Ревенант (джен)

Красная бездна глаз Злого Человека затягивала Гарри всё глубже — так глубоко, как просто не бывает. Хотелось кричать, но рот не слушался. От страха и боли Гарри почти забыл, как думать.

Но вдруг всё переменилось. Исчезли жуткие воронки красных глаз, исчез страшный чёрный лес. Исчез и папа.

Гарри стоял перед серым зданием, похожим на гигантский лежащий кирпич. Прямоугольники окон казались выбоинами. Тучи в небе были серыми, мощёная дорожка и газон под ногами — тоже. Гарри посмотрел на свои руки и понял, что даже они выглядели сероватыми.

Перемена вокруг него произошла так резко, что он даже перестал плакать. Просто озирался, поминутно шмыгая. Порез на щеке под глазом по-прежнему жёгся. Гарри вспомнил Ужасную Тётю, которая поцарапала его ножом, и снова испугался.

— Па-ап? — позвал он неуверенно. Голос прозвучал плаксиво и слабо.

Вместо ответа впереди открылись тяжёлые ворота серого дома, и оттуда потекли серые дети. Они брели по дорожке парами, тихие и понурые, в одинаковой скучной одежде. Вслед за ними вышла тётенька в длинном старом платье. От неё наверняка плохо пахло. Тётенька шла, покачивая куполом платья. Лица её было не разглядеть, оно казалось размазанным, как гуашь на испорченном рисунке или как каша на дне тарелки.

Гарри переступал с ноги на ногу, дожидаясь, когда на него обратят внимание. Самому идти к незнакомым ребятам было боязно.

Наконец один из мальчиков перестал шагать в ногу с остальными, поднял на Гарри взгляд и помахал ему рукой. Гарри неуверенно помахал в ответ. Мальчик отделился от детей и направился к Гарри. Тётенька что-то крикнула ему, но он как будто не заметил.

Когда он подошёл, оказалось, что он на голову выше Гарри и старше. Целую вечность они молча разглядывали друг друга. Незнакомый мальчик был бледным, черноволосым и черноглазым, с овальным лицом и тонкими чертами. А ещё, что удивительно, он не был серым. Чернота его волос и одежды отливала зелёным, и на фоне прочих детей он казался очень ярким.

— Привет, — сказал Гарри и протянул руку, как учил его папа. — Я Гарри.

— Привет, Гарри, — мальчик ответил на рукопожатие. — Я Том. Как ты здесь оказался?

— Я… я не знаю. Просто оп — и я тут. А ты?

— Я здесь родился.

Гарри почесал вихрастую голову.

— А здесь — это где?

— Это Приют Вула. Сюда попадают сироты, — Том улыбнулся.

— Что такое «сироты»?

— Дети без мамы и папы.

Гарри нахмурился.

— Но у меня есть папа! Он скоро заберёт меня отсюда!

Том рассмеялся.

— Ты не понял. Это Приют Вула. Если ты сюда попал — значит, ты сирота. Твой папа умер. Ты никогда больше его не увидишь.

— Неправда! — вскрикнул Гарри, но слёзы уже заливали ему лицо, кусая солью порез под глазом. В голосе и словах Тома было что-то ужасно-ужасно убедительное…

24 августа 1985

Сквер тонул в вечерней синеве. Парочки, женщины с колясками и собачники неспешно прогуливались, наслаждаясь последними тёплыми деньками. Некоторые из них отшатывались от крупного чёрного пса, который трусил по аллее, но большинство смотрели на него вполне благодушно, видя аккуратный кожаный ошейник на шее. Иногда пёс бросал взгляды на фонарные столбы с объявлениями — так, словно умел читать и искал что-то конкретное.

Вдруг он остановился напротив доски с прикреплённой бумажкой. Крупная надпись гласила: «Пропала собака. Кличка Бродяга. Нашедшего просим позвонить по номеру…» Пёс негромко гавкнул, сорвался с места и скрылся за деревьями.

Через минуту оттуда вышел высокий мужчина в невзрачной одежде. Его длинные вьющиеся волосы частично заслоняли лицо. Проходившая мимо женщина с ребёнком поспешила оттащить малыша от него подальше, но мужчина даже взгляда не кинул на них. Он быстро подошёл к доске с объявлениями и написал на том, что было про собаку: «Бродяга нашёлся. Чувствует себя неплохо. Ждёт встречи». Даже сквозь занавес спутанных волос было видно, как широко мужчина ухмыляется. Убрав карандаш, он поспешил обратно в лесистую часть сквера, и вскоре оттуда вновь выбежал косматый чёрный пёс. Виляя хвостом, он помчался по аллее, распугивая пешеходов.

Прошло порядка десяти минут, течение вечера в сквере успокоилось, и вдруг из запертой туалетной кабинки вышел другой странный мужчина. Его короткие русые волосы отливали серебром в свете неполной луны, а лицо расчерчивали косые шрамы.

— Бродяга! — крикнул он, заставив прохожих обернуться. Вежливо улыбнувшись, мужчина спросил: — Вы не видели большого чёрного пса?

Вскоре нашлись те, кто видел. Они указали направление, куда зверь побежал, и мужчина устремился туда широким шагом, время от времени вновь выкрикивая кличку. Вскоре его поиски увенчались успехом. Клацая когтями, Бродяга выбежал из парковой тени, бросился к человеку, поставил лапы ему на плечи, чуть не сбив с ног, и смачно лизнул в щёку. Мужчина со шрамами отдёрнулся с невнятным междометием.

— Да что ты творишь! — он утёр собачью слюну рукавом с лица. — Мерлин, ты ещё и ошейник напялил? Ну а я без поводка. И что делать?

Пёс пару раз громко гавкнул, будто смеясь, и побежал вперёд человека в сторону деревьев. Тот поспешил следом, и вскоре они оба скрылись от глаз любопытной публики.

Сириус вновь обернулся собой.

— Прости-прости, — смеясь, сказал он, глядя, как Ремус по-прежнему оттирает щёку. — От избытка чувств. Собачьи инстинкты берут своё.

— Я тоже рад, что ты в порядке, Бродяга, — усмехнулся Ремус. — Очень, — добавил он более серьёзно.

Они побрели между деревьев, удаляясь в более лесистую часть парка.

— А я-то как рад, — покачав головой, Сириус тряхнул ветку, под которой они проходили, и с неё тут же посыпались капли. — Всё будто катится в тартарары. Я нужен Ордену, но должен прятаться в норе, как крыса! — он пнул попавшийся под ногу камень. — Одно радует: мы все живы-здоровы. Ты, я, Джеймс, Гарри, Регулус. Это многого стоит.

Ремус сглотнул, не решаясь ни согласиться, ни возразить.

— Как ты спасся? — спросил он вместо этого.

— О-о… — протянул Сириус. — Это было дьявольское везение. Нас с Регом везли на лодках к стенам Азкабана, я думал, что всё, кранты. И тут небо заволокло буквально тучей из дементоров. Словно они, как радушные хозяева, вылетели нас встречать.

Брови Ремуса поползли вверх. Сириус усмехнулся и стал подробно рассказывать о пережитом кошмаре, словно это было славное приключение. Как конвоир не смог вызвать Патронуса, как силой убеждения удалось заполучить его палочку.

— Ты представляешь? — он улыбнулся, и глаза его блеснули. — Мне удалось вызвать Патронуса. Впервые с тех пор, как… Сколько прошло? Четыре года?.. И, Мерлин, он был хорош! Свирепый псина, раскидал этих тварей в два счёта! Ошмётки плащей полетели!

Слушая друга, Ремус испытывал странную смесь эмоций: вину, умиление и горьковатое счастье. Сириус вёл себя как беззаботный мальчишка, и это воскрешало тёплые воспоминания. Но Ремус знал, что очень скоро должен будет разбить его беспечность вдребезги.

— В газетах писали про массовый побег, — сказал он. — Заключённые и дементоры вырвались на волю.

— О! — заинтересовался Сириус. — Они знают виновника?

— Ну… Многим кажется очень подозрительным, что это произошло ровно в тот момент, когда в Азкабан везли последнего Блэка.

— Погоди, что?! Ты хочешь сказать, они меня в этом винят?!

— Чего ещё ты ждал от людской молвы?

Сириус дёрнул плечами.

— Что ж, у Регулуса есть серьёзные основания подозревать кое-кого другого!

— И я догадываюсь, кого, — тихо ответил Ремус.

Сириус посмотрел на него в упор.

— Мы видели в лесу змей, которые явно выполняли чей-то приказ, — пояснил Ремус. — Змееусты встречаются слишком редко, чтобы не заподозрить… К тому же мы ведь и так знали, что он исчез не навсегда. И покончить с последним крестражем мы не успели…

Ремус потёр виски.

— Давай сначала о более простом, Бродяга. Как ты устроился? Тебе нужна какая-нибудь помощь?

— Мы заняли твою Хижину. Скрипучие кушетки с торчащими пружинами — это, конечно, новый для меня опыт, но есть подозрение, что в Азкабане было бы хуже, — он усмехнулся. — А в остальном… Ну, не помешала бы новая палочка, а лучше две. Наши с Регом остались в аврорате и сейчас уже, наверное, заперты в Большом Архиве. Не уверен, что их реально оттуда достать. У нас есть казённые от лодочных конвоиров, но не сказать, что они нам сильно подходят. Ещё бы! Только трусливые мрази за такую работу возьмутся.

— Посмотрю в запасах Ордена, — кивнул Ремус, пропустив ворчливую ругань мимо ушей.

— Ага, — сказал Сириус вместо благодарности и тут же сменил тему: — Как Сохатый? Я посылал к нему Патронуса, но он не отвечает. Всё-таки злится, да?

Сердце Ремуса болезненно сжалось. Он уставился себе под ноги на шуршащую листву. Они наматывали уже четвёртый круг по лесистой части сквера, и вот настал момент, который он мучительно пытался оттянуть. Пришла пора расплачиваться за собственную ложь. Он не жалел о ней, впрочем. Тогда, в темнице Визенгамота, он просто не мог лишить Сириуса последней надежды.

— Джеймс в Мунго, Бродяга, — глухо произнёс он. — Ему крепко досталось.

— Что?.. — Сириус ошеломлённо моргнул. — Когда? Ты ведь сказал!..

— Я обманул тебя.

— Что?

Сириус замер под клёном. Свет далёкого фонаря болезненно-жёлтыми пятнами лёг на его лицо. Длинные волосы шевелились от ветра и норовили загородить расширенные глаза.

— Тебе грозил Азкабан. Я не мог взвалить на тебя всю правду.

— Какую правду?! — взревел Сириус.

Казалось, ещё немного и он перейдёт к мордобою. Ремус не боялся пары тумаков, но его страшило другое. Он сглотнул.

— Он провёл три дня в коме, — сказал он тихо. — Потом очнулся, но… не полностью. Он не сказал ни одного осмысленного слова с тех пор.

Пылающий взгляд Сириуса резко потух. Это было как раз то, чего Ремус боялся.

— А Гарри?.. — спросил он едва слышно.

Этого вопроса Ремус боялся ещё больше. Не в силах вымолвить слова, он покачал головой.

— Что это, Салазар побери, значит?! Что ты башкой мотаешь?!

— Его нет.

— Что значит?.. — Сириус оборвался на полуслове с горьким всхлипом.

— Он исчез! Его искали по всему лесу и за пределами, и до сих пор ищут, но!.. — Ремус снова помотал головой, словно этот жест лучше всего выражал его чувства. — Его нигде нет. Он точно испарился.

Сириус тихо по-собачьи заскулил сквозь сжатые зубы.

— Прости меня, Бродяга, — прошептал Ремус.

— Да при чём тут?.. Ты не виноват. Это я их подвёл. Снова!..

Слёз не было, но гримаса рыдания исказила его лицо. Он с размаху ударил кулаком по бугристому стволу, явно стремясь причинить себе физическую боль.

— Что ты мог сделать? У тебя своих бед навалилось!

— Он просил меня! При тебе! Он ко мне отправил Патронуса! Он мне велел найти сына, а его опять подвёл!

— Ты сделал, что мог, Бродяга! Ты не всесилен!

— Я!.. — он резко помотал головой. — Нет, я сделал не всё. Я ведь встретил его в лесу, и он дал мне совершенно чёткий приказ! Непонятный, тёмный, но… яснее некуда! А я решил… — ему на миг перехватило дыхание, — сделать по-своему. И вот чем всё закончилось!

Руки Сириуса дрожали, глаза налились кровью.

— О чём ты? — тихо ужаснулся Ремус. — Какой приказ?

— Я должен увидеться с ним! — словно не слыша его, констатировал Сириус.

— Тебе нельзя показываться в больнице!

— Даже не пытайся меня остановить, — угрюмо процедил он.

Ремус на миг зажмурился. Мерлин, ну почему его друг — такой непрошибаемый упрямец?

— Ладно, Бродяга, я скажу, где его палата, но сначала расскажи, что между вами произошло? Что Джеймс сказал тебе сделать?

— Он сказал… чтобы я убил Регулуса, — прошептал Сириус. — Сказал, что от этого зависит благополучие Гарри.

— Мерлин!.. — Ремус отшатнулся, не веря ушам.

— Я убедил себя, что он был под Империусом, — глухо заключил Сириус. — Но теперь… Лунатик, я должен его увидеть, умоляю! Вдруг он… Вдруг он хоть что-то мне объяснит…

— Он в отделении душевнобольных, — с горечью сообщил Ремус. — В палате по соседству с Лонгботтомами. Но я тебя очень прошу, не подставляйся!

* * *

Днём ранее

— Очередная воровская добыча? — спросил Регулус, поднимая глаза от свитка, в котором что-то чертил.

— А что мне остаётся? — огрызнулся Сириус.

Он бросил мешок с едой, украденной из лавок Хогсмида, в угол, а сам свалился в кресло. Ему было до глубины души мерзко нынешнее существование. Жаться по тёмным углам, хватать, что плохо лежит, вздрагивать при каждом звуке. Он и раньше не гнушался воровства, но одно дело — задорное мародёрство, а другое — унизительная нужда. Когда ты богат, бывает весело стащить что-нибудь — это привносит азарта. Но когда остался без единого кната, руки сводит от невозможности по-честному заплатить!

Конечно, он мог бы в собачьем облике охотиться на мелкую живность в Запретном Лесу, и первое время поступал именно так. Но от такого пропитания его воротило ещё сильнее, поэтому он и перешёл на воровство.

— «Благороднейшее и древнейшее…» — с мрачной ухмылкой Регулус покачал головой.

Сириус магией подозвал из мешка брусничный штрудель и с наслаждением откусил. Раньше он предлагал брату тоже попробовать, вдруг тот сможет перестроиться на человеческую еду? Но теперь уже бросил попытки. Несмотря на явный прогресс Регулуса в самоконтроле и в восстановлении души, он оставался ревенантом и, вероятно, будет им всегда. Кем и когда брат питался, Сириус старался не думать. Животными из леса, должно быть.

