Nolle prosequi (гет)

Из Министерства они вышли через боковой служебный вход, которым обычно пользовались люди, не желавшие видеть собственное отражение в утренних газетах. Раннее утро было мокрым и прохладным, дождь уже почти кончился, но воздух всё ещё держал его в себе — в асфальте, в камне, в глянцевой черноте тротуаров. Лондон после полуночи всегда выглядел так, будто кто-то только что смыл с него дневную ложь, но не успел вытереть насухо.

Гарри натянул шляпу ниже на лоб и на секунду задержался под козырьком входа, пока Малфой застёгивал пальто.

— Хранилище ведь не при Министерстве? — спросил Гарри, когда они двинулись вниз по улице.

— Нет, — ответил Малфой. — Отдельное здание. Южнее. Его строили как независимый контур на случай внутреннего саботажа, утечки или слишком большого количества неудобных вопросов в одном месте.

— Министерство не любит хранить опасные вещи у себя под боком.

— Только опасных людей, — заметил Малфой.

Гарри коротко хмыкнул, но без веселья. Они дошли до станции метро в молчании, машины проезжали мимо редко. Чьё-то такси пересекло перекрёсток и исчезло в мокрой темноте. Где-то за углом хлопнула дверь паба. Ветер тянул с собой запах мокрого кирпича, старого масла и дешёвого табака. Ночной Лондон дышал неровно, как старый курильщик.

На входе в метро Гарри бросил на Малфоя косой взгляд.

— Серьёзно? — спросил он. — Мы едем на метро?

Малфой провёл жетоном по турникету, не меняясь в лице.

— Ты ожидал карету с гербом?

— Я ожидал, что золотой Малфой хотя бы по ночам ездит на своей машине.

Малфой пропустил мимо ушей “золотой”, как вещи, которые либо устали оскорблять, либо давно перестали попадать в цель.

— Моя машина давно стоит в гараже, — сказал он. — В отличие от большинства моих коллег, я не считаю, что расследования особенно выигрывают от лондонских пробок.

Они спустились по эскалатору. Внизу пахло железом, пылью, мокрой шерстью пальто и электричеством. Последние поезда всегда пахли одинаково — как будто город к этому часу уставал изображать из себя столицу и превращался просто в огромный механизм, который дотаскивает домой слишком упрямых людей.

— Не уходи от ответа, — сказал Гарри, когда они вышли на платформу. — Малфой в метро. Это либо конец света, либо у тебя действительно есть причина.

Малфой посмотрел на чёрный провал тоннеля.

— Мерный стук колёс помогает думать, — сказал он.

Гарри повернул голову.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет.

На платформе, кроме них, стояли мужчина с пакетом из круглосуточного магазина, женщина в бежевом плаще и двое подростков, слишком громко разговаривавших для того, чтобы не казаться себе старше. Никто не смотрел на них. В этом и было достоинство ночного метро: здесь почти все были слишком уставшими, чтобы узнавать чужие лица.

— И ты правда предпочитаешь это машине? — спросил Гарри.

Малфой пожал плечом.

— В машине слишком много пространства для собственных мыслей. В метро им хотя бы задаётся ритм.

Поезд вошёл в тоннель с нарастающим гулом. Ветер ударил в лицо тёплым металлическим дыханием. Двери разошлись, в вагоне было полупусто. Гарри сел у окна, малфой — напротив. Свет сверху делал всех одинаково бледными, как будто ночь вымывала из людей всё лишнее и оставляла только усталость.

Поезд тронулся. Первые секунды вагон трясло грубо, потом колёса легли ровнее, и звук стал тем самым — размеренным, глухим, почти успокаивающим. Гарри какое-то время смотрел в чёрное стекло, где отражались их лица, пустые сиденья и тусклые лампы под потолком, потом полез во внутренний карман пальто, ничего там не нашёл, выругался едва слышно и снова откинулся на спинку.

Малфой заметил это не сразу, только когда Гарри повторил движение ещё раз, уже с раздражением.

— Что? — спросил он.

Гарри не ответил мгновенно, будто сам был недоволен тем, что собирается сказать. Потом всё-таки посмотрел на Малфоя.

— У тебя есть сигареты?

Вопрос прозвучал резко, почти враждебно, будто именно Малфой изначально украл их у Поттера. Драко поднял бровь.

— Я думал, не куришь.

— Я бросил.

— Тогда зачем тебе сигарета?

