Божественный психоанализ: Евангелие от Северуса (джен)

В подземельях воцарилась такая тяжёлая, стерильная тишина, что звук падающей пылинки мог показаться грохотом обвала. Снейп замер, нависая над партой Гермионы чёрной скалой. Иней, вызванный его голосом, тонкими иглами прорастал по ободкам пустых котлов, превращая кабинет в ледяной анатомический театр.

— Число тридцать семь! Чьё это... проявление числовой идентичности? — его слова падали, как капли жидкого азота.

Гермиона вскинула руку с чёткостью гильотины. Её спина была прямой, как натянутая струна, а взгляд — сосредоточенным и ясным, лишённым тени сомнения.

— Моё, профессор.

Снейп медленно сократил расстояние между ними. Мантия беззвучно скользила по каменным плитам, словно тень гигантского спрута. Он посмотрел на неё поверх методички по «Прикладной нумерологической психоаналитике», и в его глазах блеснуло опасное, почти хирургическое любопытство.

— Вы не хотите поменять его на семьдесят три, мисс Грейнджер? Зеркальная проекция. Более... возвышенное сочетание, не находите?

Гермиона ответила мгновенно. Её голос был лишён всякой эмоциональной окраски, как отчёт судебно-медицинского эксперта:

— Если прикажут, то поменяю, сэр.

Снейп прищурился. Его лицо превратилось в маску из бледного пергамента, и только жилка пульсировала на виске. Он искал брешь, трещину — хоть какой-то признак того, что под этой бронёй из логики скрывается живой человек, способный на импульсивный поступок.

— А если нет? — прошептал он, и его дыхание коснулось её лица холодным сквозняком.

— Тогда нет, — отчеканила Гермиона, глядя прямо перед собой.

Снейп наклонился ещё ниже. Его голос упал до едва различимого, вибрирующего рокота, заполняющего всё пространство вокруг:

— Почему?

Гермиона вздёрнула подбородок. В её глазах не было страха — только кристально чистая, почти пугающая убеждённость в собственной правоте.

— Менять решения без веской причины нецелесообразно. Это внесёт хаос в структуру теста и лишит мой первоначальный выбор всякого смысла.

В углу класса Рон едва заметно вздрогнул. Ему показалось, он слышит, как в голове Грейнджер с идеальным ритмом щёлкают шестерёнки какого-то древнего, неумолимого механизма. Снейп выпрямился, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто, подозрительно похожее на экзистенциальный ужас перед лицом такой безупречной системы самоконтроля.

В тишине подземелий было почти слышно, как в его мозгу с сухим шелестом перелистываются страницы «Основ патопсихологии». Северус ожидал от Грейнджер чего угодно: кокетливого желания угадать «правильный» ответ, отличнической тревоги или хотя бы тени сомнения, но наткнулся на гранитный монолит.

Он молча развернулся, и подол его мантии хлестнул по воздуху, как хвост рассерженной саламандры. Вернувшись к столу, Снейп размашисто, с яростным нажимом вписал в тетрадь наблюдений:

«Грейнджер: дисциплинирована, устойчива. Психика ригидна, но крайне эффективна в рамках заданного алгоритма. Абсолютное отсутствие спонтанности. Пугающий симптом Гиперконтроля».

— Разумно, — обронил он, не поднимая глаз, и в его голосе прозвучало разочарование гурмана, которому подали пресную овсянку. — Хотя и предсказуемо, как рецепт зелья от прыщей.

Затем его пальцы, похожие на бледных пауков, выудили из стопки измятый, почти изжёванный клочок пергамента. Цифры на нём были не написаны, а вбиты в бумагу с такой силой, будто автор пытался пробить ими саму структуру мироздания. Снейп нахмурился, поднёс листок к самому носу, и его лицо исказилось в гримасе брезгливого недоумения.

— Следующее число — двенадцать... — он осекся, и его брови медленно поползли вверх, к самой границе сальных волос. — Э-э... тут же ещё тридцать четыре и пятьдесят шесть. Это чьё... нумерологическое излишество?

Гарри вскочил с места с такой резкостью, будто его подбросило пружиной. Его лицо сияло фанатичным спокойствием античного героя, который только что осознал: троянцы забыли закрыть заднюю калитку, и он лично намерен её запереть.

— Моё, сэр, — провозгласил он, глядя в пустоту над головой профессора.

