Седьмая (джен)

3.

Джинн войдёт в дом только по приглашению. Не пригласить его — оскорбить, опустить смерть на свою голову. Пригласить — смертельно опасно. Думай о каждом своём шаге.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

— Не нравится мне это, ваше величество.

Князь Андуниэ озабоченно хмурил чёрные брови. Он был ровесником короля, но выглядел старше: лицо прорезали глубокие морщины. Ар-Фаразон знал, в чём причина слишком ранней старости друга детства. Его возлюбленная, в которой Афанузир души не чаял с юных лет, умерла вскоре после рождения их сына.

— Я понимаю, почему вы привезли на Остров Зигура, но это очень, очень опасная затея. Он не человек, а дух, бывший в начале времён. Многие столетия наши предки воевали с его господином, с ним самим и его порождениями…

— И одерживали победы, — Ар-Фаразон нетерпеливо вздохнул, прошёлся по кабинету.

Афанузир упрямо наклонил голову. Его чёрные, как вороново крыло, волосы и синие глаза были наследием рода Беора, так же, как золотые волосы и карие глаза короля — наследием дома Хадора. За три тысячи лет существования Острова три колена успели перемешаться, но всё же в некоторых знатных семьях ещё искрилась изначальная кровь.

— Послушай, друг, ты знаешь, как я ценю твои советы. Но иногда ты слишком уж, как сказать… Доверяешь старым хроникам. А они полны ошибок, неточностей и в конце концов передают точку зрения тех, кто их писал. Что мы имеем о древних днях, откуда? Эльфы рассказали. Но у них был свой интерес.

— Это его слова? — отрывисто бросил князь, сжимая кулак. — Помилуйте, ваше величество, Зигур лжёт от начала и до конца, для правдоподобия вплетая крупицы правды! Многие хроники записаны нашими предками, свидетелями и участниками тех событий. Хроники похода государя Тар-Минастира вам хорошо известны, вы сами просматривали их. Неужели это тоже ошибка?

— Нет, я не это хотел сказать, и ничуть не сомневаюсь в доблести наших пращуров, — король покачал головой, и тоже нахмурился, подыскивая слова. — Но, в конце концов, это всё в прошлом. Ты ведь, как и я, желаешь лучшего будущего своему сыну, внукам, всем детям Анадунэ? Зигур, пусть он и издревле был Врагом, ныне в нашей власти и может принести много пользы нам и нашему потомству. Его знания огромны, а возможности просто невероятны — как он укротил шторм!

— Вот против этого-то я и предостерегаю, ваше величество — вы мните, будто Зигур сделает, что хотите вы. Он преклонил перед вами колено и на словах признал вашу власть. Но вы не ведаете его мыслей и настоящих намерений. Я не верю ни одному его слову, и вам не советую. А тот шторм — вам не приходило в голову, что это, возможно, было предупреждение? Некие силы не хотели пускать его на Остров. Не зря же он всегда предпочитал держаться вдали от берегов и ни разу не пробовал выстроить флот. Не атаковал нас в те времена, пока мы были юны и не так искусны в мореплавании. Море всегда защищало нас лучше стен, государь. Вы же привезли его сюда, сами, по своей воле, буквально пригласив на Остров, хранимую землю…

— Что же ты предлагаешь, бросить его в море? — резко бросил Ар-Фаразон. — Я вовсе не собираюсь доверять ему так легко, как ты воображаешь. Все его предложения будут рассматриваться Советом, в коем состоишь и ты, Афанузир. Приставим верных людей, и, пусть не сразу, но намерения его станут ясны. Но не воспользоваться его знаниями… Это всё равно, что бросить великие труды древних в воду, не потрудившись прочитать, потому что язык, на котором они написаны, не ведом нам. Много лет он отравлял жизнь и нам, и младшим народам — что ж, теперь пришло время нам получить с него виру. Пусть его труды послужат благу Анадунэ и всех людей в Средиземье.

— Моё мнение, что с ним надлежит сделать, вы знаете, и я произнесу его и в Совете, — Афанузир вздохнул. — Жаль, я не смог убедить вас, ваше величество. Но мой долг — охранять благо Анадунэ, а я уверен, что колдун сей очень опасен, и ему не место здесь.

— Понимаю, ты о благе королевства печёшься, — вздохнул, в свою очередь, король. — Но в чём оно состоит? Мы всегда об этом спорили, мой друг, и полагаю, споры наши продолжатся и далее. И всё же я благодарен тебе за совет и службу. Как там Нимрузир, внуки?

— Спасибо, ваше величество, всё благополучно, — суровые черты князя слегка разгладились. — Недавно он вернулся из Средиземья, где по вашему поручению сдерживал границы на Юге, ведь варвары могли восстать при известии о поражении их господина.

