Хогвартские рассказы (джен)

Аннотация: Сивилла Трелони. Настоящая прорицательница или ярмарочная шарлатанка? Если первое, то откуда нарочитая таинственность и бестолковые предсказания? А если второе, каким же образом из её уст исходят истинные пророчества? Хотя, может, всё проще и она лишь горькая пьяница? Или верны все три варианта.

Наполненная тяжким духом комната, полумрак и то и дело раздающиеся охи и тревожные предсказания. Многим поколениям учеников Хогвартса всё это было хорошо знакомо. Прорицания не были любимым предметом большинства учащихся, и по этому поводу Сивилла искренне недоумевала.

Профессор прорицаний ещё раз приложилась к своей чайной чашке. Да, конечно, херес с самого утра — дурной тон, но, честно говоря, Сивилле было всё равно.

Она действительно видела будущее. По крайней мере, прорицательница так считала. Чем ещё могло быть множество картинок, постоянно мелькавших перед её глазами? Вообще, из-за них Сивилле было несколько затруднительно перемещаться и взаимодействовать с миром. К счастью, она научилась сводить от пяти до двадцати картинок вроде бы одной ситуации воедино. Конечно, если не помогать себе хересом, голова от такого просто раскалывалась. Получавшееся же выглядело несколько странно, но лучше уж так, чем ощущать себя подсматривающей разом в двадцать окон.

Сивилла бросила взгляд на пару, сидевшую за ближайшим столиком. Один мальчик щеголял просто огромными рогами. Его сосед мог похвастать странноватым нарядом, причём мантия, свитер и пиджак на нём словно бы перетекали друг в друга.

Профессор вздохнула. Она давно поняла свою миссию. Зачем бы Сивилле открывались все эти видения, если не ради того, чтобы вещать людям пророчества, предостерегать окружающих? Также давно она отказалась пытаться всматриваться в какую-либо отдельную картинку. Мало того, что от этого голова болела ещё сильнее, так ещё и появлялись некие странные двойственные ощущения, почему-то всегда похожие. Неизменным в них было чувство, будто Сивилла смотрит на какую-то светящуюся доску и видит появляющиеся на ней полотна текста без единого правильно написанного слова.

Мерлин, Сивилла терпеть не могла ошибки в тексте! Именно поэтому она и старалась не проверять письменных работ, а заставляла учеников делать это самостоятельно, оглашая результаты на занятии. Потому же профессор лишь иногда заглядывала в домашние задания.

Помимо кошмара грамотея, при попытке сосредоточиться на одной картинке, Сивилле чудилось что-то ещё. Иногда простуженное сопение, временами девчоночий визг, порой бормотание, кривовато описывающее созерцаемое.

Право, чем проходить через всё это, лучше было ужимать всё в один образ. Предметы и люди обретали странный вид, но Сивилла хотя бы могла ориентироваться в этом. А необычные детали… что же, видимо, они и нужны были для предсказания. Требовалось лишь правильно трактовать, например, живой труп, лежавший на столе в Большом зале в то Рождество. Увы, не все картинки Сивилла могла так ужать. Некоторые расслаивались, несмотря ни на что. И это было настоящей головной болью.

Сивилла снова прибегла к спасительной чашке.

Разумеется, пророчица предсказывала только всякие беды. В конце концов, такова жизнь. Сивилла не находила в себе сил врать несчастным, напрасно их обнадёживать.

Она подошла к ранее примеченной паре и, заглянув в сосуд одного, посочувствовала его любовным бедам, а другому, вглядевшись в гущу, предрекла скорую неудачу из-за нерешительности. Затем Сивилла снова приложилась к своей чашке, предварительно её дополнив.

Да, хрустальные шары, сумрак и дым не были нужны профессору прорицаний. Но вот другим… Она ведь должна учить детей. Пусть самой Сивилле, чтобы видеть будущее, достаточно держать глаза открытыми, но остальным, по общему мнению, нужны костыли. Предсказательница была полна решимости помочь окружающим. Пусть она не нуждалась ни в каких вспомогательных средствах, а потому могла тут ориентироваться лишь на существующие пособия, зато ей был знаком потребный результат. Потому она и была лучшим преподавателем, чем тот четырёхногий мошенник!

Если бы эта кляча действительно видела будущее, она бы предупреждала о нём бедных детей! Кентавры вообще известны склонностью к пустой театральщине. Да, сама Сивилла нередко тоже устраивала представление, но только, чтобы её предупреждения восприняли всерьёз. И, честно говоря, иногда посещавшие её картины были таковы, что некоторую чудаковатость прорицательницы можно было бы и простить.

Сивилла снова покосилась на дальний стол, вид за которым ставил её в тупик всё занятие. Понять, кто же всё-таки там сидит, было довольно сложно. Прорицательница лишь склонялась к тому, что это человек. Кого-то другого в Хогвартс едва ли и приняли бы, да и лицо (единственная внятная часть этой фигуры) было, скорее всего, человечьим.

Понять что-либо другое было затруднительно. Волосы этой персоны оказались одновременно длинными и короткими, кудрявыми и прямыми. Цветов же у этой шевелюры было так много, что они сливались в нечто грязно-бурое. Неясной была и одежда: в один момент Сивилле чудился свитер, а в другой — чуть не бальное платье. И почему-то, при взгляде в тот угол, голову прорицательницы снова терзали девчоночий визг и шёпот. Звуки были не слишком ясными, но, судя по всему, юные гарпии отчаянно о чём-то спорили.

Разумеется, это был не первый случай в практике Сивиллы, так что она уже определилась с лекарством. Горлышко бутылки звякнуло о край чашки. Всё-таки носить одежду с широкими рукавами было правильной идеей. В очередной раз подлечившись, прорицательница снова бросила взгляд на аномалию. Картинка не изменилась, так что Сивилла продолжила лечение.

Конечно, профессор должна докопаться до истины до конца занятия. Учитывая, как чудит дар, эту бедняжку явно ждёт что-то страшное. Учительский долг Сивиллы состоит в том, чтобы предупредить его. Или её? Впрочем, какая разница: предупредить всё равно надо. Проверив наличие лекарства и слегка икнув, прорицательница продолжила исполнять свою миссию.