Гарри перевёл взгляд обратно в окно. Тоннель скользил мимо чёрными полосами, и в отражении было видно, как напряжение держит его за челюсть и плечи, будто он физически пытается не дать себе сорваться на что-то бесполезное.

— Чтобы не думать, что именно нас ждёт через двадцать минут, — сказал он. — Хотя бы три затяжки.

Малфой несколько секунд смотрел на него. Потом полез в карман пальто, достал пачку и, прежде чем протянуть, коротко спросил:

— Одной хватит?

— Пока да, а там будет видно, — сказал Гарри.

Малфой протянул ему пачку. Гарри вынул сигарету, покрутил в пальцах, но не закурил, просто держал её, как люди держат что-то, что должно помочь пережить ближайшие десять минут.

— Зажигалка? — спросил он.

Малфой достал и её.

— Ты подготовился.

— Это Лондон, Поттер. Здесь либо курят, либо делают вид, что уже бросили.

Уголок рта Гарри дёрнулся.

— Так и запишу в твой психологический портрет, — сказал он.

— Не советую. У меня их и так слишком много.

Поезд вынырнул на открытый участок, и за стеклом вместо тоннеля пошли мокрые крыши, складские фасады, арки мостов и редкие окна, в которых ещё горел свет. Город ночью выглядел как досье, из которого вынули половину страниц: обрывки, тени, чужие жизни, мелькающие на секунду и тут же исчезающие. Гарри всё ещё держал сигарету в пальцах, не замечая этого.

— Сколько жертв? — спросил он после паузы.

— Пять, если говорить о тех, кого я готов защищать как связанную цепочку, — ответил Малфой. — Ещё два случая слишком хорошо ложатся в рисунок, чтобы быть случайностью.

— И все ведут к Присяге?

— Все ведут к чему-то, что Министерство похоронило сразу после войны. Присяга — самое вероятное связующее звено.

— А Гермиона об этом знала?

Малфой не ответил сразу. Стук колёс действительно задавал ритм мысли. Или, по крайней мере, давал паузу, в которую можно было не соврать слишком поспешно.

— Я не видел её с тех пор, как я уехал из Хогвартса, много лет назад, — сказал он наконец. — Так что понятия не имею, что именно она знает теперь.

Гарри повернул к нему голову. Это был первый по-настоящему новый факт в их разговоре. Видно было, что он ждал другого ответа, возможно, даже хотел другого — более удобного, чтобы хотя бы у одного из них был контекст.

— Ни разу? — спросил он.

— Ни разу.

— И всё равно ты оказался в деле, которое ведёт прямо к ней.

— Я оказался в деле, которое десять лет ведёт к мёртвым, архивам и лжи, — сказал Малфой. — То, что в конце этого путешествия вдруг стоит Грейнджер, — скорее чьё-то плохое чувство юмора, чем мой выбор.

Гарри снова посмотрел в окно. Сигарета между его пальцев чуть дрогнула на очередном повороте.

— Ей это понравится, — сказал он сухо.

— Что именно?

— Что ты до сих пор называешь её Грейнджер.

Малфой перевёл взгляд на стекло.

— Возможно, я бы называл её как-то иначе, если бы она сменила фамилию.

После этого оба какое-то время молчали. Вагон покачивался ровно, по рельсам шёл тот самый размеренный стук, о котором Малфой говорил без всякой иронии. Мужчина с пакетом вышел двумя станциями раньше. Женщина в бежевом плаще спала, уронив голову на стекло. Ночной поезд нёс их через город с равнодушной предсказуемостью, которой не хватало почти ничему в их жизни.

— Если Регистр всплывёт, — сказал Гарри, — это будет катастрофа.

— Нет, — ответил Малфой. — Катастрофа уже случилась. Если он всплывёт, просто станет труднее делать вид, что её не было.

Гарри посмотрел на него и ничего не сказал, потому что спорить с такой репликой можно было только из упрямства, а не из убеждения.

Объявили их станцию. Они вышли на платформу и поднялись наверх по длинной лестнице, где воздух постепенно менялся: из электрического и металлического — обратно в мокрый городской. Снаружи дождь почти прекратился. Улица была пустой, блестящей, с редкими пятнами света под фонарями. Гарри сунул сигарету за ухо и снова нащупал её, как будто вспомнил о ней только теперь.

— Не смотри так, — сказал он, заметив взгляд Малфоя.

