После Вальпургиевой (гет)

В изначальной такеевской задумке Тамао действительно должна была оставаться влюблённой в Йо

Тамао следовала за ней до самого выхода:

— А как же наш долг перед кланом Асакура? Госпоже Анне это не понравится!

— Не думаю, что я в таком уж неоплатном долгу. Погляди на мою общипанную зарплату. — Канна усмехнулась. — А ты никак завидуешь мне?

— Что ты такое говоришь?

— Я ведь могу наконец освободиться от этой кабалы. А ты хоть до посинения изображай покорную японскую жёнушку — ничего не изменится.

— Не понимаю…

— Не понимаешь? Ты ведь любишь до сих пор этого мальчишку, наследника. Ночь поревела, когда пришла весточка, что у него родился ребёнок. И что ты думаешь теперь, глядя на этого ребёнка, которого спихнули на тебя? Вспоминаешь, что Йо Асакура сейчас где-то с другой — и что их путешествие ради «мира во всём в мире» напоминает больше секс-туризм?

— Моё дело — защищать маленького Хану. И это их выбор… Не моё право — мешать…

— Да у тебя сейчас дым из ушей пойдёт! Перегрев системы? Короче, если тебе нравится страдать, следуя дурацким правилам и долгу неудачницы — пожалуйста, но мешать мне быть счастливой не позволю!

— Не говори так! — рыдая, воскликнула Тамао вслед ей уходящей. — Я за тебя рада!

Задумчивый, Венстар поджидал Канну у ворот. Подойдя ближе, она крепко обняла его, зарылась носом в его плечо.

Но он продолжал хмуро глядеть в сторону крыльца.

— Да ты хоть скучал по мне? — возмутилась Канна.

— Опять ты брызжешь ядом, — проговорил Венстар. — Бедная девушка.

Она оглянулась: Тамао позади неё утерла рукой влажное лицо и вернулась в дом.

— Ну, ей полезна встряска. Авось и решится что-нибудь изменить… Думаешь, я не знаю, каково ей с каждым днем все больше сгнивать от понимания, что она никогда не получит то, чего всем сердцем жаждет?

Венстар выразительно поглядел на Канну:

— Ты любила его?

— Кого? — насмешливо, но слегка растерянно отозвалась она.

— Хао. Этого мерзавца.

В его глазах не было ревности или осуждения, скорее — тревога.

— Скажешь тоже. Стала бы я из-за какой-то любви убиваться. Мне просто хотелось, чтобы мои родители вернулись…

Она вложила сигарету в зубы:

— А он — просто избалованный ребёнок. Ненавижу детей.