Катарсис магии (джен)

После неожиданного, но такого желанного перемещения, Гарри больно приземлился коленями на плитку посреди ночной площади. Было темно и тихо, лишь в некоторых окнах светились уставшие и сонные огоньки, вторя своим домочадцам. Гарри отряхнул брюки и начал осматриваться. Это место казалось ему знакомым, и после нескольких минут изучения площади оно таковым и оказалось. Это была Годрикова впадина — место, где он провёл свой первый год жизни и где справлял своё семнадцатое Рождество в печали и тревоге вместе с Гермионой из воспоминаний.

Словно в тумане, Гарри неуверенным, быстрым шагом направился сначала к статуе, располагающейся в центре площади. При его приближении она начала меняться: вместо военного памятника появилась его семья — отец, мама и он сам. После жадного, но недолгого изучения Гарри быстро направился к кладбищу.

Ему нужны ещё больше подтверждений, после нескольких лет странных снов, догадок и домыслов, поисков непонятно чего где попало — они ему необходимы.

Пройдя через вход, Гарри словно в помешательстве начал искать нужные могилы. Перед глазами мелькали разные надгробия: какие-то были минималистичными, какие-то вычурными, но ему нужны особенные. И вот, когда взгляд уцепился за свою же фамилию, а после за имена своих родителей, Гарри неожиданно для себя устало опустился на колени и нервно, истерически рассмеялся. Но смех был освобождающий: всё-таки хотелось больше подтверждений, что мальчик не сумасшедший, а сны, какими бы странными они ни казались, были реальными.

Когда Гарри высмеялся и успокоился, он начал проводить пальцем по словам: «Последний же враг истребится — смерть». Задумчиво гладя гладкий камень, взгляд мальчика упал на траву возле могил, и его голову неожиданно посетила мысль, которую он захотел тут же воплотить. Через некоторое время, проведенное хоть и муторно, два небольших венка оказались на холодном камне. Посмотрев на общую картину, Гарри медленно встал и на прощание прошептал: «Спасибо, спасибо, что оказались явью», и медленно направился к выходу. Но почему-то резко в голову закралась мысль проверить еще одну могилу, и его ноги быстро сменили направление. И через некоторое время он нашел — это была могила его дальнего предка Игнотуса Певерелла со знаком Даров Смерти.

И, смотря на нее, мальчик подумал, почему же его потянуло сюда. Но навалившаяся усталость намекнула ему, что его надолго не хватит, и Гарри начал размышлять, где бы ему переночевать. «Мда, как принимать решения на скорую руку — это я могу, а как делать планы вдолгую — нет, спасибо». Ворча на себя, он в уме перебирал варианты. «Ну, на кладбище спать — это даже для меня чересчур, напроситься кому-то в гости невежливо, да и маловероятно, что кто-то меня примет. Может, в дом?» Подумав, что больше и некуда идти, Гарри поплелся туда, где, примерно по воспоминанию, он находился, но отыскать дом помогли несколько ориентиров, сколько общий вид дома.

Он был большой, когда-то очень живой и уютный, судя по увядшим цветам и заброшенной беседке, которые виделись лишь очертаниями. Но Авада Кедавра и время не жалеют всех живых. Встав перед калиткой, Гарри начал переминаться с ноги на ногу, словно боялся войти. Но его внимание привлекла дощечка, лежащая на траве, и перед ним оказались многочисленные пожелания удачи. С потеплевшим сердцем от ободряющих слов мальчик вошел в дом, все еще держа дощечку как свой талисман и щит, и решил по-быстрому осмотреть первый этаж. Но после закрытия входной двери и оказавшегося дивана в гостиной решение об осмотре тут же улетучилось, и Гарри, кинув свою куртку и рюкзак на столик, моментально заснул, решив, что "я подумаю об этом завтра" как нельзя кстати применима в его случае.

…

Пробуждение было необычно лёгким, хотя от обстановки такого не скажешь. Пыль в воздухе и затхлость очень давили. Решая проблемы по мере их поступления, Гарри открыл окно и посмотрел на улицу. Было начало августа 1989 года, и солнце начало проклёвываться из-за горизонта. Полюбовавшись немного на рассвет, мальчик оставил окно открытым и начал осматриваться. После проветривания комната уже не казалась настолько тяжёлой, особенно в рассвете, и, приободрённый видом гостиной, Гарри пошёл и в другие комнаты.