Снейп начал медленно обходить парту Поттера. В его взгляде читался интерес вивисектора, изучающего редкий и крайне запущенный вид глубоководного дегенерата.

— Поттер... Задание было предельно ясным даже для вашего... специфического интеллекта, — голос Снейпа стал опасно вкрадчивым. — Одно двузначное число. Одно. Зачем здесь два лишних? Вы решили, что правила арифметики и Психоанализа — лишь рекомендации, которые вы вольны игнорировать ради своего сомнительного самовыражения?

Гарри ответил невозмутимо. В его расширенных зрачках мерцала искра фанатичного, почти болезненного стоицизма. Он выглядел как человек, который уже смирился с гибелью мира, но на всякий случай подготовил квитанции.

— Это запасные, профессор. На случай, если что-то пойдёт не по плану. Если первое число по какой-то причине не сработает или не поможет нам в ходе теста, я немедленно введу в игру остальные. Стратегический резерв.

Снейп сделал глубокий, свистящий вдох, словно втягивал в себя последние остатки кислорода в этой комнате, отчаянно пытаясь не сотворить «Сектумсемпру» прямо на месте. Его бледные пальцы судорожно сжали край стола, костяшки побелели, а в глазах на мгновение вспыхнул опасный, почти инквизиторский блеск.

— Стратегический... — вытолкнул он из себя слово, как горькую таблетку. — Поттер, это психологический тест, а не осада Азкабана.

Он заставил себя успокоиться, хотя левая щека едва заметно дёрнулась. Вкрадчивый голос Снейпа стал мягким и липким, как патока, в которой тонет муха.

— Хорошо. Раз уж вы так болезненно привязаны к своим цифрам... — он сделал паузу, сканируя безумный взгляд ученика. — А вы не хотите поменять их на... скажем, двадцать один, сорок три и шестьдесят пять? Обратный порядок. Зеркальная защита. Идеальный палиндром вашего... хаоса.

Гарри ответил мгновенно. Он решительно рубанул ладонью воздух, будто отсекая саму возможность компромисса с реальностью. Жест был настолько сухим и окончательным, что в тишине кабинета, казалось, что-то треснуло.

— Нет, конечно, — отрезал он.

Воздух вокруг Снейпа зазвенел. Его голос теперь опасно вибрировал, напоминая гул натянутой струны, готовой лопнуть и хлестнуть по лицу.

— И почему же? — прошелестел он, подаваясь вперёд, в зону личного пространства Поттера.

Гарри стоял прямо, транслируя такую железную, монументальную уверенность, что у Невилла в дальнем углу задрожали коленки, а чернильницы на столах жалобно звякнули. В его глазах светилось фанатичное спокойствие человека, который только что договорился с судьбой.

— Потому что я не мог ошибиться в таком простом деле, — провозгласил Гарри, чеканя каждое слово, словно набивал девиз на щите. — Мои числа выверены и готовы к любому развитию событий. Менять их сейчас — значит признать поражение перед обстоятельствами. А я не намерен сдаваться на полпути. Стоик не меняет коней на переправе через Стикс, профессор.

Снейп застыл. В его голове тщательно выстроенная методичка по Психоанализу со свистом пролетела мимо реальности и с глухим стуком разбилась о гранитный лоб Мальчика-Который-Выжил. Профессор на мгновение прикрыл глаза, словно подсчитывая количество грехов, за которые ему досталось это испытание.

Он резко развернулся и вернулся к столу. Перо с такой силой вонзилось в чернильницу, что брызги едва не долетели до первого ряда. Снейп начал яростно строчить в тетради; его шёпот напоминал шипение змеи, обнаружившей в своём гнезде кукушонка в тоге.

«Поттер: инициативен, самоуверен. Как его проклятый папаша! От инициатив этого звездюка я валерьянку пью как воду. Психика агрессивно-устойчива; склонен к созданию планов „Б“, „В“ и „Г“ даже там, где требуется просто сидеть ровно. Абсолютная неспособность к Рефлексии подменяется гиперактивной подготовкой к воображаемому Армагеддону. Клинический случай героического Мессианства».

Снейп захлопнул тетрадь с коротким сухим звуком, похожим на выстрел. Он поднял взгляд на Гарри, и в этом взоре читалась усталость человека, пытающегося объяснить правила этикета лесному пожару.

— Садитесь, Поттер, — прочеканил он голосом, полным ядовитой горечи. — Ваша... предусмотрительность вызывает у меня физическую изжогу.

