Барабаны скоро замолчат (джен)

За несколько лет до этого…

Девчонка-подросток медленно брела по людной улице, сжимала в кулаке небольшую серебряную медальку с цветной ленточкой. Крупные слезы градом катились по щекам. Падали на серую форменную жилетку с розовыми лацканами. В такт шагам качалась на ней такая же серая плиссированная юбка до колен.

— Там-там-там… — шептала она себе под нос, — такая простая партия! Как можно было сбиться!

Она стиснула кулаки, будто б держала в них воображаемые палочки, и забарабанила по воздуху — там-там-там-тики-тики-там! Рука дрогнула, будто судорогой свело. Пальцы бессильно разжались. Воображаемая палочка выскользнула из рук, заколотила по асфальту. Она с досадой отерла слезы. Ошибиться! На такой простой партии! Тупица!

Вдруг ее дернул за плечо какой-то бугай, рванул на себя и толкнул к грязной стенке. Затылок стукнулся о кирпичную кладку — тудумс. Она мигом втянула голову в плечи — тири-тири, два раза по тарелкам.

— Ты ведь дочка Вальдена, а?

Та-дам, нажать на педаль. Она оцепенела и ни звука не могла выдавить. Зажмурилась, ожидая неизбежного удара.

— Зачем же так грубо? — раздался вместо удара тягучий, будто расплавленная карамель, голос.

Не барабан. Не ее партия.

Девчонка приоткрыла один глаз. Тинь-тинь, осторожно по маленькой тарелке. Между ней и пугающим верзилой стоял странноватый мужчина в вычурном сюртуке. Он был худой и невысокий, говорил тихо и даже улыбался, отчего вокруг сухих губ собирались морщинки. Но в его льдистом взгляде было что-то необычное, и она уставилась прямо в эти затягивающие голубые глаза.

— Посмотри, ты ведь ее до полусмерти напугал. Кто тебя учил обижать маленьких девочек? — укоризненно сказал этот странный тип и развернулся уже к ней. — Прошу прощенья, что мы напугали вас.

Она дернула головой — там-там, перестук по центральному барабану — то ли кивнула, то ли помотала. Горло как удавкой перехватило, и она все равно не смогла бы ни звука выдавить. Но этот чудаковатый тип будто бы разгадал ее затруднения и кивнул в ответ, а затем выудил из кармана шоколадную плитку.

— Это в качестве извинений за беспокойство, — театрально произнес он, вложил в ее дрожащую ладонь шоколадку в цветастой обертке и отступил на шаг. — Вы бы нам очень помогли, моя милая девочка, если бы назвали адрес господина Вальдена. Видите ли, он мой старый друг. Я страсть как надеюсь с ним повидаться.

Девчонка затряслась, слезы брызнули из глаз. Та-да-да-да-да-да-да-дам — вот здесь, здесь она вечно сбивалась!

Она попыталась было вернуть угощение, но странный тип остановил ее, накрыл ее руку своей.

— Оставьте себе, моя милая. Это ведь извинение, — мягко сказал он и спрятал руки за спину. — Вы можете ничего не отвечать. Я не настаиваю. И еще раз простите моего спутника. Мы не хотели вас напугать.

Девчонка так и стояла у стены, пока этот странный мужчина уходил. Эхом отдавался в голове перестук тарелок. Всего-то чуть-чуть, отыграть эту партию — и было бы первое место. Слезы потекли по щекам.

* * *

— Сюда иди, маленькая дрянь! Я кому сказал? А ну живо! Второе место! Второе, чтоб тебя! Я для этого оплачиваю твои репетиции?! Ты хоть понимаешь, сколько денег на это вылетает?! И для чего? Для вторых мест?

Та-да-да-да-да-да-да-дам — быстро, громко, по центральному барабану. Никакой передышки. Нельзя сбиться.

Высокий плечистый мужчина схватил за волосы заплаканную девочку-подростка, тряхнул со всей силы и отшвырнул так, что она влетела в стену. Придушенно вскрикнула и тут же зажала рот ладонью.

