ЭЙРДОР (джен)

Лес встретил его тишиной.

Каэл вошёл на опушку в тот самый проход между вязами, где утром стояла стена тумана. Сейчас здесь было чисто. Только мокрая трава под ногами, только голые ветки над головой, только запах прелых листьев и сырой земли.

Он шёл медленно, привычно, выбирая места, где меньше грязи. Тропа, по которой ходили лесорубы, вилась между деревьями, терялась, находилась снова. Каэл знал её как свои пять пальцев.

Первые полсотни шагов были безопасными. Здесь лес был редким, светлым — старые вырубки, молодые осины и берёзы, кусты орешника. Дальше начинался *настоящий* лес — тёмный, густой, где деревья смыкались кронами так плотно, что даже днём царил сумрак.

Каэл остановился на границе.

Вдохнул. Выдохнул.

— Ничего там нет, — сказал он себе. — Просто лес.

Он шагнул в сумрак.

Сухостоя было много. Зима прошлого года повалила несколько старых елей, и они лежали, переплетясь ветками, образуя естественные завалы. Каэл начал работу: выбрал ближайшую сушину, перерубил ветки, взялся за ствол.

Топор входил в дерево с глухим стуком. Щепки летели в стороны, влажные, тяжёлые. Каэл работал размеренно, вкладывая в каждый удар силу спины и плеч, экономя дыхание. Он знал, что торопиться нельзя — устанешь быстрее, а сделаешь меньше.

Через час он разрубил ствол на четыре части и сложил их в поленницу. Спина ныла, но приятно — так бывает, когда мышцы работают в полную силу.

Он выпрямился, вытер пот со лба. И замер.

В лесу было тихо.

Слишком тихо. Даже для осени, даже для этих мест. Не пели птицы. Не шуршали мыши в опавшей листве. Не стрекотали насекомые. Только ветер — едва слышно, где-то высоко, в кронах.

Каэл медленно повернулся.

Никого. Только деревья, только мрак между стволами, только мох на камнях.

Он прислушался к себе. Руны на руке молчали — ни тепла, ни свечения. Кинжал Элдариона на поясе был холодным.

«Спокойно, — сказал он себе. — Ты просто устал. Работа, бессонница, эти дурацкие сны...»

Он вернулся к работе. Но теперь каждые несколько минут поднимал голову, оглядывался, прислушивался.

Лес молчал.

К полудню Каэл нарубил столько, что унёс бы за два раза. Он связал поленья в две вязанки, перекинул верёвку через плечо и двинулся обратно.

На полпути к опушке он заметил ворону.

Она сидела на ветке у самой тропы, нахохлившись, и смотрела на него. Каэл прошёл мимо — ворона не шелохнулась.

Странно. Вороны обычно улетают, когда человек подходит.

Он остановился, обернулся. Ворона смотрела. Глаза у неё были чёрные, блестящие, и в этом блеске было что-то... осмысленное.

Каэл сделал шаг назад. Ворона не двинулась.

— Кыш, — сказал он.

Птица наклонила голову. Медленно. Слишком медленно для птицы. И в этом движении было что-то неестественное.

А потом ворона просто *упала* с ветки. Без крика, без взмаха крыльев. Рухнула на землю, дёрнулась раз, другой — и замерла.

Каэл подошёл ближе. Наклонился.

Ворона была мертва. Глаза открыты, клюв раскрыт, перья взъерошены. Он протянул руку, чтобы поднять её — и отдернул.

Земля вокруг вороны *светилась*.

Слабо, едва заметно, но в полумраке леса это было видно. Синеватое свечение, исходящее от мёртвой птицы и расходящееся кругами по опавшей листве.

Каэл отступил на шаг. Рука непроизвольно легла на рукоять кинжала — того самого, который оставил Элдарион.

Кинжал был тёплым.

Не горячим, но ощутимо тёплым, как если бы его подержали у огня. Каэл вытащил его из ножен. Лезвие — обычное, руны на нём — тусклые. Но тепло было.

— Эфир, — прошептал он.

Он знал это чувство. Эфир был везде, в воздухе, в земле, в воде. Но обычно он был *спящим* — как вода в глубине колодца, до которой не достать. Здесь, в лесу, он был *живым*. Тёк по земле, пульсировал в воздухе, сочился из мёртвой вороны.

Каэл ещё раз взглянул на птицу. Свечение угасало, съёживалось, исчезало. Через минуту земля снова была просто землёй, листья — просто листьями, а ворона — просто мёртвой вороной.

Он сунул кинжал обратно в ножны. Подхватил вязанки и зашагал к опушке быстрее, чем шёл сюда.

Лес за его спиной молчал.