Театральный роман (джен)

Сцена была собрана. Тяжёлый, состоящий из замызганного пергамента и испещрённый чернильными правками сценарий пошёл по рукам. Актёры видели его и раньше, мельком просматривали реплики, но только теперь до них дошло: им действительно придётся ЭТО играть.

— Это какой-то набор абсолютно несвязных сцен, — бормотал Рон, с недоумением листая жёлтые страницы. — Стойкое ощущение, что из текста вымарали половину смысла, а вторую забыли дописать.

— Пьесу слишком сильно «осовременили» по заказу Министерства, — подтвердила Джинни. — Из-за этого сюжет развалился. Мы теперь не сказку играем, а отчёт о проделанной работе в стихах. Неделю назад реплики были другими. Не помню в монологе Санты фраз типа: «Каждый ребёнок получит утверждённый перечень радостей согласно бюджету...» Кажется, они вырезали всё, что могло вызвать какие-то чувства, кроме скуки.

— Да какая к чёрту разница?! — Гермиона была на финальной стадии превращения в мантикору. Глаза лихорадочно блестели, волосы стояли дыбом. — Пусть едят то, что сами запрашивали! Я не профессиональный режиссёр, а вы — не актёры Королевского театра!

Рон посмотрел на неё с таким видом, будто Грейнджер только что призналась в любви к Тёмным искусствам.

— Гермиона, а как же твой хвалёный перфекционизм? — с благоговейным придыханием спросил он. — Как же «всё должно быть идеально»? Для тебя же оценка «Выше ожидаемого» всегда была поводом для личной трагедии! Куда делась та девочка, которая плакала над неудачным эссе по Зельеварению?

— Джинни, держи её! — заорал Гарри. — Сьюзен, скорее сюда! Бросай всё, они сейчас убьют друг друга!

И пока за кулисами трое оленей и Снежинка-Лавгуд общими усилиями разнимали эльфа-режиссёра и Санта-Клауса, Большой зал наполнялся зрителями. Чиновники из Министерства в парадных мантиях, преподаватели и ученики младших курсов, занимали места. Гул сотен голосов милосердно заглушал крики и звон падающего реквизита в закулисье.

Только деканы факультетов понимали, что на самом деле происходит по ту сторону ткани.

— Ваши гриффиндорцы опять устроили дебош, Минерва, — прошипел Северус Снейп на ухо Макгонагалл, уклоняясь от праздничного венка из чертополоха на её шляпе. — Слышите этот хруст? Кажется, чья-то репутация ломается пополам.

— А вот и ошибаетесь, коллега, — добродушно не согласился Филиус Флитвик, прислушиваясь к специфическому грохоту. — Судя по звукам, это Хаффлпафф методично избивает Слизерин.

— Не наговаривайте на мисс Боунс, Филиус! — возмутилась профессор Спраут, поправляя парадную шляпу. — Сьюзен — кротчайшее создание!

— Да куда уж больше наговаривать... — пробормотал Флитвик, когда за ширмой раздался отчётливый звук падения тяжёлого тела и торжествующий выкрик Джинни Уизли.

— Посмотрите на директора, — продолжал Снейп. — Он, кажется, единственный человек, довольный происходящим. А мне, между прочим, есть чем заняться!

— И Альбус снова отсел от нас как можно дальше, — обиженно заметила Помона. — Кажется, он нас избегает.

— Альбус — единственный, кто знает истинную цель этого мероприятия, — наконец произнесла Минерва. — Но по обыкновению не спешит её разглашать. Обычно я его поддерживаю, но не в этот раз. После таких премьер мой факультет требует в три раза больше...

— Успокоительных? — подсказал Снейп.

— Северус, — тон Макгонагалл стал устрашающе суровым, — порой у меня складывается впечатление, что вы мечтаете поменяться со мной факультетами.

Снейп немедленно смолк и отодвинулся. Минерва всегда умела срезать оппонента на взлете.

На сцену вышли помятые и злые актёры. Первыми перед зрителями предстали эльфы. Хотя пьеса была убогим набором штампов, участники кружка играли с такой яростью, что их реплики производили на чиновников почти шекспировское впечатление. Особенно лютовал всклокоченный, кудрявый эльф, в котором профессора с трудом узнали Гермиону Грейнджер. Она призывала Санту с таким неистовством, словно готовила ему не встречу с детьми, а публичное аутодафе.

А за кулисами метался сам Санта-Клаус. Рон Уизли судорожно поправлял бороду, осознавая, что выход на сцену неотвратим, как рассвет.

— Санта! Санта, явись нам! — раздались многоголосые вопли из зала.

Рон обречённо приложил ладонь к лицу, едва не оторвав накладные усы. В этот момент из-за штор вынырнула Гермиона, чьи глаза метали молнии.

