Dura Lex Magica (гет)

* * *

До дома Сириуса добрались без происшествий, сначала на «Рыцаре», а потом с использованием обычного транспорта. Конечно же, не обошлось без спора с Шизоглазом, который долго мурыжил их, прежде чем дать Гарри прочитать обрывок пергамента со словами «Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу площадь Гримо, 12». Ремус по дороге объяснил Гарри, что дом находится под заклятием Фиделиус и рассказал, кто там сейчас проживает. Гарри был неприятно поражён, что в доме его крёстного живут кто угодно, но только не сам Гарри. Наконец, ответив на все каверзные вопросы Муди и убедив его, что они — те, за кого себя выдают, Гарри вслед за Ремусом зашёл в старинный особняк. Отставной аврор замыкал их небольшую группу.

Предупредив Гарри, чтобы не шумел, Ремус проводил его через тёмную прихожую на кухню, расположенную в цокольном этаже. На кухне уже сидело два десятка человек, каждый из которых счёл своим долгом представиться и поздороваться с Гарри, после чего Молли Уизли выпроводила его с кухни, объяснив, что тут предстоит собрание Ордена, а детей на него не допускают. Гарри не стал спорить, хотя и подумал про себя: «Где же ваше дети не допускаются было, когда меня в Тремудрый Турнир засовывали?» На выходе из кухни он встретил Сириуса. Встреча вышла несколько скомканной. С одной стороны, он был рад видеть крёстного, которого, несмотря ни на что, до недавнего времени считал больше семьёй, чем Дурслей. С другой, его грыз червячок обиды, что его на всё лето бросили одного, даже без возможности узнавать новости. Пока он погружался в депрессию, это не играло никакой роли, но сейчас, когда встреча с дементорами встряхнула его, а беседа сначала с дядей Верноном, а потом и с отцом Рикардо прилично так прочистила мозги. Он стал задумываться, за какого лоха его держат. Тем не менее, он крепко обнял Сириуса, получив в ответ такое же крепкое объятие. Сириус направил его наверх, объяснив, в какой комнате его ждут Рон и Гермиона.

Встреча с друзьями была неоднозначной. С одной стороны, он был по-прежнему рад их видеть. С другой, он так и не простил до конца эскападу Рона по поводу попадания Гарри в Турнир и месяц бойкота, хоть и старался не показывать вида. Необходимость вытаскивать рыжего со дна озера сначала было окончательно примирила его с Роном, но последовавшие затем шепотки про их ориентацию и косые взгляды чуть ли не от всей школы оставили чувство, что его держат за дурака. Что касается Гермионы, то он не знал, как себя с ней вести. То, что она, как ляпнул Рон незадолго до Йольского бала, «тоже девочка», он уже давно заметил. И особенно его задело, что на бал-то она пошла не с кем-нибудь из них, а с Виктором. А как она тогда выглядела… Несмотря на то, что чисто эстетически ему ещё с третьего курса больше нравилась Чжоу Чанг, на балу он мог сравнить обеих между собой (конечно, он понимал, что такие мысли надо держать при себе) и честно признаться в глубине души, что сравнение далеко не в пользу экзотической красоты Чжоу. Да и не знал он её совсем, а Гермиона — своя в доску. Но, опять же, несмотря на их совместную подготовку к заданиям Турнира, Гарри не претендовал на что-то большее, чем быть просто другом. Он видел её явную увлечённость Крумом и понимал, что на фоне восемнадцатилетнего парня ему ничего не светит, поэтому просто выкинул всякую романтическую чепуху из головы.

И вот теперь, когда Гермиона сдавила его в своих (очень приятных на ощупь!) формах, он не знал, что и думать. Особенно когда вспомнил, что, по словам дяди Вернона, девушка на прощание поцеловала его в щёчку, когда они вышли с платформы девять и три четверти. Сам он уже тогда был в такой депрессии, что с трудом вспомнил, как отдал весь свой выигрыш за Турнир близнецам, даже не потрудившись оформить какой-никакой договор. Чего уж тут про какой-то поцелуй помнить, тем более просто в щёчку. Пропустив мимо ушей всю речь Гермионы про то, как она просматривала законы магического мира, он с сожалением разомкнул объятия и поздоровался со спикировавшей на него Ядвигой.