— Но я спрашиваю не об этом, — король подошёл к князю, положил обе руки ему на плечи, заглянул в глаза. — О том, всё ли хорошо в вашем доме, наслаждаетесь ли вы миром и покоем. Вы это заслужили, друг. Между нашими родами было много споров и даже откровенная вражда, но мы-то с тобой выше этого, наша дружба проверена временем, не так ли?

— Истинно так, — князь слегка улыбнулся. — Не переживайте, нам удобно в Роменне, за столько лет она стала нашим домом. Все наши воспоминания связаны с ней, а не с Андуниэ. Но, в самом деле, есть вещи и поважнее. Вам известно моё мнение о Зигуре, подумайте ещё раз — только об этом и прошу. И пожалуйста, не говорите с ним! Все, кто его слышал, отзываются восторженно, он оплетает словами, словно сетью, а сам только и ждёт момента, чтобы ударить исподтишка. Он подчиняет словами не хуже, чем оружием или чёрной магией.

— Все, кроме Ар-Зимрафэль, — Ар-Фаразон усмехнулся. — Моя королева тоже без остановки твердит, что Зигур опасен, и чтобы я не доверял ему. А она говорила с ним — и, видишь, не подпала под чары. Сдаётся мне, что оплетает он только слабых духом людей, но мы, люди королевской крови, не таковы. Не беспокойся об этом, друг. Я не буду говорить с Зигуром до завтрашнего Совета, а там он сам всё скажет. Ты, кстати, не хочешь встретиться с ним?

— Ни за что! — князь вздрогнул. — Увольте, ваше величество, я не настолько высокого мнения о себе, чтобы утверждать, что не попаду в сплетённые им тенета.

— Но завтра на Совете и ты, и другие его увидят и будут слушать, ибо обычаи Анадунэ — держаться справедливости и предоставлять слово в защиту даже врагам, — король снял руки с плеч князя, но продолжал смотреть ему прямо в глаза.

— Да, справедливость этого требует, — Афанузир тоже не опускал взгляда. — Надеюсь только, что лордам Совета хватит здравого смысла и осторожности, чтобы принять верное решение.

— Скипетр и народ Анадунэ обвиняет Зигура, самозванного Короля Людей…

Демон слушал обвинения краем уха — заострённого по-эльфийски уха, он даже заправил прядь волос за него, показывая внимательность. Но смотрел больше на Совет Скипетра, собрание всех самых важных людей Анадунэ. Золото, серебро, блеск каменьев, тёмные цвета одежд, как это принято у старшей знати Острова. Двенадцать лордов и король с королевой собрались, чтобы решить его судьбу. Майрон практически не сомневался в исходе. Было бы сущим безумием казнить его, с таким трудом доставленного на Остров, показавшего пользу в шторме. Демон представлял, какие способы наказания существуют в Анадунэ, однако трудность состояла в том, что применялись они только к людям, а не к бессмертным духам. В самом деле, не отправят же его на галеры гребцом, вместе с младшими, или, как ещё говорили, низшими людьми? Или в соляные копи, или в рудники, на хлопковые поля… Рабы и пленные выполняли множество работ, но Майрон не мог представить, чтобы его обязали выполнять что-либо подобное. Это же равносильно использованию редкого и тонкого инструмента для забивания гвоздей — забить-то можно, но инструмент был бы полезен куда больше, используй его по назначению. Но проклятая неопределённость.

Расклад сил он знал заранее, из слов Гимилькара, а еще больше — из его мыслей. Однако уточнить на месте было не лишним. Шестеро в роскошных одеждах. Ловят каждое слово государя, лишь изредка бросая взгляды на пленника. Оценивающие взгляды. Демон без труда читал их мысли: «Зигур — новая игрушка короля? Ценный заложник? Или новый фактор в политике, фактор, который стоит учитывать?» Эти сделают всё, чтобы только удержать расположение короля. Но и король зависит от них больше, чем ему бы хотелось. Эти — Люди Короля: древняя и самая многочисленная партия. Они всегда поддерживали перемены, увеличивающие славу Острова: расширение владений в Средиземье, дань с младших народов. И запрет эльфийских языков в Анадунэ. Именно они сопротивлялись предыдущему королю, Тар-Палантиру Инзиладуну, вздумавшему вернуть древние обычаи. В довольно откровенной борьбе за скипетр именно они поддержали племянника государя, а не прямую наследницу. Глава их партии, Фаразон — удачливый завоеватель, весьма щедрый к друзьям — стал королём, как они и хотели. На лице одного из лордов мелькнуло удовлетворение, когда король чуть заметно кивнул лично ему.