— Лезь в сани, твою... мммморду! — проскрежетала она сквозь зубы, даже в состоянии бешенства не желая обижать миссис Уизли крепким словцом. — А вы, бездельники, живо запрягайтесь!

Гарри, стараясь не смотреть в глаза Сьюзен, помог девушкам застегнуть упряжь. Ярко-алая, из подозрительно качественной кожи, она так «гармонировала» с вызывающими костюмами, что догадки о месте покупки превратились в уверенность. Колин Криви, увенчанный наспех трансфигурированными рогами и облачённый в коричневый комбинезон, старательно сгибал колени. Он пытался казаться ниже, чтобы не слишком бросаться в глаза на фоне эффектных спутниц.

— Позор... Какой позор... — шептала Гермиона, закрывая лицо руками.

Сани медленно выезжали на середину сцены под аккомпанемент скрипучих полозьев, едва не отваливающихся вопреки всем заклятьям.

— Знаешь, — бросил напоследок Рон, усаживаясь на облезлое сиденье, — я сейчас чувствую себя вовсе не Сантой. Я оленевод, который крупно задолжал очень опасным оленям.

С этими словами он выкатился под свет магических софитов, натянув улыбку, больше похожую на оскал загнанного зверя.

Самый мрачный и циничный Санта в истории внезапно возымел у публики оглушительный успех. Вопреки сценарию, его смех не казался жизнерадостным; это был хохот, полный такого едкого злорадства, что зрителям становилось ясно: в этом году абсолютно все дети мира вели себя плохо. Практически безобразно. Даже самые невинные реплики сочились сарказмом, окончательно превращая мирную бюрократическую сказку в чёрную комедию.

Оленям в упряжке было не до веселья. Рон, входя в раж, то и дело дёргал ремни, проверяя их на прочность.

— Санта! Добрый наш друг! — громко произнесла Сьюзен, оборачиваясь к нему прямо в свете ламп. — Ты так неистово заботишься о нашем благополучии, что ни на секунду не перестаёшь поправлять упряжь!

Её глаза горели таким недобрым огнём, что в них без слов читалось обещание: «Дёрнешь ещё раз — я придушу тебя этой сбруей и зарою прямо под сценой».

Костюмы девушек были значительно тоньше мужских, поэтому каждое движение Рона они чувствовали кожей. Оставалось лишь порадоваться, что специфический крой наряда не позволил Сьюзен взять с собой волшебную палочку.

Зрители в зале не понимали, стоит ли смеяться или пора вызывать авроров, поэтому сидели с подчеркнуто серьезными лицами.

— Смотри, как им нравится! — злобно прошипел Рон, едва сани скрылись за кулисами после первого выхода. — Они в таком восторге, что даже не знают, как реагировать на мой талант!

— Это ты во всём виноват! — немедленно определила Гермиона, наступая на него. — Я просила тебя помочь, а ты!.. Оппортунист! Ты превращаешь искусство в балаган!

— А тебе бы пошло на пользу меньше пыжиться и командовать!.. — огрызнулся Уизли.

Договорить он не успел, получив чувствительный удар в ухо. Сьюзен Боунс приложила его «копытом» — жестким черным кругляшом на перчатке.

— А эти штуки, оказывается, отлично применимы в ближнем бою, — заметила она, с интересом разглядывая руку. — Джинни, хочешь попробовать? У него как раз осталось второе ухо.

Джинни заинтересованно посмотрела на Гермиону, словно выбирая траекторию для удара.

— Продолжаем, — решительно скомандовала младшая Уизли, рывком поднимая брата за воротник красного халата. — Раз уж наша лодка всё равно тонет, давайте подожжём еще и вёсла! На выход!

Оставленный девушками Рон метался за кулисами в состоянии боевого бешенства. Луна Лавгуд с интересом наблюдала за его маневрами, едва успевая уворачиваться от пол красного халата. Даже она понимала: если Рон выйдет на сцену в таком настроении, сказка закончится эпическим мордобоем прямо на глазах у Министерства.

В этот момент из-под тяжёлого занавеса буквально на четвереньках выполз Драко Малфой. На нём красовался чёрно-зелёный костюм эльфа, извлечённый из того же сундука в Лютном переулке, что и наряды оленей, но куда менее элегантный. Малфой выглядел так, будто только что сбежал с допроса.

— Привет, Малфой! — радостно поприветствовал его Рон. Его плотоядные мысли наконец обрели чёткий фокус. — Спешу тебя обрадовать: в этом костюме ты совсем не похож на содомита. Ты похож на огородное пугало, которое пытались кастрировать. Радуйся!

Малфой поднял на Рона глаза, полные первобытного ужаса. Его обычная бледность приобрела зеленоватый оттенок.