— Кстати, — сказал Сириус, доев и промакнув губы краденым платком, — я взял тебе пару книг.

Он попытался извлечь их магией, но книги лежали на самом дне мешка и не смогли вылезти из-под припасов. С родной палочкой Сириус смог бы подчинить одновременно все предметы и велеть им разлететься по местам. Но палочка была чужой, тоже краденой, боггарт подери, и потому слушалась Сириуса далеко не во всём. Пришлось встать и руками покопаться в мешке.

Заинтересованный, Регулус подошёл, но остался стоять на уважительном расстоянии. Сириус был благодарен ему за тактичность, потому что слишком хорошо помнил ледяную хватку, с которой брат впился в его душу там, у подножия Азкабана. На бесконечные минуты он стал почти неотличим от дементора. И пусть сейчас никакого сходства Сириус не видел, его всё равно иногда пробирал холодок от мысли, что он делит кров с существом, для которого человеческая жизнь и душа служат пищей.

Он достал со дна мешка три тома. Два из них были специализированными пособиями по заклинаниям, третья — художественной литературой. Сосредоточенная складка залегла между бровей брата. Он пролистал оба учебника, задержавшись на оглавлениях, и остался печален.

— Нет?

Регулус неопределённо качнул головой.

— Я почитаю подробнее, — сказал он. — Но сомневаюсь, что здесь раскроется что-то, чего я не знаю. Разве что освежу в памяти руны…

Последние две недели, в течение которых братья жили в Визжащей Хижине, Регулус усердно изучал магию, заключённую в своей метке, и искал способ снять её или хотя бы ослабить. Пока безрезультатно, но Регулус был не из тех, кто легко сдаётся.

Он переключил внимание на художественную книгу — сборник пьес викторианского драматурга-декадента — и едва заметно улыбнулся.

— Помню, — сказал он. — Спасибо.

На средних курсах этот сборник, пусть и в другом издании, старинном и дорогом, был настольной книгой юного Регулуса, и некоторые стихи оттуда он знал тогда наизусть. Многие увлечения брата всегда казались Сириусу странными, но, увидев эту книгу на складе «Фолиантов и свитков», он не смог пройти мимо.

Регулус открыл сборник, начал неспешно листать хрустящие страницы, и вдруг изнутри вылетел листочек. Закружившись, он ускользнул под стол.

— Чья-то закладка? — предположил Сириус. Ему снова стало неловко оттого, что он украл чужую вещь.

Регулус остался безразличен, любовно поворачивая страницы и, кажется, совсем потерявшись разумом в строках.

Сириус наклонился и заглянул под стол. Там царила холостяцкая помойка. Без домового эльфа Блэки были беспомощны против сил энтропии. А Кикимера вызвать не могли, потому что он добровольно лишился руки, а вместе с ней магии, когда Сириус воскрешал Регулуса из крестража.

На самом деле, конечно, Сириус накладывал чары чистоты (колдовал только он, потому что Регулусу палочки конвоиров подходили ещё меньше, чем ему), но вместо того, чтобы исчезнуть, мусор прятался под столом.

Пошарив рукой, он нашёл листок-закладку, но большее его внимание привлёк запечатанный конверт, выглядывающий из-под свалки. Хмыкнув, Сириус достал его. На коричневатой бумаге красовалось единственное слово: «Бродяге». Беззвучно охнув, Сириус разорвал клапан и достал сложенный лист. Он был совершенно пуст. Сириус нахмурился, приставил к бумаге палочку и прошептал пароль из давних счастливых лет: «Шалость удалась». Чернильные буквы проступили, складываясь в почерк Лунатика.

«Бродяга, я почти не надеюсь, что ты получишь это письмо. Но если послать к тебе Патронуса, это может выдать и подставить тебя, ведь ты скрываешься. Я размышлял, где ты можешь прятаться, и в голову пришла Хижина.

Я молю Мерлина, чтобы ты был жив, свободен и здоров. Я хочу встретиться, но прошу тебя: приходи, только если это будет безопасно для тебя. Помнишь, где мы последний раз пили кофе? Я оставил там на табло зачарованную записку. Ответь мне прямо на ней, и я явлюсь. Удачи тебе, дружище».

Сириус хмыкнул, оценив уровень конспирации.

— Ты же не намерен туда идти? — спросил Регулус холодно, прочитав письмо из-за плеча Сириуса.

— Почему? Это от моего друга. Конечно, я намерен.

— Ты в розыске! И авроры, и Пожиратели хотят!..

— И тем, и другим не до меня, — отмахнулся Сириус. Всё это они с Регулусом уже не раз обсуждали.

— Не глупи.

— Не строй из себя старшего брата. Я не могу здесь безвылазно сидеть! Риск — неизбежная часть жизни.

— Если тебя схватят, ты подставишь нас обоих.

Сириус мрачно вздохнул, пробуравив брата взглядом.

— С чего это?

Регулус скрестил руки на груди.

— С того, что ты не владеешь окклюменцией и мигом выдашь, где я скрываюсь.

Сириус нахмурился, не найдя с ходу, что возразить.

— Ради Салазара, — продолжил Регулус, — как ты вообще попал в ряды Ордена, будучи не в состоянии защитить свой разум!

— Тебе не нужно защищать разум, если ты нападёшь первым и ломаешь легилиментам ноги, — усмехнулся Сириус.

Ответный взгляд брата красноречивее любых слов говорил: «Придурок».

— Если ты так хорош, то как умудрился попасть в плен? — едко спросил он, сбив с Сириуса спесь.

В памяти вспыхнул давний бой в магловском парке, украшенном для Хэллоуина. Бравая дуэль, героическое спасение невинных, но потом… Худшая ночь его жизни. Ночь, когда он предал Джеймса, потерял брата и нахлебался такого отчаяния, что до сих пор порой ощущал его удушливый привкус.

— Я усвоил те уроки. Не терять бдительность и не полагаться на себя одного, а звать подмогу, — сухо ответил Сириус.

— Но сейчас подмоги у тебя нет! Да что там, тебя даже палочка едва слушается!

— Рег… — Сириус прикрыл глаза и мысленно воззвал к Мерлину. — Я буду осторожен, обещаю. Не буду нарываться. Но я обязан пойти, пойми. В одиночку мы здесь в ловушке! Ремус сможет достать нам нормальные палочки и всё такое.

Регулус отвернулся и медленно сел в кресло. Наверное, это можно было счесть за капитуляцию.

— И всё-таки научись защищать свой разум, — сказал он со вздохом. — Иначе я всегда буду бояться, что… — он оборвался на полуслове и поднял умоляющий взгляд. — Твоя голова как обложка бульварной книжки. Так и кричит: «Открой меня и прочти!»

— Что поделать, — Сириус пожал плечами. — Это просто не моё.

— Ты хоть пытался научиться?

— Конечно.

Ему вспомнились те полтора урока, которые он выдержал, прежде чем взбунтоваться и уйти, навсегда поверив, что ментальная магия — не его конёк. Грюм был тогда, как всегда, бесцеремонен. Он врывался в воспоминания и отматывал их до какой-нибудь постельной сцены. В то время, в юности, Сириус вёл очень насыщенную личную жизнь.

— Я вам не порно-журнал, окей? — рыкнул он, поднимаясь со стула.

Грюм потом пытался объяснить, что просто пытался спровоцировать Сириуса на рефлекторную защиту. Мол, это метод такой — напирать именно на самое личное. Сириус поверил и нехотя простил, но возвращаться к урокам не стал.

— Сядь, — велел Регулус.

— Что ты задумал?

— Сядь.

— Если ты собрался лезть мне в голову, то с тобой я знаю, как разбираться. Патронус — и отлично.

Лицо Регулуса приобрело выражение смертельной усталости.

— Просто сядь, пожалуйста.

На третий раз Сириус подчинился. Кресло громко скрипнуло под ним.

— Закрой глаза. Что ты видишь?

— Ничего, — фыркнул Сириус.

— Неправда. Чёрный или красный фон и на нём всполохи, пятна, линии… так? Сосредоточься на них. На что они похожи?

Несколько секунд Сириус наблюдал за пляской огоньков внутри собственных век. Он решил не спорить дальше. В конце концов, вдруг Регулус правда мог ему помочь? Научиться хотя бы азам окклюменции было бы очень славно.

— Молнии, — наконец сказал он. — Ветвящиеся молнии, как в лютую грозу.

— Отлично, — прошелестел Регулус. — Смотри на них и думай о нашем убежище. Между ними должна возникнуть связь. Если всё обернётся плохо и из тебя попытаются вытащить ответы, вспомни молнии. Пусть их образ перекроет собой убежище. — Регулус вздохнул. — Главное, практикуйся почаще, чтобы закрепить связь.

Сириус открыл глаза и увидел лицо брата, бледное и обеспокоенное.

— Ладно, теперь я могу идти? — спросил он с усмешкой.

Регулус прищурился.

— Посреди ночи? Уверен, что твой друг явится в такое время? Подожди лучше до завтрашнего вечера. Заодно потренируешься смотреть на молнии.

— Да я спячу от этой мозгохрени!

— Нет. Ты спятишь, если какой-нибудь легилимент захочет свести тебя с ума.

Сириус поморщился, но спорить не стал. В словах брата было больше правды, чем ему хотелось признавать.

Снаружи больница Святого Мунго казалась помпезным викторианским зданием, похожим на растолстевшую чопорную даму в бежевом чепчике. Внутри дело обстояло совсем иначе, но чтобы попасть туда, Сириусу предстояло исхитриться. Он добрался до госпиталя в образе пса — в ночном городе это не составляло проблемы. Но никто не пустит собаку в больницу. Поэтому Бродяга скрылся в ближайшем безлюдном переулке и принял человеческий облик. Грудь тут же сдавило тяжестью человеческих эмоций: тревогой и виной, которые собачий облик притуплял. Кое-как он отогнал их, загнал поглубже под ковёр, чтобы не мешались. Сейчас перед ним стояла чёткая задача — незаметно проникнуть в здание, и он целиком отдался ей.

Войти в парадные двери в истинном облике он, разумеется, не мог из-за розыска. От невидимости тоже мало толку: Сириус видел, как двери вспыхивают голубой рамкой сторожевой магии, когда кто-то проходит сквозь них. Если он попытается прокрасться, невидимость спадёт.

В поисках другого способа попасть внутрь Сириус двинулся в обход здания. Он слышал байки, что в больницу якобы можно пробраться через некий заброшенный флигель, но ничего похожего не видел. Зато он заметил приоткрытое окно на втором этаже. Наконец-то удача! Трансфигурировать приставную лестницу — плёвое дело.

Вот только он не учёл, что палочка при нём не своя. Та пылилась в аврорском хранилище, и Сириусу приходилось довольствоваться чужой — короткой и нескладной, которая, так и быть, слушалась его, но делала всё неповоротливо и мучительно неспешно. Так вышло и с лестницей. Шёпотом матерясь, Сириус потратил битый час на то, чтобы кое-как её вылепить. Справившись с этой задачей, он влез в окно.

Внутри стояла непроглядная тьма. Сириус беззвучно опустил подошвы ботинок на пол и дал глазам время адаптироваться. Он различил впереди серые отсветы наподобие осколков. Сделал пару шагов вперёд.

Тьма обняла его точно утренний туман, нырнула ему за спину, и он лопатками ощутил, что окно исчезло. Не раздалось ни звука, но холодный ветерок, который щекотал ему загривок, пропал. Он подавил инстинктивное желание обернуться. Нутром почуял, что это место играет с ним. А когда кто-то с тобой играет, первое правило — не показывать страха. Он знал это хотя бы потому, что сам в школьные годы третировал однокурсников. Лучшей защитой от его нападок всегда было безразличие. Если жертвы не пугались и не обижались, то какой толк продолжать доставать их?

— Кто здесь? — спросил он холодно, держа палочку наготове.

В ответ раздался отдалённый смех, будто перезвон рождественских бубенцов, искажённый жутким эхом.

— Лишь истины, которые ты боишься услышать.

— Ага, неужели, — Сириус сделал шаг вперёд.

— От чего ты пришёл лечиться? От жизни? — бестелесный голос доносился то слева, то справа, и Сириусу никак не удавалось уловить источник. — Ты должен был умереть четыре года назад, — тихо, но безжалостно добавил голос, на этот раз прозвучав впереди. — Ты не имел права жить всё это время!

— Люмос! — бросил Сириус, и белая искра высветила лицо, знакомое ему лучше любого другого. Его собственное лицо.

— Зачем ты пришёл? Разве ты имеешь право показываться на глаза Джеймсу? — прошептал двойник, глядя на Сириуса с ненавистью. — После того, как снова подвёл его, снова предал…

Замешательство и вина будто ударной волной толкнули Сириуса в грудь.

— Замолчи! — рявкнул он.

Двойник оскалился. Настолько жёсткого выражения Сириус никогда не видел в зеркале, но оно смотрелось пугающе уместно на его лице. А ещё с этим выражением он показался себе невыносимо похожим на отца.

— Перережь себе горло, и мы оба замолчим навсегда, — предложил двойник.

Сириус в ярости помотал головой, будто сам себя пытаясь убедить, что это не выход.

— Я должен увидеть его! Я должен узнать правду!

— Ты знаешь всё и так: ты жалкий предатель, — оскал двойника стал ещё шире, почти волчьим. — Ценой за жизнь твоего братца оказалась жизнь крестника.

— Нет!.. Нет… Пусть… пусть Джеймс объяснит мне…

— Разве ты не слышал Лунатика? Твой драгоценный Сохатый — теперь овощ.

— Заткнись, мразь!

Двойник молчал, презрительно усмехаясь. Не встретив сопротивления, гнев Сириуса расплылся тёмной тоской.

— Я ещё смогу всё исправить, — прошептал он едва слышно. — Я знаю, где Регулус. Я смогу…

— Что ты сможешь? Убить его?

Новый спазм отчаяния стиснул Сириусу грудь, и он впился пальцами в пряди волос у корней.

Ему вспомнился вдруг образ пса, который символизировал его разбитую душу: кое-как сросшиеся осколки и чёрный дым внутри них. Сейчас это ощущалось ярко как никогда.

— Пожалуйста…

— Я покажу тебе правду, — холодно сказал двойник, наклонив голову набок. — Идём.

Он поманил Сириуса рукой, и тот не смог поступить иначе, кроме как последовать за ним. Стоило сделать шаг-другой, и пространство вокруг исказилось, точно подёрнутое водной рябью. Сириус проморгался, открыл глаза и едва не закашлялся от накатившего ужаса.

Это место… как ни пытался, он так и не смог забыть его. Каждый гребаный блок стенной кладки, каждое пятно ржавчины на решётке. Подвал Лестрейнджей.

— Какого?.. — начал он хрипло.