— Я не смотрю.

— Смотришь.

— Ты держишь сигарету так, будто она сейчас даст тебе ответы.

— Мне хватит и никотина.

— Какая милая зависимость.

— Это далеко не худшая из моих зависимостей, — Гарри раздражённо закатил глаза.

Хранилище Магических Артефактов стояло через два квартала, на углу тихой улицы, где в такое время не работало ничего, кроме камер наблюдения. Здание не выглядело как часть Министерства, в этом и был смысл. Слишком строгое для музея, слишком дорогое для склада, слишком закрытое для исследовательского института. Светлый камень, узкие высокие окна, бронзовые двери без украшений, только с гербом ведомства у самого порога — так, будто даже власть здесь предпочитали не выставлять напоказ. Его строили в расчёте на доверие, которого оно не заслуживало.

— Уютно, — сказал Гарри.

— Именно на это и рассчитывали.

Они остановились у входа, за бронзовыми дверями горел свет. Значит, была вероятность, что Гермиона была ещё там. Гарри снял сигарету из-за уха, покрутил её в пальцах и посмотрел на окна второго этажа.

— Дай огня, — сказал он.

Малфой достал зажигалку. Гарри прикурил, затянулся один раз, слишком глубоко, и выдохнул в мокрый холодный воздух.

— Полегчало? — спросил Малфой.

Гарри посмотрел на сигарету.

— Нет, — сказал он. — Но теперь хотя бы есть чем занять руки.

Малфой кивнул, как будто это был ответ, который он и ждал, потом коснулся палочкой охранной пластины у двери. По бронзе прошла тонкая серебряная сетка проверочного заклинания.

— Теперь, — сказал он, — посмотрим, как Грейнджер выглядит в центре чужой катастрофы.

Дверь щёлкнула, и они вошли внутрь. Бронзовые двери закрылись за ними почти бесшумно. Внутри Хранилище казалось ещё тише, чем снаружи. Свет был мягкий, ровный, слишком дорогой для государственного учреждения и слишком холодный для места, где хранили тайные знания. Пол под ногами блестел так, будто его натирали не ради чистоты, а ради дисциплины.

Охранная ведьма за внутренним постом подняла голову. Её лицо не выражало ничего, кроме желания спать.

— Поттер. Малфой. Пропуск подтверждён, — сказала она. — Кабинет заведующей на втором этаже. Внутреннее ядро по-прежнему закрыто до отдельного распоряжения.

— Она одна? — спросил Гарри.

Ведьма посмотрела в журнал, хотя ответ, скорее всего, уже знала.

— Уже да.

— Что это значит?

— Это значит, что внутреннюю безопасность отозвали десять минут назад, а Грейнджер осталась работать, — сказала ведьма.

Малфой почти почувствовал, как Гарри рядом напрягся, как человек, которому приходится заходить в знакомую боль через служебную дверь. Они поднялись по лестнице. На стенах висели неброские таблички с названиями отделов, схемы внутренних маршрутов и короткие предупреждения о магических рисках. Всё здесь было устроено так, чтобы производить впечатление компетентности без единого лишнего жеста.

Коридор второго этажа был почти пуст, но за матовыми дверями горел свет. Воздух пах бумагой, полировкой, озоном и слабым кофе, который давно остыл и всё ещё оставался в комнате как часть неоконченного решения. На последней двери слева серебром было выведено:

ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР

Заведующая Хранилищем Магических Артефактов

Гарри остановился перед дверью и, сам того не замечая, коснулся пальцами полей шляпы. Малфой заметил это и ничего не сказал. Внутри кто-то двигался, ходил по комнате. Гарри поднял руку, собираясь постучать, но дверь открылась прежде, чем он коснулся дерева.

Гермиона стояла на пороге так, будто знала, кто там, ещё до звука. На ней была светлая блуза с закатанными рукавами, тёмная юбка, длинная серая мантия заведующей, расстёгнутая и слегка смятая у локтей. Волосы были собраны небрежно, из узла уже выбились пряди. Лицо — бледное, собранное, почти бесцветное от усталости. Только глаза оставались слишком живыми, слишком ясными для часа, в который нормальные люди уже не делают вид, что способны держать мир в рамках.

Сначала она посмотрела на Гарри, лицо не дрогнуло, но что-то в нём всё-таки изменилось, хотя и сразу не было понятно, в лучшую или худшую сторону. Потом её взгляд перешёл на Малфоя, и вот тут время действительно сделало то, что умеет лучше всего: не остановилось, а просто стало ощутимым.

