История Леди Икс (джен)

Утро началось для Алёны не с будильника, а с тяжёлого, липкого предчувствия. Ещё лежа в постели, в полумгле, озаряемой тусклым светом из окна, она прокручивала в голове возможные сценарии дня. «Вернутся ли они? Будут ли продолжать?» — эти вопросы висели в воздухе, как запах грозы. Она представляла себе холодный, оценивающий взгляд Рогова, ухмылку Дмитриева, сладкую улыбку Молотковой. Каждый образ был как игла под кожей. Она ворочалась, и простыни казались ей саваном. В ушах звенела тишина, но внутри был гул — нарастающий гул тревоги.

Она встала и подошла к окну. Питерское утро было серым и влажным, точно отражая её внутреннее состояние. Город за стеклом казался вымытым, блёклым, лишённым красок. Выбирая одежду, она остановилась на строгом тёмно-синем костюме — своего рода доспехах. Это была не просто одежда, это была униформа для битвы. Ткань пиджака была плотной, структурированной, словно кольчуга, а прямые линии брюк напоминали ей о дисциплине, которую она должна была сохранить.

— Сегодня нельзя показывать слабость. Ни на секунду, — прошептала она себе, глядя в зеркало. В её отражении мелькнула тень Марьи Тунцовой, и это придало ей уверенности. Она провела рукой по гладкой ткани, выпрямила плечи. — Я — Романенко. И я не сломаюсь.

Уже в университете Алёна пошла к аудитории, где должна была проходить пара по процессуальному праву. Она внутренне улыбалась, представляя, как встретит свою любимую практикантку с шестого курса Юлю Чернышову. Юля была для многих студентов не просто преподавателем, а скорее старшим товарищем, всегда готовым помочь, зарядить энергией и объяснить сложные моменты, с неформальным, но очень эффективным подходом к обучению. Юлю отличала редкостная человечность и глубокое понимание студенческих проблем. Алёна особенно ценила её за живость ума, чувство юмора и умение донести материал простым и понятным языком.

«Юля, ты всегда умеешь зарядить позитивом. С тобой не бывает скучно, и ты всегда на стороне студентов», — подумала Алёна, вспоминая их прошлую пару. Юля рассказывала о видах судопроизводства с таким энтузиазмом и примерами из реальной практики, что даже самые скучные моменты становились живыми и интересными, разбавляя академическую сухость, а её способность объяснять сложнейшие нормы простым языком вызывала искреннее уважение. В памяти Алёны всплыли образы непринуждённого общения, шуток и живых дискуссий, которые Юля всегда умела организовать. Это было не просто занятие, а настоящий диалог, где каждый студент чувствовал себя важным участником.

Алёна заглянула в аудиторию и замерла на пороге, словно споткнувшись о невидимый барьер. Юли, к сожалению, не было на месте. Вместо неё Алёна увидела… Андрея Матвеевича Тихонова, с которым они на пару с Катей позавчера решили не сталкиваться, когда он пришёл «приседать на уши» Алексею Александровичу Сергееву. Один вид его вальяжной фигуры и самодовольной ухмылки заставил Алёну почувствовать, как её вчерашнее кинематографическое спокойствие мгновенно улетучивается. Это было настолько неожиданно и неприятно, что Алёна почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Её хорошее настроение мгновенно улетучилось, сменившись холодной, нарастающей злостью.

Она тут же написала Юле в Telegram: «Юль, привет! Ты где? У нас сейчас процессуальное право, а вместо тебя этот Тихонов сидит. Тот самый, из Новосибирска… Что происходит?»

Юля ответила голосовым сообщением, в котором слышалось явное, кипящее раздражение, негодование и бессильная ярость, смешанные с обидой:

— Алён, он сам поставил замену. Я пыталась возразить, но он такой: «Как я сказал, так и будет, блядь!». Зачем это вообще? И даже присутствовать запретил. Якобы для чистоты эксперимента. Чтоб ему, суке, все зубы повыбивали! — Голос Юли дрожал от возмущения: ей было обидно, что её вытеснили, и она чувствовала ответственность перед студентами.

Алёна почувствовала, как внутри начинает подниматься волна негодования, жгучая, как кислота, и чистая, как вчерашняя ярость Карины Климовой. «Самостоятельно поставил замену? Запретил Юле присутствовать? Да кто он вообще такой?! С каких это пор преподаватель из другого вуза может вот так просто менять расписание?» — эта мысль раскалённой иглой вонзилась в её сознание. Она окинула взглядом аудиторию. Многие студенты выглядели так же удивлённо и недовольно, как и она. Их перешёптывания и хмурые взгляды говорили сами за себя красноречивее любых слов: никто не был рад этой наглой замене.

Тихонов уже расположился за преподавательским столом, вальяжно развалившись на стуле и рассматривая какие-то бумаги, словно он был здесь полноправным хозяином. Заметив вошедшую Алёну, он окинул её надменным взглядом, в котором читалось скорее пренебрежение, чем уважение.

— Романенко, я полагаю? — высокомерно спросил Тихонов, даже не подняв головы и продолжая листать папку.

— Нет, блин, Сергеева, — низким и полным скрытой угрозы голосом огрызнулась Алёна, подойдя к столу, и почувствовала, как её щёки горят. — Романенко, конечно. Соблюдайте манеры, раз преподавать пришли. «Аккредитация» же.

— Если уж вы преподаёте, так хоть поздоровались бы нормально, — поддержал подошедший староста Серёга Захаров, всегда отличавшийся принципиальностью. — Привет, Алён.