Сверху донёсся истеричный, царапающий ухо смех Беллы, и всё внутри Сириуса перевернулось.

— Ты никогда не выходил отсюда, — произнёс его собственный голос, хотя двойника Сириус больше не видел. — Ты просто — ха-ха-ха! — отвернулся от правды, потому что ты слабак и трус! Отказываешься признать свою вину, отказываешься взглянуть правде в глаза! Но если ты готов… то обернись.

Что ещё ему оставалось? Он был пойман на крючок, и голос тянул его, как рыбу за леску. Он резко развернулся и обмер.

С древних плит, устилавших пол темницы, на него не смотрели три пары глаз. Три пары глаз не мигали, не шевелились. Три рта замерли без улыбок, разверстые и темные.

Сириус попятился, задыхаясь от ужаса.

Это были отрубленные головы. Головы тех, кто погиб из-за него. Джеймса, Лили и Гарри.

Нет, нет, это не может быть правдой! Всё что угодно, только не это. Он отчаянно рванулся мыслями к той реальности, где всё было иначе. «Я пробрался в больницу Святого Мунго, — напомнил он себе, зажмурившись. — Через окно. Пробрался сюда, чтобы встретиться с Джеймсом… который болен из-за того, что я не смог защитить его. Это правда. Но он жив! Он жив, и Гарри тоже жив! Они… они прожили четыре счастливых года! Я пробрался сюда и вижу… вижу то, чего боюсь больше всего на свете».

И тут его осенило: он столкнулся со своим худшим страхом, а значит…

У Сириуса вырвался нервный смешок. Каждый третьекурсник знает, как справляться с этой тварью! Вопрос лишь в том, что, хоть убей, ничего смешного или забавного Сириус не мог сочинить в нынешних обстоятельствах. Но если не заставить себя, бес продолжит терзать его, и кончится всё тем, что в психиатрическом отделении станет на одного пациента больше.

Он исподлобья посмотрел на три головы, которые мёртвыми глазами глядели сквозь него. У него снова перехватило дыхание, и захотелось зажмуриться и исчезнуть. Влажные от крови волосы липли ко лбам, трупные пятна темнели на коже… Это не может быть правдой! Просто иллюзия, мираж. Всё равно что... мячи, на которых нарисовали лица. Остекленевшие глаза, приоткрытые рты — всё это просто глупый рисунок. Что ж, а если это мячи, то почему бы им не прыгать?

«Чудовище. Бродяга, ты мразь и чудовище! — рявкнула совесть. — Пускай, — прорычал Сириус в ответ, — но только не трус».

Он указал палочкой на головы и дрогнувшим голосом произнёс: «Ридикулус».

Го́ловы с хлопком обратились разрисованными мячами с дурашливыми лицами и запрыгали по комнате, которая вмиг перестала быть камерой и стала затенённой больничной палатой.

Из горла Сириуса вырвался рваный вздох облегчения, и глаза защипало от слёз. Он вознёс бессвязную молитву-благодарность Мерлину за то, что всё это оказалось лишь жестокой игрой боггарта. Но, сделав несколько шагов по скрипучим половицам, он понял: что-то по-прежнему не так.

Раздались неспешные хлопки в ладоши, и он тихо выругался.

— Очень-очень-очень занима-а-ательно, — пропел ехидный голос.

Сириус дёрнулся на голос, но никого не увидел. Не было и двери, сквозь которую он мог бы покинуть палату. Было лишь окно за спиной да пыльные обломки винтовой лестницы, уходящей прямо в грязный потолок. Трещины на его старой побелке напоминали вязь кракелюров. Серые тканевые обои были местами исцарапаны и содраны, будто здесь держали буйного безумца.

— Моего любимого боггарта отправил в месячный отпуск! Такое тебе с рук не сойдёт, — невидимка паскудно рассмеялся.

— Покажись! — приказал Сириус.

— Покажи-ись! — передразнил визгливый голос.

Его интонация напомнила что-то мерзко-знакомое, что-то такое, с чем Сириусу и остальным парням не раз и не два приходилось сталкиваться в Хогвартсе. Пивз.

Вот только полтергейста сейчас не хватало! Решив игнорировать беса, Сириус бросил вперёд Ревелио, но вызвал этим только новый приступ ехидного хохота. Ни двери, ни подсказок не появилось.

— О, нет-нет-нет! — протараторил голос. — Ты, конечно, развлёк меня, но дальше я тебя не пущу, нетушки! Хочешь к своему другу — входи, как полагается, через главные двери. Тем, кто пролез в окно, дальше меня не пройти, хе-хе-хе!

— Тебя — это кого? — грубо спросил Сириус.

— О, я не представился! — манерным тоном отозвался невидимый собеседник и вдруг возник полупрозрачным силуэтом напротив Сириуса. В театральном наряде века XVII-го он напоминал то ли клоуна, то ли пажа: короткие пышные штанишки из малинового атласа, колготки, мужские туфли на каблуках с бантами, пышный парик, шляпа с пером и короткий нелепый плащик. Лицо его казалось гротескной маской, точно у деревянной марионетки в театре кукол. — Несвятой Мунго к вашим услугам! — он отвесил шутовской поклон. — Продолжим игру?

Он захихикал, подбросил в руке возникший из воздуха квоффл и запустил им в Сириуса. Тот рефлекторно поймал и тут же ощутил липкую влагу на руках. Взгляд невольно скользнул вниз к мячу, хотя Сириус уже знал, что не стоит туда смотреть. Его пальцы лежали на кровавом обрубке шеи. Во рту возник кисло-горький привкус.

Он оскалился, мантрой повторяя, что всё это лишь обман и иллюзия. Бросил голову обратно в полтергейста, и тот расхохотался, по-детски довольный выходкой. Он был точно Пивз, Кровавый Барон и Почти-Безголовый-Ник в одном флаконе.

— Ты действуешь слишком прямолинейно, — сказал Сириус тоном знатока.

Несвятой Мунго замолк и уставился на него озадаченно. Сириус усмехнулся. Похоже, школьный опыт перебранок с духами кое-чему его научил. Конечно, нельзя сказать, что он ладил с Пивзом. Никому было не под силу поладить с ним. Однако к старшим курсам он выработал приёмы, которые позволяли отвлечь духа: переключить его внимание на кого-то другого или соблазнить иной забавой. В конце концов, мышление полтергейстов не столь уж комплексное. Они горазды на выдумки и пакости, но их слабости нетрудно угадать.

— Да и к тому же повторяешься, — продолжил Сириус снисходительно. — Такое сгодится разве что детей пугать. Знал я одного полтергейста, вот он был настоящим маэстро!

— Да ты!.. Ты чуть в штаны не наделал!

— А, это верх твоих мечтаний? Послушай моего совета, Несвятой. Тебе нужно повысить квалификацию. Потратить год-другой на обучение. Пивз покажет тебе мастер-класс.

Оскорблённо завизжав, полтергейст взмыл в воздух и начал кружить под потолком, разбрасывая во все стороны сгустки чего-то мерзкого.

— Да я!.. Да он!.. Он сам верещать от ужаса будет!

— Пивз? — Сириус деланно расхохотался. — У него тысячелетия практики в Хогвартсе, приятель. Твои фокусы его в лучшем случае позабавят.

Полтергейст вниз головой нырнул к Сириусу, зависнув напротив его глаз. Вместо лица было месиво, в котором жуткими белыми шарами набухали и вращались глаза. Усилием воли Сириус сохранил невозмутимый вид и сухо похлопал в ладоши.

— Сам посуди, Мунго, ты справляешься хуже боггарта, а ведь они — низшие бесы. Полтергейсты способны на большее. Слетай в Хогвартс, сам убедись!

Мунго зарычал, метаясь по комнате и принимая всё новые гротескно-чудовищные облики. Но зная, что тебя пытаются шокировать и напугать бутафорией, нетрудно сохранять хладнокровие. Сириус наблюдал за его истерикой с усмешкой. Наконец, издав пронзительный вой, полтергейст вылетел в окно.

Комнату на секунду заволокло туманом, а когда он рассеялся, на место обшарпанным стенам и запустению пришли больничная чистота и запахи лекарств. Сириус находился в спящей палате. Он поспешно восстановил чары невидимости и прокрался к двери.

Оказавшись в пустом тёмном коридоре, он привалился спиной к стене, и его плечи вдруг задрожали. Он не собирался поддаваться эмоциям, но кошмары, насланные бесами, вдруг навалились с новой силой. Не было ни фантомов, ни голосов — лишь собственные чувства, но их оказалось достаточно, чтобы парализовать его.

Всё, что говорил двойник, вновь повторялось в мыслях, потому что было правдой. Он должен был умереть. Он не имел права искать встречи с Джеймсом.

Медленно скользя лопатками по стене, Сириус опустился на пол и запустил пальцы в путаницу волос. Часть его пыталась убедить целое, что он должен подняться, что это позорище — вот так раскисать от какого-то боггарта. Но сил шевельнуться не было. Все ушли на то, чтобы прогнать полтергейста, и теперь он дрожал, против воли вспоминая, как держал отсечённую голову Джеймса. По рукам липкими потоками стекала несуществующая кровь.

Сириус не знал, сколько времени просидел в больничном коридоре. Медсестра прошла мимо, начиная утренний обход. Благодаря чарам невидимости, Сириуса она не заметила, но её шаги вывели его из тёмного транса. Всё вокруг оживало, и он ощутил, что внутренняя тьма отступает вместе с ночью.

Он легко поднялся с пола и направился к лестнице. Приступ уныния теперь казался какой-то блажью.

Сохраняя невидимость, он шёл по больничным коридорам, стараясь ни с кем не столкнуться. Интерьеры на каждом этаже отличались. Где-то по стенам вились лозы с лекарственными цветами, где-то обитали настенные мозаики-животные, которые лениво перебирали лапками, нежась в солнечных лучах.

Сириус без проблем добрался до нужной палаты, но там вновь замер как вкопанный. Ему стало до оторопи страшно войти и увидеть Джеймса… иным. Без улыбки, без искры в глазах. Преодолев эту слабость, он повернул ручку и сделал шаг внутрь.

Пасмурный серый свет рассеивался от окна, оставляя углы комнаты в полумраке. Несколько пустых коек были заправлены простынями, кирпичные стены выкрашены белой краской, герань зеленела в горшке на подоконнике. Эта комната словно пыталась сделать вид, что всё в порядке, но казалась человеком с вымученной натянутой улыбкой, чьи губы побелели от напряжения.

Возле окна за круглым столиком неподвижно сидел пациент. Против света он казался плоским чёрным силуэтом, но Сириус, конечно, безошибочно узнал друга.

Он нерешительно сделал шаг-другой внутрь, прикрыл за собой дверь и снял чары невидимости. Никакой реакции.

— Джим? — тихо позвал Сириус. — Сохатый?

Джеймс продолжал неподвижно смотреть в одну точку. Он отощал, лишился былого румянца и выглядел старше своих лет. Тем страннее казалось то, что одет он был не в больничную одежду, а в домашнюю — тёмно-синие фланелевые брюки и рубашка. Однако, присмотревшись, Сириус заметил, что пуговицы застёгнуты неправильно и часть ворота слишком сильно свисает. А ещё у него отросла недельная щетина, и не были надеты очки. Они лежали рядом на столе, притом новые — в тонкой серебристой оправе.

— Джим?

Он медленно подошёл и слегка потеребил друга за плечо. Тот не шелохнулся.

Горе, ещё худшее, чем Сириус мог предположить, затопило душу. Он судорожно втянул воздух.

Вот он, Джеймс — тёплый, живой, дышащий. Но где он на самом деле? Где блуждают его разум и душа?

Не в силах совладать с собой, Сириус схватил друга теперь уже за оба плеча и хорошенько тряхнул.

— Сохатый, очнись! Да чтоб тебя, придурок, мать твою! — он громко щёлкнул пальцами перед пустым взглядом Джеймса. — Не смей бросать меня! Не смей!.. Пожалуйста!..

В накатившем бессилии он опустился на стул напротив и уткнулся взглядом в пуговицу на больничной пижаме Джеймса.

— Пожалуйста… — повторил он.

— …почему я не умер?.. — прозвучало очень тихо.

Сириус вздрогнул, опалённый жаром надежды, и поднял взгляд на Джеймса. Тот не изменился в лице, но его губы едва заметно шевелились.

— …селезёнка тритона и маленькие-маленькие листики, меньше его ноготка, — бормотал он. — Ты можешь себе представить? Меньше ноготка, а он всё растёт, растёт из-за меня…

— Что? — на выдохе спросил Сириус.

— А имбирь ещё мельче. Он тёртый. Тёртый имбирь.

— Джим! Сохатый! Ты меня слышишь? Джим!

Сириус отчаянно хотел, чтобы хоть на миг Джеймс посмотрел ему в глаза. Чтобы хоть немного жизни отразилось в его взоре.

— …всех, но не меня… зачем?.. зачем я жив, если не смог?..

Этот вопрос парадоксально имел куда больше смысла, чем всё, сказанное до этого. Сириус облизнул губы, пытаясь подобрать слова.

— Не знаю, Сохатый. Наверное, это я слишком сильно умолял Мерлина, и он оставил тебя в этом мире, — Сириус горько рассмеялся. — Прости, если ты этому не рад.

Джеймс на эти слова никак не отреагировал. Сириус тяжело вздохнул.

— Я тебя подвёл, — констатировал он. — Снова. Я… не смог выполнить твою просьбу. Не смог убить его. Но… Я должен знать, Джим. Умоляю тебя, объясни мне, — он говорил это, прекрасно осознавая, что не получит ответа, — почему? Как смерть Регулуса могла бы помочь?

Молчание.

— А сейчас?.. — пробормотал Сириус. — Сейчас ещё можно?..

Не закончив бессмысленную тираду, он с горьким выдохом откинулся на спинку стула и закрыл глаза, не в силах больше видеть это пустое выражение на лице друга. Тоска физической болью сидела у него в груди.

Преодолевая мысленное сопротивление, он представил, как вернётся в Хижину, как вырубит ничего не подозревающего Рега быстрым заклинанием. Как возьмёт оружие и занесёт над братом, чтобы одним быстрым ударом... Регулус в его воображении очнулся, портя все планы, и стал умолять дать ему время на то, чтобы уничтожить крестраж. Он только об этом и думал все дни напролёт. Сириус был почти уверен, что перед лицом смерти брат бы говорил именно об этом — о своём опус магнуме. «Я столько страдал ради этого! Ты не можешь меня этого лишить! Я должен довести дело до конца!» Но для Сириуса новая жизнь Рега не сводилась к одной лишь охоте. Он едко шутил, делился знаниями по ментальной магии, перечитывал любимые книги, выбирался иногда по ночам из Хижины, чтобы жадно глотнуть свежего воздуха. Он наконец-то жил ту жизнь, которую у него отняли в семнадцать.

