Воздух пронзил дикий захлёбывающийся визг и влажные звуки разрываемого плюша.

Мира прижалась к кубу, её тело била крупная дрожь.

— Нет... нет... — она словно окоченела, парализованная страхом и осознанием, что, если бы не она, Бубба... Бубба бы не... — Что я наделала...

— Ты сделала всё правильно, Мирабель. — Тео облизнул кровь с когтей и прошёлся мимо замершего в шоке Ноэля, слегка коснувшись его хвостом. — Люди — они слишком долго были мучителями. Пришло время сменить роли. Теперь они — добыча. А те, кто помогают им — предатели.

Ноэль поднял голову, и его круглые глаза вперились в фигуру говорящего.

— П-простите... — выдавил человек едва слышно, медленно сложив ладони во всем известном молящем жесте. — П-прош-шу... я... я не...

Тео медленно дунул, и красный дым, зловеще мерцая, заполнил комнату. Для игрушек он был не опасен, а вот люди... Их психика не могла принять большую дозу макового безумия. Ноэль испуганно завертел головой, его зрачки расширились.

Боба Чопс, безумная овечка-"кошмар", выглянула из-за лапы Пинаки, её глаза злобно горели. Она зарычала совсем не по-овечьи, и другие "кошмары" — те, которые уже расправились с Буббой, — собрались вокруг своей предводительницы.

— Он ваш, — мяукнул Тео, и Мира, не зная, зачем и почему, соскочив с куба, метнулась в толпу "кошмаров". Она не знала, что хотела сделать — освободить Ноэля, помочь ему сбежать или убежать самой. Тело само рвануло навстречу приключениям. И, конечно, проиграло более упитанным и воинственным "кошмаром".

Первый же "кошмар", красный дракончик, с силой отпихнул её. Мира отлетела и ударилась об металлический корпус бассейна. Этот удар, может, и был несильным для других игрушек, для той, что не ела мясо долгое время, оказался роковым — перед глазами тотчас зазмеилась странная пелена. Или это были последствия красного дыма? Мира встало на лапы, сделала несколько пьяных шагов, но тут лапы разъехались, и она вновь упала. В голове зашумело.

А после настала темнота.