— Привет, Серёж. Тебе Юля ничего не писала? — обняла Захарова Алёна.

— Нет, Алён, насчёт замены ничего не писала. Только спокойной ночи желала и спрашивала кое-что касательно практики, — ответил Серёга. — Юля классная, мне сразу понравилась, как только впервые её увидел.

— Мне она тоже нравится, Серёж, — улыбнулась Алёна. — И как преподаватель, и как человек. Я Сергеевне доверяю, блин, как себе и как нашей Катюхе.

Подтянулось ещё несколько человек с потока, включая студентов из других групп, которые тоже ждали Юлю. Студент 340 группы, Паша Михайлов, по привычке пожал руку Алёне.

— Привет, Паш, — коротко поздоровалась Алёна.

— Привет, Алён, — кивнул Паша. — Как дела?

— Да так, Паш, как обычно. Ты как? — ответила Алёна, стараясь не показывать своего кипящего раздражения присутствием Тихонова.

Паша пожал плечами.

— Да тоже ничего особенного. Странно, что Юли нет. Она же никогда не пропускает.

В этот момент Тихонов откашлялся, привлекая внимание студентов. Он встал, поправил пиджак и начал говорить менторским тоном, который Алёна ненавидела.

— Итак, господа студенты, раз уж ваша любимая Чернышова сегодня, к сожалению, отсутствует, честь провести сегодняшнее занятие выпала мне. Андрей Матвеевич Тихонов, старший преподаватель кафедры процессуального права Новосибирского государственного университета. Надеюсь, мы с вами плодотворно проведём время. Сегодня мы с вами разберём такую тему, как гражданские процессуальные правоотношения.

Тихонов окинул аудиторию самодовольным взглядом, ожидая, видимо, увидеть на лицах студентов благоговейный трепет. Но вместо этого он встретил лишь настороженные и даже враждебные взгляды. Многие переглядывались, тихо переговаривались, а некоторые демонстративно уткнулись в свои телефоны, показывая полное отсутствие интереса. В воздухе запахло тихим студенческим саботажем.

— Итак, начнём, пожалуй, — Тихонов взял в руки какую-то папку и начал листать её, делая вид, что не замечает всеобщего недовольства. — Гражданские процессуальные правоотношения представляют собой…

В игру вступила Алёна, мгновенно прервав его на полуслове и не давая ему договорить, с решимостью в голосе, полном вызова, словно объявляя о начале битвы, и чёткой, поставленной интонацией:

— …урегулированные нормами гражданского процессуального права общественные отношения, которые складываются между судом и другими участниками процессуальной деятельности в ходе осуществления правосудия по гражданским делам.

— Совершенно верно, Романенко, — кивнул Тихонов и тут же удивился, подняв брови. — Стоп, откуда вы это знаете?

— У меня старшая сестра профессиональный юрист. Может, слышали: Полина Романенко. Тоже училась в СПбГУ и вот здесь, в этой же аудитории, получала знания по процессуальному праву сколько-то лет назад. Я это знаю от неё. А не от вас, дорогой гость, — последнюю фразу Алёна прошептала так, чтобы слышала только Катя, но её взгляд говорил о многом.

Алёна на мгновение увидела перед собой образ сестры, строгой, но справедливой Полины, которая всегда говорила ей: «Знание — это оружие. Если ты знаешь ответ, говори его громко и уверенно, чтобы никто не смог заставить тебя замолчать. Никогда не позволяй себя унижать, Алёна. Никогда».

— Полина Романенко? — переспросил Тихонов, нахмурив брови, пытаясь что-то вспомнить. — Фамилия кажется знакомой… Ну да ладно. В любом случае, приятно видеть, что среди вас есть такие осведомленные студенты. Продолжим. Признаки гражданско-процессуальных правоотношений…

И вновь Алёна перехватила инициативу. Она вышла к доске и, схватив мел, словно оружие, чётко и уверенно выписала всё, что знала о признаках, не дав Тихонову вставить ни слова.

— Это всё можно было найти в пособии Яркова по гражданскому процессу. Для тех, кто не знает, В. В. Ярков, «Гражданский процесс», Москва, 2011 год, — провозгласила Алёна, прежде чем торжествующе сесть на место.

Тихонов заметно помрачнел. Он явно не ожидал такого отпора от студентки. Его самодовольная ухмылка мгновенно исчезла с лица, сменившись напряжённым выражением.

— Да, действительно… — протянул он, стараясь сохранить видимость спокойствия, но в его голосе уже чувствовалась едва уловимая нотка раздражения. — Продолжим. Субъектами гражданских правоотношений являются…

Тут в игру уже вступила Катя Тихонова, говорящая чётко и уверенно:

— …физические лица, юридические лица и публичные образования. Все субъекты гражданских правоотношений обладают гражданской правоспособностью и гражданской дееспособностью.

— Ни хуя себе… — обалдела Юля Копылова на соседней парте, впечатлённая синхронностью и глубиной атаки.

— Как раз хуя себе, Юль, — с победоносной улыбкой шепнула Катя, закончив ответ, и её глаза озорно блеснули.

— Совершенно верно, Тихонова, — процедил сквозь зубы Андрей Матвеевич, чьё лицо становилось всё более багровым. — Откуда такие познания? Вы тоже родственница юриста?