— Нет, — прошептал Сириус, вслух отвечая самому себе на немой вопрос. — Я не смогу, Джим. Убить Рега?.. Это выше моих сил. Прости.

Он тихо поднялся из-за стола, больше не глядя на друга, и точно сомнамбула направился к двери.

— Я о таком никогда не просил, — очень тихо раздалось за спиной.

Сириус замер. Вспышка надежды погасла, утонув в горьком страхе, что это лишь игра воображения. Что, обернувшись, он увидит всю ту же неживую куклу с лицом Джеймса. Не дыша, Сириус развернулся обратно к столу. Джеймс смотрел перед собой невидящим взором, всё так же.

— Ты ведь меня даже не слышишь… — горестно сказал Сириус.

— Слышу, — едва шевеля губами, отозвался Джеймс.

Ликование и неверие устроили схватку внутри Сириуса. Он бросился к другу так резко, что едва не сбил того со стула.

— Правда?! Сохатый, пожалуйста! Мне не мерещится?!

Слабым движением Джеймс оттолкнул его, точно навязчивого пса.

— Мне просто нечего сказать, — безэмоционально констатировал он. — Незачем. Всё.

Сириус обнаружил, что сидит теперь на коленях возле его стула. Он был одновременно счастлив, оттого что Джеймс наконец начал реагировать на него, и в отчаянии от того, насколько мертвенно-горькой была эта реакция. Но если вспомнить Регулуса, тот ведь тоже поначалу напоминал скорее инфернала или марионетку. Зато теперь живее всех живых! Ну, почти.

К тому же Джеймс сказал, что не просил убивать Регулуса? Сказал ведь?

— Разве нечего и незачем? — спросил Сириус, пытаясь оставаться в одном разговоре с Джеймсом, а не улетать слишком далеко в свои мысли. — Никто не знает, что с тобой произошло, а это важно! Гарри пропал, все его ищут, и если ты расскажешь, что случилось, это наверняка поможет! Твой сын, Сохатый! Это ведь важно?

Джеймс зажмурился, и впервые за время их встречи на его лице появились эмоции — его исказила гримаса горя.

— Я не справился… — надтреснуто сказал Джеймс. — Не смог его защитить, Бродяга…

— Гарри?

Джеймс слабо кивнул.

Ком встал Сириусу поперёк горла. Как поверить в то, что не прозвучало, но звенело в молчании? Нет, Гарри не может быть мёртв!

— Никто не знает, что с ним, — выдавил Сириус. — Его ищут…

Внезапно огромные капли слёз покатились из-под сомкнутых век Джеймса.

— Почему он не забрал меня вместо него?..

Видеть Джеймса таким было физически больно. Не зная, может ли он хоть как-то помочь другу, Сириус предпочёл всё же сделать хоть что-то, а не бездействовать — он встал и крепко обнял Джеймса. Того сотрясли мучительные рваные рыдания, похожие на рёв раненого зверя. Слёз было столько, будто они копились неделями, а теперь все решили пролиться другу на мантию, сделав её белой от соли.

Сириус закрыл глаза. Мерлин, да что же произошло с Джеймсом и с Гарри?.. Весельчак Сохатый стал сгустком отчаяния и горя, и это казалось самой чудовищной несправедливостью, какая только могла приключиться. Но, прижимая руку к спине друга, Сириус повторял себе, что всё ещё можно исправить. Покуда они живы, не всё потеряно.

Джеймс продолжал рыдать, практически крича в полный голос, и не прошло и минуты, как в коридоре послышались поспешные шаги. Конечно же, кто-то из работников больницы должен был заявиться на такой шум.

Сириус вновь почувствовал себя предателем, спешно высвобождаясь из тисков-объятий. Но если его схватят здесь, он уже точно не сможет помочь ни себе, ни Джеймсу.

Спрятаться в палате было негде: ни шкафов, ни длинных штор. Оставалось только набросить чары невидимости. Лишь бы палочка в этот раз не подвела! Слава Мерлину, она не стала арканиться. Скрывшись, отступив в угол комнаты, Сириус притих, чтобы наблюдать.

Вошли двое медиков: крепкий санитар и тщедушная старушка-врач. Волшебная палочка в руке санитара была короткой и красной — особый медицинский тип. Он крепко обхватил Джеймса поперёк груди, приставил древко ему к затылку и буркнул: «Сомниум». Джеймс обмяк в его руках. У Сириуса задрожали руки от яростного стремления вломить этому громиле. Разумом он понимал, что медики знают, как лучше. Но выглядели действия санитара грубо и жестоко. Взвалив бесчувственного Джеймса на плечо, он оттащил его к койке и уложил там.

— Зачем такие радикальные меры? — тихо, но строго спросила старушка.

— Пациент не в себе, — пожал широкими плечами санитар.

Неодобрительно качая головой, она подошла к койке и невесомым, но настойчивым движением отстранила санитара. Она склонилась к Джеймсу и достала из складок мантии большой треугольник, сложенный из веточек. Он напоминал три волшебные палочки, сросшиеся концами. Разместив его над головой Джеймса, старушка оставила треугольник левитировать и тихо прошептала несколько формул. Внутри треугольника зародилось свечение, но быстро погасло.

Старушка вздохнула.

— Змеиный яд, Витаигнис, ещё и Напиток Отчаяния… Надеюсь, когда доктор Меллови прибудет на конференцию, он посмотрит этого пациента и скорректирует лечение. Однако… порой медицина мало чем может помочь. Лечит лишь время и любовь близких. Лучшее, что может сделать врач в таких случаях — это не мешать.

Санитар почесал голову.

— Идёмте, — позвала она. — И в следующий раз начинайте взаимодействие с пациентом с разговора.

— Да, мэм, — буркнул он, и оба они вышли из палаты.

Когда дверь закрылась и шаги стихли, Сириус снова подошёл к Джеймсу. Во сне тот хмурился, а его глаза шевелились под веками.

Слова старой волшебницы эхом звучали в голове, и с каждой секундой Сириус убеждался в мысли, что должен задержаться в больнице хотя бы несколько дней, даже если это постоянный риск. В конце концов, все считают, что Джеймс не в себе, но прямота Сириуса заставила его соприкоснуться с реальностью. Он убит горем, но вовсе не сошёл с ума! Если никто кроме Сириуса не видит этого, остаться рядом с другом — его долг.

𝓓етскую комнату заливал уютный свет витающих под потолком серебристых звёзд. Материнский голос разливался по ней топлёным молоком.

— «Рыжий бородач Годрик был сильным, но глупым. Он постоянно звал Салазара драться, но тот не всегда мог поддержать друга в этом развлечении, ведь он был взрослым и умным, ему нужно было много времени проводить за управлением школой. Тогда Годрик отправился искать других, с кем подраться». — Нарцисса перевернула страницу. — «Прогуливаясь, он увидел пару маглов, которые дрались на кулаках. Годрик подумал: „Ах, как раз их-то я и искал!“ Он подошёл к маглам и воскликнул: „Как славно вы дерётесь! Могу я с вами?“ Маглы испугались его и сказали: „Лишь храбрейший из нас согласится драться с настоящим волшебником!“». Что ты думаешь об этих маглах, Драко?

— Они трусливые!

— Нет, они разумные и знают своё место. В прошлом маглы были куда умнее, нежели сейчас. Давай теперь ты попробуешь немножко прочитать, хорошо? Вот этот кусочек.

Она указала строку изящным ноготком, и Драко начал по слогам собирать буквы в слова.

— Сту… ступа… й… ступай…

Вот что получилось в итоге: «Ступайте к нашему королю, господин волшебник, — сказали маглы, — вон туда вверх по дороге. Может быть, он согласится подраться с вами».

— Ах ты мой умница! — Нарцисса поцеловала сына в макушку и продолжила чтение сама.

— «Наивный Годрик поступил так, как сказали ему маглы, и поехал вверх по дороге к замку магловского короля. Король оказался тучным и лысым, с обвислыми щеками».

— Как дядя мистер Селвин? — хихикнув, спросил Драко.

Нарцисса приложила палец к губам.

— Тс, Драко! Невежливо так говорить о наших гостях. Мы с тобой обсудим их, когда они уедут.

— А когда? — спросил он жалобно.

— Не знаю, — Нарцисса вздохнула, стараясь не показывать собственного отвращения к вторженцам. — Потерпи, Дракончик, хорошо? Давай лучше узнаем, что случилось дальше с глупым Годриком и как Салазар на этот раз его спас.

Драко кивнул и нетерпеливо повернул страницу, чтобы увидеть красочную картинку на следующем развороте: там был нарисован рыжебородый Годрик, склоняющийся в поклоне перед маленьким уродливым гоблином. Картинка была живой, и потому Годрик кланялся снова и снова, а гоблин ехидно потирал ручки.

Нарцисса продолжила чтение.

«— Конечно, конечно, господин волшебник, — залепетал король при виде высокой и плечистой фигуры Годрика. — Я выделю вам рыцаря, с которым вы сможете драться. Но чтобы подготовить этого рыцаря, мне нужны золото, серебро и самоцветы. Только с ними мой рыцарь будет достоин чести сражаться с вами.

Наивный Годрик поверил хитрому магловскому королю и поехал обратно в Хогвартс. Спустившись в подземную сокровищницу школы, он набил целый сундук золота, серебра и самоцветов. Когда он уже выходил, левитируя этот сундук вслед за собой, он встретил Салазара, который спустился в сокровищницу, чтобы взять немного синих самоцветов для лекарственного ритуала.

— Что же ты делаешь? — спросил Салазар. — Неужели ты хочешь обворовать нашу общую школу?

— Это не воровство! — воскликнул Годрик. — Ведь сокровища наши общие, и я беру лишь свою долю.

— Но ведь мы договорились, что всё это богатство пойдёт на благополучие школы и будущих чистокровных волшебников. Куда же ты хочешь отдать свою часть сокровищ?

— Я хочу отдать её магловскому королю, потому что тогда он выделит мне рыцаря, который будет со мной сражаться!

Сколько ни пытался Салазар отговорить глупого Годрика от этой нелепой выходки, ему так и не удалось. Годрик отнёс огромный сундук с сокровищами в магловский замок Камелот и отдал жадному королю.

— Отлично! — сказал король. — С помощью этих богатств мы создадим для рыцаря доспехи и щит. Но даже с ними он не сможет сражаться с тобою на равных, господин волшебник. Принеси теперь волшебную палочку для рыцаря и подари ему магию! Тогда у вас будет честный и равный бой.

— Хорошо, — согласился глупый Годрик и снова отправился в Хогвартс.

По длинным лестницам он спустился на самый глубокий уровень сокровищницы, где хранилась сама Магия, и готов был уже вырвать её с корнем, чтобы отдать глупым, жадным маглам. Но в последний момент за его спиною снова возник его верный друг Салазар и сказал:

— Что же ты делаешь, Годрик? Одумайся! Магия — это то, что дано нам по праву рождения. Что же станет, если ты отдашь её маглам?

— Но я так хочу сражаться! — воскликнул Годрик. — Как же я буду сражаться с маглами, если у меня магия есть, а у них нет? Я должен дать им магию!

— Послушай, — обратился к нему Салазар. — Если ты включишь голову и подумаешь, ты поймёшь, что есть и другой способ решить эту дилемму. Если ты так хочешь сражаться с маглами на равных, то снизойди до их методов. Отправляйся к гоблинам и закажи у них меч — не магический, а самый обыкновенный. И используй его для сражений с маглами.

— Ах, какой ты умный! — воскликнул Годрик и согласился с этой прекрасной идеей.

Тогда…»

Внезапно змеи на барельефе в детской зашевелились и издали пронзительное шипение, похожее на свист. Этот сигнал от змей означал, что Нарцисса должна немедленно явиться к лорду.

Драко, начавший уже клевать носом, моментально встрепенулся, вцепился Нарциссе в руку и капризно заголосил: «Нет! Нет! Останься тут, мама! Читай дальше!» У неё самой слёзы навернулись на глаза от бессилия.

— Драко, золотце, ну прошу тебя! Разве чистокровные волшебники так ведут себя? Тебе давно не два года. Веди себя как взрослый!

— Я хочу, чтобы эти люди ушли!

— Я тоже, золотце, но пока что нам придётся потерпеть их присутствие. Мамочка обязательно что-нибудь придумает, чтобы выдворить их, но ты для этого должен вести себя хорошо и не плакать, ясно? И не подавать виду, что гости тебе не нравятся. Ты меня понял?

У него задрожал подбородок, предвещая истерику.

— Пообещай, что ты будешь вежливым со всеми этими неприятными людьми, — строго велела Нарцисса.

— Не хочу! Я не домовой эльф, чтобы вежличать со всеми подряд!

Нарцисса подумала, что надо исправить выдуманное слово и похвалить сложную конструкцию, с помощью которой Драко выразил мысль. Но на всё это не было времени. Если она не явится к Лорду достаточно быстро, будут большие проблемы.

Она поспешно поцеловала сына в щёку и поднялась на ноги.

— Мы продолжим этот разговор позже.

— Нет, мама! Не уходи! — он хлопнул ладошкой по стене, как делал один из Пожирателей.

Нарцисса на миг прикрыла глаза, пытаясь не закричать. Годы кропотливого воспитания — насмарку. Ох, Салазар, ну за что всё это?

— Я скоро вернусь.

Она вышла из детской и заперла дверь чарами.

Внизу, в гостиной, откинувшись на спинку дивана, изящно курил Рабастан Лестрейндж. Минувшие две недели явно пошли ему на пользу: он частично вернул благородство облика и уже почти не выглядел как поднятый труп. Из всех нежеланных постояльцев Рабастан вызывал у Нарциссы меньше всего ненависти. Он был по крайней мере обучен манерам и не растерял эти навыки в Азкабане. Пепел с папиросы он стряхивал в нефритовую пепельницу, а не на пол, как большинство беглых заключённых, которыми теперь полнилось поместье Малфоев.

— Где он? — спросила Нарцисса, скрывая страх за учтивой улыбкой.

Рабастан указал вниз и Нарцисса, сдержав вздох, поспешила в подвал.

— Леди Малфой, а у вас в доме не найдётся ли колоды карт? — бросил Рабастан ей вслед, но ответа не удостоился.

Стоило Нарциссе шагнуть в подземный коридор, как на стенах вспыхнули зеленоватые факелы. Неизменно холодный воздух дыхнул сыростью. Как дочь Блэков, её трудно было напугать мрачным антуражем, однако тайные ходы посреди собственного дома внушали страх и ей.

По древним плитам перед Нарциссой быстро прополз маленький чёрно-белый аспид. Его чешуя сверкала, как драгоценности. Он замер, словно дожидаясь её, и поспешил дальше, стоило Нарциссе подступить. Следуя за змеёй и стараясь запоминать повороты, Нарцисса пробиралась вглубь подземного лабиринта. Её поразило, сколь широко он простирался, и стало вдвойне не по себе, оттого что вторженец знал её дом лучше неё самой.

