Новенькая в школе (гет)

Фэнг пихнул его локтем в ребра, указывая подбородком на школьный двор. «Смотри, новенькая. Кажется, уже влипла».

Эдгар наблюдал, как высокий парень из выпускного класса заблокировал путь белокурый девочке, чья прическа напоминала два аккуратных ванильных рожка. Её книга упала в лужу. Одноклассники — тупая, серая масса — прошли мимо. Ненависть к ним закипела у него в горле едкой смолой.

«Наш герой спешит на помощь?» — шипел Сенди у него за спиной, но Эдгар уже шагал вперед, черные пряди падали на глаза. Он не спасатель. Он просто терпеть не мог падаль, которая думала, что владеет миром.

«Отвали», — голос Эдгара прозвучал тихо, но сталью. Незнакомец обернулся, усмехнувшись, пока не увидел безучастный, холодный взгляд Эдгара и сжатую в кармане курящейся дымом руку. Тот отступил.

Колетт подняла глаза. В них не было облегчения — лишь любопытство, острый и живой. «Спасибо», — сказала она, и её голос звенел, как разбитое стеклышко. Он молча поднял книгу, вытер грязь о свою черную кожаную куртку.

Позже, в пустом коридоре, он видел, как Фэнг что-то шептал ей на ухо, а она смеялась, запрокинув голову. Сенди висел рядом, его обычная ухмылка казалась мягче. В груди Эдгара что-то едко сжалось. Они трое были его островом в этом море дерьма, его единственной аномалией. А теперь её свет, наглый и яркий, просачивался в их щели.

Он прислонился к шкафчику, наблюдая, как её палец небрежно поправил прядь на плече Фэнга. Больше, чем друзья. Мысль укусила его изнутри. В его мире все было либо черным, либо выжженным дотла. Эта мысль пахла серой и предательством. Его рука непроизвольно сжала аэрозольный баллончик в кармане.

Колетт обернулась, будто почувствовав его взгляд на своей спине — тяжелый и обжигающий, как раскаленный свинец. Её улыбка не исчезла, лишь стала тоньше, острее, когда её синие глаза скользнули по его лицу. Она что-то сказала Фэнгу, и тот, кивнув, отошел с Сенди, оставив их в пустом школьном коридоре, пахнущем пылью и тоской.

«Наблюдаешь, Эдгар?» — её голос был тихим, но заполнил собой всё пространство, как ядовитый газ. Она сделала шаг ближе, и ванильный запах её волн вступил в войну с привычной ему вонью старого здания.

Он не ответил, только разжал пальцы на баллончике в кармане. Металл был холодным утешением.

«Твои друзья… интересные, — продолжила она, ещё на шаг сократив дистанцию. Её палец провел по краю его открытого шкафчика, где облупилась черная краска. — Они рассказали мне про твои… художества. На стенах старого завода».

Эдгар почувствовал, как гнев вспыхнул у него в груди коротким, ясным пламенем. Предательство. Он так и сказал, сквозь зубы: «Им стоило держать рот на замке».

«А почему? — Колетт наклонила голову, и её прядь упала, коснувшись его руки. Электрический разряд пробежал по коже. — Это же красиво. Хаос в твоих линиях. Он… живой. В отличие от всего этого». Она махнула рукой на коридор с потухшими лампами.

Её слова застали его врасплох, заставив замереть. Никто не называл его работы красивыми. Грязными, да. Вандализмом. Не её. Он выдернул руку, будто обжегся.

«Я не как они, — прошептала она, и теперь её губы были в сантиметре от его уха. Дыхание теплое, обещающее что-то запретное. — Я вижу тебя. Весь этот гнев. Мне интересно, на что он способен».

Она отступила, оставив в воздухе висячее предложение и пьянящий шлейф духов. Прежде чем исчезнуть за поворотом, она бросила через плечо: «Завод. Сегодня, в полночь. Покажи мне, где рождается твой огонь».

Эдгар остался один, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Её приглашение висело в воздухе — опасное, невероятное. Его остров дал трещину, и в нее теперь лился не свет, а что-то иное, темное и манящее, пахнущее ванилью и бензином.

Ржавые ступени визжали под его ботинками, эхом отдаваясь в чреве заброшенного цеха. Воздух был густым от запаха старого металла, плесени и… ванили. Она уже ждала его, прислонившись к гигантской ржавой шестерне, силуэт вырезанный лунным светом из разбитого окна.

«Боялся, что я не приду?» — её смех был тихим, как скольжение лезвия.

Эдгар молча бросил рюкзак на бетон, полный баллончиков. Цвета — ядовитые всплески в монохромном мраке.

«Показывай, — она выпрямилась, и свет скользнул по линии её шеи. — Не на стенах. На мне».

Он замер, баллончик застыл в воздухе. «Что?»

«Ты слышал. — Колетт расстегнула верхние пуговицы школьной рубашки, обнажив ключицы, бледные, как холст. — Я хочу твой хаос на своей коже. Хочу почувствовать, как он выходит из тебя».

Его рука дрогнула. Это была ловушка. Должна была быть. Но её глаза горели неподдельным голодом, отражением его собственного.

«Боишься оставить след?» — она бросила вызов, и он принял его.

Первая струя краски ударила по её груди — шоково-розовый цвет, живой на фоне белизны. Она вдохнула резче, глаза зажмурились, но не от страха. От наслаждения. «Да…»

Он двигался, ведомый инстинктом. Синие зигзаги по ребрам, черные кляксы на плече, золотые брызги у горла. Она стала его самой живой, самой дышащей работой.

«Глубже, — прошептала она, хватая его за запястье и направляя баллончик ниже, к животу. Её пальцы были липкими от краски. — Всё, что в тебе копилось. Отдай мне».

И он сорвался. Рисовал не краской, а яростью, отчаянием, всей той тьмой, что клокотала внутри. Она принимала всё, её дыхание учащалось, а тело выгибалось навстречу каждому касательству холодного металла. В воздухе висел едкий химический дух, смешанный с её соблазнительным ароматом.

Внезапно она толкнула его на груду старых мешков. «Моя очередь, — голос хриплый. Она выхватила у него из рук баллончик с серебряной краской. — Держи его».