— Нет, я просто ответственная студентка, — коротко ответила Тихонова, подчеркнув интонацией, что он, по её мнению, не очень ответственный преподаватель. — Мы с ребятами готовились к сегодняшней паре. Ждали Юлию Сергеевну.

Тихонов побагровел ещё сильнее. Его взгляд мельком скользнул по аудитории, словно он пытался вычислить зачинщиков этого студенческого бунта и найти слабое звено.

— Ответственная студентка, говорите? — с саркастическим надрывом протянул он. — Замечательно. Но позвольте мне всё же вести занятие так, как считаю нужным. Итак… Субъекты гражданских процессуальных правоотношений…

И снова Алёна вступила в игру, опередив его и отчеканивая каждое слово:

— Это суд, лица, участвующие в деле, и лица, содействующие осуществлению правосудия. К последним относятся свидетели, эксперты, специалисты, переводчики и другие.

— Алёна Дмитриевна, если вы знаете больше меня, так почему бы вам не провести занятие? — покраснел Тихонов, не сдержав раздражения.

— Как два пальца, — фыркнула Романенко, встала и вышла к столу. — Учитесь, «Андрей Матвеевич».

При произнесении его имени и отчества она изобразила пальцами издевательские кавычки, подчёркивая своё презрение к его статусу, вызывающе глядя ему в глаза.

— Итак, ребята, рассмотрим подробно каждый из субъектов гражданско-процессуальных правоотношений, или, как я их уже сократила при записи на доске, ГПП. Первым, как уже было сказано, является суд. Что же такое суд?

— Орган государственной власти, осуществляющий правосудие по гражданским, уголовным, административным делам. Поэтому суд — не только обязательный, но и главный субъект гражданских процессуальных правоотношений, — поймал инициативу Лёша Кучин с третьей парты первого ряда.

— Вы… вы меня удивляете… — ошарашенно опустился на стул Тихонов, почувствовав, как земля уходит у него из-под ног.

— Фигня, Андрей Матвеевич. Мы ещё и не так можем! — усмехнулся Максим Черепанов из 321 группы. — У лиц, участвующих в деле, существует ряд прав.

Эта «игра» продолжалась добрых три четверти занятия. Студенты наперебой отвечали, дополняли друг друга, цитировали законодательство и учебники, а Алёна координировала этот блицкриг, изредка вставляя свои комментарии. Тихонов сидел, всё больше вжимаясь в стул. Его лицо стало пунцовым от бессильной злости. Он понял, что полностью потерял контроль над ситуацией и стал посмешищем.

Ровно в этот момент прозвенел таймер на телефоне Алёны.

— А на сегодня занятие окончено, — объявила Алёна с широкой, невинной улыбкой, заставляя Тихонова вздрогнуть. Она быстро напечатала сообщение Юле: «Юль, новость! Тихонов пытался у нас пару вместо тебя провести. Но мы ему быстро показали, кто тут главный! В общем, мы его всем потоком заткнули, и я провела занятие. Ты бы видела его лицо! Это было нечто!».

Юля ответила Алёне практически мгновенно: «Алёна, ты просто героиня! Я сейчас чуть чаем не подавилась, пока твое сообщение читала! Вы там вообще безбашенные! Но, честно говоря, я и не сомневалась, что вы ему покажете, почём фунт лиха. Он мне вчера такого наговорил, этот Тихонов… Я думала, меня удар хватит. Спасибо вам огромное, ребята! Вы мне очень помогли. Позже обязательно всё расскажу».

На уголовное право не пошёл никто, поскольку прошла новость, что занятие по этому предмету будет вести Афанасий Дмитриев. А вот на финансовое с Молотковой пошла одна Алёна ради эксперимента, подговорив остальных не ходить. Она сделала это, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, желанию вывести неприятных людей на чистую воду и, возможно, собрать компромат и отомстить за попытку унижения. Её детективный азарт и жажда справедливости Карины Климовой требовали действия.

Не успела она подойти к аудитории, как услышала из-за двери какие-то приглушённые звуки, подозрительно напоминающие сдавленные стоны и поцелуи. Заглянув в замочную скважину, она увидела, как Молоткова страстно целуется с Костенко.

— Гена, я тебя так люблю… — томно вздыхала Елена Константиновна, нежно гладя Костенко по щеке. — Я за тобой хоть в Питер, хоть в Литву! Только забери меня от этой рутины и этих студентов!

— И я тебя, Леночка… — промурлыкал в ответ Геннадий Савельевич, крепко обнимая Молоткову и запуская руку ей под блузку. — Уедем, как только аккредитация закончится. Будем жить в Европе, там никто не узнает, чем мы здесь занимаемся…

«Ёб твою мать…» — подумала Алёна, и внутри неё вспыхнула новая волна ярости, но теперь смешанная с презрением к лицемерию. Её мысли тут же заполнились воспоминаниями о том, как эти люди высокомерно и пренебрежительно вели себя по отношению к студентам, учили других «приличию» и «нравственности», а на самом деле были обычными лицемерными интриганами, которые занимаются своими грязными делами прямо в университетской аудитории, пока другие тратят время на учёбу. Ей казалось, что они готовы на всё ради своей страсти.

Она резко распахнула дверь и с порога холодно и с издёвкой, а также невозмутимым сарказмом спросила, стараясь придать голосу максимально невинный и деловой тон:

— Елена Константиновна, занятие сегодня будет, нет?