Змея привела её в тупик и тихо зашипела. В ответ раздался свист воздуха, и каменные блоки со скрежетом развернулись, открывая тайный коридор, больше похожий на тоннель, выбитый прямо в скале. В сырой породе стен мерцали грани мутно-зеленых кристаллов, напоминающих оникс или застывшую эктоплазму. Нарциссе даже подумалось, какими красивыми могли бы быть статуэтки или вазы из этого загадочного материала. Но мысль эта была беглой и блёклой.

Всё существо леди Малфой заполнял страх. Он ядом разливался по её жилам и скручивал живот. Но никакого выбора Нарцисса не видела. Драко был постоянным заложником Тёмного Лорда и его приспешников. Пожирателям не приходилось даже угрожать, она и без того прекрасно осознавала, насколько они с сыном уязвимы перед этой чудовищной стихией, которая ворвалась в поместье и установила здесь свои законы. Лучшее, что оставалось, — это покориться и приспособиться. Если по какой-то причине Тёмный Лорд приказал ей спуститься и следовать за этой змеёй, значит, так и следует поступить. Однако каждый шаг наполнял её всё большим ужасом, ведь теперь до неё начали доноситься звуки, в которых слух очень быстро распознал приглушённые крики. Чем ближе Нарцисса подходила, тем больше боли ей в них слышалось. Звуки будто хлёсткие прутья били по нервам.

Коридор привёл её в странный зал, целиком выложенный блоками из зелёного кристалла, похожими на лёд, отлитый из вод самого Стикса. Тёмный Лорд в теле мальчишки расположился в строгом кресле, которое витало в воздухе. На коленях у него лежала небольшая книжица в кожаном переплёте, однако сейчас он в неё не смотрел — сидел, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Его пальцы выстукивали по подлокотнику медленный тревожный ритм, который, впрочем, был неслышен за криками.

Помимо лорда в странном зале находилось ещё двое мужчин. Одного из них Нарцисса узнала: это был приспешник Тёмного Лорда — из числа тех, кто сбежал из Азкабана и принял чёрную метку в холле поместья в ночь смерти Люциуса. Оборванец, который только и мог, что набивать брюхо лакомствами и алкоголем, да портить воздух своими выделениями и руганью. Он был Нарциссе настолько отвратителен, что она даже не пыталась всматриваться в его лицо, чтобы понять возраст или дать характеристику чертам его лица. Это ничтожество того не стоило.

Что ж, похоже, не она одна считала так. Сейчас тип был прикован ремнями к странной белой кушетке, обтянутой кожей. Его голова мотылялась из стороны в сторону, он вопил, глаза крутились в глазницах, на висках и шее пульсировали вспухшие вены.

Нарциссе не было его жаль: он, в конце концов, один из тех, кто осквернил её дом и приложил руку к смерти её мужа. Но то, какие страдания испытывал этот человек, вселяло ужас. Самой естественной мыслью, которая впилась в голову, точно мигрень, был вопрос: «Я следующая?»

Второй человек, прикованный к такой же кушетке, был, судя по неказистой одежде, маглом — полноватый мужчина средних лет в серой рубашке с грязными манжетами. Он, не мигая, смотрел в потолок и шевелил губами, из которых стекала красноватая слюна.

Нарцисса замерла на входе в зал, ошеломлённая и испуганная этим зрелищем и истошными криками Пожирателя. Она медленно выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Страх она решила не скрывать, но все недопустимые эмоции, особенно ненависть к лорду и его приспешникам, спрятала глубоко в пузыре окклюменции. Сглотнув сухость, она рискнула привлечь внимание.

— Милорд, вы вызывали меня?

Он приподнял веки, и алые щелочки-зрачки устремились к Нарциссе.

— Верно, леди Малфой. Мне пригодится помощь такой умной и компетентной женщины, как вы.

Под аккомпанемент из криков эта фраза звучала даже не лестью, а издевательством.

— Чем я могу быть вам полезна?

— Видите ли, я провожу небольшой опыт на этих двух джентльменах. Сам по себе каждый из них удручающе бесполезен, однако если скомбинировать рассудок одного и магию другого, их гибрид сможет послужить мне. К прискорбию, пока что мои попытки облагородить эти ничтожества не принесли плодов, посему мне нужен опытный легилимент в качестве ассистента. Учитывая уровень окклюменции, в ваших навыках я не сомневаюсь.

Нарцисса похолодела, и в сердце её будто кольнуло. Несмотря на все старания, Тёмный Лорд видит сквозь её щиты? Знает, насколько она ненавидит его?

Пожиратель продолжал вопить и извиваться на кушетке. При взгляде на него, Нарциссе показалось, что она уже чувствует ремни на собственных запястьях.

— Мои навыки… весьма посредственные, — пробормотала она.

Тёмный Лорд рассмеялся.

— Ну что вы, не скромничайте, дорогая. Я вижу, как быстро и ловко вы ставите щиты, — он пару раз сухо хлопнул в ладоши, но Нарциссе за этими тихими звуками послышались удары плети.

— Милорд…

Она непроизвольно стиснула одну ладонь другой.

Взгляд Повелителя был почти нежным, а на губах играла полуулыбка. Кажется, он наслаждался её страхом, пил его, как вино.

— Ну, полно вам, дорогая. Что такого вы пытались утаить? Думаете, мне нужна ваша любовь? Хватит и страха, — он улыбнулся шире. — Откровенно говоря, он мне куда больше по душе. Как инструмент контроля он гораздо надёжнее. — Он дал Нарциссе несколько секунд переварить услышанное и продолжил: — Итак, насчёт моих подопытных. Вашей задачей будет открыть разум Тревора и удерживать вход, — он кивнул на вопящего Пожирателя. — Приступайте.

После первого потрясения Нарцисса пребывала в лёгком оцепенении. Мимо неё только что пронеслась Смерть с косой: приветливо махнула костлявой ладошкой и потрусила дальше. После такого нужно время опомниться. Однако меньше всего она хотела злить Лорда своим промедлением, поэтому стряхнула оторопь.

Она сделала несколько шагов к Тревору и направила на него палочку. Неумолчные крики мешали сосредоточиться. Набравшись храбрости, Нарцисса наложила чары тишины. К счастью, Тёмный Лорд не возражал. Теперь пленник метался по кушетке и разевал рот беззвучно.

Выдохнув, Нарцисса устремила внимание к его разуму и чётко произнесла: «Легилименс!»

Перед ней раскрылась анфилада чувств, мыслей и воспоминаний. На поверхности бурлили ужас и боль, а внутри стыл тлен запустения. Разум, изъеденный дементорами, напоминал дом после пожара: зияющие бреши в стенах, почерневшие обрывки обоев, остов пружинной кровати в углу.

Вдруг в эти «хоромы» начали вкатываться сгустки красок-воспоминаний из чужой души. Они напоминали солнечные лучи, которые обретали материальную форму. Вот на пол лёг яркий ковёр, закрывая обгоревшие доски, вот в оконной раме появилось стекло, а на подоконнике — живые цветы. Казалось, разум Тревора оживает, подпитываясь кусочками души магла.

Но прошло лишь несколько минут, и ковёр начал ветшать, рассыпаясь на нитки, растения высохли, а по окну пошла трещина. Оторванные от целого, части души быстро увядали, как розы в вазе.

Наконец прозвучал приказ лорда:

— Можете отпускать его, леди Малфой.

Нарцисса вернулась в реальность и увидела двух людей с пустыми взглядами. Они выглядели точно как жертвы поцелуя дементора.

Стало не по себе от мысли, что она приложила к этому руку, но страх по-прежнему был сильнее.

Лорд в досаде шипел себе под нос и вертел палочку. Ничего хорошего это не предвещало. Оставаться наедине с ним, когда он в таком настроении, было крайне рискованно. Нарцисса не раз видела, как другие Пожиратели испытывали на себе Круциатус, попав под горячую руку лорда.

Молчать и не привлекать внимание? Польстить? Или попытаться быть рациональной и полезной? Какая тактика даст ей больше шансов вернуться к Драко целой и невредимой?

Взгляд Тёмного Лорда остановился на ней, губы неприятно изогнулись.

— Милорд, — быстро заговорила Нарцисса. — Если позволите. Можно использовать на ваших подопытных чёрный шоколад как средство от дементоров. Это поможет удержать их души в теле!

Повисла короткая напряжённая пауза, после которой Тёмный Лорд вдруг зашёлся смехом. Звонким, задорным, мальчишеским.

— Это так нелепо, леди Малфой, что я даже прощу вам дерзость. Шоколад, неужели? И что же вы предлагаете? Обмазать их им или поместить в шоколадную ванну?

Она опустила взгляд, задетая его насмешками.

— Я лишь хотела…

— Вы думаете, разработкой этого проклятья занимались первокурсники? Думаете, первая глупость, пришедшая в вашу светлую головушку, окажется полезной и спасительной?

— Я прошу прощения.

— Ну что вы.

Он поднялся и, заложив руки за спину, принялся ходить по лаборатории. Щуплый, невысокий, с дёрганными движениями, он всё равно вызывал трепет.

— Впрочем, леди Малфой, будь на вашем месте один из ваших родственников… — он замолчал на полуфразе, и Нарцисса рискнула подать голос.

— Скорбь по Белле — это то, что объединяет нас, милорд.

— Белле? О, давайте не будем разводить сентиментальность. Ваша сестра была бойцом и палачом. В стенах лаборатории она бы мне не пригодилась. Я говорю о Регулусе Блэке.

Он остановился и устремил на Нарциссу требовательный взгляд, от которого между лопаток побежали мурашки. Но каких слов он ждёт? Регулус? Нарцисса едва помнила этого мальчика. Его уже лет шесть не было в живых.

— Род Блэков может гордиться, что вы так высоко цените одного из нас, — сказала она вежливо.

— Ваш кузен жив, — сообщил Тёмный Лорд снисходительно.

Нарцисса приоткрыла было рот для вопроса, но решила промолчать. Казалось, ещё одно слово невпопад, и ей точно не избежать наказания.

— Подумайте, — продолжил лорд, — где он мог бы скрываться? Какие-то тайные Блэковские убежища, фамильные подземелья…

Нарцисса сглотнула.

— Их особняк на Гриммо?..

— Мои люди, конечно, давно обыскали! — перебил лорд раздражённо. — Где ещё?!

Нарцисса заставила свой голос звучать твёрдо.

— Милорд, я никогда не общалась близко с кузенами. Вам лучше спросить Рабастана: кажется, они учились вместе.

Несколько секунд ей казалось, что теперь он точно выместит на ней злобу за неудачу в эксперименте. Но Тёмный Лорд смилостивился. Опустившись обратно в своё парящее кресло, он махнул ей рукой — небрежный жест, значащий «убирайся». Так обращаются с домовыми эльфами, не с чистокровными магами. Но пока Пожиратели правят бал в её доме, приходилось мириться с беспардонной заносчивостью лорда.

Чешуйчатые изгибы маленькой змеи на медальоне, его вес в руке, ощущение цепочки, перебирающей звеньями по пальцам — всё это не давало Регулусу покоя. Он жизнь положил на то, чтобы заполучить этот предмет. Вернулся с того света, чтобы уничтожить его… и упустил эту возможность. Теперь он непрестанно думал о крестраже. Стоило на минуту остаться без дела, и мысли возвращались к нему.

Он помнил, где видел его в последний раз, и его тянуло вернуться туда, в квартирку в Уайтчепеле, несмотря на парализующий ужас, возникавший при воспоминании о Беллатрисе. Регулус мог лишь надеяться, что она не воскреснет снова. Один дьявол знает, сколько у неё жизней.

«Я выпил её душу, — напомнил себе Регулус. — Даже если у неё были крестражи, возвращаться больше некому. С ней покончено».

До конца поверить в это он не мог, но мысль всё же успокаивала.

Проблема состояла в том, что вместо Беллатрисы его могли поджидать другие Пожиратели. По правде говоря, они могли возникнуть рядом, едва Регулус покинет территорию Хогвартса. Лишь древние защитные чары замка берегли его от гнева Лорда.

Он медленно закатал рукав и уставился на свою метку. Проклятье, живущее в ней, оказалось сильнее самой смерти. Бороться с ним — безнадёжная затея. Он уже извёл на это уйму дней и страниц, но теперь его вновь охватило мрачное рвение.

Сосредоточенно хмурясь, Регулус начертил в очередной раз символы и руны в пожелтевшей тетради, которая нашлась в Хижине. Если понять, как устроена магия метки, он сумеет подобрать контрчары и избавиться от неё. Он сверился с книгой, принесённой на днях Сириусом, и надолго погрузился в руническое уравнение. Но результаты его не обнадёживали. Один тупик за другим. Бывают задачи, для которых просто не существует решения. Тьма попыталась затянуть его в болото уныния, но Регулус отрешился от неё и принялся перепроверять свои записи.

Как давно ушёл Сириус? Пару часов назад или пару дней? Регулус не взялся бы ответить. Увлекаясь чем-то, он совсем терял счёт времени. А будучи ревенантом, не нуждаясь в человеческом режиме дня, вовсе мог забыться в безвременье.

Внезапно за порогом раздались шаги, и Регулус вздрогнул, возвращая внимание к реальности. Поступь звучала незнакомо. От её звуков страх стиснул внутренности, заставив вжаться в кресло.

Дверь со скрипом открылась, и опасения подтвердились: в Хижину вошёл вовсе не Сириус. Внутри Регулуса всё оборвалось. Объяснение могло быть лишь одно: брата схватили и легко достали из его мыслей информацию об укрытии. Регулус закоченел на месте. У него даже палочки рабочей не было, чтобы защищаться. Лишь способности ревенанта.

Но вошедший не нападал и не угрожал. Напротив, он сам замер в нерешительности на пороге. Молодой мужчина в поношенной коричневой мантии с небольшим чемоданчиком в руке. Его лицо по диагонали пересекали очень заметные шрамы.

Несколько секунд прошли в вязком, тревожном молчании. Страх внутри Регулуса медленно угасал, как звук затихающей струны, а вместо него приходило понимание: он помнит этого парня со школьных лет. Это один из дружков Сириуса. Память даже подсказала его фамилию.

— Люпин… — прошептал он.

Незваный гость оглядывал его с ног до головы с плохо скрываемым любопытством, словно орнитолог, который встретил диковинную птицу. Регулус поневоле тоже оценил вошедшего иным взором и ощутил спокойное, ровное сияние его души. «Будто два зверя, которые обнюхиваются при знакомстве», — с омерзением подумал он.

Поднявшись из кресла ради вежливости, он с запозданием поприветствовал вошедшего.

— Здравствуй, Регулус, — отозвался Люпин мягким тоном. — Извини за вторжение. Сириус попросил меня зайти к тебе и передать, что он в порядке. Его ещё несколько дней не будет.