Малфой не видел её дольше, чем знал. Годы он слышал о Гермионе Грейнджер как о фамилии в статьях, подписи под реформами, голосе, пересказанном чужими ртами, фигуре из общего прошлого, которую удобнее было оставлять там же. Сейчас перед ним стояла женщина, в которой он узнал её не сразу и целиком, а частями. Линию рта, настырный взгляд, и что-то ещё, чего раньше в ней не было: спокойствие, слишком холодное, чтобы быть естественным.

Она тоже его узнала, разумеется, это было видно по тому, как на долю секунды задержался её взгляд — ровно на один лишний удар сердца. Достаточно, чтобы признать прошлое. Недостаточно, чтобы дать ему право войти в комнату первым.

— Вы могли хотя бы предупредить, — сказала Гермиона.

Голос был ровный, сухой и чуть ниже, чем Гарри помнил. Или просто тяжелая ночь делала всех ещё старше?

— Я собирался, — сказал Гарри.

— Это не оправдание, — ответила она, не отводя глаз от Малфоя.

Малфой чуть приподнял подбородок.

— Можно войти?

Гермиона смотрела на него ещё секунду.

— Да, — сказала она наконец. — Прошу.

Потом отступила в сторону, пропуская их внутрь. Кабинет был большим, слишком упорядоченным и совершенно лишённым человеческой личности. Высокие шкафы с каталогами, массивный стол из тёмного дерева, два кресла напротив, выверенные так ровно, будто кто-то ставил их по линейке. На одной стене — схема здания под защитным стеклом. На подоконнике — остывший кофе, открытая папка с журналами смен и маленькая настольная лампа, дававшая тёплое пятно света в комнате, где всё остальное было выстроено по нелепой школьной линейке.

Ни одной фотографии. Ни одной вещи, которая сказала бы о человеке за пределами должности. Малфой почему-то отметил именно это.

Гарри снял шляпу, провёл ладонью по редеющим волосам и, не найдя, куда её положить, оставил на краю одного из кресел. Гермиона закрыла дверь.

— Внутренняя безопасность уже получила от меня всё, что я могла сказать без осмотра ядра, — сказала она. — Если вы пришли повторить те же вопросы, я бы предпочла сэкономить время нам всем.

— Мы пришли не по протоколу, — сказал Гарри.

— Тогда это уже интересно.

Она подошла к столу, но не села, а осталась стоять, опершись пальцами о край.

— У нас два дела, которые больше нельзя держать порознь, — сказал Гарри. — Пропавший Регистр и серия смертей, которые Малфой связывает с ним.

— Не связывает, — сказала Гермиона. — Но начал.

Гарри перевёл взгляд на Малфоя, потом обратно на неё.

— Ты читала его материалы?

— Частично.

— Насколько частично?

— Достаточно, чтобы понять, что он был ближе всех к правильному вопросу.

Малфой ничего не сказал, ему не требовалось подтверждение в её голосе. Странно было другое: как естественно она произнесла это после стольких лет, будто между Хогвартсом и этой ночью не было целой жизни, достаточно длинной, чтобы любые старые координаты должны были стёреться.

Гарри подошёл ближе к столу.

— Хорошо. Тогда давай без вокруг да около. Из твоего хранилища исчез объект, который может поднять половину послевоенной грязи на поверхность. Кто имел доступ?

— Я, двое старших хранителей, ночные дежурные по закрытому контуру, надзор за артефактами по специальной санкции и несколько человек наверху, чьи подписи обычно означают только одно: кто-то заранее хочет, чтобы потом было невозможно найти крайнего.

— Когда ты последний раз проверяла ячейку лично?

— Шесть дней назад.

— И этого было достаточно?

— До сегодняшней ночи — да.

— А теперь нет.

— Спасибо, Гарри, — сказала она. — Это невероятно проясняет ситуацию.

Гарри коротко выдохнул и на мгновение закрыл глаза. Малфой видел это уже в метро: Поттер держался на злости, кофеине, похмелье и каком-то остаточном чувстве долга, которое давно перестало быть полезным для здоровья.

— Ладно, — сказал Гарри уже тише. — Тогда иначе. Кто ещё знал, что именно хранится в секторе?

Гермиона отвела взгляд к схеме на стене.

