Ревенант (джен)

Снаружи больница Святого Мунго казалась помпезным викторианским зданием, похожим на растолстевшую чопорную даму в бежевом чепчике. Внутри дело обстояло совсем иначе, но чтобы попасть туда, Сириусу предстояло исхитриться. Он добрался до госпиталя в образе пса — в ночном городе это не составляло проблемы. Но никто не пустит собаку в больницу. Поэтому Бродяга скрылся в ближайшем безлюдном переулке и принял человеческий облик. Грудь тут же сдавило тяжестью человеческих эмоций: тревогой и виной, которые собачий облик притуплял. Кое-как он отогнал их, загнал поглубже под ковёр, чтобы не мешались. Сейчас перед ним стояла чёткая задача — незаметно проникнуть в здание, и он целиком отдался ей.

Войти в парадные двери в истинном облике он, разумеется, не мог из-за розыска. От невидимости тоже мало толку: Сириус видел, как двери вспыхивают голубой рамкой сторожевой магии, когда кто-то проходит сквозь них. Если он попытается прокрасться, невидимость спадёт.

В поисках другого способа попасть внутрь Сириус двинулся в обход здания. Он слышал байки, что в больницу якобы можно пробраться через некий заброшенный флигель, но ничего похожего не видел. Зато он заметил приоткрытое окно на втором этаже. Наконец-то удача! Трансфигурировать приставную лестницу — плёвое дело.

Вот только он не учёл, что палочка при нём не своя. Та пылилась в аврорском хранилище, и Сириусу приходилось довольствоваться чужой — короткой и нескладной, которая, так и быть, слушалась его, но делала всё неповоротливо и мучительно неспешно. Так вышло и с лестницей. Шёпотом матерясь, Сириус потратил битый час на то, чтобы кое-как её вылепить. Справившись с этой задачей, он влез в окно.

Внутри стояла непроглядная тьма. Сириус беззвучно опустил подошвы ботинок на пол и дал глазам время адаптироваться. Он различил впереди серые отсветы наподобие осколков. Сделал пару шагов вперёд.

Тьма обняла его точно утренний туман, нырнула ему за спину, и он лопатками ощутил, что окно исчезло. Не раздалось ни звука, но холодный ветерок, который щекотал ему загривок, пропал. Он подавил инстинктивное желание обернуться. Нутром почуял, что это место играет с ним. А когда кто-то с тобой играет, первое правило — не показывать страха. Он знал это хотя бы потому, что сам в школьные годы третировал однокурсников. Лучшей защитой от его нападок всегда было безразличие. Если жертвы не пугались и не обижались, то какой толк продолжать доставать их?

— Кто здесь? — спросил он холодно, держа палочку наготове.

В ответ раздался отдалённый смех, будто перезвон рождественских бубенцов, искажённый жутким эхом.

— Лишь истины, которые ты боишься услышать.

— Ага, неужели, — Сириус сделал шаг вперёд.

— От чего ты пришёл лечиться? От жизни? — бестелесный голос доносился то слева, то справа, и Сириусу никак не удавалось уловить источник. — Ты должен был умереть четыре года назад, — тихо, но безжалостно добавил голос, на этот раз прозвучав впереди. — Ты не имел права жить всё это время!

— Люмос! — бросил Сириус, и белая искра высветила лицо, знакомое ему лучше любого другого. Его собственное лицо.

— Зачем ты пришёл? Разве ты имеешь право показываться на глаза Джеймсу? — прошептал двойник, глядя на Сириуса с ненавистью. — После того, как снова подвёл его, снова предал…

Замешательство и вина будто ударной волной толкнули Сириуса в грудь.

— Замолчи! — рявкнул он.

Двойник оскалился. Настолько жёсткого выражения Сириус никогда не видел в зеркале, но оно смотрелось пугающе уместно на его лице. А ещё с этим выражением он показался себе невыносимо похожим на отца.

— Перережь себе горло, и мы оба замолчим навсегда, — предложил двойник.

Сириус в ярости помотал головой, будто сам себя пытаясь убедить, что это не выход.

— Я должен увидеть его! Я должен узнать правду!

— Ты знаешь всё и так: ты жалкий предатель, — оскал двойника стал ещё шире, почти волчьим. — Ценой за жизнь твоего братца оказалась жизнь крестника.

— Нет!.. Нет… Пусть… пусть Джеймс объяснит мне…

— Разве ты не слышал Лунатика? Твой драгоценный Сохатый — теперь овощ.

— Заткнись, мразь!

Двойник молчал, презрительно усмехаясь. Не встретив сопротивления, гнев Сириуса расплылся тёмной тоской.

— Я ещё смогу всё исправить, — прошептал он едва слышно. — Я знаю, где Регулус. Я смогу…

— Что ты сможешь? Убить его?

Новый спазм отчаяния стиснул Сириусу грудь, и он впился пальцами в пряди волос у корней.

Ему вспомнился вдруг образ пса, который символизировал его разбитую душу: кое-как сросшиеся осколки и чёрный дым внутри них. Сейчас это ощущалось ярко как никогда.