Гарри опустился на стул с таким видом, будто только что закрепил фланги в решающем сражении. Его лицо оставалось маской стоического спокойствия, в то время как Снейп, казалось, физически ощущал, как его концепция упорядоченного подсознания трещит по швам под напором этой гриффиндорской «стратегии».

Профессор замер у стола, вцепившись в край кафедры так, что старое дерево жалобно скрипнуло. Его плечи мелко подрагивали — то ли от едва сдерживаемой ярости, то ли от осознания того, что классический Психоанализ бессилен против подростка, рассматривающего тест как линию фронта.

Снейп осторожно, словно опасаясь укуса, потянулся к следующему листку. Его пальцы замерли в паре сантиметров от бумаги. Он обвёл класс тяжёлым, мутным взглядом, выискивая следующую жертву в этом театре абсурда.

— Надеюсь, — прошипел он, — что хотя бы у мистера Уизли хватило когнитивных ресурсов ограничиться одним числом, а не целым артиллерийским расчетом.

Северус вытащил листок, брезгливо держа его двумя пальцами, словно это был не пергамент, а склизкое щупальце вымоченного в формалине существа. Он прищурился, и в тишине подземелий стало слышно, как тяжело ворочается холодный воздух в пустых котлах.

— Следующее число — девяносто шесть, — голос Снейпа прозвучал как хруст сухого льда. — Чьё это... графическое перевернутое отражение здравого смысла?

Блейз Забини лениво откинулся на спинку стула. На его лице застыла маска истинно слизеринского высокомерия — того самого, что знает себе цену даже в эпицентре безумия.

— Ну, я это, профессор, — бросил он, даже не потрудившись сменить позу.

Снейп начал медленно скользить взглядом по Забини, словно считывая невидимые глазу симптомы распада. Его голос стал вкрадчивым, пугающе мягким — и оттого ещё более опасным.

— А не поменяете его на шестьдесят девять, мистер Забини? Оно выглядит... более сбалансированным. Менее вызывающим в своей перевёрнутости.

Забини лишь едва заметно приподнял бровь, сохраняя на губах лёгкую, почти призрачную полуулыбку.

— По-моему, и так нормально, сэр. Или... это чья-то личная просьба?

В подземельях стало так тихо, что звук чернильной капли, упавшей со стола, показался бы громом. Рон Уизли замер, перестав жевать перо; его глаза азартно блеснули в ожидании неминуемого взрыва. Снейп медленно опустил бумажку на стол — этот жест был тяжёлым, как падение гранитной плиты на крышку саркофага. Голос профессора приобрёл пугающий металлический звон, от которого пламя свечей на партах мелко задрожало.

— Да, мистер Забини. Да, это моя личная просьба. Сделайте это для меня. Прямо сейчас.

Весь класс оцепенел. Гарри, мысленно перечитывавший любимые места из Аврелия, даже слегка повернул голову — редкое движение, означавшее, что уровень психологического давления достиг критической отметки даже по его меркам. Забини секунду смотрел в чёрные колодцы глаз своего декана, взвешивая риски, выгоду и глубину бездны, в которую они все погружались.

— Ну ладно, профессор, — он легко пожал плечами с безупречной светской вежливостью, словно соглашался передать соль за обедом. — Мне не трудно. Раз вам так будет спокойнее — пусть будет шестьдесят девять. Считайте это актом доброй воли.

Снейп замер. В этой неподвижности было нечто зловещее, как в застывшем перед прыжком пауке. Он ожидал либо яростного бунта, как у Поттера, либо занудной дотошности, как у Грейнджер, но ртутная гибкость Забини оказалась идеальной анатомической подгонкой под его требования.

Профессор открыл методичку, скользнул взглядом по параграфу о конформизме, а затем с сухим костяным стуком захлопнул её.

В тетради наблюдений появилось новое резкое заключение:

«Забини: надежен, социально адаптивен. Умеет сглаживать острые углы в ущерб собственному Эго. Психика пластична, лишена фанатизма. Высокий потенциал для оперативной работы в полевых условиях».

— Благодарю за... понимание, мистер Забини, — проговорил Снейп, убирая тетрадь в ящик стола. Его голос на мгновение лишился привычного яда, став пугающе ровным. — Вы единственный в этом кабинете, кто не превратил простой выбор числа в повод для философского диспута или стратегического планирования.