Первой ему представилась кухня. Тут неожиданно живот уркнул, и горло пересохло. С сомнением открыл кран, и, когда вода сначала неуверенно, но потом уже активно начала течь, мальчик быстро нашёл кружку в шкафчике, сполоснул её и начал пить. Когда он напился, уже удовлетворенный, но наполовину, Гарри продолжил осмотр. В кухне, помимо раковины с водой, так же стоял стол, на котором была ваза с давно сухими ромашками, стулья с небольшими цветными подушками и небольшая дверка. Любопытство взяло верх, и перед ним предстала кладовая. Вспомнив про чары стазиса, хотя были сомнения, что за неимением поддержки они выдохлись, мальчик внимательно изучил её содержимое. В ней оказались крупы, бакалея, банки консервов (вероятно, мама на всякий случай принесла), немного фруктов и овощей, а также хлеб со сладостями.

Внимательно хлеб осмотрев и не найдя признаков порчи, Гарри неуверенно оторвал небольшой кусок и съел его. Вкусно и, на удивление, свежо. Благодаря всех и вся, что есть такие чары, Гарри жадно ел хлеб, переместившись на кухню и запивая водой. После нехитрого завтрака мальчик отправился на второй этаж: первая дверь оказалась входом в родительскую спальню, где располагались немного книжных полок и большая кровать; вторая была входом в ванную, а третья, самая разрушенная, оказалась его детской. Стоя на пороге комнаты, где убили его мать и чуть не убили его самого, Гарри тяжело вздохнул и быстро закрыл дверь. Постояв так немного, он, сбитый от смеси чувств, решил, что будет ещё время на изучение, и спустился на первый этаж.

Но тут внимание Гарри привлекла лестница, ведущая вниз, и он начал туда неуверенно спускаться. В темном коридоре неожиданно загорелись небольшие лампадки необычным, но ярким огнем; самая последняя пара факелов освещала большую деревянную дверь с красивым рисунком. Недолго подумав, Гарри сначала сбегал за сковородкой из кухни и рюкзаком, на всякий случай, и медленно открыл. Но ничего страшного не было — всего лишь небольшая библиотека, а также отдельное помещение, отведенное для склада. При быстром осмотре в дальнем углу оказалась ещё одна дверь, но уже не такая приметная — в цвет стен. Она создавала ощущение одновременно обыкновенной и таящей в себе какую-то тайну. Решив ее разгадать Гарри, найдя тканевую перчатку для занятий в саду, прикоснулся к ручке. Неожиданно она его обожгла и засветилась, но сияние быстро прекратилось, замок щелкнул. И Гарри вошел в эту дверь, крепко держа сковородку.

Несмотря на возраст, дверь поддалась достаточно легко, и за ней оказался темный коридор с трудно определяемой длиной. Осторожно идя по нему, Гарри не мог зацепиться глазами. Коридор был с абсолютно гладкими поверхностями, не создающий никаких звуков; мальчику даже казалось, если он крикнет, то слова быстро пропадут, толком и не родившись. Но конец оказался достаточно быстрым: Гарри стоял у абсолютно такой же двери, но ручка уже была с другой стороны. Ухватившись за ручку, произошло то же самое, что и с предыдущей: она быстро нагрелась и засветилась. А за ней отворился замок.

За дверью показалось слабо освещенное помещение, судя по старым и поломанным вещам, предназначенное для хранения. Пробираясь сквозь хлам, Гарри увидел проход и вдалеке лестницу, ведущую наверх. Перехватив сковороду поудобнее, мальчик быстро и тихо продвинулся по лестнице. Уже наверху встретил минималистичный, богатый и не кричащий интерьер, где было много теплых цветов. Но Гарри показалось, что в этом неизвестном доме давно никто не жил. Все предметы мебели были покрыты пылью, а в углах поселилась паутина.

Не зная, куда себя деть, Гарри открыл первую попавшуюся дверь, за которой показалось очень интересное помещение. В нем не было окон, в отличие от большого количества ламп разных форм, которые светились равномерным и ярким светом при его появлении. Лампы освещали же многочисленные портреты, люди на которых, похоже, были родственниками: у большинства из них были черные как смоль непослушные волосы и схожая комплекция. Но создавалось ощущение, что они спали очень глубоко. Вспомнив о волшебных портретах, Гарри подумал, как бы их разбудить, чтобы извиниться за вторжение в дом и спросить свое местоположение. Но неожиданно проснулись самые близкие к нему портреты, на которых изображался мужчина лет пятидесяти и девушка лет двадцати на соседнем холсте.