После Вальпургиевой (гет)

Вопреки всем ожиданиям, хорошего образования Канна не имела. Уж слишком любили Бисмарки свою несчастную дочь, чтобы всерьёз мучить её учёбой. Да и домашние учителя сменялись слишком часто — сбегали из страха перед нечеловеческим даром девочки, что становилось каждый раз для неё болезненным потрясением.

В Японии, Канна надеялась, её оставят в покое или хотя бы дадут доучиться на курсах, но Кёяма определила ей совершенно унизительную судьбу: вместе с Марион и Матильдой последней наследнице Бисмарков пришлось несколько лет провести за партой местной школы.

«Как же ты смотрелась среди этих малышей, — не смог сдержать смеха Венстар, — и не сгорала со стыда?»

Свидание (с детьми)

Мати первая нарушила тишину в автомобильном салоне:

— А вы с Канночкой уже целовались?

Венстар засмеялся. Канна уронила лицо в ладонь:

— Начинается. Предупреждала же, что не надо их брать.

— А когда мастер Хао тебя убивал, — подхватила Марион, — было очень больно?

— Мари, захлопнись! — рявкнула Канна.

— Не стоит. — Венстар улыбнулся ей заговорщически. — Больно. Но я из терпеливых.

— А каково тебе было, когда… Дух Огня тебя съел?

— Мати!

— Просто… нас он тоже съесть собирался.

Снова повисло молчание.

— Почему-то я совсем не удивлен, — сказал Венстар.

В изначальной такеевской задумке Тамао действительно должна была оставаться влюблённой в Йо

Тамао следовала за ней до самого выхода:

— А как же наш долг перед кланом Асакура? Госпоже Анне это не понравится!

— Не думаю, что я в таком уж неоплатном долгу. Погляди на мою общипанную зарплату. — Канна усмехнулась. — А ты никак завидуешь мне?

— Что ты такое говоришь?

— Я ведь могу наконец освободиться от этой кабалы. А ты хоть до посинения изображай покорную японскую жёнушку — ничего не изменится.

— Не понимаю…

— Не понимаешь? Ты ведь любишь до сих пор этого мальчишку, наследника. Ночь поревела, когда пришла весточка, что у него родился ребёнок. И что ты думаешь теперь, глядя на этого ребёнка, которого спихнули на тебя? Вспоминаешь, что Йо Асакура сейчас где-то с другой — и что их путешествие ради «мира во всём в мире» напоминает больше секс-туризм?

— Моё дело — защищать маленького Хану. И это их выбор… Не моё право — мешать…

— Да у тебя сейчас дым из ушей пойдёт! Перегрев системы? Короче, если тебе нравится страдать, следуя дурацким правилам и долгу неудачницы — пожалуйста, но мешать мне быть счастливой не позволю!

— Не говори так! — рыдая, воскликнула Тамао вслед ей уходящей. — Я за тебя рада!

Задумчивый, Венстар поджидал Канну у ворот. Подойдя ближе, она крепко обняла его, зарылась носом в его плечо.

Но он продолжал хмуро глядеть в сторону крыльца.

— Да ты хоть скучал по мне? — возмутилась Канна.

— Опять ты брызжешь ядом, — проговорил Венстар. — Бедная девушка.

Она оглянулась: Тамао позади неё утерла рукой влажное лицо и вернулась в дом.

— Ну, ей полезна встряска. Авось и решится что-нибудь изменить… Думаешь, я не знаю, каково ей с каждым днем все больше сгнивать от понимания, что она никогда не получит то, чего всем сердцем жаждет?

Венстар выразительно поглядел на Канну:

— Ты любила его?

— Кого? — насмешливо, но слегка растерянно отозвалась она.

— Хао. Этого мерзавца.

В его глазах не было ревности или осуждения, скорее — тревога.

— Скажешь тоже. Стала бы я из-за какой-то любви убиваться. Мне просто хотелось, чтобы мои родители вернулись…

Она вложила сигарету в зубы:

— А он — просто избалованный ребёнок. Ненавижу детей.

…Она представляла, как изводит его, бередит его раны; как он долго, мужественно терпит, а после сдаётся, скалит зубы и стонет… и только тогда она целует его — жадно, настойчиво, до крови кусая истерзанные мужские губы.

И как он берёт её за горло, как трахает её, точно продажную девку — Канна почти уверена, что хочет именно этого.

В реальности... он бы не притронулся к ней и пальцем. Может, и осудил бы её извращенную игру: «Разве это — любовь?»

Она сама не понимала. Теперь лишь редкие сны о детстве напоминали ей про любовь, которую она знала когда-то... И от которой осталась лишь зияющая дыра в груди.