Рон, не меняя выражения лица, едва заметно придвинулся к Гарри. Его шёпот был похож на шипение пролитого на раскалённые камни зелья:

— Видал? Блейз просто продал свою нумерологическую девственность за личное расположение Снейпа. Это не адаптивность, это чистый подкуп на ментальном уровне.

Гарри даже не повернул головы. Его взгляд по-прежнему был устремлён в ту точку пространства, где, согласно его стоическим убеждениям, материя окончательно теряла смысл.

— Это дипломатия, Рон, — отозвался он со спокойствием Будды. — Он сохранил энергию, которую ты потратишь на отработки. Это прагматичный обмен ресурсов на покой.

Снейп медленно поднял голову. Его взгляд, полный недоброго предчувствия, остановился на следующем клочке бумаги. Он знал, что в любом случае от Уизли ему не отделаться. Северус вытащил листок с таким видом, будто это был неоплаченный счёт из Министерства магии, затерявшийся в складках мантии. Его бледный палец замер на цифрах, выведенных с излишним, почти болезненным изяществом.

— Следующее число — семьдесят один, — голос Снейпа прозвучал как шелест сухого пергамента в фамильном склепе. — Кто... автор этой претенциозной графики?

Драко Малфой вскинул руку с такой готовностью, что едва не подался всем телом вперёд. Его платиновая шевелюра сияла в полумраке подземелий, словно нимб над головой очень амбициозного ангела.

— Я, профессор. Мой выбор, сэр, — провозгласил он, выпятив грудь.

Снейп начал медленно сокращать дистанцию. Его походка напоминала движение хищника, учуявшего запах неоправданных ожиданий. Интонация стала вкрадчивой, как у искушённого дьявола, предлагающего контракт на душу:

— Так... Малфой. Поменяйте его на семнадцать. Сделайте это немедленно.

Драко замер. Его рука медленно, словно под грузом невидимых цепей, опустилась на стол. Взгляд Малфоя устремился в потолок, где он, казалось, начал лихорадочно пересчитывать фамильные галеоны и оценивать рыночные риски.

— Не-ет, профессор... так не пойдёт, — протянул он, и в его голосе прорезались нотки торгового представителя. — Семнадцать — это гораздо меньше, чем семьдесят один. С точки зрения капитализации моего выбора такое предложение абсолютно неприемлемо. Это невыгодная сделка, сэр. Моё Эго не может позволить себе такой девальвации активов.

В подземельях повисла тишина, пропитанная духом чистого меркантилизма. Снейп медленно склонился над партой Малфоя. Его лицо оказалось в опасной близости от платиновой головы подопечного.

В классе воцарилась вязкая пауза. Рон Уизли даже перестал грызть перо, завороженно наблюдая, как слизеринская солидарность с треском разбивается о малфоевскую жадность.

Снейп, даже не заглядывая в методичку, с каким-то пугающим, почти торжественным спокойствием взял тетрадь. Он начал писать, и каждый росчерк его пера звучал как приговор, выносимый в зале суда.

«Малфой: расчетлив, беспринципен, аморален. Видит выгоду даже в абстрактных цифрах. Не способен на альтруизм даже ради имиджа. Капитализация Эго зашкаливает, вытесняя остатки лояльности».

— Плохо кончит... — добавил Снейп вслух, едва шевеля губами. В его глазах вспыхнул странный масляный блеск, будто он уже видел Драко на скамье подсудимых. — Определённо, мистер Малфой, ваше будущее — это бесконечные суды за каждый кнат. Ваша привязанность к активам станет вашей же клеткой.

Рон, не сводя глаз с затылка Малфоя, вкрадчиво шепнул Гарри:

— Слыхал? Малфой только что попытался продать душу профессору, но не сошёлся в цене. Снейп теперь смотрит на него не как на ученика, а как на очень качественный, но слишком дорогой ингредиент для яда. Тот случай, когда даже для декана ты — перебор.

Гарри даже не шелохнулся. Его лицо оставалось маской из античного белого мрамора, равнодушной к финансовым крахам и психологическим безднам.

— Малфой просто следует своей природе, Рон, — отозвался он с интонацией каменного сфинкса. — Семнадцать для него — это дефицит бюджета, а семьдесят один — минимальный порог достоинства. Это честный стоицизм наоборот: он не принимает мир, он пытается выставить ему счёт.

Снейп медленно закрыл тетрадь и потянулся к последнему листку. Его пальцы на мгновение замерли, словно он опасался, что следующая цифра окончательно добьёт его рассудок.