Молоткова и Костенко резко отпрянули друг от друга, как будто их застали за каким-то преступлением. На лицах обоих читалось явное смущение, хотя они и пытались сохранить подобие невозмутимости. Елена Константиновна быстро поправила волосы и одёрнула юбку, а Геннадий Савельевич откашлялся и сделал вид, что внимательно изучает какие-то бумаги на столе, хотя они были перевёрнуты вверх ногами.

— Алёна? А явка какая-то будет? — отдышавшись, с трудом спросила Молоткова, явно надеясь, что Алёна сейчас же уйдёт.

— А есть ли смысл проводить занятие ввиду, так сказать, отсутствия кворума? — вставил Костенко, понимая, что ответа на вопрос коллеги о явке не последует. Его голос звучал неестественно громко и фальшиво.

— Ну… Я вот пришла. Больше никого не видела, — пожала плечами Алёна, наблюдая за смущёнными лицами горе-любовников. — А раз кворума нет, как говорится, и суда нет. Как говорила моя сестра, профессиональный юрист Полина Романенко, на «нет» ни хера нет. Однако я, как человек, знающий тему, которая должна была быть сегодня на семинаре, могу по-быстрому рассказать и, так сказать, отчитаться.

И она, встав перед ними, начала тараторить начало темы «Финансовое право — самостоятельная отрасль в системе российского права». Она бубнила заученный текст, стараясь не смотреть на смущенных преподавателей, и специально говорила так быстро, чтобы они не успевали её остановить. Она знала эту тему на отлично, так как Полина очень много ей зачитывала в своё время. Закончив свой краткий доклад, Алёна замолчала, вопросительно глядя на Молоткову и Костенко.

— Ну вот, Елена Константиновна, я, так сказать, отчиталась. Могу быть свободна? — с деланной вежливостью и скрытым торжеством спросила Алёна, прекрасно понимая, что поставила преподавателей в неловкое, унизительное положение, лишив их оправдания.

— «Пять», — коротко, почти выдохнув от облегчения, сказала Молоткова, округляя глаза и желая лишь одного: чтобы Алёна поскорее ушла. — Свободны, Романенко.

Алёна вышла из аудитории с чувством глубокого морального превосходства и удовлетворения и пошла вниз, к автомату с закусками. Там уже стоял Борис Михайлович Рогов, преподаватель основ конституционного права. Он, как будто специально, не видя её, оттолкнул Алёну локтем с неожиданной силой, и та отлетела на пуф, стоявший у стены.

— Блядь! — прокряхтела Романенко, вставая в один прыжок. В её глазах сверкнула неконтролируемая ярость. — Вы чего толкаетесь?! А ещё преподаватель называется!

— Ах, простите, ради Бога! — прогнусавил Рогов, поворачиваясь и делая вид, что только сейчас заметил Алёну. Его маленькие глазки забегали по её фигуре, задерживаясь на лице с неприятным оценивающим взглядом, полным похоти и высокомерия. — Это вы, Романенко? Не заметил вас. Замечтался, знаете ли… О высоком, о конституционном строе нашей необъятной Родины.

— Скоро будете мечтать о конституционном строе следственного изолятора, — съязвила Алёна, потирая место, куда ей был нанесён удар. — Или о том, как компенсировать мне ущерб от причинения телесных повреждений.

— Ой, какая вы грубая, Романенко, — скривился Рогов, потирая локоть, которым толкнул Алёну, хотя сам не почувствовал удара. — Не пристало молодой девушке так выражаться. Тем более, студентке юридического факультета. У вас сегодня занятие со мной, между прочим.

— Вообще-то у нас сегодня занятие с Евгением Евгеньевичем Евсеевым, — поправила Алёна, скрестив руки на груди.

— Нет, со мной, — настаивал Рогов. — Я уговорил Евгения Евгеньевича, и он согласился.

— Сколько вы ему заплатили? — спросила Алёна прямо в лоб.

Рогов задёргался, и его маленькие глазки забегали ещё быстрее. Он явно смутился.

— Я… Я просто предложил ему подменить его, чтобы студенты не теряли время. Он сам согласился. Не надо тут ничего выдумывать.

— Понятно. А за то, что вы меня толкнули, вам будет стыдно.

Во время пары Рогов то и дело отвлекался от темы занятия. Он нервничал, постоянно поправлял очки и бессвязно перескакивал с одного подраздела на другой. Вдруг ему позвонила жена, и он, не стесняясь студентов, взял трубку и начал говорить нарочито громко, чтобы все слышали, какой он важный.

— Да, Настюш? Что случилось? Да, я на паре… Нет, всё в порядке… Да, конечно, вечером куплю… Хорошо, целую.

Он отключился и, снова напустив на себя важный вид, продолжил занятие:

— Итак, уважаемые студенты, хотелось бы теперь поговорить о такой теме, как конституционные принципы организации и деятельности системы органов публичной власти в России. Но, прежде чем перейти к этой теме, я бы хотел поговорить о результате контрольных работ, которые вы писали на прошлом занятии с Евгением Евгеньевичем. Все справились хорошо, кроме, пожалуй, пары человек.

Рогов окинул аудиторию оценивающим взглядом, и его взгляд преднамеренно, театрально задержался на Алёне. Он явно искал повода для мести.

— Романенко, у вас, кажется, не очень хороший результат. Всего лишь тройка. Как же так? Вы же такая активная студентка, — В его голосе звучало злорадство.

— Какая тройка, Борис Михайлович? Вы пятёрку с тройкой не путайте! — обалдела Романенко, внутренне, тем не менее, понимая, что Рогов нагло лжёт. — Очки хотя бы наденьте, прежде чем смотреть на оценку.