Двое держались особняком. Одеты строже, но далеко не бедно. Верные. Приверженцы старых традиций. Древняя дружба с эльфами, почтение к Западным Владыкам, простота жизни. Условием брака Фаразона и Ар-Зимрафэль, как понял Майрон, было постоянное присутствие Верных в Совете Скипетра. Один из этих двоих — Афанузир, князь западных гаваней, хоть и лишённый своих владений другими королями. Друг детства Ар-Фаразона. Князья Андуниэ, будучи весьма знатного происхождения — фактически, они были боковой ветвью королей — всегда выступали за Верных. Авторитет Афанузира был достаточно высок, чтобы лорды и сам король, даже не соглашаясь, прислушивались к его доводам. А сын Афанузира, Нимрузир, занимал должность Капитана Восточных гаваней и обладал собственной небольшой флотилией. Верные смотрели не на короля или королеву, они изучали самого пленника. И эти взгляды демону решительно не нравились. Они смотрели враждебно, словно на древнего Врага, и Майрон не мог прочесть, о чём они думают. Вероятно, будут противодействовать.

Наконец, четверо лордов без определенных взглядов. Они смотрели то на короля, то на Афанузира, пытаясь угадать, куда дует ветер. Лишь изредка их беспокойные взоры обращались на пленника. Угроза? Возможность? Напротив них демон мысленно поставил пометку: вероятно.

Ещё и Ар-Зимрафэль. Она вроде бы немного успокоилась после фальшивого поединка: Майрон сдержал слово, не причинив вред ни королю, ни даже ни единому рабу, умалив свою силу так, что даже мумак на арене не забеспокоился. Но больше говорить не приходила, и что творилось в её женской голове, демон не представлял. Жрицы пока ничем не могли помочь — сразу после представления их тоже отправили под замок. Майрон только и смог разобрать, мол, женское сердце бывает твёрже камня, но податливо, если речь идёт о любимом мужчине или детях. Детей у королевской четы не было, оставалось надеяться, что расположение короля убедит и королеву. По крайней мере настолько, чтобы она не поддерживала Верных в этот раз.

Тем временем глашатай закончил зачитывать список обвинений. Он был длинным — и узурпация власти, и беспричинные нападения на владения скипетра, и сопротивление войскам Острова за всю историю его существования. Логику Майрон хорошо понимал. Сильнейшим надлежит повиноваться, сопротивляющиеся будут стёрты с лица земли, в назидание прочим.

Демону припомнили и все титулы, коими он сам себя наделил, и настраивание младших людей против адунаим, и орочьи набеги. Деяния предыдущей эпохи не упоминались: адунаим, к счастью, не любили вспоминать о тех днях, когда их предки были всего лишь вассалами гордых эльфийских королей. В ином случае заседание грозило растянуться на много дней. Но вот поход Тар-Минастира припомнили, причём без упоминания, что король выслал войска в помощь эльфийским владыкам.

— Что ты можешь сказать в свою защиту? — сурово вопросил демона главный королевский Советник.

Афанузиру нелегко дался этот вопрос. Всё его существо протестовало против того, чтобы давать слово Врагу. Однако справедливость только тогда является справедливостью, когда распространяется на всех. Самый последний убийца и вор могли на суде говорить в свою защиту, то же полагалось и пленнику.

Майрон встал и вежливо поклонился высокому собранию. Затем выпрямился, но не до конца, поднял лицо и заговорил, обращаясь ко всем сразу и к каждому лично.

— Всё, что было сказано — правда, и я признаю свои преступления. Я мог бы долго объяснять обстоятельства по каждому случаю, почему я поступил так, а не иначе, но в этом, кажется, нет необходимости. Всё, чего я хотел, так это обустроить жизнь народов Средиземья, покинутого Владыками. Я не понимал, что оно предназначалось для вас — великого народа, которому предстояло вырасти, возмужать и взять то, что вам принадлежит по праву. Потому, молю не о прощении — а о возможности искупления. Это всё, о чём я прошу вас, лорды, ваше величество — дать мне шанс потрудиться для вас.

Закончив речь, демон ещё раз поклонился и сел, слегка склонив голову. Сейчас начнутся прения — по правде сказать, самая нелюбимая им часть судебной процедуры. Король выслушает мнение каждого, а они ещё примутся спорить меж собой, и вместо ясности получится какой-то балаган шутовской. Но слушать было важно — ненароком люди проговаривали про себя свои чаянья, в будущем это сослужит демону хорошую службу.

