Судьбоносная флешка (джен)

Борис Чесноков, ощущая приятную тяжесть флешки в кармане пиджака — залог спокойного вечера и, возможно, интересного фильма — направился к станции метро Пулемётовская. Эта станция, названная в честь заслуженного работника культуры советского Безбашмака, Афанасия Пулемётова, славилась своими скоростными поездами. Не то чтобы Чесноков был любителем острых ощущений, но возможность быстро добраться до дома после утомительного рабочего дня была весьма кстати.

Борис Емельянович закинул в турникет жетон, привычно щёлкнувший в прорези, и прошёл к поездам.

Подземный гул нарастал, смешиваясь с голосами толпы и объявлениями диктора, чья монотонная речь вечно сообщала о прибытии и отправлении поездов. Чесноков, как настоящий режиссёр, подмечал детали: вот женщина с огромной сумкой, похожей на контрабандный чемодан, спешит на свой поезд; вот студентка в очках, погружённая в книгу, не замечает никого вокруг. Каждый человек был потенциальным персонажем, каждая ситуация — сценарием. Но сейчас в его голове крутился только один сюжет — тот, что лежал в его кармане на крошечной чёрно-синей флешке, обещавшей интеллектуальные баталии и, возможно, даже нотки тарантиновской брутальности.

— Прибывает электропоезд на второй путь! — начал чеканить матюгальник над тоннелем. — Будьте осторожны. Не забывайте свои вещи в вагонах и на станциях метрополитена!

Поезд, словно гигантский стальной червь, вынырнул из темноты тоннеля, скрежеща тормозами и обдавая Чеснокова волной тёплого, затхлого воздуха. Двери с шипением открылись, и толпа ринулась внутрь, напоминая собой бушующий океан. Борис Емельянович, человек неторопливый и предпочитающий избегать суеты, подождал, пока основная масса схлынет, и лишь потом неспешно вошёл в вагон. Внутри царил привычный для метрополитена коктейль из запахов: пота, вчерашних пирожков с яйцами и чего-то терпкого, как армейский одеколон или французский парфюм.

Чесноков нашёл свободное место у окна, откуда мог наблюдать за мелькающими огнями тоннеля, будто за кадрами собственного фильма. Его мысли уже были дома, где ждала любимая семья и, конечно, загадочный фильм Афанасия. Он представил, как Лёшка, его девятилетний сын, будет с восторгом смотреть мультики, а он сам будет оценивать мастерство своего подопечного, помечая в уме каждый удачный кадр и каждую спорную сцену. Предвкушение этого вечера согревало его изнутри, словно горячий чай с мёдом.

— Осторожно, двери закрываются! — объявил матюгальник в вагоне. — Следующая станция — Трудовая.

Вагон тронулся, погружая Чеснокова в лёгкую дремоту, смешанную с ожиданием. Он предвкушал этот вечер, полный сюрпризов, будь то шедевр Дмитриева или очередное доказательство того, что молодому поколению ещё учиться и учиться.

* * *

Дома Чесноков скинул туфли и прошёл в арку гостиной. Из кухни доносился запах выпечки и чего-то жареного. Жена Бориса, семейный психолог Татьяна Николаевна Чеснокова, явно готовила ужин.

— Танюш, приготовь, пожалуйста, яичницу, — попросил Борис Емельянович, вешая на стул за деревянным столом свою сумку. — Я кушать хочу. И думать о высоком.

Словно по волшебству, из соседней комнаты вынырнул девятилетний рыжий Лёшка, сын Бориса Емельяновича, с растрёпанной шевелюрой и блестящими от предвкушения глазами.

— Папа, а можно с тобой кино посмотреть? — спросил мальчик.

Отец улыбнулся:

— Привет, Лёшка! Конечно, можно, сынок! Садись, устроим семейный просмотр фильма. А потом будешь мультики смотреть.

— Ура! — Лёшка подпрыгнул от радости.

Борис Емельянович, ещё не успевший до конца расслабиться после метро, с улыбкой покачал головой. Он любил эти моменты: домашний уют, смех сына, запах еды с кухни, улыбку жены. Всё это было его тихой гаванью, куда он стремился после бурных морей университетских страстей.

Он проследовал в гостиную, где стоял старенький, но надёжный телевизор. Рядом с ним, на тумбочке, мирно дремал видавший виды DVD-плеер, который теперь служил верой и правдой для просмотра файлов с флешек. Чесноков аккуратно вставил флешку в разъём.