Она посмотрела на листок с контрольной работой, на котором стояла пятёрка, жирно выведенная ручкой чётким почерком Евсеева, и ткнула в пятёрку пальцем, почти проткнув бумагу.

Рогов смущённо закашлялся, быстро надел очки и, прищурившись, посмотрел на листок. Его лицо вытянулось от неожиданности и стыда.

— Ах, да… Прошу прощения, Романенко. Действительно, пятёрка. Просто почерк у Евгения Евгеньевича такой… своеобразный. Показалось, что тройка. Бывает. Ну что ж, продолжим. Итак, конституционные принципы организации системы органов публичной власти различают следующие. Это принцип…

— …реализации полновластия народа, принцип разделения власти… — начал перечислять Евгений Евгеньевич Евсеев, входя в аудиторию с явно недовольным видом. — Борис Михайлович, добрый день. Почему вы ведёте мой предмет без согласования?

— Евгений Евгеньевич, добрый день! — попытался изобразить радушие Рогов, но его голос предательски дрогнул. — Я тут… просто решил подменить вас, чтобы студенты не теряли время. Вы же сами говорили, что немного не успеваете сегодня.

— Но это не значит, что вы можете вести мой предмет, — укоризненно глянул на Рогова Евгений Евгеньевич, который явно не был рад незваному гостю, скрестив руки на груди. — Вы преподаватель из другого города, другого вуза.

Пока происходил этот диалог, время неумолимо тикало. Все тихонько болтали о своём или занимались своими делами. Катя наклонила голову Алёны и зашептала с сияющими от гордости за подругу глазами, словно рассказывая страшный секрет:

— Алёнчик, те фотки, что ты мне вчера кидала… Ты выглядела просто потрясающе! Особенно в этом красном платье. Ты прямо светилась!

— Вся в тебя, Катюш, — ответила Алёна. — Ты ведь у меня такая красавица тоже…

— Да ладно тебе, Алён. Это платье действительно какое-то волшебное. Ты в нём прямо… как будто из другого мира. А как тебе вообще съёмки? Понравилось?

— Ещё как понравилось, Катюш! — с воодушевлением ответила Алёна, и её глаза заблестели. — Ты бы видела, какие там декорации, какие костюмы! Актёры все такие классные, профессионалы своего дела. И режиссёр Максим — вообще огонь! Он так интересно всё объясняет, так поддерживает… Я прямо чувствовала себя настоящей звездой.

— Я так за тебя рада, Алён! Ты у меня такая талантливая. Я всегда знала, что у тебя всё получится. А что за роль ты играешь? Расскажи поподробнее.

— Играю такую… роковую красотку, супергероиню, в общем. Она такая сильная, независимая, но при этом очень эмоциональная. Вчера у нас были очень напряжённые сцены — и с истерикой, и с битьём посуды, и даже в Mortal Kombat играла, представляешь? Выпустила всю злость на этих приезжих хамов через Шао Кана. Завтра драку снимаем.

Пока Катя и Алёна шептались, разговор Рогова и Евсеева закончился, и униженный и подавленный Рогов, понурив голову, ушёл. Евсеев, понимая, что пара сорвана Роговым, который не дал ему провести занятие, провозгласил:

— Ладно, господа студенты, на сегодня всё. Задание на следующий раз вы найдёте в электронной системе университета. Можете быть свободны.

С этими словами Евгений Евгеньевич вышел из аудитории, оставив студентов переваривать произошедшее. Алёна и Катя переглянулись и прыснули от смеха, чувствуя себя героинями.

— Ну ты даёшь, Алён! — сквозь смех проговорила Катя. — И Тихонова заткнула, и Молоткову с Костенко застукала, и Рогову пятёрку в морду ткнула! День просто какой-то феерический!

— Я же твоя героиня, Катюш, — обняла одногруппницу Алёна, и в её глазах была дикая, торжествующая гордость.

В этот момент телефон Алёны издал короткий вибрирующий звук. Она достала его из кармана джинсов и увидела новое сообщение от Юли: «Ребята, вы просто космос! Мне сейчас позвонила наша староста с параллельного потока. Оказывается, Тихонов после вашей пары пошёл к декану жаловаться на вас! Представляете себе эту наглость?!».

— Пусть жалуется, Юль, нам похуй, — записала голосовое сообщение Алёна, добавив в свой тон презрение и уверенность, с нарочито спокойной, небрежной интонацией. — Ирина Петровна его на хер пошлёт с его жалобами. Я уверена, его никто не послушает ни в деканате, ни где-то ещё. Мне кажется, на него все срали даже в Новосибе.

Они с Катей пошли по коридору, собираясь спускаться по лестнице, и увидели, как Афанасий Дмитриев, ведущий пару у пятого курса, будущих магистров, наезжает на одну из студенток. Его голос был громким и полным показной ярости.

— Ксения Сергеевна, я вас в третий раз спрашиваю: как классифицируется состав преступления по описанию его признаков? — кричал Дмитриев, сверля девушку неприязненным взглядом.

— Вам же уже ответили, Афанасий Александрович! — вступилась за бедную Ксению староста, Женя Палкина. — Он разделяется на простой, сложный и альтернативный. Простой состав характеризует…

— Да мне совершенно насрать, что там этот ваш простой состав характеризует! — взвился Дмитриев, чувствуя, как его усы дёргаются от злости. — Я ожидал от вас связного, развёрнутого ответа!