— Ядвига, почему ты не вернулась?!

— Она чокнутая у тебя, серьёзно говорю! — пожаловался Рон. — Чуть не заклевала нас до смерти, когда принесла от тебя письмо Гермионе. Вот, смотри!

И он показал едва заживший укус на пальце, якобы оставленный её клювом. Гермиона на это хихикнула, а на вопросительный взгляд Гарри, поглаживавшего перья сидящей на плече совы, ответила несколько необычно для себя.

— Рон, совушки не делают «кусь», они делают «хвать»!

— Ну и ладно, — сделал вид, что обиделся, Рон. — Подумаешь, прищемил палец, когда этот дурацкий дом прибирали. Кстати, Гарри, здесь ещё больше половины комнат в таком виде, что моя каморка в Норе — просто образец порядка! Уверен, что мама завтра нас опять погонит там прибирать.

— Но Гарри, твоя Ядвига и вправду сильно беспокоилась, когда я не стала отвечать на твоё письмо. Била крыльями, хватала лапами. А когти у неё острые, между прочим! С трудом удалось её уговорить, что не пройдёт и нескольких дней, как ты будешь с нами. Она так и не улетела, каждый день так выразительно смотрела… Ты не сердишься?

Раньше Гарри не замечал, что Гермиона умеет делать просительные глаза. Вот у Джинни он часто такой взгляд замечал, и у мелкой Ромильды, на два года младше его, тоже, когда та вроде бы случайно подходила к нему и спрашивала о каком-нибудь пустяке из программы. Да даже Лаванда иногда делала такие же глазки, когда ей надо было о чём-то его попросить. Не то, чтобы это было так уж часто, но всё же. Он вновь не знал, как себя вести. Да, он сердился! Сейчас, когда мозги более-менее встали на место. Но сердился ли он тогда? Вряд ли. Он ненавидел себя, жалел себя, презирал себя, так что на внешние раздражители практически не реагировал. В том числе и отсутствие писем воспринимал лишь как ещё одно доказательство своей ничтожности. Сейчас же, несмотря на вроде бы радость от встречи, в его душе ворочалась какая-то ледяная тяжесть, не позволяющая окончательно расслабиться. Словно почувствовав его настроение, Ядвига вспорхнула на шкаф.

— Нет, Гермиона, глупо сердиться на то, что не можешь изменить, — осторожно ответил он. — Ты же писала, что не можешь ни о чём подробно разговаривать в письмах. Кстати, о что за секреты? Это как-то связано с Орденом Феникса? Но миссис Уизли же сказала, что детей всё равно туда не допускают…

— И да, и нет, Гарри… Понимаешь, я очень хотела тебе написать, но директор с самого начала запретил нам сообщать тебе о том, что происходит. А на собрания Ордена нас действительно не пускают. Фред с Джорджем изобрели Удлинители ушей, и нам удалось кое-что узнать, пока миссис Уизли не узнала об этом. Больше мы не рискуем ими пользоваться. Директор… — она остановилась, подбирая слова. — Мы спрашивали его про тебя, но он нас успокаивал, что всё в порядке и мы не должны беспокоиться. Он говорил, что так будет лучше.

— Дамблдор сказал, что тебе будет безопаснее у магглов… — нерешительно вставил своё слово Рон.

Непонятное неудобство от встречи с друзьями от этих слов превратилось в нечто иное. Гарри вдруг стало кристально ясно, что друзья у него только по названию. Он невесело рассмеялся. Рон с Гермионой переглянулись и обеспокоенно посмотрели на Гарри.

— У ма-а-агглов, говорили они… Безопа-а-аснее, говорили они… Ну да, на вас же тут, под Фиделиусом, дементоры не нападают!

Горечь в его словах можно было собирать и использовать в снейповских зельях.

— О, Гарри! — Гермиона бросилась его обнимать. — Мне так жаль…

Несмотря на вновь прижавшиеся к нему приятные округлости, Гарри не стал возвращать объятие, оставив руки висеть плетьми. Вместо этого он продолжил с кривой улыбкой:

— Если бы не Дадли, то у вас был бы замечательный трупик Гарри. Вроде уже и без души, и в то же время очень даже живой, хоть сейчас вселяй очередного Волдеморта…

Оба, и Рон, и Гермиона, вздрогнули при этих словах, хотя Гарри показалось, что по разным причинам.