— Я туда не вернусь, — севшим голосом сообщил он, вцепившись пальцами в пыльный кeовер. — Грейнджер всё время тайком пинается, а зрители смотрят на нас так, словно мечтают вызвать одновременно авроров и целителей. Там мой отец в первом ряду, Уизли! Там моя мама! Она плачет!

— Она просто увидела твою истинную сущность, — уверенно заявил Рон.

Малфой попытался уползти к выходу, но из-за занавеса внезапно высунулась рука, мёртвой хваткой вцепилась ему в воротник и рывком втянула несчастного эльфа обратно.

Рон посмотрел на место, где только что исчез Драко, и крепко задумался. В его глазах вспыхнул опасный огонёк озарения.

Тем временем на сцене разворачивался бессвязный диалог между эльфами, оленями, снежинками и гигантским грибом. Последний участвовал в спектакле исключительно из-за пристойности костюма, что добавляло сюрреализма. Впрочем, даже Рон признал: Дина Гринграсс смотрелась в нём абсолютно естественно. Действие подвяло: гнев актёров сменился унынием. Только эльф-режиссёр всё еще искренне страдала от вопиющей нелепости происходящего.

Грейнджер уже сделала вдох, готовясь вытолкнуть Санту на финал, как вдруг из-за кулис раздался оглушительный грохот, звон стекла и вопль такой неподдельной боли, что зрители в первом ряду вжали головы в плечи.

Гермиона метнулась на шум, бросив актёров посреди реплики. За кулисами её взору предстала монументальная инсталляция: обломки картонной ели, перевёрнутая стремянка, Луна Лавгуд, безмятежно придерживающая её опору, и Рональд Уизли.

Рон лежал на полу, обхватив ногу, согнутую под неестественным углом. Его лицо искажалось от боли, но на губах играла самая торжествующая улыбка, которую Гермиона видела в жизни. Это была улыбка человека, нашедшего легальный способ дезертирства.

Гермиона застыла. Несколько секунд она лишь беззвучно открывала рот. Наконец она выдала короткое:

— А-а-а-а-а!

И схватив одну из досок, она, невзирая на статус пострадавшего, принялась со всей дури лупить раненого Санту.

— Ты! — кричала она в такт ударам. — Ленивый! Бессовестный! ЧУДОВИЩЕ!

Гарри, скользнувший за занавес вслед за ней, печально осознал: в ближайшее время ему придется расстаться со своим костюмом-мешком, с коим он уже успел сродниться.

— Саботажник! Лентяй! Трус! Предатель! — вопила Гермиона, нанося удары доской с методичностью палача.

Закончив экзекуцию, она бросила оружие и замерла, вцепившись себе в волосы. Вид у неё был безумный: эльфийские уши съехали на затылок, а в глазах плескался первобытный хаос.

— Мерзавец! Негодяй! Изменник! Еретик! — продолжала она, словно зачитывая приговор инквизиции.

— Делать-то что? — деловито спросила Джинни, помогая брату устроить сломанную ногу на обломках елки. — Мадам Помфри в зале, помощь близко, но нам позарез нужен Санта.

— Добей его! — потребовала Гермиона, выходя из транса и указывая на Рона. — Он не должен жить! Он всё разрушил!

Рон, несмотря на бледность, широко улыбнулся сквозь боль, демонстрируя абсолютное небрежение собственной безопасностью и явное удовлетворение от того, что сцена на сегодня для него закончилась

— Всегда таким был, — вздохнула Джинни, потрепав брата по голове. — Тормоза придумали трусы, правила — перестраховщики... Рональд, а если бы ты себе шею сломал?..

— Это было бы хорошо! — мстительно объявила Гермиона.

— Возьми себя в руки! — жестко потребовала Джинни, вставая между режиссером и жертвой. — Нам нужен Санта. Прямо сейчас. Ты режиссер, вот и назначай кого попало. Разницы нет, мы и так завалили всё, что могли.

Взгляд Гермионы начал медленно фокусироваться.

— Гарри! — она драматически протянула руки к Поттеру. — Гарри, ты мой лучший друг! Я тебя давно и преданно люблю, ты же знаешь?!

— Правду говорит, — подтвердил Рон с пола. — Если вы будете тонуть и у вас окажется одно бревно на двоих, она честно заберет его себе, но потом будет по тебе очень скучать.

Гарри глубоко вздохнул, поправляя мешковатый костюм.

— Я на десять сантиметров ниже его, — резонно заметил он. — Все заметят, что Санта внезапно усох.

Гермиона употребила нехарактерно грубое слово, описывающее степень её безразличия к мнению зрителей.

Гарри в шесть рук вытряхнули из костюма оленя, попутно обнаружив внутри полдюжины сэндвичей и залежи конфет. С него стянули копыта и...