— Пожалуйста…

— Я покажу тебе правду, — холодно сказал двойник, наклонив голову набок. — Идём.

Он поманил Сириуса рукой, и тот не смог поступить иначе, кроме как последовать за ним. Стоило сделать шаг-другой, и пространство вокруг исказилось, точно подёрнутое водной рябью. Сириус проморгался, открыл глаза и едва не закашлялся от накатившего ужаса.

Это место… как ни пытался, он так и не смог забыть его. Каждый гребаный блок стенной кладки, каждое пятно ржавчины на решётке. Подвал Лестрейнджей.

— Какого?.. — начал он хрипло.

Сверху донёсся истеричный, царапающий ухо смех Беллы, и всё внутри Сириуса перевернулось.

— Ты никогда не выходил отсюда, — произнёс его собственный голос, хотя двойника Сириус больше не видел. — Ты просто — ха-ха-ха! — отвернулся от правды, потому что ты слабак и трус! Отказываешься признать свою вину, отказываешься взглянуть правде в глаза! Но если ты готов… то обернись.

Что ещё ему оставалось? Он был пойман на крючок, и голос тянул его, как рыбу за леску. Он резко развернулся и обмер.

С древних плит, устилавших пол темницы, на него не смотрели три пары глаз. Три пары глаз не мигали, не шевелились. Три рта замерли без улыбок, разверстые и темные.

Сириус попятился, задыхаясь от ужаса.

Это были отрубленные головы. Головы тех, кто погиб из-за него. Джеймса, Лили и Гарри.

Нет, нет, это не может быть правдой! Всё что угодно, только не это. Он отчаянно рванулся мыслями к той реальности, где всё было иначе. «Я пробрался в больницу Святого Мунго, — напомнил он себе, зажмурившись. — Через окно. Пробрался сюда, чтобы встретиться с Джеймсом… который болен из-за того, что я не смог защитить его. Это правда. Но он жив! Он жив, и Гарри тоже жив! Они… они прожили четыре счастливых года! Я пробрался сюда и вижу… вижу то, чего боюсь больше всего на свете».

И тут его осенило: он столкнулся со своим худшим страхом, а значит…

У Сириуса вырвался нервный смешок. Каждый третьекурсник знает, как справляться с этой тварью! Вопрос лишь в том, что, хоть убей, ничего смешного или забавного Сириус не мог сочинить в нынешних обстоятельствах. Но если не заставить себя, бес продолжит терзать его, и кончится всё тем, что в психиатрическом отделении станет на одного пациента больше.

Он исподлобья посмотрел на три головы, которые мёртвыми глазами глядели сквозь него. У него снова перехватило дыхание, и захотелось зажмуриться и исчезнуть. Влажные от крови волосы липли ко лбам, трупные пятна темнели на коже… Это не может быть правдой! Просто иллюзия, мираж. Всё равно что... мячи, на которых нарисовали лица. Остекленевшие глаза, приоткрытые рты — всё это просто глупый рисунок. Что ж, а если это мячи, то почему бы им не прыгать?

«Чудовище. Бродяга, ты мразь и чудовище! — рявкнула совесть. — Пускай, — прорычал Сириус в ответ, — но только не трус».

Он указал палочкой на головы и дрогнувшим голосом произнёс: «Ридикулус».

Го́ловы с хлопком обратились разрисованными мячами с дурашливыми лицами и запрыгали по комнате, которая вмиг перестала быть камерой и стала затенённой больничной палатой.

Из горла Сириуса вырвался рваный вздох облегчения, и глаза защипало от слёз. Он вознёс бессвязную молитву-благодарность Мерлину за то, что всё это оказалось лишь жестокой игрой боггарта. Но, сделав несколько шагов по скрипучим половицам, он понял: что-то по-прежнему не так.

Раздались неспешные хлопки в ладоши, и он тихо выругался.

— Очень-очень-очень занима-а-ательно, — пропел ехидный голос.

Сириус дёрнулся на голос, но никого не увидел. Не было и двери, сквозь которую он мог бы покинуть палату. Было лишь окно за спиной да пыльные обломки винтовой лестницы, уходящей прямо в грязный потолок. Трещины на его старой побелке напоминали вязь кракелюров. Серые тканевые обои были местами исцарапаны и содраны, будто здесь держали буйного безумца.

— Моего любимого боггарта отправил в месячный отпуск! Такое тебе с рук не сойдёт, — невидимка паскудно рассмеялся.

— Покажись! — приказал Сириус.

— Покажи-ись! — передразнил визгливый голос.

Его интонация напомнила что-то мерзко-знакомое, что-то такое, с чем Сириусу и остальным парням не раз и не два приходилось сталкиваться в Хогвартсе. Пивз.

Вот только полтергейста сейчас не хватало! Решив игнорировать беса, Сириус бросил вперёд Ревелио, но вызвал этим только новый приступ ехидного хохота. Ни двери, ни подсказок не появилось.