— Гарри, не говори так! — пожурила его Гермиона, слегка отстранившись, но не отпуская.

Он опять заметил в глазах Гермионы что-то странное, какой-то блеск, которого не было раньше. Краем глаза он также заметил, что Рон пожирает их обоих глазами, но, когда он к нему повернулся, тот отвёл взгляд.

— Гарри, мы все были в полной уверенности, что за тобой следят люди из Ордена! Кто же знал, что этот Дерьмец Флэтчер…

— Рональд, язык! — возмущённо прикрикнула Гермиона, наконец отпуская Гарри.

— А что? Все его так называют! Дерьмец и есть… Слушай, дружище, а как это… Дадли — это же твой кузен?

Гарри мрачно кивнул.

— Ты же говорил, что вы друг друга терпеть не можете?! Что он в детстве гонял тебя со своей бандой, ты его ещё обзывал по-всячески…

— Дети вырастают, Рон. Вот и мы тоже… выросли, — максимально серьёзно ответил Гарри, при этом разведя руками.

— Так а что там было-то? — с каким-то нездоровым интересом поинтересовался рыжий друг.

— Рон! Гарри, наверное, тяжело это вспоминать! Ты забыл, как на него дементоры действуют?

— Ничего, Гермиона, всё в порядке. Рон должен знать, что и сквибы иногда бывают полезными, — остановил её возмущение Гарри.

Гермиона не сводила обеспокоенного взгляда с лица юноши, особенно остановившись на его губах, искривлённых в подобии косой улыбки. Гарри между тем рассказал о том, как практически сдался, и только поддержка Дадли позволила ему выпустить полноценного Патронуса.

— Так это что, твой кузен — сквиб? — с выпученными глазами переспросил Рон.

— А как бы он, по твоему, увидел дементоров? А потом появилась старуха Фигг, тоже сквиб. Оказывается, она знает Дамблдора! А ведь меня к ней с малолетства Дурсли отправляли, когда уезжали куда-нибудь на семейный отдых. А я сидел, нюхал, как она жарит свою квашеную капусту, и слушал, как она рассказывает истории про своих котиков. Она потом ещё и усаживала меня разглядывать альбом с фотографиями…

— Мама тоже любит гостям показывать семейные фотографии, — смущённо заметила Гермиона.

— Угу… Семейные. Да у неё там одни котики! Кстати, а где твой Косолапус?

— Да бегает где-то. Или лежит в комнате, — пожала плечами девушка. — Гарри, ты правда не сердишься?

Гарри не знал, что и ответить. Да, по идее, он должен быть зол, как мантикора, но вся злость была давно утоплена в той самой депрессии, в которой он провёл почти всё лето. Но и сказать «нет» на вопрос Гермионы он не мог.

— Честно? Не знаю, Гермиона. Когда Рон подошёл ко мне после первого тура, после драконов, то я предпочёл забыть тот месяц бойкота, что он мне устроил.

Рону хватило совести отвести при этих словах глаза.

— В конце концов, ты оставалась со мной. Мне этого было достаточно.

Гермиона слегка покраснела и смущённо улыбнулась, стрельнув глазами из-под опущенных ресниц.

— Но сейчас…

Гарри замолчал и покачал головой со своей, становящейся фирменной, кривой улыбкой. Гермиона помимо воли снова остановила свой взгляд на губах Гарри, не замечая ревнивого взгляда рыжего.

— Гарри, я понимаю, я бы тоже была вне себя от ярости, окажись я отрезана от мира! Но директор Дамблдор заставил нас поклясться, что мы не станем тебе писать ничего без его разрешения…

Рон в поддержку покивал головой. Гарри перевёл взгляд сначала на него, но потом вновь повернулся к Гермионе.

— Угу… Слушай, а почему ты не с родителями? Разве вы не должны были уехать в отпуск, как в прошлом году? Ты тогда такая загорелая вернулась, как будто с пляжа весь год не вылезала! Не то, чтобы я знал, каково это — быть на пляже… — съязвил в конце Гарри, настроение которого всё больше и больше приближалось к отметке «не влезай — убьёт».

