Новенькая в школе (гет)

Ржавые ступени визжали под его ботинками, эхом отдаваясь в чреве заброшенного цеха. Воздух был густым от запаха старого металла, плесени и… ванили. Она уже ждала его, прислонившись к гигантской ржавой шестерне, силуэт вырезанный лунным светом из разбитого окна.

«Боялся, что я не приду?» — её смех был тихим, как скольжение лезвия.

Эдгар молча бросил рюкзак на бетон, полный баллончиков. Цвета — ядовитые всплески в монохромном мраке.

«Показывай, — она выпрямилась, и свет скользнул по линии её шеи. — Не на стенах. На мне».

Он замер, баллончик застыл в воздухе. «Что?»

«Ты слышал. — Колетт расстегнула верхние пуговицы школьной рубашки, обнажив ключицы, бледные, как холст. — Я хочу твой хаос на своей коже. Хочу почувствовать, как он выходит из тебя».

Его рука дрогнула. Это была ловушка. Должна была быть. Но её глаза горели неподдельным голодом, отражением его собственного.

«Боишься оставить след?» — она бросила вызов, и он принял его.

Первая струя краски ударила по её груди — шоково-розовый цвет, живой на фоне белизны. Она вдохнула резче, глаза зажмурились, но не от страха. От наслаждения. «Да…»

Он двигался, ведомый инстинктом. Синие зигзаги по ребрам, черные кляксы на плече, золотые брызги у горла. Она стала его самой живой, самой дышащей работой.

«Глубже, — прошептала она, хватая его за запястье и направляя баллончик ниже, к животу. Её пальцы были липкими от краски. — Всё, что в тебе копилось. Отдай мне».

И он сорвался. Рисовал не краской, а яростью, отчаянием, всей той тьмой, что клокотала внутри. Она принимала всё, её дыхание учащалось, а тело выгибалось навстречу каждому касательству холодного металла. В воздухе висел едкий химический дух, смешанный с её соблазнительным ароматом.

Внезапно она толкнула его на груду старых мешков. «Моя очередь, — голос хриплый. Она выхватила у него из рук баллончик с серебряной краской. — Держи его».