— О, нет-нет-нет! — протараторил голос. — Ты, конечно, развлёк меня, но дальше я тебя не пущу, нетушки! Хочешь к своему другу — входи, как полагается, через главные двери. Тем, кто пролез в окно, дальше меня не пройти, хе-хе-хе!

— Тебя — это кого? — грубо спросил Сириус.

— О, я не представился! — манерным тоном отозвался невидимый собеседник и вдруг возник полупрозрачным силуэтом напротив Сириуса. В театральном наряде века XVII-го он напоминал то ли клоуна, то ли пажа: короткие пышные штанишки из малинового атласа, колготки, мужские туфли на каблуках с бантами, пышный парик, шляпа с пером и короткий нелепый плащик. Лицо его казалось гротескной маской, точно у деревянной марионетки в театре кукол. — Несвятой Мунго к вашим услугам! — он отвесил шутовской поклон. — Продолжим игру?

Он захихикал, подбросил в руке возникший из воздуха квоффл и запустил им в Сириуса. Тот рефлекторно поймал и тут же ощутил липкую влагу на руках. Взгляд невольно скользнул вниз к мячу, хотя Сириус уже знал, что не стоит туда смотреть. Его пальцы лежали на кровавом обрубке шеи. Во рту возник кисло-горький привкус.

Он оскалился, мантрой повторяя, что всё это лишь обман и иллюзия. Бросил голову обратно в полтергейста, и тот расхохотался, по-детски довольный выходкой. Он был точно Пивз, Кровавый Барон и Почти-Безголовый-Ник в одном флаконе.

— Ты действуешь слишком прямолинейно, — сказал Сириус тоном знатока.

Несвятой Мунго замолк и уставился на него озадаченно. Сириус усмехнулся. Похоже, школьный опыт перебранок с духами кое-чему его научил. Конечно, нельзя сказать, что он ладил с Пивзом. Никому было не под силу поладить с ним. Однако к старшим курсам он выработал приёмы, которые позволяли отвлечь духа: переключить его внимание на кого-то другого или соблазнить иной забавой. В конце концов, мышление полтергейстов не столь уж комплексное. Они горазды на выдумки и пакости, но их слабости нетрудно угадать.

— Да и к тому же повторяешься, — продолжил Сириус снисходительно. — Такое сгодится разве что детей пугать. Знал я одного полтергейста, вот он был настоящим маэстро!

— Да ты!.. Ты чуть в штаны не наделал!

— А, это верх твоих мечтаний? Послушай моего совета, Несвятой. Тебе нужно повысить квалификацию. Потратить год-другой на обучение. Пивз покажет тебе мастер-класс.

Оскорблённо завизжав, полтергейст взмыл в воздух и начал кружить под потолком, разбрасывая во все стороны сгустки чего-то мерзкого.

— Да я!.. Да он!.. Он сам верещать от ужаса будет!

— Пивз? — Сириус деланно расхохотался. — У него тысячелетия практики в Хогвартсе, приятель. Твои фокусы его в лучшем случае позабавят.

Полтергейст вниз головой нырнул к Сириусу, зависнув напротив его глаз. Вместо лица было месиво, в котором жуткими белыми шарами набухали и вращались глаза. Усилием воли Сириус сохранил невозмутимый вид и сухо похлопал в ладоши.

— Сам посуди, Мунго, ты справляешься хуже боггарта, а ведь они — низшие бесы. Полтергейсты способны на большее. Слетай в Хогвартс, сам убедись!

Мунго зарычал, метаясь по комнате и принимая всё новые гротескно-чудовищные облики. Но зная, что тебя пытаются шокировать и напугать бутафорией, нетрудно сохранять хладнокровие. Сириус наблюдал за его истерикой с усмешкой. Наконец, издав пронзительный вой, полтергейст вылетел в окно.

Комнату на секунду заволокло туманом, а когда он рассеялся, на место обшарпанным стенам и запустению пришли больничная чистота и запахи лекарств. Сириус находился в спящей палате. Он поспешно восстановил чары невидимости и прокрался к двери.

Оказавшись в пустом тёмном коридоре, он привалился спиной к стене, и его плечи вдруг задрожали. Он не собирался поддаваться эмоциям, но кошмары, насланные бесами, вдруг навалились с новой силой. Не было ни фантомов, ни голосов — лишь собственные чувства, но их оказалось достаточно, чтобы парализовать его.

Всё, что говорил двойник, вновь повторялось в мыслях, потому что было правдой. Он должен был умереть. Он не имел права искать встречи с Джеймсом.

Медленно скользя лопатками по стене, Сириус опустился на пол и запустил пальцы в путаницу волос. Часть его пыталась убедить целое, что он должен подняться, что это позорище — вот так раскисать от какого-то боггарта. Но сил шевельнуться не было. Все ушли на то, чтобы прогнать полтергейста, и теперь он дрожал, против воли вспоминая, как держал отсечённую голову Джеймса. По рукам липкими потоками стекала несуществующая кровь.