— Так, сынок, сначала посмотрим фильм, а потом уже твои мультики, — сказал он, пытаясь совместить приятное с полезным.

Лёшка устроился на пушистом ковре перед телевизором, подперев голову руками. Его взгляд был прикован к экрану, словно он уже предчувствовал что-то необычное. Борис Емельянович занял диван, чуть в стороне, чтобы лучше видеть реакцию сына. Он нажал на кнопку воспроизведения, и комната погрузилась в ожидание.

Уже на середине фильма, наполненного каким-то тарантиновским эффектом, невероятной драмой и динамикой, присущей в основном американским боевикам и приключенческим фильмам, Чесноков начал восхищаться, что показывал до этого только глазами и улыбкой.

— Какой же сногсшибательный фильм! Этот философский подтекст, этот монтаж… Ну, Афанасий прямо молодец! Я даже не ожидал! — начал говорить преподаватель.

Лёшка устремил на отца озадаченный взгляд.

— А я ничего не понял, пап, — честно сказал он. — Вот честное слово, не понял. Может, я вообще не смыслю в артхаусе или в кино в целом?

— Подрастёшь — поймёшь, сынок, — улыбнулся Борис Емельянович.

В это время на экране один из героев, видеоблогер Майкл Онегин, в миру Михаил Онегин, воплощённый товарищем Афанасия, Матвеем Ледовских, вещал с акцентом, звучавшим как что-то среднее между одесским говором и голосом английского лорда, завершая обзор контента на YouTube-канале поверженного врага в рамках рубрики «Онегин разбирает», пока только что вылезший из шкафа и вооружённый монтировкой ютубер Дмитрий Новиков в исполнении самого Дмитриева, одетого, как Дуглас Уокер, любимый Афанасием обзорщик кино, известный как Ностальгирующий Критик, раненный в грудь, шагал к врагу в комнату:

— Большое спасибо за пRосмотR этого видео, я надеюсь, что вам понRавилось. Пишите комментаRии и обязательно подписывайтесь на мой канал. Хотелось бы немного подытожить: ДмитRий Новиков — это очеRедная клоунская мRазь, котоRая пRосто обязана отпRавиться в небытие. Он позициониRует себя как талантливый контентмейкеR, но вместо этого он пRосто беRёт и засиRает своих пациентов в обзоRах и как-то дискRетитиRует их. А вот у меня всё наобоRот, я пRиношу в ИнтеRнет действительно качественный контент, пRодукт, котоRый нужен обществу и за котоRый люди готовы платить!

— Какой на хер качественный контент?! — загремел Новиков, заходя в комнату, где сидел враг, и занося монтировку.

Чесноков в эйфории выключил фильм, не дожидаясь развязки, и объявил:

— Ладно, там всё равно хэппи-энд будет, я думаю. Новиков грохнет Онегина, и всё вернётся на круги своя.

Он направился мыть руки, произнося по пути:

— Фильм просто высший класс. Однозначно поставлю ему «отлично» на защите! Вот это я понимаю, настоящее, мужское кино, не для всех!

Пока сын смотрел «Ну, погоди!» в безбашмакском дубляже, Татьяна подсела к ужинающему мужу и спросила:

— Борь, как дела на работе? Я вижу, ты уставший какой-то.

— Да нормально. Студент, правда, немного задержался, но это ерунда. Вон фильм какой снял, ты видела, наверное.

Под аккомпанемент полного спектра эмоций и крик Волка, упавшего с обрывком перерезанной верёвки в мотоцикл милиции, дублированного Андреем Пулемётовым: «Бэр, чектынбэ!» («Ну, погоди!»), Чесноков засмеялся, словно о чём-то вспоминая.

— Мне этот Дмитриев напоминает меня в молодости, Тань, — произнёс он. — Мне страшно нравится его энтузиазм. Глаза, блин, горят, ух! Прям как факел в Москве на Олимпиаде в 1980-м! Он, конечно, непунктуальный, что жутко раздражает, однако много понимает. Чувствую, выйдет из него толк, настоящий режиссер. Вот только чуть побольше дисциплины, и цены ему не будет. А пока я ему помогу, как когда-то мне мой научник…

Татьяна лишь улыбнулась, кивая. Ей было ясно, что муж снова нашёл себе «подопечного», в котором видит себя, а это значило, что ближайшие дни в их доме будут наполнены разговорами о высоком искусстве и, конечно, новыми «гениальными» идеями Бориса Емельяновича, которые, как правило, всегда заканчивались либо громким успехом, либо грандиозным фиаско, достойным отдельной главы в их семейной хронике.