Афанузир бросил беспокойный взгляд на пленника. Из-за его внешности казалось, будто судят эльфа. И это было вдвойне странно и иронично: эльфы считались чуть ли не врагами Анадунэ, всё эльфийское тщательно изгонялось и вычищалось, вплоть до имён. Перворожденные ныне не приближались к берегам Острова, и лишь Друзья Эльфов втайне хранили их наследие. Теперь же казалось, что он, глава партии Верных, должен выступить против эльфа. «По внешности, не забывай, что на самом деле он — тёмный дух». Но сидевшее на скамье существо вообще ничем не напоминало Тёмного Владыку. На миг Афанузир усомнился — точно ли это древний Враг? Не послал ли он вместо себя какого-нибудь мелкого прислужника, придав тому вид эльфа? Или даже соблазнил или сломал пытками настоящего древнего из бессмертного народа? Нет, никакому иному духу, не говоря уж об эльфе, не по силам укротить бурю. Море противилось не просто так, это — точно он. Саурон.

— Прошу слова, — Афанузир встал, и, поклонившись Совету, начал свою заранее заготовленную речь. На пленника он старался не смотреть. — Я уже слышал о пользе, что может принести Острову служба такого могущественного существа. Но я скажу прямо: мы не можем, не имеем права обращаться с ним так, как с обычным человеком. Его век невообразимо древнее нашего. Он держал в темнице и чуть не убил предка наших королей, Берена. Он напал на праматерь Лутиэн. Он разорял земли наших пращуров и убивал их в Первую Эпоху мира. После низвержения Того, чьё имя не упоминается, он бежал, но вернулся, как тать в ночи, и снова принялся за старое, теперь уже не как слуга, а как владыка. Нет никаких следов того, что он раскаялся. И сегодняшние его слова — лживы. За все деяния его наша совесть и наша правда требуют возмещения, не отрицаю. Но он не нашего рода. Он — один из Сил. Он одной природы с Владыками Запада. Судить его означает посягать на их права.

— Что вы предлагаете с ним сделать, лорд Афанузир? — вопросил один из лордов. — Казнить?

— Нет, — вздохнул Афанузир. — Негоже казнить сдавшегося на милость, пусть то и уловка. Я предлагаю отправить его на Запад. Да, вы верно поняли. Посадим его в лодку, отплывём на расстояние, пока виден Остров, и, не нарушая Запрета, подадим знак эльфам Тол-Эрессеа. Либо просто отправим лодку в сторону Закатного края. А дальше — его судьба будет не в наших руках.

Закончив речь, Афанузир бросил взгляд на пленника — и содрогнулся. Демон смотрел исподлобья с такой ненавистью, какой лорд никогда ни в ком не видел. Это длилось всего мгновение, пленник опустил взгляд и сидел, чинно сложив руки на коленях, словно ученик на уроке. Лорд взглянул на собрание — неужели никто во всём Совете не заметил этого? Лорды шептались, обсуждая, король хмурился, королева сжимала в руке белый шёлковый платочек, поглядывая то на супруга, то на Афанузира. Нет, никто не обратил внимания на эту вспышку, хотя, как казалось Советнику, сам воздух пропитался злобой Саурона и даже солнечный свет, проникая через огромные витражные окна, сделался тусклым. Но видел это только лорд Андуниэ.

Майрону не нужно было подавлять ярость, потому что вместо неё пришла холодная, беспримесная ненависть. С этим не договориться, не стоит и время тратить. Право Валар? Что ж, пусть Валар ему и помогают. Майрон быстро оценил эффект слов Афанузира на Совет: Люди Короля хмурились, предложение явно пришлось им не по вкусу. Лорд из Верных кивал каждому слову Афанузира. Четверо лордов пребывали в растерянности: они совещались, бросая настороженные взгляды на короля и королеву. Государь, откинувшись на спинку трона, сохранял внешнее спокойствие. Он явно не был недоволен, но демон чуял внутреннее напряжение. Ар-Зимрафэль же смотрела на Афанузира с явным облегчением. Проклятье, если она возьмёт его сторону, будет сложно.

— Прошу слова, — с места поднялся лорд Белзагар, из Людей Короля.