— Попробуй еще покричать мне тут, мелкая дрянь! Или специально хочешь отца опозорить, тварь?!

Снизу донесся стук. Три удара по боковым тарелкам. Мужчина дернул плечом.

— Кого еще там принесло?

— Я… я сейчас открою… — проблеяла худосочная женщина из коридора и засеменила по лестнице вниз.

Мужчина снова навис над сжавшейся девчонкой. Его темно-карие глаза бешено горели, толстые, как сардельки, пальцы сжимались в кулаки. На шее натянулись жилы. Девчонка вжалась спиной в стену, поджала коленки к груди. Рубашка пропиталась потом и противно липла к стене. Юбка сбилась на пояс, но она и не пыталась прикрыть трусы. Только вдавливала ногти в бедра до боли, до крови. Полы скрести нельзя, они дорогие.

— Ну? Чего молчишь?

— Дорогой, тут…

Он скривился, раздул широкие ноздри, из которых торчали мелкие черные волоски, и повернул на секунду голову к распахнутой комнатной двери.

— Ты уже открыть не можешь, идиотка никчемная?!

В ответ ни звука. Он цокнул языком, поморщился, пнул в живот съежившуюся на полу девчонку, выругался сквозь зубы и потащился вниз. Пару секунд выстукивали по ступенькам тяжелые шаги. Ту-ду-ду-ду-думс.

Потом шум. Звон бьющегося стекла. Грохот мебели. Девчонка сглотнула, вжала голову в плечи и на четвереньках выползла из комнаты. Подобралась к перилам и посмотрела через столбики. Внизу отец мутузил какого-то верзилу, еще один лежал у стены. У двери застыл худощавый мужчина в дорогом вычурном сюртуке. Тинь-тинь — два раза по тарелкам. Пауза.

Бедолага, которого отец избивал, выхватил пистолет. Мать вскрикнула, забилась в угол. Барабанная дробь затихла, выжидала, копила силы. Отец надавил на руку с пистолетом. Пуля полетела вверх, просвистела над головой девчонки и ушла в стену. Та вскрикнула и рванула со всех ног вниз по лестнице. Один резкий удар по барабану. Тишина.

После этого удара всегда идет та самая часть. Нужно только собраться. Нужно отыграть.

— Проваливай отсюда! — рявкнул отец.

Он выбил пистолет из руки чужака. Оружие отлетело к ногам девочки. Ту-думс — бухнуло об пол. Неправильная нота. В партии не было такого. Она сглотнула, нагнулась и медленно подняла его. Руки так тряслись, что он ходуном ходил, и она стиснула пальцы сильнее.

— Дай сюда пистолет! — рявкнул отец. — Я кому сказал?!

Но тут отца сбил с ног один из верзил, они вдвоем повалились на пол. Девчонка крепче сжала рукоять, направила на того мужчину, что вжимался спиной в дверь. В самой голове у нее будто застучали те самые барабаны.

— Пристрели его! Давай! Нажми на курок! Крючок внизу! Просто нажми на этот долбаный крючок!

Та-да-да-да-да-да-да-дам! Пауза.

Она направила оружие вперед. Прямо на вжавшегося в дверь мужчину. Голубые, широко раскрытые глаза смотрели в упор. Нужна одна нота. Нужно… просто… правильно сыграть! А затем сглотнула и перевела левее. Перекошенная, красная рожа отца показалась прямо над дулом.

— Ты… — прохрипел тот, — да как ты смеешь?!

Она сцепила зубы. И нажала на крючок. Раскатистый удар. В ушах глухо отстукивало. Заляпало стены. Красные капли долетели даже до ее лица.

Барабаны стихли. Палочки выпали из рук.

С дробным перестуком прокатились у нее прямо под черепом, от левого уха до правого. Сбоку раздался нервный, почти что лающий смех. Мужчина, что стоял у двери, засмеялся, шагнул вперед на нетвердых ногах, медленно провел пальцами по волосам. Она только сейчас заметила, что наверху они были все темные, а по бокам, над ушами, чередовались с белыми прядями.