Регулус замер, пытаясь осознать ситуацию и собственные чувства. Облегчение, что пришли не Пожиратели? Обида на брата, который мог бы и посовещаться, прежде чем выдавать их убежище? Недоумение и неловкость из-за визита незваного гостя? Все эти описания казались неполными или неточными.

— Ясно, — сказал Регулус.

Наверное, он испытывал некоторое недовольство собой, ведь утонув в чертежах и расчётах, даже не заметил долгое отсутствие брата. Пытаясь скрыть это, он солгал:

— Я уже начал переживать… Почему он задерживается?

Люпин потёр шею так, словно чувствовал какую-то вину.

— Наш общий друг, Джеймс Поттер, сейчас в больнице. И Сириус… Кажется, общение с ним помогает Джеймсу. Поэтому он хочет провести несколько дней там.

Регулус приподнял бровь.

— Какое трогательное безрассудство. Как он в Мунго собрался прятаться от авроров?

Люпин усмехнулся.

— Он умеет быть незаметным, когда хочет.

Регулус смерил его взглядом, поневоле приметив дешёвую ткань пальто, и вздохнул. Какой смысл спорить?

Люпин поставил чемоданчик на пол, прикрыл дверь и, сложив руки за спиной, прошёл вглубь комнаты. Приглашение ему не требовалось? Тем не менее Регулус жестом предложил ему свободное кресло, а сам опустился в своё. Оба были до безобразия старые и протёртые.

— Соболезную вашему другу, — сказал Регулус, возвращая беседе вежливый тон и одновременно размышляя, может ли он извлечь пользу из этой встречи. В нынешних обстоятельствах нельзя упускать шанс. — Как его самочувствие?

— Неделю пролежал в коме, — тихо ответил Люпин. — Но теперь, кажется, идёт на поправку.

Регулус вспомнил, как Поттер бросался обвинениями и мольбами, прежде чем аппарировать в лес. Вспомнил, в каком состоянии он был, когда отправлялся спасать сына, и удивился, что парень вообще выжил. А ещё он мысленно отметил, что Люпин, в отличие от Сириуса и Поттера, умеет говорить без лишних эмоций, чётко и обстоятельно. В целом, несмотря на шрамы, в нём было что-то располагающее.

Вздохнув, гость сел в предложенное кресло. Один из его подлокотников держался на честном слове и проваливался вниз, если опереться. Люпин его не коснулся. Регулус заключил, что это место было хорошо ему знакомо.

— Так вы, значит, друг Сириуса… Именно вы посылали записку, не так ли?

Люпин кивнул и убрал с глаз чёлку. Его взгляд казался Регулусу слишком пристальным: слегка сощуренные глаза, наклон головы. Находиться под таким взглядом было некомфортно, и на всякий случай Регулус усилил барьер окклюменции.

— Можете взять чай в том буфете, — предложил он, пытаясь изобразить гостеприимство. Странное чувство. Как будто шевелишь конечностью, о существовании которой позабыл.

Люпин вежливо отказался. Неловкость нарастала, гудя, как рой комаров в воздухе. Регулусу не давал покоя вопрос, чего этот Люпин ждёт, почему не уходит? Пытается что-то высмотреть? Впрочем, Регулус и сам был не прочь узнать побольше. Если Люпин состоит в Ордене Феникса, то может быть полезным источником информации. Но начать, конечно, стоит с более общих вопросов.

— Раз уж вы здесь, просветите меня по поводу последних новостей? Что нынче в газетах?

Люпин хмыкнул.

— Твой брат, конечно.

Он рассказал, что о побеге Сириуса ходят самые дикие слухи, а статьи в скандальных журналах только разжигают интерес публики. В мешанине бреда почти теряются сплетни о некромантии и поднятии мертвецов, однако Регулусу всё же стоит быть начеку: о его возвращении с того света могут знать.

Пробуя почву, Регулус незаметно потянулся к мыслям собеседника, но обнаружил вокруг них матовый щит, какой есть у большинства осторожных и замкнутых людей. Вероятно, он смог бы его пробить, но делать этого не собирался. Открыто ломиться в чужие мысли — это верх бестактности.

Сдержанно-грустным тоном Люпин рассказал ему, как нашёл Поттера на змеиной поляне, как тот несколько суток пролежал в коме, а затем, даже очнувшись, не начал связно говорить.

— Змеиный яд успели откачать, поэтому я не понимаю, почему… — Люпин покачал головой, — почему он так тяжело приходит в себя.

— Пробовали легилименцию? — спросил Регулус напрямик.

Люпин нахмурился.

— Это может навредить ему.

Регулус устремил взгляд мимо гостя, размышляя. Пожалуй, известие о смерти Поттера не всколыхнуло бы в нём сильных чувств, хотя Регулус и счёл бы его неприятным. Нельзя сказать, что жизнь этого человека много для него значила. И всё же, рассуждая рационально, он мог спасти его, сообщив пару деталей. Риски казались незначительными, а возможная польза весомой. Взвесив «за» и «против», Регулус осторожно сказал:

— Незадолго до того Поттер пил два зелья: Напиток Отчаяния и Витаигнис. Возможно, это как-то поможет.

Люпин уставился на него.

— Ты бы с ним?

Регулус отвёл взгляд. Меньше всего ему хотелось опять почувствовать себя на допросе.

— Я сообщил то, что счёл нужным.

Люпин вдумчиво кивнул.

— Я передам колдомедикам. Надеюсь, это поможет Джеймсу. Спасибо, что сказал, Регулус. — В его взгляде появилась теплота, но вместе с ней смущение и неуверенность. — Прежде чем я уйду, позволишь ещё пару вопросов?

Регулус кивнул. В конце концов, он и сам хотел бы разузнать больше.

— Сириус немного рассказывал мне о твоём состоянии, — признался Люпин. — Но я бы хотел услышать от тебя лично. Каково это?..

Регулус вскинул брови, одним взглядом заставив гостя прерваться.

— Не думаю, что это будет уместно, — холодно отозвался он.

Подмывало спросить в отместку: «А вы с вашими шрамами, случаем, не оборотень?» Регулус воздержался. Во-первых, потому что не хотел опускаться до грубости собеседника, вероятно ненамеренной. А во-вторых, потому что ответ был для него очевиден. Ему приходилось пересекаться с Сивым и его волками. Их шрамы действительно очень напоминали те, что уродовали лицо Люпина. Но все поголовно известные Регулусу оборотни были пустоголовыми свирепыми тварями независимо от фазы луны. Даже из новообращённых проклятье быстро вымывало следы человечности.

Словом, подобный вопрос был бы нелепым оскорблением, да и только. Не возникало сомнений, что шрамы гостя имеют какую-то иную природу.

— Прости, — сказал Люпин, смущённо опустив голову. — Ты прав.

Регулус отругал себя за неразумную резкость. Чтобы легилименция сработала, ему нужно, чтобы Люпин расслабился, начал доверять. А для этого придётся и самому приоткрыться.

— Впрочем, раз Сириус рассказывал тебе… — осторожно начал он, неохотно перейдя на ты. — В основном я испытываю холод. К этому можно привыкнуть.

Глаза собеседника вспыхнули любопытством. Он подался вперёд, отчего кресло под ним предательски скрипнуло.

— А самоконтроль? С ним не было трудностей?

Регулус пожал плечами, не желая раскрывать то, насколько нестерпимой на самом деле становилась порой его жажда. Однако если он хотел выведать тайны, нужно было и самому изобразить открытость.

— Вначале было сложно, — признал он. — Я чувствую исходящее от живых тепло, и кажется, что оно могло бы согреть меня. Но…

Регулус поймал открытый, полный искренней заинтересованности и сочувствия взгляд Люпина и снова попробовал заглянуть в его разум. На этот раз барьер почти не ощущался, и Регулус проскользнул внутрь его мыслей. Он словно оказался в архиве, где всё хранится в аккуратных коробочках, расставленных ровными рядами на полках. Вот только располагался этот архив в холодном поле под лунным светом. Стараясь ничего не трогать, чтобы не выдать своего присутствия, Регулус проскользнул мимо шкафов, ища взглядом что-то, связанное с делами Ордена. Однако все шкафы выглядели одинаково. Потребуются часы, чтобы что-то здесь найти. Нужно направить мысли Люпина к нужной теме.

— На самом деле, — сказал он, — Сириус рассказывал, что ты всегда был голосом разума в вашей компании.

Ничего такого Сириус не рассказывал, но вывод напрашивался сам собой.

— Даже когда шла охота за крестражами…

Мысленный пейзаж резко поменялся. Луна вспыхнула ярче, загудел свирепый ветер, сметая стеллажи. Регулус едва увернулся от летящего в него шкафа. Он оказался в замке и увидел вспышку воспоминания: Люпин водружает на голову тонкую серебряную диадему, овеянную чёрным сиянием. Щелчок — и эта диадема лежит разбитой, а рядом — сочащийся ядом клык василиска. Регулус нырнул вниманием в этот образ и увидел вереницу школьных коридоров, ведущую снова в архив мыслей. Но кажется, он успел узнать портрет, закрывавший последнюю дверь.

— К чему ты это? — спросил Люпин, нахмурившись. Его разум начал сужаться из-за подозрений, и Регулус быстро выскользнул, пока его не обнаружили.

— Да просто… Сириус говорил, что на твоём счету есть уничтоженный крестраж Тёмного Лорда, и я… хочу выразить восхищение.

— Зачем Сириусу говорить такое? Это неправда. Всеми крестражами занимается Дамблдор.

Регулус на миг закрыл глаза, сгорая от стыда за неудачу.

— Должно быть, я неправильно его понял.

Ради Салазара! Когда-то он легко справлялся со светскими раутами, где каждый щеголяет мастерством изящных манипуляций, а сейчас не смог провести гриффиндорца. Позор, мистер Блэк. Хорошо хоть легилименция дала плоды.

— Выходит, — сказал он — Вы все просто верите Дамблдору на слово, что дело сделано?

— Не на слово, — возразил Люпин. — Есть уничтоженные крестражи.

— Хотел бы я на них посмотреть… — совершенно искренне пробормотал Регулус.

— От них остались почерневшие ошмётки. Смотреть особо не на что.

Регулус промолчал, решив не читать лекцию о том, как значима бывает история предмета и заложенные в него смыслы. Это могло прозвучать так, будто он всё ещё благоговеет перед Тёмным Лордом, и даже уголёк его души является для него драгоценностью. Всё это было в корне неверно. Неверно же?

Люпин смотрел на него испытующе, с задумчивым прищуром.

— Я знаю, что ты сам жив благодаря крестражу, — произнёс он с холодком в голосе.

Регулус поморщился.

— Ты что, исповедник Сириуса, что он всеми секретами делится?

Проигнорировав эту колкость, Люпин спросил напрямик:

— Кого ты убил?

Регулус вздохнул. Захотелось выпроводить этого нахала, но разумнее было ответить, чтобы он сохранил убежище в секрете. Поэтому Регулус произнёс ровным голосом:

— Смертельно больного человека, который добровольно согласился на это. — На мгновение ему показалось, что по комнате пронеслось дуновение ветра с запахом топлёного молока. — Я… не планировал. Но так вышло.

— Сомневаюсь, что крестраж можно создать случайно.

— Я планировал, что он будет не для меня…

Поразмыслив, Люпин кивнул и не стал продолжать допрос. Регулус подумал, что он наивен и доверчив, но вместе с тем испытал глубокую благодарность.

Люпин плавно поднялся на ноги. Невероятным образом кресло не издало ни звука при этом, зато скрипнула подкладка пиджака, не подогнанного по фигуре. Он подошёл к чемоданчику, оставленному на входе, переложил его на стол и деловито открыл.

— Сириус просил помочь тебе кое с чем, — сказал он повседневным тоном, который совсем не вязался с тем, что Регулус увидел внутри чемоданчика. Ряды продолговатых футляров.

— Что?.. — прошептал он, не веря глазам. — Откуда?..

— Палочки бывших членов Ордена или отнятые в боях, — пояснил Люпин с нескрываемой грустью в голосе. — Сириус очень печётся о тебе, и ты кажешься вполне благоразумным… Поэтому можешь выбрать одну.

Регулус подошёл на ватных ногах и остановился перед чемоданчиком. Футляров оказалось не так много, как показалось ему сначала. Шесть — не десятки. Но всё равно это серьёзное дело. Под строгим взглядом Люпина, который незаметно успел достать собственную палочку и теперь держал в опущенной руке (понятная Регу предосторожность), он поочерёдно открыл несколько футляров и бережно коснулся пальцами палочек. Каждая отзывалась на прикосновение по-разному. Жгучее покалывание от первого древка, казавшегося обугленным. Вялость, поднявшаяся до локтя, от второго, похожего на деревенскую ложку.

Регулус остановил выбор на миниатюрной, незатейливой на вид палочке из светлой древесины. Вдоль её древка тянулась узкая трещина, отчего она выглядела сломанной, но вибрации от прикосновения к ней показались Регулусу самыми доброжелательными. Палочка словно говорила ему, что истосковалась без дела, и просила пустить её в ход.

Регулус извлёк её из футляра и свободно, будто кисточкой, нарисовал в воздухе петли и восьмёрки. Палочка оставила за собой мягкий золотистый след. Держа её в руке, Регулус наконец снова почувствовал себя полноценным волшебником. Наблюдая за его пасами, Люпин вдруг тихонько охнул, будто осознав что-то.

Регулус опустил палочку.

— Что я должен взамен? — спросил он настороженно.

Люпин подошёл и принялся складывать футляры обратно в чемоданчик.

— Ну, если ты не станешь использовать её против Ордена или маглов, будет отрадно.

— И всё?

— Сириус просил за тебя, — он пожал плечами, словно это было исчерпывающим ответом. — Вот только… Я не думал, что тебе подойдёт именно эта палочка.

Регулус нахмурился и снова посмотрел на своё обретение.

— Чья она?

Люпин некоторое время молчал, закрывая чемоданчик. Затем, уже почти в дверях, бросив на Регулуса долгий взгляд, ответил:

— Лили Поттер.

Регулус не знал, что на это ответить, а Люпин, похоже, не знал, что добавить. Он был бледен, смотрел куда-то в пространство мимо Регулуса и казался в этот миг совсем измученным.

— Думаю, палочка Лили не легла бы в руку недостойному человеку, — Люпин выдавил улыбку.

Регулус хмыкнул и заставил себя ответить в тон: «Постараюсь соответствовать», хотя особого трепета перед умершей не испытывал.

Наконец Люпин распрощался и ушёл. Его шаги растаяли за дверью, и Регулус остался наедине с эхом имени этой женщины. С недоумением и странной сумятицей чувств. С попытками убедить себя, что это совпадение ничего не значит.

На самом деле, он на удивление неплохо помнил ту рыжеволосую маглорожденную девушку: как и Регулус, она посещала Клуб Слизней, и профессор Слизнорт не уставал восхищаться её талантами. Это усиливало коллективную нелюбовь слизеринцев к девчонке, но профессор как будто не замечал этого.