Его мысли и желания были Майрону полностью понятны: лорд состоял в Гильдии Мореплавателей, его богатство происходило из торговли с материковыми колониями. Разумеется, заложник был ему важнее, чем затея Афанузира. К тому же лорд Белзагар слишком поздно озаботился деторождением, и наследник его был слишком юн, чтобы управлять делами самостоятельно. Потому лорд хотел прожить подольше — так он убеждал себя, немного дольше, чтобы сын успел войти в возраст, чтобы его не обошли, не задвинули в угол, чтобы он мог достойно держать стяг дома. Такое невинное желание. Лорд слегка замешкался, разглядывая пленника, но король подал знак, и Белзагар заговорил:

— Я понимаю опасения лорда Андуниэ. Действительно, сила, которая сейчас предстала перед нами в образе… гм, в образе эльфа — не человеческая и даже не эльфийская. Тем не менее, я считаю, что глупо было бы самим отправлять на Запад такое могущественное существо. Много столетий мы воевали на материке. Мы, благодаря настойчивости его величества, разбили его войска и принудили к сдаче. Мы использовали против Силы силу, если позволите такой каламбур. Так почему бы нам и не судить его, и не приговорить? — лорд бросил испытующий взгляд на Афанузира. — По какому праву он вторгался в наши владения сотни лет? Почему Владыки Запада не вмешались доселе? Мало ли о чём болтают древние предания, их во многом составляли эльфы. Быть может, они преувеличивали. В любом случае, сейчас наша армия сильнее тех, что были в Первую Эпоху. Мы вооружены превосходнейшим железом, у нас есть кони и корабли — всего этого не было у наших предков. А у эльфов, кстати, они имелись, но они не сочли нужным поделиться с союзниками, из-за чего наши предки и понесли такие большие потери.

— Это неправда, — сдержанно заметил Афанузир.

— Это — лишь ваша точка зрения, — парировал Белзагар. — Я уверен, что ныне никто не посмеет бросить нам вызов. А что до пленника — пусть он потрудится во славу Острова и скипетра. Уверен, ныне он оставит свои злые помыслы и обратится ко благу. Если же нет — мы сумеем вовремя распознать его хитрости и применить соответствующее наказание. В любой момент мы можем заключить его в крепкую башню. Чего же нам бояться?

Полезный человек. Мыслит верно — только ещё не понял, где сила.

Лорд Белзагар сел, и в зале Совета поднялась маленькая буря. Большая часть Совета считала, что пленник может послужить королевству. Но часть, смущённая Афанузиром, или просто более осторожная, предлагала по меньшей мере заключить Зигура в башню, на первое время. «Зачем всё это? Не лучше ли принять решение одному королю?» — тоскливо подумал Майрон. Спорящие были ему отвратительны — как иным пауки, пожирающие друг друга. Его собственные совещания выглядели совершенно иначе: демон ни под кого не подстраивался, его распоряжения оспорить и помыслить никто не мог. Но вот государь поднял руку, и всё стихло.

— Я выслушал вас, — Ар-Фаразон величественно кивнул. — Однако, прежде, чем принять решение, я хочу услышать ещё один голос. Что скажете, моя королева?

Ар-Зимрафэль отпустила, наконец, свой платочек, обвела глазами Совет, остановилась на пленнике. Демон быстро взглянул на неё, и тут же отпустил глаза. Он заметил ещё при встрече, что королеве неприятен его взгляд. Что творилось в её голове, он разобрать не мог — какие-то обрывки, свистопляска эмоций, от которой начинало мутить не хуже, чем от качки в море. Но её голос мог стать решающим.

— Я думаю, лорд Афанузир во многом прав, — часть Совета тихо возликовала, часть — нахмурилась. Лишь король был спокоен, да пленник не выказывал никаких чувств. Просто сидел и слушал, очень внимательно. — Воистину, нам ещё не приходилось сталкиваться с существом, настолько могущественным и настолько не похожим на нас. Но наши пращуры с ним имели дело. Я говорю не только о славных битвах, случившихся в дни правления государя Тар-Минастира. Праматерь наша Лутиэн тоже с ним встречалась, как упоминал лорд Афанузир. Она победила, но милосердно оставила ему жизнь. Думаю, нам стоит поступить так же. Принять его раскаянье и дать возможность заслужить наше прощение.

Тут возликовала другая половина, и приуныла первая. Демон тихо выдохнул — ещё один опасный момент миновал. Он не сомневался, что Ар-Фаразон не отправит его в закат, но осложнить жизнь все эти советы могли бы. Да и заточение в башне никак не входило в планы демона. Конечно, он бы оттуда выбрался, но жаль было времени и сил на преодоление этого бессмысленного препятствия.

— Я полагаю, что королева дала наилучший совет, — Ар-Фаразон слегка улыбнулся и кивнул супруге, та с достоинством наклонила голову. — Решено: мы оставляем Зигура пленником с возможностью служить нам. Разрешаем ему свободное передвижение, но в сопровождении наших людей. При любой попытке навредить мы заточим его в башню, бессрочно.

— Мудрое решение, ваше величество! Велико милосердие королевы!

Лорды наперебой восхваляли королевскую чету, лишь Афанузир молча покачивал головой. Выпрямившись, князь встретился взглядом с демоном — лицо пленника было неподвижным и бесстрастным, но в глазах плясали искры. Саурон получил, что хотел.