— Я же говорил тебе, Вэн, никогда не обижай маленьких девочек, — протянул этот седоватый тип, выпрямился и одернул сюртук, — дети оч-чень быстро вырастают. Сегодня ты их обижаешь… а завтра они всаживают пару пуль прямо тебе в лоб.

Он задержал взгляд на луже крови, что растекалась по ковру, и на неподвижно лежащем хозяине дома. Девчонка тяжело, сбивчиво дышала и так и сжимала оружие. Ее всю трясло. Тип в сюртуке медленно шагнул к ней и протянул руку раскрытой ладонью вверх.

— Милое дитя, могу ли я попросить вас… вернуть эту вещицу?

Она вздрогнула, задрала голову, уставилась на него и гулко сглотнула.

— Пожалуйста?

Но она только крепче сжала рукоять, дернула головой и перевела ствол на мать, что жалась в углу. Стиснула зубы. Странный тип тихонько хмыкнул.

— Доченька?.. Ч-ч-что… что ты наделала? Это… это же папа!

Мать очнулась и на четвереньках медленно подползла к застреленному мужу, что лежал посреди комнаты.

— Что ты наделала?!

И девочка нажала на крючок второй раз. Женский визг оборвался посреди ноты. Над комнатой повисла угрюмая тишина. В воздухе остро пахло металлом и чем-то горьким. Руки вдруг отяжелели и плетьми свесились вдоль тела. Револьвер с глухим ударом упал на ковер, примял густой ворс. Она подумала, что надо пропылесосить. Ругать будут, если не пропылесосить. А потом перевела рассеянный взгляд на два неподвижных тела, и губы сами собой растянулись в улыбке. К горлу, как приступ кашля, подкатил смех.

— Немного неожиданно, — протянул тот тип, что стоял с ней рядом, аккуратно поднял оружие и, глядя на хихикающую девчонку, указал стволом на мать. — А почему, кстати?

Девочка вздрогнула. Она почти забыла, что в комнате еще были люди. Заторможенно повернула к нему голову. Сдула прядку светлых мышиных волос со лба.

— Она всегда была за него, — прошептала она практически себе под нос, — всегда. Он бил, а она… ничего не делала. Никогда не выбирала меня.

Неожиданно ее лица коснулась тонкая ткань. Странный тип вытер кровь с ее щек и одним пальцем развернул за подбородок на себя.

— Знаете, моя милая, за такое могут арестовать.

— Оно того стоило, — она выдернула подбородок из его пальцев, нахмурилась и поджала губы.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся он, затолкал испачканный кровью платок во внутренний карман и щелкнул пальцами. — Приберите тут все и уходим.

Девчонка вдруг рванулась с места, кинулась к нему, прижалась лицом к колючему сюртуку, обхватила за пояс изо всех сил.

— Спасибо…

Повисло гробовое молчание. Странный тип застыл в кольце тощих ручонок. Его люди молча глазели. Девчонка спиной чувствовала жгучие взгляды, но не шевелилась и не разжимала рук. Та-да-да-да-а-а-ам… даже барабанная дробь застыла, выжидала тревожную паузу.

Девчонка зажмурилась. Она не знала следующей ноты. Ответа не было. После этого всегда начинался крик. Но в этот раз молчание все затягивалось. Как будто он, этот странный тип с ледяными глазами, тоже не знал нот. Она приоткрыла один глаз. А затем второй. Приподняла голову и уперлась подбородком ему в грудь. Мелкие пуговички впились в кожу, но она даже боли не чувствовала. Голубые глаза смотрели в упор. И лед в них медленно таял.

— Всегда пожалуйста, — тихо ответил он наконец. — Но я уже ухожу.

— Можно с тобой?

Лед стремительно таял, голубые глаза сощурились лукаво. Вокруг уголков собрались морщинки. А затем ей на макушку легла мягкая теплая рука. И она, как бродячий котенок, потянулась к ласковой ладони, потерлась об нее.

— Думаю, да… — протянул он, снова погладил ее по волосам и спустил руку, приобнял ее за плечи. — Да, можно. Котенок.