Регулус мотнул головой, отбрасывая воспоминания. По-настоящему важно лишь то, что теперь он снова вооружён. Нужно испытать, на что способна эта палочка, а затем составить план и отправиться за клыком василиска.

Уничтожение медальона стало на шажок ближе.

По длинному туннелю, тянувшемуся под землёй, Регулус добрался от Хижины до Гремучей Ивы. Сириус показывал ему рычаг, которым она отключалась. Выбравшись на простор перед Хогвартсом, Регулус осмотрелся, затаив дыхание. Замок ни капли не изменился за годы, всё такой же величественный.

Прячась в невидимости, Регулус ступил под высокие своды. От гулкого эха собственных шагов на несколько секунд закружилась голова. Воспоминания подхватили Регулуса вихрем из пергаментов, школьных мантий и пойманных снитчей. Неужели тот мальчик, что провёл в этих стенах долгие семь лет, неужели это он? Всё казалось таким бесконечно далёким, но вместе с тем родным, что Регулусу потребовалось прислониться плечом к стене и переждать минутку, чтобы совладать с собой. Прошлое и настоящее не желали умещаться в голове, толкались и спорили друг с другом.

Казалось немыслимым и несправедливым, что его детство уничтожено и возврату не подлежит, а Хогвартс... Эти древние стены стоят как ни в чём не бывало. Засечки на камнях, кабинеты, даже запахи — всё осталось прежним. Но снова стать здесь беззаботным учеником нельзя, и от этого тоска наваливалась на сердце.

Наконец собравшись с силами, Регулус двинулся по коридору в сторону хранилища. Сейчас в конце августа замок был пустынным. Ученики ещё не прибыли и большинство преподавателей тоже. Замок спал, и пробраться по нему было легко. Разумеется, для надёжности Регулус озаботился дезиллюминационными чарами. Теперь, с палочкой Лили, он мог наложить их.

Стена, за которой располагался школьный архив, ничем не выделялась. Большинство учеников понятия не имели о том, что портрет на стене — это секретный вход. Однако Регулус, бывший в своё время доверенным учеником Слизнорта, был посвящён в эту небольшую тайну. Иногда профессор просил принести редкий ингредиент из архива или отнести туда документы, поэтому Регулус знал пароль.

Остановившись сейчас перед спящим портретом и подавив тревожные шепотки внутри, он кашлянул и сказал, не выходя из невидимости: «Дубина созерцания». Портрет старого господина в ночном колпаке разлепил глаза и, причмокнув, помотал головой.

— Неверно.

И уснул дальше.

Регулус замер в замешательстве. Что ж… Досадная неудача, но всё могло обернуться и хуже. Хорошо, что портрет уснул, не придав значения случившемуся.

Поразмыслив, Регулус решил, что лучше всего будет караулить здесь в невидимости. Рано или поздно кто-то из профессоров откроет архив новым паролем. А время для ревенанта почти не существовало. Он мог бы прождать сутки и не заметить.

Он медленно погрузился в мысли о медальоне — своего рода транс.

Полупрозрачной фигурой мимо проскользило привидение Гриффиндора. Регулус не обратил внимания, но привидение вдруг зависло в воздухе напротив него и отвесило поклон. Призрачная голова отвалилась и повисла на тонкой полоске кожи. Регулус уставился на срез шеи Почти Безголового Ника. Поглядел по сторонам, но кроме него здесь никого не было.

Выпрямившись, привидение закинуло голову на место и поправило завитые усы.

— Добро пожаловать в Хогвартс! — воскликнуло оно радостно. — Новички у нас тут редкость! Очень рад новому духу! Позвольте представиться: сэр Николас де Мимси-Дельфингтон!

— Д-да, сэр… Я вас знаю.

— В самом деле? Ох, наверное, мы уже знакомились! Память уже не та! — он расхохотался. — Чуть что, и я теряю голову!

Регулус сглотнул и посмотрел на собственные руки. Они были по-прежнему скрыты невидимостью. Но призраку это, очевидно, не мешало его видеть. Вдруг Регулуса осенило. Ну конечно! Призрак смотрел взглядом мертвеца — примерно тем, которым сам Регулус мог видеть души.

— Итак, а вы?..

Почти Безголовый Ник повёл рукой, предлагая Регулусу представиться. Но тот был всё ещё растерян.

— Вы сказали, что рады новому духу? — переспросил он.

— О да! Последнее привидение присоединилось к нам сорок лет назад! Давненько, согласитесь! А я, знаете ли, люблю новую компанию. Новый дружок Пивза не в счёт, — добавил он, поморщившись. — Так как вас величать?

— Я не уверен, что… задержусь здесь.

— Ах вот оно как… — Николас явно опечалился. — Понимаю… Понимаю… Потусторонье влечёт вас. Однако же, если вы пробудете в мире живых ещё годик-другой, приглашаю на юбилей моей смерти! Пятьсот лет! — он горделиво ухмыльнулся. — Подумайте об этом!

Он чинно поклонился, на этот раз не роняя голову, и поплыл дальше по коридору. Регулус проводил его изумлённым взглядом.

Почти Безголовый Ник улетел, но мысль, заброшенная им, плотно засела в голове Регулуса. В самом деле, вдруг он ближе к привидениям, чем к живым людям? Если бы он вправду мог стать школьным привидением и забыть все свои нынешние страхи и тревоги, он бы согласился?

Что ж... Не раньше, чем покончит с медальоном Тёмного Лорда.

Регулус покосился на портрет старика.

Прежний план — ждать и подслушивать из невидимости — был неплох и, пожалуй, довольно надёжен, но после разговора с Ником у Регулуса начал формироваться новый, более дерзкий и странный. Мало-помалу он загорался этой идеей, восхищённый нетривиальностью замысла и собственной изобретательностью. Конечно, идея несколько рискованна... Но если придумать пару путей отступления... Чёрт, он просто обязан попробовать провернуть это!

Стояли последние дни августа. Некоторые преподаватели уже начали съезжаться в Хогвартс. Регулус знал, что Гораций Слизнорт имел традицию прибывать за пару дней до начала занятий, чтобы обновить экспозиции своих коллекций. Оставалось надеяться, что за прошедшие годы зельевар не изменил привычек.

Это был риск, но, как ни странно, Регулус совсем не переживал. Слизнорт всегда обожал юного Блэка, и теперь тот был уверен, что легко сможет сыграть на чувствах сентиментального старика и обвести его вокруг пальца.

Регулус остановился у лестницы, ведшей в слизеринские подземелья. Это был путь, по которому он ходил каждый учебный день семь добрых лет. В самом деле добрых по сравнению с тем, что ждало его дальше. Но сейчас приятная ностальгия смешивалась в нём с каким-то суеверным отвращением. Он приучился — вернее, его приучили — бояться подземелий и змей. То, что раньше казалось красивым и утончённым, теперь заставляло отпрянуть.

Взяв себя в руки, Регулус отбросил смятение и двинулся вниз по ступеням. Его шаг был совсем бесшумным — лишь призрачный шелест мантии, да и только. Он преодолел путь по лабиринту до кабинета зельеварения с той же лёгкостью, как если бы окончил школу только вчера. Какие-то вещи совсем не забываются.

Осторожно надавив на ручку, он тихо вошёл. Высокие парты с котлами, въевшийся в стены запах дыма и трав… Как же странно было снова здесь оказаться. Регулус вскользь подумал, что пустынный Хогвартс без учеников похож на ревенанта: вроде всё то же самое, но не хватает тепла и жизни. От этой мысли он почувствовал ещё большее родство с замком.

Кабинет Слизнорта располагался чуть выше — к нему вела винтовая лестница в углу помещения. Но пока что Регулусу нужно было подготовиться к встрече со старым учителем.

Он легко нашёл нужные ингредиенты: пыльцу пикси, белые орлиные перья и склянку болотных огоньков. Всё стояло на тех же полках, что и в прежние годы. Чувствуя удивительное умиротворение, Регулус занялся зельем. Оно было простейшим, из программы второго курса, и готовилось быстро.

Спустя полчаса в распоряжении Регулуса было бледно-голубое газированное зелье. Набрав его во флакон, он направил новообретённую палочку на котёл и шепнул: «Экскуро». Остатки зелья с тихим шипением испарились, оставив чистую поверхность.

Он провёл пальцами по чуть тёплой древесине вдоль трещины-шрама. «Почему ты мне подходишь?..» Впрочем, разве это было сейчас важно? Он направил палочку на окна и пустил по древку энергию. Стёкла тихонько задребезжали, привлекая внимание. За дверью профессорского кабинета послышались ворчание и шум.

Регулус сделал пару глотков пузырящегося зелья и ощутил покалывание в ногах. Его охватила невесомость, и он легко оторвался от пола. Окна продолжали звенеть. Поддавшись этой провокации, через пару минут из-за двери выглянул озадаченный профессор Слизнорт.

— Кто здесь безобразит? — с тревогой спросил он. — Пивз! Опять вы с дружком?!

Регулус медленно проплыл сквозь полумрак кабинета, паря в метре от пола.

— Добрый вечер, Гораций, — тихо сказал он.

— Хм… — причмокнул профессор. — Не знаю, кто вы, молодой человек, но вы напрасно притворяетесь привидением. Думаете, я не распознаю...

Голос зельевара прервался, когда свеча в его руке наконец высветила лицо Регулуса. Охнув, Слизнорт, отпрянул и поднёс ладонь ко рту.

— Мистер Блэк!..

— Да, профессор. Ваш печальный ученик, — Регулус склонился в призрачном поклоне.

— Ох, Регулус! Я так рад, что ты меня навестил! — вдруг затараторил Слизнорт. — Это, знаешь ли, большая честь, когда к тебе приходят благодарные ученики, особенно с того света!

Что ж, пожалуй, Регулус ожидал от старика более изумлённой реакции на своё потустороннее появление.

— Вы правда многому меня научили, профессор, — польстил он и добавил иронично: — Жаль, что у меня не было времени применить эти знания.

— Да… Но как ты умер? Никто ведь так и не узнал! Ты… Ты пришёл, чтобы открыть мне этот секрет? — глазки Слизнорта заблестели.

— Нет, — отрезал Регулус с напускным пафосом. — Есть тайны жизни и тайны смерти, которые должны оставаться скрыты завесой.

— О, да-да, конечно, я прекрасно знаю про Покров молчания. Но тогда зачем же ты здесь? — спросил он и, не дав Регулусу времени ответить, тут же предложил: — Послушай, ты мог бы снова посещать Клуб Слизней! Это было бы поистине экстравагантно! У меня никогда ещё не было призрака в коллекции!

Во имя Салазара, этот старик непрошибаем!

— Я подумаю об этом, — степенно отозвался Регулус. — Но сейчас, профессор, у меня к вам большая просьба.

— Всё что угодно, мой мальчик, конечно, всё что угодно!

— Откройте для меня третью секцию школьного архива.

— Что?.. Но зачем?

— Там хранится первый снитч, что я поймал, — проникновенно сказал Регулус. — Вещь, значимость которой для ловца поистине огромна. Мне необходимо вновь увидеть его, чтобы обрести внутреннюю гармонию в посмертии.

— Ах… — Гораций явно был растроган этой речью. — Конечно-конечно… — пробормотал он. — Идёмте, мальчик мой! Вернее, летим!

Он пересёк кабинет и двинулся по коридорам. Регулус невозмутимо скользил по воздуху вслед за ним. Но вдруг где-то на полпути Слизнорт замер и спросил:

— Но ведь… Если ты призрак, тебе не нужно, чтобы дверь архива отпирали. Ты просто можешь пройти сквозь стену.

— Вы недооцениваете замок, профессор, — откликнулся Регулус. Он продумал это объяснение заранее, предвидев возможные вопросы Слизнорта. — Хогвартс — древний замок, и порой магия, сокрытая в этих стенах, непостижима даже для мёртвых. Есть пути, которые я могу пройти, лишь следуя тропами живых.

— О да, понимаю-понимаю, конечно. Об этом говорилось в третьем томе «Философской магии» Эребиуса Харона.

Они добрались до портрета спящего старика в колпаке, и Слизнорт, вежливо разбудив его, назвал новый пароль: «Желторотые низзлята». Старик зевнул, и портрет отъехал в сторону, открыв длинное захламлённое помещение с рядами сундуков и полок. Регулус степенно проплыл между ними.

— Благодарю, профессор… Я чувствую, что мой снитч здесь поблизости.

— Открыть для тебя ящики?

— Будьте так любезны.

— Алохомора Максима, — Слизнорт повёл палочкой, и все сундуки мягко щёлкнули замками и подняли крышки.

Под одной из них вправду оказался квиддичный арсенал.

— Позвольте мне побыть наедине с ним, — попросил Регулус. — Это… личное.

— О-о, конечно.

— Возвращайтесь к сладким снам, профессор. Утром можете вернуться сюда и всё запереть, чтобы никто не получил несанкционированный доступ.

— Ты очень благоразумен, как всегда, мой мальчик.

Регулус счёл эту реплику убийственно смешной, но никак не изменился в голосе или в лице. Дождавшись, когда Слизнорт уйдёт, он поднял палочку и шепнул «Ревелио». Синее свечение обвело контуром скрытый проход в более глубокую часть архива. Пришлось повозиться с тем, чтобы скрестить пару отпирающих заклинаний, но в итоге Регулус сумел попасть внутрь. В отличие от третьей секции архива, где хранился в основном хлам, здесь было просторно и чисто, как в музее. Эффект зелья левитации постепенно сходил на нет, и Регулус приземлился на ноги.

Нужный ему предмет покоился в ларце на каменном постаменте. Длинный зеленовато-белый клык василиска хранил в себе яд даже спустя годы после того, как его вырвали из пасти гигантского змея. Крайне опасная вещь. Но именно она была необходима Регулусу, чтобы завершить начатое и уничтожить проклятый медальон. В этот раз по-настоящему и окончательно!

— А помнишь, в школе, как мы увидели на нашей Карте подпись «дракон» и попёрлись в подземелья его искать?

Сириус покосился на Джеймса. Тот безразлично смотрел в стол, но хотелось верить, что он слушает.

Вот уже третий день Сириус скрывался в больнице и выжидал моменты, когда Джеймса не таскали по процедурам и с ним удавалось поговорить. Конечно, разговорами это можно было назвать с натяжкой, и всё же Сириус упорно убеждал себя, что другу становится лучше. Иначе и быть не могло, ведь правда? Особенно теперь, когда Сириус не пытался выяснить, что случилось в лесу… Те вопросы лишь мучили Джеймса. Например, когда Сириус спросил про Империус, Джеймс зажмурился, скривился и издал звук, средний между смехом и рыданием. Он захлёбывался этим звуком, и видеть его таким было страшно. Пришлось поднять шум, чтобы привлечь врачей, а самому скрыться.

