Как Алексис Несс с магией познакомился. (джен)

С самого моего рождения они вдалбливали мне, что всё можно объяснить логикой.

Ночью, когда все уснули, я пробрался в комнату родителей. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышит весь дом. Я аккуратно приоткрыл дверь — она жалобно скрипнула, но никто не проснулся. Прокрался по скрипучему полу, задерживая дыхание на каждом шагу. Открыл деревянную тумбочку мамы — и вот она, моя книга. Золотой переплёт тускло блеснул в лунном свете.

Я схватил книгу и бросился к двери. На ходу накинул шарф — тот самый, чёрный, длинный — и выбежал на ночную улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Я выбежал за калитку, но споткнулся о порог. Боль пронзила руку — я рассек ладонь о торчащий гвоздь. Кровь капала на снег. Я закричал.

Родители проснулись от моих воплей. Книгу они не заметили — я успел спрятать её под куртку. Они схватили меня за руку и повели в лабораторию. Свет лампы ударил по глазам. Пахло спиртом и металлом.

Отец молча обрабатывал рану. Я смотрел на него снизу вверх и вдруг спросил с детской надеждой:

— Папа, ты сможешь вылечить мою рану с помощью заклинания?

Он даже не поднял глаз.

— Нет, рану надо обработать, чтобы предотвратить процесс заражения. Если этого не сделать, в худшем случае… Ты умрёшь, — холодным голосом сказал отец. Ни капли тепла. Только факты.

Я повернулся к маме. Она стояла у стола с бинтами.

— Мама, умру ли я, если у меня начнётся некроз?

— Нет. Если твою рану должным образом обработать, то шанс смерти составит ноль целых одну сотую процента. Стань самостоятельным, Алексис, и не задавай нам дурацких вопросов, — строго сказала мама.

Она отвернулась. Как будто я был не сыном, а неисправным прибором.

Из коридора донёсся смех. Брат и сестра уже стояли в дверях, подглядывая.

— Правильно, Алексис. Ты что, совсем тупой? — спросил старший брат. Его глаза блестели насмешкой.

Я не обиделся. Вместо этого я посмотрел на них и тихо спросил, показывая на картинку в книге, которую всё ещё держал под курткой:

— Брат, сестра… Возможно ли призвать этого монстра?

Я указал на снежного голема с иллюстрации. Огромного, с ледяными глазами и метельным дыханием.

Сестра взорвалась:

— ТЫ СНОВА ЗАНИМАЕШЬСЯ МАГИЕЙ, АЛЕКСИС?

Брат скрестил руки на груди.

— Сколько тебе объяснять? Монстр — плод воображения. Магии не существует! — грубо сказал он.

Я опустил глаза. В этом доме даже близко нет магии…

Но я всё равно вышел во двор. Луна висела прямо над головой. Снег искрился, как рассыпанные звёзды. Я поднял руки к небу и начал:

— О грозный снежный голем, дай мне свою силу…

Я закрыл глаза и продолжил, вкладывая в слова всю свою веру:

— Я призываю тебя, Вехтер де Шнейс!

Тишина. Ничего не произошло. Но я чувствовал — почти чувствовал, — что кто-то смотрит на меня с неба.

— ЗАТКНИСЬ, АЛЕКСИС! — выкрикнул брат, выбежав следом.

Он выхватил у меня жезл — тот самый, с чердака. Мою палочку. Моё оружие.

— МЫ НЕ МОЖЕМ СОСРЕДОТОЧИТЬСЯ! — продолжил он и с хрустом разломал жезл на две части.

Дерево треснуло. Что-то во мне тоже треснуло.

— Мама! Папа! Алексис опять занимается магией, — сообщила сестра. Её голос был спокойным, даже скучающим. Как будто она вызывала не родителей, а коммунальную службу.

Отец вышел на порог. Он посмотрел на обломки жезла, на меня, на книгу, которую я всё ещё прижимал к груди.

— Алексис, мы — учёные. Наш долг — исследовать и объяснять природные явления, — начал он ровным голосом. — Люди, которые по глупости верят в невозможное, в этом доме не нужны.

Он выкинул обломки жезла в сугроб.

Я стоял молча. Снег падал мне на волосы — светло-фиолетовые, как у того волшебника с картинки.

Учёный, чёрт возьми. Ты не веришь в невозможное только потому, что не можешь это объяснить.

Я сжал кулаки. Пораненная рука заболела сильнее, но я не плакал.

Я искренне верю в магию. Когда я прочитал эту книгу, я был так взволнован, что не мог заснуть всю ночь. Никто из вас не сможет объяснить то, что я чувствовал в тот момент.

Я поднял голову и посмотрел на звёзды.

Я каждый день ищу волшебство. Я верю, что мир наполнен волшебством и приключениями.