Гермиона снова смутилась при мысли о том, что Гарри уже год назад обращал внимание на такие вещи, как оттенок её кожи. Но потом вспомнила, что на бал он её так и не пригласил, и решила, что это ничего не значит, и нет ничего страшного в том, что она полгода, считай, гуляла с Виктором, тем более, что до чего-то серьёзного у них так и не дошло. Даже не целовались взасос.

— Ну, мы действительно собирались поехать в августе на пару недель на Лазурный берег, во Францию, но через две недели после начала каникул к нам пришёл мистер Уизли и забрал меня. Он сказал, что в штаб-квартире ордена мне будет гораздо безопаснее, так как за мной могут начать охотиться Пожиратели. Как за твоей подругой…

Последние слова она произнесла еле слышно.

— Гермио-о-она, — позвал её Гарри, — я ничего не хочу сказать такого-этакого… Но вот смотри. Про тебя и про Рона все знают, что вы мои друзья. Так?

Девушка кивнула. Рон гордо выпрямился и тоже кивнул.

— Так какого хрена родители и вся семья Рона здесь, в безопасности, а твои — где-то там? — почти прокричал Гарри. — Вспомни, чем занимались Пожиратели в прошлую войну! Вспомнила? Они убивали маглорождёных и их семьи!

Гермиона ахнула, закрыв рот руками. Но Гарри и не думал её жалеть, такое зло его вдруг разобрало.

— А где, ты думаешь, они брали адреса, а? В Министерстве! Даже хвалёная Дамблдоровская «кровная защита матери», о которой он мне три года твердит и заставляет возвращаться к Дурслям, не помогает от Министерства! Ладно, я дурной был тогда, после первого курса, да ещё и Добби этот с мозгами набекрень и мне мозги вынес, но сейчас-то я прекрасно вижу, что лажа это всё! Вся эта якобы «материнская защита»!

Гарри остановился и глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

— В общем, Гермиона, ты как хочешь, но я немедленно иду вниз и спрашиваю, что сделал Орден Феникса, чтобы защитить твоих родителей!

С этими словами Гарри встал. Но не успел он сделать и шага, как на его руке повисла Гермиона.

— Не надо, Гарри! Давай вместе спросим после того, как собрание закончится? Нас всё равно позовут на ужин…

— Да ладно тебе, Гарри! Ну кому нужны простые магглы? — одновременно с этим произнёс Рон и отшатнулся, увидев ярость в глазах Гарри и непонимание в глазах повернувшейся к нему Гермионы.

— Проссстые магглы, говоришшшь? — буквально прошипел в ответ Гарри. — Идём, Гермиона. Ядвига, ты тоже, — добавил он, похлопав себя по плечу.

Тут он заметил свой сундук, каким-то образом уже оказавшийся в этой комнате, но решил пока не забирать. Всё равно там ничего ценного не было. Да и лежащая рядом "Молния" в данный момент не вызывала у него того чувства обладания чем-то замечательным, как раньше.

— Да что я такого сказал-то? — возмущённо пробормотал Рон, глядя почему-то не в глаза своим вроде бы друзьям, а на руку, которой Гермиона схватилась за Гарри.

Не говоря больше ни слова, Гарри вышел, потянув Гермиону за собой. Ядвига, как вышколенный пиратский попугай, перелетела ему на плечо. Юноша даже не поморщился, когда её когти больно впились ему в кожу. Уже в коридоре они услышали сдвоенный громкий хлопок в комнате. Гарри было остановился, но продолжил движение, когда Гермиона, картинно закатив глаза, пробормотала:

— Опять Фред с Джорджем аппарируют. Они получили лицензию, да и семнадцать им уже давно исполнилось, вот и колдуют все каникулы, да скачут по дому.

