Николай Дикой, или тернистый путь познания (джен)

Дикой, Фламбо и Гастингс вышли на улицу. Стоял всё тот же противный жаркий летний день.

— Давайте внимательно посмотрим на эту прелюбопытнейшую улику.

Дикой принял из рук Гастингса полиэтиленовый пакет с окурком. Гастингсу просто не терпелось узнать, что скрывается за этим неприметным бычком. Фламбо стоял, всунув руки в карманы брюк. Брошь в виде чайки на лацкане пиджака блестела и отражала солнечные лучи Дикому прямо в глаз.

— Просто окурок сигареты, ничего примечательного, — заметил Гастингс.

— Если бы всё было так просто...

— Хм, — призадумался Фламбо.

— Вы что-то заметили?

Фламбо принял из рук Дикого пакет, достал лупу и пригляделся к основанию фильтра.

— Это сигареты марки "Мемфис". Такие продаются на углу 42-й улицы, прямо напротив заброшенного театра.

— Уже что-то. Но я бы обратил внимание на сам окурок...

Дикому не дал закончить Гастингс, который чуть ли не подпрыгивал от предстоящей интриги. Дикой был уверен, что если бы Гастингс был ретривером и у него был бы хвост, то он бы вилял им как заводной. Лис осмотрелся. По ногами он нашёл здоровенную палку.

— А ну-ка, Гастингс, — Дикой замахнулся над головой, — взять!

И палка полетела далеко в сторону городского сада.

— Пааааааааааааааааааааааааааалкааааааааааааааааааааааа!!!!!!!!!!!!!!!!! — восторженно заорал Гастингс и стремглав понёсся за брошенной палкой.

Теперь, когда Дикому никто не мешал, он продолжил:

— Итак, на чём я остановился...Ах, да! Так вот, нужно приглядеться повнимательней к самому окурку. Что вы видите, Фламбо?

— Ничего примечательного.

— Я тоже, однако надо учесть тот факт, что, скорее всего грабителей было двое или трое.

— А что вы намекаете? — спросил Фламбо.

— А на то, что у мёртвого грабителя, — и Дикой достал из папки фотографию, — были пышные ницшеанские усы, он бы просто опалил свои роскошные усищи. А, так как при нём не было найдено ни сигарет, ни мундштука, значит, курил другой.

Гастингс выбежал из зарослей. Палку он не нашёл.

— Гастингс, у нас для вас есть дело.

— Готов исполнить всё в лучшем виде.

Дикой написал на странице блокнота адрес табачного магазина, вырвал и дал Гастингсу, также он поручил узнать у хозяина табачной лавки, кто и когда покупал сигареты марки "Мемфис". А пока Гастингс разбирался с сигаретами, Дикой и Фламбо направились в гости к мадам Оливер.

Фламбо, снова надвинув федору на глаза, дрыхнул на заднем сиденье бобика. Дикой пытался сопоставить имевшиеся у него факты и улики, но ему мешал храпевший Фламбо. Дикой уже хотел заехать тому кулаком по федоре, но сдержался.

Во всей этой истории Дикого смущала смерть второго грабителя. Ему не верилось, что усач просто свалился с балкона. Всё это попахивало предательством. Дикой чувствовал дух Иуды и на балкончике, и на улице возле пятна с кровью, и даже в бобике...

— Фламбо!

— А, я не сплю!

— Имейте совесть, мы же в машине вдвоём!

— А вы, когда спите, мсье Уайльд, вы себя контролируете, да?

— Пизда! Фламбо, откройте окно! Глаза щиплет!

Фламбо, виновато посмотрев на Дикого, завращал ручкой, и окно в уазике опустилось. Летний ветерок ворвался в салон и вынес французский смрад вон.

Квартира мадам Оливер находилась в пятиэтажном таунхаусе с огороженным двором и большой цветочной клумбой.

Они поднялись на третий этаж. Фламбо позвонил два раза, затем подождав ещё секунду, позвонил ещё три раза, но дверь никто не открыл. Прошло пять минут. Фламбо снова позвонил, но ничего не произошло.

— Ничего не понимаю.

— А тут и понимать ничего не надо.

На лестничной клетке, оперевшись на перила, стояла старуха с мусорным ведром.

— Час-то жаркий, спит хозяйка. А вам, собственно, чего надо?

— А мы из милиции, — сказал Дикой, при этом зачем-то полез в карман штанов и сделал вид, что у него там пистолет.

— Ну-ну, — небрежно бросила старуха, подняла с пола ведро и зашагала на пятый этаж. — В такую погоду дома надо сидеть.

— Баба с пустым ведром — не к добру, — заметил Фламбо.

— Не каркай.

Дверь открыла мадам Оливер, женщина в летах, ещё не лишенная изящества и природного обаяния.

Дикой, Фламбо и мадам Оливер сидели в гостиной и наслаждались ромашковым чаем. Время от времени мадам Оливер подливала себе в чашечку из маленькой фляжки какую-то прозрачную жидкость.

— Что это, какой-то особый бальзам? — спросил Фламбо.

— Нет, — хохоча ответила мадам Оливер, — это медицинский спирт.