Снейп окаменел, удерживая листок Рона двумя пальцами, словно это была использованная салфетка тролля, случайно попавшая в стерильную зону лаборатории. Он медленно поднял взгляд на Уизли, и в его чёрных глазах отразилось вековое страдание мира, вынужденного терпеть плодовитое семейство из поколения в поколение. Воздух в подземельях, казалось, стал ещё гуще от безнадёги, замешанной на чистом яде.

— Следующее число... пятьдесят пять. Уизли... — Снейп сделал мучительную паузу, прикрыв глаза, будто пытался стереть увиденное с сетчатки. — Вы опять?! Две пятёрки. Две абсолютно одинаковые, вопиюще бессмысленные цифры. Это ваш предел креативности или тонкий намёк на оценку, которую вы надеетесь получить за этот год авансом?

Рон замер с самым невинным лицом в истории человечества. Его кожа казалась почти прозрачной от святости, но в глубине зрачков полыхал ехидный блеск Мефистофеля, удачно подсыпавшего порох в камин.

— О нет, профессор. Пятьдесят пять — это число ангельской нумерологии, — его голос звучал как патока, в которой плавали бритвенные лезвия. — Оно означает перемены и авантюризм. Я просто почувствовал, что в этих подземельях слишком мало... ну, знаете, свежего ветра перемен. Решил сбалансировать вашу желчь двумя пятёрками. Для гармонии вселенной, сэр.

Снейп медленно наклонился над партой Рона. Его лицо застыло в нескольких сантиметрах от лица ученика, а слова падали, как удары молота по наковальне:

— Перемен, Уизли? Единственная перемена, которая вам грозит, — это превращение вашего свободного времени в бесконечную чистку котлов без магии. До полного истирания отпечатков пальцев. Вы не хотите поменять его на... — Снейп запнулся на полуслове, и в тишине кабинета этот сбой прозвучал как триумфальный гонг. Рон едва заметно ухмыльнулся, достигнув цели. — Скажем, одиннадцать? Это тоже две одинаковые цифры, но они хотя бы не так сильно мозолят мне глаза своей жирностью.

Гарри-стоик со своего места наблюдал за этой дуэлью не шевелясь. Для него это было лишь столкновение двух векторов воли, одинаково бессмысленных перед лицом вечности.

Рон задумчиво ковырял в зубах кончиком пера, глядя на Снейпа с видом сомелье, которому предложили дешёвое пойло вместо коллекционного вина.

— Не-а, — протянул он, и в этом кратком отказе прозвучал приговор всей классической нумерологии. — Одиннадцать — это скучно. Две палки. А пятьдесят пять — это изгибы, интрига, двойное дно. К тому же, если перевернуть листок, получится... ну, почти то же самое, но с другим настроением. Я настаиваю на своём праве на нумерологический авантюризм.

Снейп даже не прикоснулся к методичке — та лежала на столе, забытая и бесполезная, как инструкция к урагану. Он выхватил тетрадь, и звук вгрызающегося в пергамент пера напомнил скрежет когтей по камню. Кончик не выдержал и с сухим хрустом сломался, оставив жирную чернильную кляксу, похожую на пятно Роршаха в форме гроба.

«Уизли (Рон): патологически склонен к дублированию сущностей. Хронический тролль. Использует нумерологию как щит для своей наглости. Абсолютно недосягаем для классического психоанализа из-за отсутствия зачатков самокритики. Психика защищена слоем бронированного ехидства».

— Садитесь, Уизли, — проговорил Снейп. В его глазах вспыхнул недобрый масляный блеск — предвестник педагогической расправы. — Пятьдесят пять баллов с Гриффиндора. За ваш «авантюризм». Раз уж вы так любите это число — наслаждайтесь его отсутствием в песочных часах вашего факультета.

Гарри, не шевелясь и не меняя выражения лица, подал голос из своего угла. Его интонация была ровной, как линия горизонта:

— Это был предсказуемый исход, Рон. Ты нарушил симметрию его ожиданий. В мире Снейпа цифры должны страдать, а не развлекать.

Рон опустился на скамью, прикрыв рот ладонью, но его плечи мелко подрагивали.

— Зато видел, как у него дёрнулась бровь на слове «ангельская»? — прошептал он, сияя от счастья. — Это стоило пятидесяти пяти баллов, клянусь Мерлином. Это была чистая экстракция яда в прямом эфире.