— Блядь, Афанасий Александрович, вы заебали, честно! — не выдержала Ксения, у которой на лице уже горело возмущение, и приподнялась с места. Её лицо было бледным, но решительным. — Я же вам три раза ответила, а вы зудите одно и то же. Как попугай! Просто приняли ответ и заткнули, простите, своё ебало или перешли к следующему вопросу! Что в этом сложного?!

— Ефимова, не смейте повышать на меня голос! — побагровел Дмитриев, сверля студентку гневным взглядом. — Я здесь преподаватель, а вы — студентка! Будете мне тут ещё указывать!

— А я вам три раза ответила правильно! — не унималась Ксения, голос которой дрожал от обиды и возмущения. — Вы просто придираетесь! И вообще, вы вчера на лекции несли какую-то околесицу про взятки и откаты, а когда вам задали вопрос по теме, вы вообще ничего ответить не смогли! Весь поток это видел!

— Ксюш, да бесполезно этому взяточнику что-то говорить, — успокоил Ксюшу Алёнин знакомый, глава театрального кружка Ваня Череватенко. — Он не понимает, хоть семьсот раз ему скажи.

Заметив Алёну и Катю в дверях, Афанасий отвлёкся и повернулся.

— Вот хотя бы третий курс возьмите, они понимают лучше вашего, — заговорил он другой, приторно-показательной и неестественно миролюбивой интонацией, надеясь использовать младших студентов для унижения старших. — Романенко, Тихонова, идите сюда!

Алёна и Катя переглянулись, слегка недоумевая от такого неожиданного обращения. Они не были на паре у Дмитриева и понятия не имели, о чём идёт речь. Тем не менее, не желая упускать возможности подколоть неприятного преподавателя, Алёна с Катей неспешно подошли к дверям аудитории.

— Афанасий Александрович, мы, конечно, можем попробовать блеснуть знаниями, но боюсь, это будет не совсем корректно по отношению к пятому курсу. У них сейчас своя пара, и мы не хотели бы вмешиваться, — вежливо, но с лёгкой иронией ответила Алёна.

— Алёнка, привет! — махнула Романенко рукой Ксюша.

— Привет, Ксюша, — улыбнулась Алёна, после чего вернулась к теме. — Как вам и сказали, состав преступления подразделяется на простой, сложный и альтернативный. Каждый состав характеризуют следующие признаки.

И она взяла маркер и принялась чётко и методично, словно сама вела занятие, расписывать ответ на белой доске с неожиданной юридической точностью, стараясь максимально помочь магистрантам, но при этом дать понять Дмитриеву, что она здесь не для него.

Закончив расписывать, Алёна спросила:

— Кто мне скажет, как характеризуется альтернативный состав преступления?

Андрей Тимофеев, звукорежиссёр в актовом зале и член актива юрфака от своего курса, поднял ручку.

— Это состав, включающий два или более признака, любого из которых достаточно для обоснования ответственности по этому составу. В целом значение состава преступления состоит, прежде всего, в том, чтобы быть основанием уголовной ответственности, в соответствии со статьёй 8 УК РФ.

— Что значит «чтобы быть основанием уголовной ответственности»? — взвился Дмитриев, почувствовав, что контроль снова ускользает, и собственную некомпетентность.

— Это значит, что наличие в деянии всех признаков состава преступления является необходимым и достаточным условием для привлечения лица к уголовной ответственности, — невозмутимо ответил Андрей.

— А можно попроще, как для дебилов? — не унимался Дмитриев, повысив тон в очередной раз.

— Как для кого? — поднял бровь Тимофеев, и его интонация стала твёрже. — Не позволяйте себе такие реплики, Афанасий Александрович. Вы же преподаватель, а не зэк, простите, какой-нибудь. У нас всё-таки не «дебилы» учатся, а будущие юристы.

Андрей сделал паузу, после чего продолжил, подчеркнув каждое слово:

— Это означает, что лицо, в деянии которого содержится состав преступления, подлежит привлечению к уголовной ответственности органами следствия, прокуратуры и суда, а само лицо обязано нести такую ответственность. Короче, если лицо совершило преступление, то оно подпадает под уголовную ответственность. Достаточно «дебильно»?

— А вторая функция состава? — прорычал Дмитриев, стиснув зубы.

— Служить для квалификации преступления, то есть установления соответствия, идентификации, тождества содеянного лицом признакам состава преступления, предусмотренного в диспозиции уголовно-правовой нормы, — поймала инициативу Ксюша, глаза которой горели мстительным огнём. — Ну чё, Афанасий Александрович, отсосали?

— Ефимова, вы сейчас перешли все границы! — взрываясь от злости, взревел Дмитриев, чьё лицо налилось багровой краской, а жилка на лбу запульсировала. — Я… Я пожалуюсь на вас декану! За такое хамство вас нужно исключить из университета!

— На хуй иди, таракан усатый, — съязвила Ксюша, даже не испугавшись. — Тебя первого турнут отсюда.

Она показала Дмитриеву средний палец и вышла из аудитории, подняв голову, под бурные аплодисменты всего потока.

— Вот именно! — поддержала Ксению Женя Палкина. — А ещё преподаватель называется! Только и умеет орать да студентов запугивать.

Большинство студентов пятого курса одобрительно загудело, поддерживая Ксению и Женю. Дмитриев стоял, багровея от ярости, и, казалось, был готов лопнуть от злости.