— Считаете, что мы пригласили лису в курятник?

Белзагар поджидал Афанузира сразу за дверями залы Совета.

— Скорее волка в овчарню, — Афанузир тяжело качнул головой. Казалось, за время собрания морщины на его лице обозначились глубже. — Вы представляете, что наделали? Ради чего? Ради расположения государя? Или ради собственного спокойствия?

— Суровые слова, — Белзагар не смутился, только сузил глаза. — Почти обвинение, лорд Афанузир. Но я не вижу большой беды в том, чтобы Зигур оставался на Острове. Здесь он под надзором, в отличие от диких земель материка. Мы будем знать о каждом его шаге. И, если он действительно тот, кем его считают, то способен принести большую пользу. Что это, как не государственное благо?

— Вы не понимаете, — Афанузир со вздохом опустил плечи. — С ним нельзя договориться или подкупить.

— Он слишком смахивает на эльфа. Вы уверены, что… — Белзагар замолчал, подыскивая слова.

— Что он не один из Древнего народа? — Афанузир качнул головой. — Я думал об этом. Нет.

— О, ну кому же знать, если не вам, — протянул Белзагар. — В любом случае, и от эльфов не жди ничего хорошего. Но что вам известно о нём, кроме старых легенд?

— Старых хроник достаточно, чтобы понимать, насколько он опасен, — Афанузир выпрямился. — Беда в том, что вы игнорируете их, считая бесполезными сказками. Но если бы вы присмотрелись получше, я уверен, вы заговорили бы по-другому.

— Достаточно того, что вы и ваш сын их читаете, — Белзагар кивнул князю почти по-дружески, взгляд его потеплел, словно бы он видел просторы морей и корабли Нимрузира, плывущие далеко от изведанных мест. — Но я благодарен вам за предупреждение. Уверяю — за Зигуром будут присматривать как следует.

— Боюсь, вы недооцениваете его, — Афанузир вздохнул. — Как и государь. Если бы мы смогли выступить вместе — Ар-Фаразон не пренебрёг бы нашими доводами. Но сегодня вы официально пригласили Зигура в наш дом.

— Время покажет, кто из нас был ближе к истине, — Белзагар наклонил голову, прощаясь.

Афанузир проводил его взглядом. На мгновение показалось, что Белзагар замешкался — он беспокойно оглянулся. Но не остановился. Лорд Андуниэ снова тихо вздохнул.

— Ну, всё в порядке?

Гимилькар нетерпеливо вопрошал зигуровых девиц не в первый раз. Хотя теперь они считались служанками королевы, её величество милостиво разрешила им проследить за подготовкой особняка, в который его величество определил пленника. Как и надеялся придворный, его оставили при чародее — быть глазами и ушами короля. «Обо всём докладывать будешь мне лично». Это было повышение, и какое! Обычно такими делами занимались опытные араты, а не такие, в сущности, желторотые юнцы, как Гимилькар. Придворный предчувствовал, что это только начало. Появление демона изменило всю расстановку сил, и те, кто этого ещё не понимал, рисковали отстать. Гимилькар был рад, что сначала согласился на в общем-то небольшую должность письмоводителя, не сулившую ни славы, ни богатств. Зато теперь, как оно повернулось! Это в глазах непосвящённых Зигур был всего лишь заложником, кем-то вроде мумака, привезённым из дальних краёв экзотическим существом, свидетельством триумфа короля и всего Острова. А Гимилькар знал — Майрон ещё себя покажет. Рядом с ним словно бы всё начинало приходить в движение. Это пугало, но и завораживало. И он нравился королю, очень нравился. Не пройдёт много времени, как Зигур станет весьма влиятельной фигурой, и Гимилькар был уверен, что ни он, ни король не забудут тех, кто с самого начала разглядел потенциал. Это ведь стоило того, чтобы потерпеть немного странностей колдуна, не так ли?

— Не знаю…

Первая уже, кажется, в сотый раз оглядывала холл, освещённый десятками свечей. Но он был такой большой, что свет их не мог прогнать скопившуюся в углах темноту. К тому же стены были обшиты тёмными дубовыми досками, позолота которых успела осыпаться и поблекнуть. Дому было очень, очень много лет.

Особняк, некогда принадлежавший знатному роду, после кончины последнего владельца отошёл скипетру. И стоял, пустой и заброшенный, долгие годы. Про него попросту забыли, пока его величеству не понадобилось куда-то поселить пленника. Большой, крепкий дом в предместьях Арминалета, с собственным садом и высоким глухим забором, в отдалении от других поместий — то, что нужно для безопасного содержания колдуна. Не тюремный замок, но и не дворец посреди города.