Тут выяснилось страшное. Оленьи рога, которые Гермиона самолично закрепила заклятием, наотрез отказались покидать голову Поттера. Магия перфекционизма сработала слишком хорошо.

В полном отчаянии Гермиона схватила красный колпак и с силой натянула его поверх ветвистых рогов. Конфигурация головы Гарри-Санты мгновенно приобрела монструозную, явно внеземную форму: колпак топорщился в три стороны, напоминая шлем инопланетного захватчика.

Гермиона повторила свое нецензурное слово и мощным толчком выгнала новоиспеченного Санту на сцену. В спину ему неслось издевательское улюлюканье «оленей», которые уже давились истерическим хохотом в «копыта».

* * *

Мадам Помфри, громко негодуя, накладывала на перелом фиксирующие заклятия. Она искренне не понимала, как можно сломать ногу, всего лишь исполняя роль Санты. Рон же с самым честным видом заверял её, что в искусстве возможно и не такое. Перелом оказался на редкость удачным: из тех, что срастаются за пару часов под костеростом, мешая выходу на подмостки, но не препятствуя тому, чтобы сразу после спектакля бодро чирикать и порхать по школе.

Позорное действо неумолимо близилось к финалу. Большая часть зрителей сидела с каменными лицами, и лишь немногие позволяли себе смеяться. В основном это были сами актёры, у которых на почве стресса началась истерика.

— Как стремительно в юности меняется настроение, — ностальгически заметил Филиус Флитвик, глядя на икающих от смеха эльфов. — Посмотрите, как они внезапно стали бодры и счастливы.

— Они просто смертельно устали, Филиус, — вздохнула Помона Спраут. — Помню, когда мы ставили пьесу, дело кончилось пожаром, двумя сценами ревности и одним расцарапанным лицом. Но боюсь, нынешнее поколение темпераментней нашего, и травм в итоге будет больше.

— Возможно, дело дойдет даже до убийств, — с тенью истинного удовольствия вставил Северус Снейп, не сводя глаз с кулис. — Обратите внимание на мисс Грейнджер. Я всегда утверждал, что эта вздорная девица страдает маниакальным синдромом и склонностью к неоправданному насилию.

— Мисс Грейнджер находится под чудовищным давлением ответственности, Северус! — сухо отрезала Макгонагалл. Как декан Гриффиндора, она не понаслышке знала, что это такое, и искренне сочувствовала своей старосте.

Оставалось совсем немного. Гротескный Санта-Поттер с рогами, торчащими из-под колпака, дочитывал последние реплики. Скоро это позорище должно было окончиться — вероятно, одновременно с короткой, но яркой жизнью Рональда Уизли.

* * *

Зрители бешено аплодировали. Они выглядели такими счастливыми, словно их только что массово выпустили из Азкабана. Гул в Большом зале стоял такой, что дрожали свечи под потолком.

Гермиона, глядя перед собой с пустым, невыразительным лицом, произнесла замогильным голосом:

— Надо выйти на бис. Этого требует протокол.

Актеры, уже предвкушавшие свободу и сожжение реквизита, мгновенно сникли. Рон, сидевший с зафиксированной ногой и совершенно не страдавший от боли, смотрел на друзей с умилением дезертира, наблюдающего за маршем обреченных.

Труппа покорно вышла на сцену. Держась за руки, они механически кланялись, подавляя зевки. Но Рональд Уизли, как верно заметила его сестра, всегда считал тормоза лишним элементом конструкции.

Не желая оставаться в тени, он, нагло опираясь на ту самую доску, которой его совсем недавно лупила Гермиона, тоже вывалился на подмостки. С самым невинным видом он приблизился к Гарри и резким движением сдернул с него колпак, продемонстрировав залу ветвистые рога во всей красе.

Зал на секунду смолк, а затем взорвался новой волной хохота и свиста. Занавес тяжело рухнул вниз, отсекая сцену от зрителей.

Мгновенно из-за ткани раздались вопли такой силы, что вздрогнули даже привычные ко всему студенты. Деканы, синхронно повскакивав со своих мест, ринулись за кулисы — спасать тех, кто еще мог остаться в живых в этом хаосе искусства.

Все остались живы, хотя список пострадавших оказался внушительным. Кое-кому вместо обещанных пары часов пришлось провести в лазарете под строгим надзором мадам Помфри несколько дней. Кое-кто был вынужден смиренно дожидаться личного вмешательства директора Альбуса Дамблдора. Только его глубокие познания в области высшей трансфигурации и фиксирующих чар помогли наконец избавиться от декоративных рогов, которые к тому моменту, казалось, уже начали пускать корни.

А кое-кто ещё долго нервно дергал глазом при одном лишь упоминании Рождества, театрального искусства или слова «саботаж» и зарекся от участия в театральном кружке. Впрочем, эта последняя кое-кто, своего зарока не сдержала,