Гарри только кивнул и потянул её за собой к лестнице. Его настроение было уже за пределами отметки "дунь — и воспламенится". После того, как он достиг дна в своей депрессии и даже был готов сдаться дементорам, пинок и помощь от Дадли, разговоры с дядей и отцом Рикардо, и вообще наконец ускорившийся темп его жизни привели его чуть ли не на обратный полюс. Нет, он не стал кидаться на всех подряд, его злость была холодной и выверенной. Примерно так он чувствовал себя в лабиринте, когда проходил третий этап Турнира. Но сейчас нежелание сдаваться наслаивалось на что-то, чему он никак не мог подобрать объяснение. Он и так чувствовал, что должен заботиться о своих друзьях, причём о Гермионе почему-то больше, чем о Роне, но сейчас, после их разговора, а в особенности после того, как рыжий ляпнул "какие-то магглы", его желание защитить Гермиону выросло в разы. Он даже забыл, что по сути все эти годы как раз она была тем, кто заботился о нём.

— Привет, Гарри, — внезапно услышал он звонкий голос Джинни.

Обернувшись, он увидел её, стоявшую на пороге одной из комнат этажом ниже.

— Привет-привет, Джинни! — махнул он ей рукой и продолжил спускаться.

Гермиона, как он отметил краем сознания, ему не препятствовала и покорно шла за ним.

— Вы куда? — спросила им вслед Джинни.

— Потом, всё потом! — бросил через плечо Гарри.

Спустившись ещё на этаж, он уткнулся в запертые двери кухни. Гарри не смог взяться за ручку, та словно выскальзывала из пальцев, как и попытки постучать ни к чему не привели.

— Мама наложила заклятие непроходимости на двери, Гарри, — услышал он шёпот Джинни.

Джинни спустилась вслед за ними, бросая странные взгляды на переплетённые пальцы левой руки Гарри и правой руки Гермионы. Гарри на это не обратил внимания, а Гермиона, заметив, куда смотрит Джинни, мягко высвободила свою руку.

— Откуда ты знаешь? — почему-то тоже шёпотом спросил Гарри.

— Мне Тонкс показала. Я уже пыталась кидать сверху навозные бомбы, они все отскакивали от двери.

— Нам нужны близнецы! — внезапно высказал идею Гарри.

— Гарри, нет! — снова попыталась его остановить Гермиона, тоже шёпотом.

— Именно, что они! Раз они уже могут колдовать на каникулах, может, хоть они смогут достучаться.

— Не надо, Гарри. Я думаю, они скоро всё равно закончат.

— А почему мы говорим шёпотом? — внезапно дошло до Гарри.

— Тихо! Пойдём наверх.

Втроём они поднялись наверх и зашли в комнату, очевидно предназначенную для девушек. Гермиона плотно прикрыла за собой дверь и пояснила уже нормальным голосом, присаживаясь на одну из кроватей и похлопав по ней же ладонью, приглашая Гарри присесть. Он последовал приглашению, а Джинни села на кровать напротив.

— Там в холле висит портрет матери Сириуса, леди Вальбурги Блэк. Она…

— Чокнутая! — вставила своё мнение Джинни.

— Джинни, не говори так!

— Да сам Сириус её называет выжившей из ума старухой!

— Как бы то ни было, имей уважение к умершим, Джинни! — в негодовании воскликнула Гермиона.

— Она всего лишь портрет!

Джинни повернулась к Гарри, с интересом смотревшего на их перепалку.

— В общем, она орёт, как резаная, и оскорбляет всех, кто живёт в этом доме! И чокнутый Кричер за ней всё повторяет.

— И что за тварюшка такая, этот Кричер?⁽¹⁾

— Домовик. Несчастное создание, Сириус его всё время пинает, — недовольно пояснила Гермиона.

— Правильно делает, — снова влезла Джинни, — потому что этот домовик ни черта не делает, сам видишь, до какого состояния дом довёл. Приходится его вручную убирать, мама не позволяет использовать чары даже близнецам. А Гермиона не забыла свою идею с ГАВНЭ.

— Не ГАВНЭ, а Г.А.В.Н.Э.! И не только я так думаю! Директор Дамблдор говорит, что мы должны быть добрее к Кричеру! — возразила Гермиона.

Гарри помимо воли засмеялся.

— Ладно, потом посмотрим, что за тварюшка такая.

Его слова были заглушены двумя громкими хлопками, и прямо перед ними оказались щерящиеся во все свои тридцать два⁽²⁾ близнецы. Джинни накинулась на них с кулаками.

— А если бы мы были раздеты? Сколько раз вам говорить, не аппарировать к нам в комнату! В конце концов, это просто неприлично! Сегодня же попрошу маму поставить анти-аппарационный барьер!