Дикой во время чаепития заметил, что он сам и Фламбо постоянно доливали себе в чашки чай, а вот мадам Оливер — нет. Дикой заключил, что ближе к середине чаепития в чашке мадам Оливер плескался чистый спирт.

— О чём же вы хотите меня спросить? Господа из полиции вчера меня расспрашивали об этом поистине варварском преступлении, — и мадам Оливер промокнула губы салфеткой, но прежде закусила малосольным огурчиком.

— Мадам, где вы были позавчера вечером примерно между двенадцатью и часом ночи?

— Я была у себя дома, работала над рукописью романа...Ах, вы знаете, как нам, писателям, необходимо вдохновение. Вот иногда садишься за рукопись — и ничего не пишется, а бывает нахлынет вдохновение, и слова льются сами, как из фонтана.

— А что вы пишете, в каком жанре работаете? — спросил Дикой. Он был известным книгочеем, но первый раз слышал об Ариадне Оливер и ей книгах.

— Как, — в недоумении воскликнула мадам Оливер, — "Али Баба и сорок любовников", "Блюющие в терновнике", "Преступление, наказание, и дефлорация", "Клан Сопрано" в конце концов.

Дикой, кроме "Клана Сопрано", не знал ничего из перечисленного.

— Подождите, вы были сценаристом "Клана Сопрано"? — удивился Фламбо.

— А как же, я написала полностью сценарий к седьмому сезону и сценарий к последней серии шестого, но Дэвид Чейз, сволочь, в корне изменил сериал, а седьмой сезон и вовсе никогда не выйдет на ТВ. — Мадам Оливер грустно вздохнула, пригубила спирту, а затем спросила сыщиков: — Хотите знать, чем закончился сериал? В конце шестого сезона Тони Сопрано хватил удар, а в конце седьмого сезона он женился на Мелфи.

Фламбо от такой неожиданной развязки оторвал пуговку от рукава пиджака и уронил её под диван.

— Охуеть, — воскликнул Фламбо.

— Дружище, держи себя в руках, — шепнул Дикой.

— Pardon за мой французский, но почему же Чейз отменил седьмой сезон?

— Он ему показался слишком скучным.

Фламбо полез под диван искать пуговицу.

Внезапно у Дикого зазвонил телефон. Гастингс добрался до заброшенного театра на 42-й улице. Хозяин табачной лавки сказал, что последнюю коробку "Мемфиса" покупал какой-то импозантный иностранец, швед из города Берлина по имени Свен Йоргенсен. Дикой быстро записал имя в блокнот. Судя по всему, делать у мадам Оливер им было нечего. Дикой не любил оставлять всё на потом, а поэтому спросил у мадам Оливер, какие сигареты она курит.

— Я предпочитаю "Мемфис", — ответила она.

Тут диван сотрясся. Из-под дивана показался Фламбо весь в пыли. В руках он держал разломанную в местах стыка картинную раму, в основании которой торчали хороши различимые куски холста.

— Мадам Оливер, вы не потрудитесь объяснить, как вот это оказалась у вас под диваном?

Мадам Оливер с объяснениями не справилась.

Допрос Ариадны Оливер вёл известный следователь по особо важным делам ментовыдр Подзадовский. На допросе Оливер рассказала, что она занята биографией Франциско Гойи, но ей даже в голову не приходила мысль воровать картину и уж тем более вырезать её из рамы ножом — такое обращение с картинами Оливер считала просто кощунственным, однако улики говорили против неё.

В кабинете ментобыка Дикой разъяснил Буйволсону и Подзадовскому предварительную версию событий: мадам Оливер на фоне хронического алкоголизма свихнулась и решила для поднятия вдохновения во что бы то ни стало выкрасть картину из галереи. Для этого она наняла взломщика, которому в письме сообщила об условиях работы и причитающемся гонораре, но, видимо, в последний момент она предала своего подельника и столкнула его с балкона. Подзадовскому версия Дикого показалась исчерпывающей.

Через час Дикой узнал, что против мадам Оливер выдвинули обвинения.

"Не нравится мне всё это, — думал Дикой. — Кто этот швед из города Берлина по имени Свен Йоргенсен, что значит буква "W", выжженная на шее грабителя, и кому на самом деле принадлежит платок с литерой "Х"?" Все эти вопросы не давали покоя Дикому, но ещё больше эти вопросы не давали покоя быцаю Буйволсону.

— Вот что, Дикой, дело это и в самом деле непростое, поэтому я и позвал вас...

— Но обвинения против мадам Оливе уже выдвинуты...

— Их выдвинул олух Подзадовский, а кто выдаст вам паспорт? — спросил Буйволсон.

Дикой понял, что дело не закончено. Он и сам это понимал. По Канту, вспомнил Дикой, совершенство заключается в совпадении того, что сделать необходимо и сделать хочется. Разгадать загадку и хотелось и было необходимо. Хотя бы ради прописки.

— Хрусталёв, машину! — крикнул Дикой, — На 42-ю улицу.

И бобик, вздымая клубы дорожной пыли, пустился вдаль по проспекту Л.Н.Толстого.