— Вы… Вы все у меня ещё попляшете! — прошипел он, переводя взгляд на Алёну и Катю. — Вы тоже хороши! Вместо того чтобы учиться на своём курсе, ходите тут и смуту наводите!

— Афанасий Александрович, мы всего лишь показали, что студенты нашего университета обладают знаниями. В отличие от некоторых преподавателей, которые не могут ответить на элементарные вопросы по своему предмету, — парировала Алёна с невозмутимым видом.

— Да и вообще, вы сами нас позвали! — добавила Катя, ехидно улыбаясь. — Нечего теперь на зеркало пенять, коли рожа крива.

— А что не так с рожей? Вроде нормальная рожа, — внезапно сменил интонацию Дмитриев, сбитый с толку поговоркой, пытаясь уйти от поражения.

Алёна и Катя переглянулись, с трудом сдерживая смех от такой внезапной смены настроения преподавателя.

— Да мы не про вашу, Афанасий Александрович. Поговорка такая есть, — миролюбиво ответила Алёна, стараясь не смотреть на покрасневшего от злости Дмитриева.

— А почему сегодня с вашего потока, Романенко, никто не явился на занятие?

— А почему вы не контролируете то, чем занимаются ваши коллеги вместо подготовки к проведению занятий? — парировала Алёна, возвращая удар в оппонента и намекая на Костенко и Молоткову.

Дмитриев на мгновение замялся, и его лицо слегка покраснело.

— Это… это не ваше дело, Романенко. Я спрашиваю про ваш поток.

— Потому что наше занятие ведёт Алексей Александрович Сергеев, а не вы.

— Ну и что? — огрызнулся Дмитриев. — Мало ли кто у вас там ведёт. Я вот решил провести.

— А нас никто об этом не предупреждал, — спокойно ответила Катя. — У нас в расписании стоит Сергеев. Мы готовились к его паре.

— Ну и что? Я тоже преподаватель, имею право, — набычился Дмитриев.

— Право пойти на хуй? Это да, безусловно, — засмеялась Катя. — Пошли, Алёнчик, пусть этот любитель общества потребления дальше позорится.

— Пойдём, солнышко.

Подруги взяли друг друга под руку и ушли, оставив Дмитриева кипеть в одиночестве.

Алёне написала Ирина Петровна Свиридова, декан юридического факультета: «Алёна, я слышала, как вы сегодня провели занятие по процессуальному праву вместо Андрея Матвеевича Тихонова. Почему на вас возложили такую инициативу?».

Алёна усмехнулась, прочитав сообщение декана, и тут же набрала ответ, подробно излагая ситуацию: «Ирина Петровна, здравствуйте! Это не моя инициатива. Андрей Матвеевич самовольно заменил нашу преподавательницу Юлию Сергеевну Чернышову. Студенты были недовольны, и он не смог провести занятие. Поскольку я хорошо знаю предмет, ребята попросили меня помочь. Никто его не просил ставить замену Юлии Сергеевне, и он не имел на это права. Более того, он в грубой форме запретил Юлии Сергеевне присутствовать на нашем занятии».

Ирина Петровна ответила довольно быстро: «Спасибо, Алёна, за оперативный ответ. Я разберусь с этой ситуацией. Андрей Матвеевич уже вызвал у меня некоторые вопросы своим поведением. Юлия Сергеевна — ценный сотрудник, и такие самовольства недопустимы. Можете быть спокойны, я поговорю и с ним, и с Юлией Сергеевной. Хорошего вам дня».

Алёна и Катя пошли дальше, чувствуя, как напряжение дня начинает сказываться. Вдруг они увидели Тихонова, спешно идущего по коридору, а за ним — четверокурсницу Надю Степанову, которая пыталась его обогнать и оторваться. Лицо Нади было искажено отвращением.

— Надежда, куда же вы? Я думал, мы с вами в нормальных отношениях! — настойчиво кричал Тихонов, пытаясь схватить Степанову за руку.

— В нормальных отношениях преподаватель не лапает студента, — резко ответила Надя, стараясь ускорить шаг.

— Разве я вас лапал? — сделал невинное лицо Тихонов, пытаясь изобразить недоумение. Его глаза метались, словно он искал пути к отступлению.

— А кто сегодня после пары к моей груди руки тянул, когда мы вдвоём остались в кабинете, чтобы якобы позаниматься дополнительно? Кто говорил грязные вещи? Кто намекал мне вчера на секс?

Как только Алёна увидела эту сцену, её будто током ударило. Перед её глазами всплыло воспоминание двухлетней давности. Она, робкая первокурсница, стояла в этом же коридоре, и не знала, где получить зачётную книжку и студенческий билет. К ней подошла улыбчивая, энергичная девушка явно со второго курса с короткими каштановыми волосами и умными, добрыми глазами.

— Ты новенькая? Я Надя Степанова, куратор вашей 120-й, — сказала она тогда. — Тебе зачётку и студень получить? Это вон туда.

Надя не только показала Алёне дорогу, но и провела небольшую экскурсию, а также общалась с ней с такой любовью и юмором, что Алёна сразу же прониклась к ней симпатией. Позже, сидя в столовой за чашкой чая, Надя давала Романенко советы, как выжить на юрфаке, и Алёна чувствовала, что нашла не просто куратора, а старшую подругу. Они полюбили друг друга с первых минут общения — Надя оценила прямоту, инициативность и острый ум Алёны, а Алёна — теплоту и неуёмную энергию Нади. Даже когда Надя передала кураторство своей подруге Юле Чернышовой, их дружба не ослабла. Алёна всегда восхищалась Надей за её силу и принципиальность.