— Что на этот раз не так?

Все уже валились с ног. Стояла глухая ночь, девицы несколько раз что-то поправляли, придирались к каким-то, с точки зрения придворного, мелочам, уверяя, что господин непременно заметит. Дом готовили несколько дней — отмывали от пыли, снимали чехлы с мебели, скоблили полы — словом, сделали всё, что положено. Прочистили дымоходы, на кухне развели огонь, привезли всякую снедь — не столько даже для Майрона, он и впрямь ел очень мало, и спокойно обходился без еды, если ему что-то не нравилось, сколько для стражи и нескольких слуг. Вторая как раз приглядывалась к обслуге, выстроенной шеренгой вдоль холла. Это были, разумеется, низшие люди — Гимилькар представить не мог, чтобы исконный житель Острова прислуживал кому-то с материка, пусть даже и чародею. Нет, пусть будет так, как заведено — адунаим-простолюдины служат только знатным адунаим. К тому же среди столичной аристократии давно существовал обычай держать слуг из низших.

— Вы должны понять — господину нужно служить правильно, — Первая вздохнула. — Мы не уверены, что эти люди подходят.

— Вздор, — резко возразил придворный. Он уже давно задумывался, как девицы, только вчера игравшие в куклы, знают так много и чем заслужили такое доверие чародея. Конечно, низшие люди живут гораздо меньше, и быстрее взрослеют, но не настолько же. — Это опытные слуги и они достаточно расторопны, чтобы…

— Они служили людям, а господин — не человек, — Первая упрямо покачала головой. — Лучше бы нас оставили с ним, хотя бы на первое время. Мы бы обучили слуг.

— Ничего не случится, — Гимилькар хлопнул в ладоши. — Так, всё готово, я думаю, пора ехать за нашим гостем.

В этот момент в одном из углов зажглись два жёлтых огонька — и на свет неспешно и важно вышел толстенный котище. Он не был полностью чёрным, скорее тёмно-бурым, с полосами и белым пятном на шее.

— Ох, нет!

Пятая всплеснула руками, и девицы молча переглянулись. Затем Вторая решительно заявила:

— Животное не нужно!

— Это шерсть, это грязь! — запричитала Пятая.

— Уберите это, — распорядился Гимилькар.

У него сложилось нехорошее ощущение, что дело было вовсе не в грязи, а в чём-то ещё. Девицы явно говорили не всё, и, насколько мог судить придворный, были испуганы. Странно. Он размышлял об этом всю дорогу до тюремного замка, откуда забрал чародея и обратно, в особняк. Майрон, как обычно, вглядывался в ночь через щёлку в шторках.

Но вот стук копыт лошадей изменился: грунтовая дорога закончилась, карета ехала по мощёной подъездной дорожке. Ворота со скрипом распахнулись, экипаж подъехал к мрачноватому особняку, тёмной громадой нависавшему над ступенями крыльца.

— Что это за место? — Майрон помедлил у ступеней, запрокинув голову, осмотрел фасад. Классические колонны, треугольный фронтон. — Интересное архитектурное решение, эти ложные окна.

— Сейчас так не строят, — придворный поднялся на ступеньку. — Это один из домов короны. Пойдёмте, посмотрите изнутри.

Майрон бросил быстрый взгляд, и Гимилькар почувствовал, что ночь вокруг слишком холодная и тёмная. Внезапно ему стало жутко, по спине пробежали мурашки. Вспомнились слова бабушки, не всегда выбиравшей выражения: «будто кто-то ходит по моей могиле». Сжав зубы, придворный решительно зашагал к тяжёлой дубовой двери, уже отворённой. Изнутри струился тёплый свет, там ждали живые люди. Чародей шёл следом, ступая бесшумно, как тень. Гимилькар, уже в холле, обернулся, почти ожидая, что вместо Майрона увидит что-то иное — так покалывало затылок. Но ничего необычного не случилось, чародей лишь немного замешкался на крыльце, изучая обстановку. Сложно сказать, понравилось ли ему — лицо демона было как обычно бесстрастным, лишь глаза внимательно изучали каждую пядь дома.

— Входите же, — поторопил замершего на пороге демона придворный.

Гимилькар представил Майрону дворецкого, тот — остальных слуг. Когда дворецкий называл имя, мужчины низко кланялись, а женщины приседали, расправив юбки. Чародей ощупал взглядом каждого.

— Они из народов Юга Средиземья, но говорят только на адунаике, — демон, казалось, был разочарован.

— Они родились на Острове, — пояснил придворный. — А откуда вы знаете, как они говорят, они же не сказали ни слова?

