Путешествие (джен)

Последним на маршруте стоял Каладан.

Лайнер вышел на орбиту в предвечерних сумерках планеты, когда океан внизу потемнел до цвета кованого железа и только на западе горизонт ещё хранил тонкую полоску угасающего золота. С орбиты планета выглядела как живая: непрерывное движение облаков, блеск воды, зелёные пятна континентов. Атрейдесский фрегат поднялся точно по расписанию — ни минутой раньше, ни минутой позже. Это тоже был жест: дом Атрейдес уважает точность.

Лето Атрейдес поднялся на борт своего фрегата пешком, без лишних церемоний. Рядом шагали Хават и Дункан Айдахо, сзади — два десятка гвардейцев в зелёно-чёрных мундирах, подобранных Дунканом лично из лучших бойцов, каких он мог найти на Каладане. Замыкал процессию доктор Юэ.

Веллингтон Юэ был тихим человеком — тихим настолько, что иногда казалось, будто он намеренно уменьшает своё присутствие в пространстве, стараясь занимать как можно меньше места в поле зрения окружающих. Невысокий, сутулый, с длинными тёмными волосами, перехваченными простым кольцом, и с татуировкой школы Сук на лбу: ромбом с тонкими линиями, которые посвящённый мог читать как открытую книгу. Книга эта говорила следующее: этот человек прошёл имперское кондиционирование. Его лояльность не является вопросом характера или личного выбора — она вшита в него глубже, чем любое убеждение, глубже, чем страх, глубже, чем инстинкт самосохранения. Ни один воспитанник школы Сук не предал своего патрона за всю историю существования школы. Это было медицинским фактом. Человек, чья лояльность сломана, умирает прежде, чем успевает совершить предательство. Это показывала татуировка. Именно за это платили великие дома, нанимая сукских врачей.

Юэ нёс небольшой медицинский кофр и смотрел в пол.

Он не знал, что является главной целью этого путешествия для одной из делегаций на борту. Он не знал, что где-то в застенках содержится его жена — живая, но едва живая. И кондиционирование, которое должно было его защитить, в конечном счёте станет оружием против него самого, но это случится позже.

Пока что он просто смотрел в пол и нёс свой кофр.

* * *

Когда фрегат вошёл в ангар и занял последнее свободное причальное место, Хават встал рядом с Герцогом у обзорного экрана. Ментат молчал дольше, чем обычно.

Силой воли я привожу разум в движение.

Переменные выстраивались — медленнее, чем хотелось бы, потому что данных было недостаточно, а недостаток данных сам по себе являлся данными.

— Они все здесь, — сказал он наконец. — В одном месте. Каждый — в своём фрегате.

— Это звучит безопасно, — заметил Дункан.

— Это звучит так же, как должна звучать ловушка. — Хават не отрывал взгляда от экрана. Губы его в полумраке рубки казались почти чёрными. — Каждый дом изолирован на своём фрегате. Пространство лайнера между нами — нейтральное. Никто его не контролирует, кроме команды Гильдии. А команда Гильдии занята своим делом.

Дункан медленно повернулся к нему.

— Ты думаешь, что кто-то воспользуется этим пространством?

Хават наконец оторвался от экрана и посмотрел на него с видом человека, у которого есть ответ, но который не уверен, что хочет его произносить вслух.

— Я думаю, если бы мне нужно было сделать что-то незаметно, здесь и сейчас было бы лучшее место и лучшее время.

Герцог стоял чуть в стороне и слушал молча. Лицо его не выражало ничего. Но пальцы правой руки, которые он держал за спиной, медленно сжались в кулак.

* * *

В танке навигатора, заполненном оранжевым туманом пряного газа, неподвижно парило существо, которое когда-то было человеком. Навигатор Эдрик — тридцать лет на маршрутах Гильдии — обрабатывал вероятностные пространства финального прыжка. Синеватое свечение его кожи отражалось в стеклянных стенках танка — след многолетнего насыщения пряностью, превратившей его глаза в два тёмно-синих провала, в которых уже не читалось ничего человеческого, только бесконечные вероятности возможных путей сквозь сложенное пространство.

Маршрут к Кайтейну был прост. Он проходил его восемнадцать раз. Он знал каждую вероятностную складку этого перехода так же хорошо, как человек знает собственный дом в темноте.

* * *

В служебном коридоре между третьим и четвёртым ярусами стыковочного ангара двое людей в унифицированных технических костюмах без знаков различия остановились у панели управления системой наблюдения. Один открыл панель. Второй достал небольшой инструмент.

Работа заняла меньше четырёх минут.

Камеры наблюдения продолжали мигать зелёными огнями: всё штатно, всё в порядке. На мониторах в рубке команды «Сигизмунда» по-прежнему отображались коридоры и переходы — пустые, тихие, такие же, как всегда.

Только теперь это была запись. Сделанная час назад.

Двое людей в технических костюмах беззвучно двинулись дальше — туда, где в конце служебного перехода находился технический доступ к системе вентиляции навигаторского танка. В небольшом контейнере, который нёс первый из них, находилось вещество, синтезированное на Гьеди Прайм лучшими химиками, каких деньги Харконненов могли купить или запугать. Вещество не имело запаха. Оно смешивалось с пряностью, не разрушая её структуры. И то, что оно делало с сознанием навигатора в сочетании с пряным газом, не поддавалось точному прогнозированию.

Это последнее обстоятельство беспокоило Питера де Врие больше всего остального. Он рассчитал вероятности. Он взвесил риски.

Силой воли я привожу разум в движение.

Результаты анализа его не успокоили, но приказ был отдан, и отменять его было поздно.

Двое людей в технических костюмах исчезли в темноте коридора. За ними не осталось ничего, кроме тишины и зелёных огней камер, честно транслировавших то, чего больше не было.