— Формально — узкий круг. Неформально — достаточно людей, чтобы объект оставался политически опасным даже в запертом виде.

— Конкретнее.

— Замминистра. Несколько человек из старого юридического блока. Надзор. Те, кто переводил Регистр в артефактный контур семь лет назад. И, вероятно, часть тех, кто умеет читать между пустых строк в архивных реестрах.

— Малфой, — сказал Гарри.

На этот раз Гермиона посмотрела прямо на него.

— Да, — сказала она. — Малфой тоже.

Тишина после этого получилась короткой, но плотной, Гарри повернулся к Малфою.

— Ты знал, что Регистр здесь?

— Я знал, что след вёл в артефактный контур, — ответил Малфой. — Сегодня это подтвердилось.

— И ты решил сообщить об этом только теперь.

— Я решил сообщить об этом тогда, когда у меня появилось больше, чем догадка.

— Или когда стало уже поздно.

Малфой выдержал его взгляд.

— Иногда это одно и то же.

Гарри хотел ответить, но Гермиона не дала. Она открыла ящик стола, достала тонкий журнал в чёрной обложке и положила его перед ними.

— Прежде чем вы начнёте мериться профессиональными провалами, посмотрите сюда, — сказала она.

Малфой подошёл ближе, Гарри тоже. Журнал был внутренним логом ручных сверок по сектору С-7. На полях между стандартными отметками стояла короткая запись:

Задержка отклика на вторичную проверку футляра — менее 2 сек. Перезапуск не потребовался.

Гарри нахмурился.

— Это важно?

— Для такого футляра — да, — ответила Гермиона. — В стабильном контуре задержек быть не должно.

Малфой посмотрел на дату.

— Позавчера?

— Да.

— Почему этого нет в официальном протоколе?

— Потому что я увидела запись за десять минут до вашего прихода, — сказала Гермиона.

На этот раз молчание было другим, Гарри первым нарушил его:

— Значит, у нас есть окно.

— Значит, у вас есть окно, — уточнила Гермиона. — А у меня ночь, в течение которой половина Министерства решает, считать ли меня некомпетентной, соучастницей или удобной жертвой.

Гарри провёл рукой по лицу, потом потянулся к карману, вспомнил про недокуренную сигарету и вытащил её.

— Здесь можно? — спросил он.

— Нет, — ответила Гермиона.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Он кивнул, убрал сигарету обратно и опёрся ладонями о край стола.

— Тогда работаем от окна, — сказал Гарри. — Кто был на смене? Кто обслуживал контур? Кто мог заметить задержку и промолчать?

— Уже собираю.

— Мы идём в ядро, — сказал Малфой.

Они оба посмотрели на него.

— Сейчас, — уточнил он. — Пока там ещё осталось что-то, кроме следов чужой паники.

Гермиона ответила не сразу, несколько секунд она просто смотрела на него, и Малфой впервые с момента встречи почувствовал внутреннее сопротивление, как будто всё в ней было настроено против самой идеи пустить его туда, где сейчас рушился её порядок.

— Я не обязана впускать тебя в закрытое ядро без отдельной санкции, — сказала она.

— Знаю.

— И всё равно просишь.

— Нет, — сказал Малфой. — Я настаиваю.

На этот раз Гарри не вмешался сразу, он переводил взгляд с одного на другую с той настороженной точностью, с какой смотрят на два незнакомых механизма, которые почему-то уже работают в одном ритме. Гермиона прищурилась едва заметно.

— Ты всегда так разговаривал, или это новая привычка?

— Я не видел тебя со школы, Грейнджер. Было бы странно менять манеры специально к этой встрече.

— Хорошо, — сказала Гермиона. — Тогда вы оба идёте со мной. По моему маршруту, в моём порядке и не трогаете ничего без разрешения. Если кто-то из вас решит поиграть в следователя-одиночку, я лично выставлю вас из сектора.

— Прозвучало почти гостеприимно, — сказал Малфой.

Она посмотрела на него, и в этом взгляде впервые мелькнуло что-то, что не относилось ни к должности, ни к кризису, ни к пропавшему Регистру.

— Тебе особенно не стоит проверять моё гостеприимство, Малфой, — протянула слегка севшим голосом Гермиона.

— Никогда бы не рискнул.

Гарри снова перевёл взгляд с одного на другую, Малфой заметил это, Гермиона — тоже.

— Идём, — сказала она. И первой вышла в коридор.