— Магия, — Майрон не изменил выражения лица, и Гимилькар не мог понять, серьёзно он говорит или насмехается. — Ладно, посмотрим, что тут ещё есть.

Старый особняк, казалось, приглядывался к чужаку. Демон, вдыхая воздух, чуял запахи былого. Не торопясь, он осмотрел всё: и обеденный зал, и танцевальный, и охотничью, и музыкальную комнаты, спальни, кухню — всё от подвала до чердака. Тут только Гимилькар понял настырность девиц — это именно они забрались на чердак и велели прибрать и там, а особенно — прогнать летучих мышей. Демон же видел потёртости на полу от ножек мебели, царапины на дверях и стенах. Когда-то этот дом освещало множество огней, здесь кипела жизнь, бегали дети, рождались и умирали поколения. Майрон замечал следы присутствия других людей в том, как расставлены стулья, как убрана кровать, по названиям книг в библиотеке. Демон коснулся корешков: одни почти новые, другие — сильно потёртые. Заглянул на пожелтевшие страницы. Книга раскрылась сама, на полях — заметки крупным, разъезжающимся почерком. Майрон закрыл книгу, отложил на стол.

Отпустив слуг и стражу, оставив лишь ночную смену, Гимилькар и сам бы хотел уйти, но не мог. Его долгом было убедиться, что пленнику удобно в новом доме.

— Кто здесь жил? — Майрон вернулся к вопросу, который задал ещё перед домом. Поблекшие гербы на стенах говорили о знатном роде. — Что с ними случилось? Их изгнали?

— Нет, — Гимилькар пожал плечами. — Они просто… Род их угас. Последний умер, и поместье отошло к скипетру.

— Не было наследников? — Майрон уставился на затейливый герб. — Печально. Часто у вас такое случается?

— Время от времени, — от этого разговора Гимилькару стало неуютно. Точно тьма и холод поджидали совсем близко, за оконным проёмом.

«А почему корона не передала это поместье верным людям?» Майрон не задал вопрос. Насколько он успел понять, островитяне больше радовались пожалованиям на материке, потому особняк был заброшен на многие годы.

— Обидно, когда выдающиеся люди не оставляют потомства, — демон искоса посмотрел на придворного и обратился к книжным полкам. — Знания, копившиеся веками, пропадают втуне, когда их некому передать. Досадно, да.

Гимилькар уже собирался вежливо намекнуть, что, если чародея всё устраивает, то он пойдёт отдыхать, как вдруг из угла послышался звук.

— Мяу, — огромный котище был тут как тут.

Гимилькар выругался про себя — вот незадача, он ведь был уверен, что кота отловили и вывезли подальше. Нельзя ничего никому поручить, за всем приходится наблюдать лично! Майрон уставился на кота, не говоря ни слова, по нему сложно было понять, что он думает, насколько недоволен. Важно пройдясь по библиотеке, кот подошёл прямо к демону и потёрся о его ногу с довольным мурчанием. Майрон приподнял бровь.

— Ох, извините, это случайно… недопустимая оплошность… — забормотал Гимилькар. Он не знал, что сейчас произойдёт, но в памяти всплыл испуг девиц. «Это джинн, он не такой, как люди, вы должны быть осторожными».

Майрон нагнулся, подхватил кота на руки, посмотрел прямо в жёлтые глазищи.

— Ты тоже здесь живёшь?

Кот явно не испытывал никакого страха перед демоном. И это было само по себе удивительно — Гимилькар помнил, как храпели и брыкались поначалу лошади, они не хотели везти колдуна, даже в карете.

— Всё хорошо, — это чародей сказал уже Гимилькару. — Не беспокойтесь об этом. Мы с Тевильдо поладим.

— Тевильдо?

— Так его зовут, — Майрон погладил кота, который выпустил когти и вцепился в одежды демона. И при этом так щурился, так мурчал, так тёрся головой, как словно бы именно его ждал всю жизнь.

— Грязь, шерсть, дохлые мыши вас не смущают? — не удержался от колкости Гимилькар. Зачем бы люди тут наводили блеск, как не из-за чародея, замечавшего каждую пылинку, каждое пятнышко?

— Я вижу, что вы для меня делаете, Гимилькар, — Майрон, казалось, прочёл мысли придворного. А возможно, и не казалось — по спине вновь пробежал холодок. — И ценю это. Тевильдо будет вести себя пристойно, вам не будет большого беспокойства от него. Идите отдыхайте, меня всё устраивает.

Ночь обернулась просто предрассветными сумерками, никаких теней, могил, ничего такого. Устраиваясь в спальне, Гимилькар, прежде, чем закрыть глаза, посмеялся над своим суеверным страхом. Меньше нужно слушать дикарок, вот что.