Тот разговор был два дня назад. С тех пор Сириус уяснил, что о недавних событиях пока лучше не говорить. Вместо этого он напоминал другу их былые шалости и светлые моменты из детства и юности. «А помнишь, как?..» — спрашивал Сириус, и Джеймс слабо кивал.

В памяти Сириуса были свежи воспоминания о том, как медленно и мучительно восстанавливался Регулус. Нетерпеливость только вредила ему. Поэтому он старался не повторять ошибок.

— А слизеринцы как повылезли и давай территорию защищать! Такую мясорубку там устроили, и всё, чтобы посмотреть на цветастую скорлупу! Вот дураки, а?

— А ведь яйцо — это чей-то ребёнок… — пробормотал Джеймс.

Сириус намотал прядь на палец и дёрнул, недовольный, что выбрал неудачную историю.

— Ладно, другой случай. Помнишь, мы пытались Лунатику и Мэри свидание устроить? А он всё убегал и прятался от нас!

— Ты хотел на него меховые уши надеть, — глухо констатировал Джеймс.

Сириус подался вперёд. Может, разговор и казался мрачноватым, но его несказанно обрадовало, что Джеймс впервые за последние дни по-настоящему вовлёкся.

— Серьёзно? Я этого не помню. Но смешно!

Джеймс поднял на него тяжёлый взгляд, вздохнул и снова уставился в стол.

— Ладно, признаю, тупая шутка. Сейчас я бы не стал так Лунатика подкалывать. Наверное…

— Тебе совсем его не жаль?

— Что? Конечно, мне его жаль! Но ведь он сам не хочет, чтобы его жалели.

— Помнишь… как мы узнали… — начал Джеймс и затих, будто выдохся.

— Узнали? О чём? Что он… о его болезни?

Джеймс едва заметно кивнул. Сириус задумчиво посмотрел в потолок.

— Помню, как увидел его превращение в первый раз. Пугающее было дерьмо. А зачем мы туда попёрлись, не помню.

— Ты сказал тогда… «Больше с этим монстром не дружим».

Сириус чуть со стула не подскочил от возмущения.

— Неправда! Не мог я такого сказать!..

Джеймс долго молчал, а потом добавил, игнорируя выкрик.

— Если ты сейчас думаешь: «Нечего больше дружить с этим нытиком-инвалидом»... Я пойму.

Пару секунд Сириус не мог вдохнуть, а голову сдавило пульсирующей болью.

— Ты… что… такое… несёшь?! Ты!.. Я шутки ради, по-твоему, тут сижу, треплюсь с тобой?! Да хоть обревись тут — никуда я не уйду!

— Ты не любишь слабость…

— Да похер, что я не люблю!

Не выдержав, Сириус принялся ходить туда-сюда по палате. Негодование жглось изнутри.

— И знаешь что: я вспомнил! Ту херню про «монстра» — я вспомнил. Вот не хотел, а ты заставил! — Он притих и потупил взгляд. — Мы с тобой тогда увидели разные вещи… — продолжил он глухо. — Для меня там был монстр, а для тебя — друг, которому ужасно больно. Без тебя я бы вряд ли смог увидеть в оборотне нашего Лунатика.

Он сглотнул и снова заглянул другу в глаза. Джеймс смотрел в одну точку, но, кажется, его брови изогнулись немного иначе.

— Мне было трудно впустить в себя жалость, — продолжил Сириус тихо. — Больно. То, что происходило с Лунатиком каждый месяц без какой-либо его вины, без шанса изменить что-то... это слишком несправедливо. Я как бы знал, что мир далеко не добр, но... Мне оказалось проще поверить, что оборотни все поголовно аморальные монстры и сами заслужили наказание. Якобы Лунатик лжец и притворщик. Проще поверить в такое, чем признать тот кошмар, с которым он сталкивается каждый месяц.

Сириус облизнул губы и на некоторое время замолк, надеясь, что Джеймс что-нибудь ответит. Но тот теперь молчал. Сириус снова опустился на стул напротив друга и продолжил задумчиво:

— Ты помог мне открыть глаза тогда.

Джеймс снова ничего не отвечал. Несколько коротких реплик словно выжали из него все силы. Сириус даже не был уверен, не вредит ли другу этими разговорами, если тот настолько ослаблен? Но не мог ведь он просто заткнуться и уйти.

После долгого молчания Сириус решился продолжить. Он отнюдь не считал себя философом, но сейчас в глубине разума родилась мысль, которую он чувствовал необходимым донести до друга.

— Я места себе не находил. Его проклятье — это так несправедливо! Я хотел понять его и пристал с вопросами типа: «Что ты чувствуешь перед обращением? Тебе страшно? А ты помнишь, что делал в виде зверя?» — он покосился на Джеймса, но тот не вмешивался. Мотнув головой, Сириус продолжил: — На самом деле я хотел понять не это, просто слов подобрать не мог. Я хотел знать, что его держит. Как ему, блин, удаётся сохранять улыбку? Почему ему есть дело до зачётов или баллов факультета, если через считанные недели его всякий раз ждёт пытка? Сам-то я за месяц до возвращения на Гриммо всегда терял интерес к жизни.

Он замолк, встревоженно прислушавшись к шагам за дверью. Но каблуки процокали мимо, и он вернулся к рассказу.

— Мы были уже старше, когда разговор сам вернулся к этой теме. Конечно, Лунатик помнил времена до когтей, до проклятья, и тосковал по ним. Но, как он сказал, «на каждую кошмарную ночь приходится двадцать восемь спокойных дней». И, может быть… На каждую потерю приходится то, что судьба оставляет нам?

Сириус поднял на друга почти умоляющий взгляд. Но тот лишь горестно покачал головой и ничего не ответил. Сириус сдержал вздох.

— Я не представляю, насколько тебе тяжело сейчас, Сохатый, — от души признал он. — Но ты нужен мне… нужен всем нам. Даже в чудовищном мире нужно жить дальше.

За окном на далёкой магловской улице сиреной завыла машина.

Третий день, а Сириус так и не решился задать самый страшный вопрос: «Гарри мёртв?». Казалось жестоким заставлять Джеймса отвечать на это.

Собственное неверие Сириуса не исчезло, но рассудком он приказал себе принять немыслимый факт смерти. Такая трезвость, как ему казалось, должна помочь поставить Джеймса на ноги.

Сам Сириус общался с Гарри совсем мало. Тискал его в младенчестве, а потом выиграл ему плюшевого льва — вот и всё. Но даже такого знакомства было достаточно, чтобы чувствовать сейчас острую потерю. Каково Джеймсу — даже думать об этом страшно.

* * *

Долгие часы, пока Джеймса лечили или он спал, Сириус терзался бездельем. Он не хотел покидать больницу, потому что не знал, сможет ли вновь проникнуть сюда незамеченным.

Самое досадное, что, прячась в Мунго, под самым носом властей, он даже не испытывал самодовольства или азарта — лишь постоянную тревогу. Она делала его ещё более дёрганым и вспыльчивым, чем обычно. Он непривычно сутулился и вечно озирался, как параноик. Стоило услышать шаги за спиной или ощутить на себе фантомный взгляд, и нервы натягивались, точно струны контрабаса.

Нынешнее бездействие душило Сириуса, затягивало в вязкий плен. Собственная жизнь теперь будто не принадлежала ему. Он стал в ней нежеланным гостем, которого неловко выставить на порог. То, что прежде было наполнено спешкой и смыслом, теперь застыло, как комар в янтаре. Он старался практиковаться с мысленным образом молний, как просил Регулус, но не всегда мог убедить себя, что это имеет смысл.

Бывают люди, способные брать паузу и выдыхать. Сириус был не из их числа. Ему хотелось выхватить палочку и со всей дури метнуть Бомбарду в больничную стену, чтобы вырваться отсюда. Не из больницы даже, а из тисков собственной судьбы. Хотелось наорать на колдомедиков, которые никак не могли вылечить Сохатого. Даже на Джеймса хотелось наорать, чтобы он поскорее пришёл в норму и смог наконец рассказать, что произошло.

Сириус сдерживал гомон этих желаний, загонял их под пол. Они ломились оттуда, как стая гремлинов, но пока не могли пробиться из-под нажима жёсткого ботинка. Впрочем, долго так продолжаться не могло. Рано или поздно он неизбежно совершил бы ошибку.

В очередной раз поднявшись в коридор над палатой Джеймса, чтобы размять ноги, Сириус чуть не врезался в женщину. Она выскочила из-за угла, ступая очень тихо. Сириус, оставаясь невидимым, прижался к стене, давая ей пройти. На ней была магловская одежда: джинсы, толстовка с опущенным капюшоном. Лицо, полускрытое тенью, показалось знакомым. Женщина удалялась, а Сириус провожал её сосредоточенным взглядом. Наконец его озарило: да это ведь Анна Фенвик! Та самая, по чьей вине они с Регулусом оказались на стульях подсудимых.

Он стиснул кулаки.

Сегодня Анна была без пирсинга и макияжа, зато с тёмными кругами вокруг глаз. «Так ей и надо!». Она нервно озиралась по сторонам, вжимая голову в плечи.

Нахмурившись, Сириус незримой тенью последовал за ней. Она выглядела крайне подозрительно, явно что-то задумала. Прошла по пустынному коридору мимо стрельчатых окон и остановилась в тупике. Снова беспокойно огляделась. Не заметив слежки, приставила к стене палец и начала чертить символы. Сириус подступил ближе, как вдруг половица под его ногой скрипнула.

Анна резко обернулась. Её лицо напоминало серую маску. Палочку, как ни странно, она не выхватила.

— Кто здесь?!

Мародёрская идея посетила Сириуса моментальной вспышкой, и он тут же ухватился за неё.

— Лучше скажи, что ты тут делаешь втихаря, Фенвик, — велел он жутковатым полушёпотом из невидимости.

Анна дёрнулась и застыла. Её дыхание стало громким, а взгляд заметался.

— Дичь какую-то… — пробормотала она ошеломлённо. — Ты… Несвятой Мунго, верно?

Такого ответа Сириус совсем не ожидал и малость растерялся.

— Не святой уж точно, — буркнул он. — Что за этой стеной? Что ты собиралась сделать?

Она мрачно сощурила глаза.

— С кем я говорю? Покажись.

— Так определились же. Несвятой Мунго, все дела.

— Он бы знал, что за стеной.

Сириус тихо выругался. Анна вдруг охнула.

— Блэк?!

Он поморщился. Н-да, ругательство выдало его с потрохами, отпираться не имело смысла.

— Я держу тебя на прицеле, так что без глупостей.

Она вздохнула.

— Ты всё равно не сделаешь мне хуже, чем уже есть.

Снова и снова её слова ставили его в тупик. Теперь в них звучало чудовищное безразличие, совсем непохожее на язвительную прямоту прежней Анны. Конечно, он видел её лишь раз, но мнение успел составить и сейчас чуял странность её поведения.

— Вот несчастная, — съязвил он. — Это ведь ты теперь в розыске, и это твой лучший друг застрял на этаже душевнобольных!

— Я потеряла ребёнка! — взвизгнула Анна.

Сириус отпрянул. В памяти не сразу прояснилось всё, что Лунатик рассказывал про эту дамочку. Затем он припомнил: действительно, пару лет назад её сына убил оборотень, и поэтому она решила истреблять их. Чуть не убила Ремуса! Но потом, благодаря ему, казалось бы, прекратила мстить. Чёрт знает, были ли у неё правда к нему чувства или она вела некую игру… Так или иначе кончилось тем, что она донесла на Блэков, а сейчас вынюхивала что-то в Мунго. Потому большого соболезнования к её былой потере Сириус не испытывал.

— Я в каком-то смысле тоже, — парировал он, подумав об исчезнувшем крестнике.

Анна поморщилась.

— Ты не можешь знать, что чувствует мать.

— Ты пыталась убить моего друга, — процедил он, — потом подставила меня и Регулуса. Почему мне должно быть дело до твоих чувств?

Она вдруг поникла. Боевой пыл пропал из неё так же быстро, как возник.

— Мне правда жаль, что так вышло, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Я перепугалась и поэтому донесла на него. Хотя мальчик ничего мне не сделал. Но я почувствовала тьму внутри него. Ты и сам знаешь, о чём я… — она подняла сумрачный взгляд. — Он должен умереть.

— Что?!

Он возмутился так громко, что чары невидимости дрогнули и рассеялись. Анна дёрнулась от неожиданности, её глаза расширились. Теперь они двое смотрели друг на друга открыто и враждебно.

— Подумай сам, Блэк, — проговорила она, поймав его взгляд. — Разве он когда-нибудь сможет быть счастлив? Тьма разъедает его изнутри. Так же как тебя. Так же как меня. Всем нам будет лучше, если…

Её речи сочились ядом. Натянутая струна нервов сорвалась, и рука Сириуса взлетела вперёд его мыслей. Резким движением он схватил Анну за шею, заставив умолкнуть.

— Да ты спятила!

Она молчала, сверля его мрачным взглядом.

Ну и что делать? Сдать её управлению больницы он не мог, ведь тогда и она в ответ сдаст его. Если только не…

Он поднял на неё палочку. Анна улыбнулась, сверкнув безумием в глубине глаз.

— Ты спасёшь меня? — прошептала она почти томно. — Давай.

Сириус оскалился и сосредоточил волю в тёмной глубине её глаз.

— Обливиейт!

Не его любимое заклинание, да и палочка чужая, но стереть нужно было лишь пару минут из её памяти.

Анна дёрнулась, пытаясь вырваться из его хватки. Её взгляд метался, не подчиняясь потоку синей магии. Сириус стиснул древко палочки, вложил больше энергии и снова рявкнул: «Обливиэйт!» Сработало. Взгляд Анны расфокусировался, а безумная улыбка померкла. Теперь о встрече с Сириусом она не вспомнит.

У него взмок лоб, и слишком часто билось сердце. Тем не менее, сосредоточившись, он добавил второе заклинание:

— Сомниум.

Придерживая Анну, Сириус не дал ей осесть на пол. Вместо этого он подхватил её на руки и закинул бесчувственную женщину себе на плечо. Её запах и мягкое тело обволокли его корпус теплом, и Сириус подумал: «Чёрт, а Ремуса можно понять». Может, Анна последняя стерва, но было в ней что-то первобытно привлекательное, на органическом уровне. Впрочем, сейчас это втройне неважно. Во-первых, не в его правилах вставать между друзьями и их женщинами, во-вторых, она враг, и в-третьих, она умалишённая и без сознания.

Выкинув похотливую блажь из головы, он набросил на них двоих невидимость и, удерживая женщину на плече, спустился на пару этажей ниже — в вестибюль с диванчиками для посетителей. Там он её и оставил. Скоро невидимость спадёт, её заметят, разбудят и запрут, где надо, как опасную сумасшедшую. По крайней мере, Сириус на это надеялся.