— Ути-пути… — начал один из близнецов, прикрываясь руками.

— Наша маленькая сестрёнка… — продолжил второй, отмахиваясь от сестры.

— Выросла…

— И теперь стесняется…

— Своих любимых…

— Братиков! — закончили они хором и расхохотались.

— А меня вы уже в расчёт не принимаете? — нахмурилась Гермиона, грозно поигрывая неизвестно откуда взявшимся увесистым томом.

— О что вы, леди!

— Разве мы можем забыть…

— О вашем несравненном присутствии!

— Клоуны… — фыркнула Гермиона. не выпуская, впрочем, книгу из рук.

— Гарри, позволь поприветствовать тебя… — наконец повернулись к нему близнецы.

— В этом замечательном…

— Но немного протухшем…

— Доме! — снова закончили они хором.

— Привет, ребята! — искренне улыбнулся им Гарри.

Его нервозность и желание куда бежать и кого-то (разумеется, Гермиону) спасать несколько поутихло.

— Так вы тут всей семьёй? — спросил он, поглядывая на близнецов поочерёдно.

За четыре года он так и не научился их различать. Впрочем, как он помнил, их даже миссис Уизли не всегда различала, что его несколько удивляло, ведь, как он когда-то слышал по телевизору, когда тётя Петуния смотрела очередную передачу, матери всегда могут различить близнецов. Но тут волшебный мир, напомнил он себе, так что это правило может и не работать.

— Эм… Не все. Чарли всё ещё в Румынии, вербует сторонников для Ордена Феникса, Билл в Лондоне, работает в Гринготтсе, но здесь не живёт, приходит только на собрания.

— А Перси?

Близнецы и Джинни нахмурились.

— Мы не любим о нём говорить…

— Что? Он стал сквибом?

Оба близнеца и Джинни выпучили глаза на Гарри.

— С чего ты так решил, Гарри?

— Ну, — замялся тот, — Рон давно как-то рассказывал, что у вас есть родственник-сквиб и вы не любите о нём говорить…

Близнецы, несмотря на повисшее тяжёлое чувство, заржали.

— О нет, Гарри! Перси всего лишь повёл себя, как последний придурок!

И близнецы с Джинни совместными усилиями, дополняя друг друга, поведали ему историю о "правильном" Перси, который не желает иметь ничего общего с "неправильной" семьёй, которая следует за "вышедшим из ума" Дамблдором. В общем, Персиваль выбрал лояльность Министерству и, разругавшись с родителями, съехал жить куда-то в Лондон. Его назначили младшим помощником Министра, только Гарри так и не понял — до или после того, как он разругался с семьёй. Более того, разговор в итоге затронул и ту кампанию в прессе, которая обливала помоями Дамблдора и самого Гарри, которого называли "юнцом, подверженным делирию и стремящимся к мировой славе", как понял он из сбивчивых объяснений. Просьба почитать, что о нём пишут, была отклонена Гермионой, которая сказала, что там нет ничего, что бы уже не писала Рита за прошедший год.

— Смутно припоминаю, что ты вроде поймала эту жужелицу, — неуверенно проговорил Гарри.

Он действительно не был уверен в тех событиях, которые на его памяти происходили после гибели Седрика и возрождения Волдеморта.

— Всё так, Гарри. И она держит своё обещание не писать ничего про тебя, меня и наших друзей. Но остальные основывают свои инсинуации именно на её "репортажах" о твоём якобы неустойчивом душевном здоровье. Помнишь, там про шрам твой, что ты теряешь сознание и тому подобное?

Гарри мрачно кивнул, уже жалея, что спросил. Впрочем, дальнейшее обсуждение было прервано появившейся миссис Уизли, которая пригласила всех ужинать.

— Приходите через пять минут. И Джинни, не забудь помыть руки! Это всех касается, — напоследок она обвела подростков глазами, на секунду останавливая взгляд на каждом, но улыбнувшись почему-то только Гарри.

1) What the creature is this Kreacher? — игра слов.

Вернуться к тексту

2) У волшебников зубы мудрости вырастают к семнадцати годам, именно поэтому их начинают считать взрослыми.

Вернуться к тексту