Право молчать (гет)

Дым коромыслом. Барная стойка в липком пиве. Катька пьет «Б-52» и закусывает лимоном, морщится, но лезет за добавкой. Ленка уже танцует на подиуме с каким-то парнем в майке «Rammstein». Я стою в толпе, и чьи-то руки ложатся мне на талию. Я обернулась. Высокий, в белой рубашке, улыбается так, будто мы знакомы сто лет.

— Танцуй, — говорит он, перекрывая музыку.

— Я и так танцую.

— Одна?

— А какая разница?

Ему нравится мой ответ. Он смеется. Его зовут Макс.

В четыре утра мы сидим на лавочке у Катькиного дома. Я, Катька, Ленка. Замерзли, зуб на зуб не попадает, но расходиться нельзя — надо обсудить.

— Ну и как он? — спрашиваю я.

— Офигенно, — Катька закуривает, руки трясутся. — Два раза.

— Врешь.

— Ну, почти. Он классный. Зовут Дима. Работает в банке.

— А чего ты трясешься?

— Холодно.

— Не ври.

Катька молчит, потом говорит тихо:

— Страшно.

— Чего?

— Не знаю. Что завтра позвоню — а он не возьмет трубку. Что все это... ну его. Пустое.

Мы молчим. Ленка смотрит в темноту.

— А пошли еще по одной? — предлагает она. — У меня в общаге есть.

— У меня пара в девять, — говорю я.

— Да брось. Один раз живем.

Мы идем к Ленке. Пьем портвейн из горла. Ржем над чем-то глупым. Потом я засыпаю на чужой кровати, и мне снится Макс. Мы с ним уехали из клуба. Мы танцуем медляк у него в комнате под «Eminem — Stan», и это смешно и странно. Он гладит меня по голове и говорит, что у меня красивые глаза. А потом я просыпаюсь и понимаю, что это был просто сон. Макс ушел с другой. Или я ушла с Диманом? Я уже не помню. Главное, что во сне было тепло, а наяву — холодная скамейка и портвейн, от которого изжога.