И сейчас, когда Алёна видела, как Тихонов преследует её подругу, её охватила бешеная ярость.

— Надежда, ну что вы такое говорите? Я всего лишь хотел помочь вам лучше усвоить материал. Вы же сами знаете, как я отношусь к своим студентам.

— Когда хотят помочь усвоить материал, не намекают на то, что хотят трахнуть, — отрезала Надя полным отвращения тоном.

Тихонов заметил Алёну и Катю, и его взгляд, полный похоти и расчёта, переместился на Алёну, словно она была его трофеем. Он решил, что лучшая защита — это нападение и отвлечение внимания.

— Вы мне не интересны в этом плане. Интереснее будет… Вон, Романенко. Алёна, вы сегодня очаровательны. Ваши глаза... В них огонь!

— На хуй иди, — отрезала Алёна, глядя на Тихонова с неприкрытым отвращением.

— Алёна…

— На хуй, сказала, иди, лысый извращенец.

Тихонов не сдавался:

— Алёна, что вы делаете сегодня вечером?

— Работаю, блядь.

— Алёна… Вы такая… неприступная. Но это даже… заводит, — Тихонов облизнул губы, не сводя с Алёны похотливого взгляда. Это была последняя капля.

— А я тебе не дам никогда, извращенец. Ты же вроде женат, тем более. Так что обломись, — презрительно глянула на него Алёна, чувствуя, как вчерашняя Карина Климова окончательно взяла верх.

— Если вы сходите со мной на свидание, я вам поставлю автомат.

— Хоть пулемёт, — усмехнулась Алёна. — Я тебе не проститутка, чтобы спать с кем попало ради оценок. Ни ты, ни кто-либо из твоих шавок мне оценки не поставит. И Надю не трогай, понял?! Иначе я тебе такой пиар устрою, что из своего Новосибирска в тундру сбежишь!

Тихонов застыл, и его похотливая ухмылка сменилась злобной гримасой. Алёна и Катя, не говоря больше ни слова, прошли мимо него и направились к выходу из университета, чувствуя тяжесть и отвращение от этой сцены.

* * *

Вечер в «Неоне» прошел относительно спокойно, став контрастом к напряжённому дню. Поправившаяся танцовщица Марина Васина присоединилась к Тане на сцене, и они вдвоем зажигательно танцевали под ритмы клубной музыки. Алёна пыталась сосредоточиться на работе, но образы дня преследовали её. Она ловила себя на том, что её руки слегка дрожат, когда она ставит тарелки и стаканы на поднос.

Воспользовавшись паузой Тани, Алёна подошла к ней.

— Привет, женщина моя. Как ты? — спросила Алёна.

— Да вот, стараюсь, работаю. Марина вернулась, теперь хоть не так скучно одной на сцене. Ты как? Как съёмки? Рассказывай!

— Да всё отлично, Тань. Съёмки прошли просто замечательно. Роль очень интересная, эмоциональная. Завтра у нас вообще драка будет. Представляешь, я буду драться! — с воодушевлением поделилась Алёна, чувствуя прилив энергии от одной лишь мысли об этом.

— Ого! Ты прямо как настоящая кинозвезда! — восхищённо воскликнула Таня. — Я всегда знала, что у тебя талант. А с кем драться будешь? С каким-нибудь красавчиком-актёром?

— Ага, размечталась, — усмехнулась Алёна. — С бывшим моей героини и её бывшим начальником. Такие себе противники, если честно. Но всё равно интересно. И фильм — экранизация романа моей любимой Алисы Матвеевой.

— О, Алиса Матвеева! Я её обожаю! У неё такие захватывающие книги! — воскликнула Таня. — «Девушка-судьба» — одна из моих самых любимых. Я даже не знала, что по ней фильм снимают. И ты играешь главную роль? Вот это круто! Обязательно посмотрю, как только выйдет.

— Спасибо, Тань. Надеюсь, тебе понравится. Я стараюсь, — Алёна улыбнулась, чувствуя приятную усталость после насыщенного дня.

В этот момент к ним подошёл Рома Крюков, который, как и обещал, заглянул в «Неон» после работы.

— Привет, девчонки! Алёна, привет! Как ты тут? Не скучаешь?

— Привет, Ром! Всё отлично. Тань, это Рома, он меня вчера подвозил. Рома, это Таня, моя коллега.

— Очень приятно, Таня. Алёна рассказывала, что у вас тут весело, — улыбнулся Рома, пожимая Тане руку. — Я уволился из своего клуба и хочу быть вышибалой в «Неоне». С кем можно это обсудить?

— К Любе подойди, она вон там.

Алёна кивнула на Любу, которая стояла у барной стойки и что-то оживлённо обсуждала с одним из посетителей.

Рома направился к барной стойке, а Алёна и Таня ещё немного поболтали о всяких мелочах. Вскоре Тане снова нужно было выходить на сцену, и Алёна вернулась к своей работе.

Вечер прошёл спокойно, без каких-либо происшествий. Где-то в десять уставшая, но довольная, Алёна отправилась домой. Она вызвала такси и, пока ждала машину, прокручивала в голове события сегодняшнего насыщенного дня. Унизительная наглость Тихонова, забавный инцидент с Молотковой и Костенко, высокомерный Рогов, бессильная ярость Дмитриева и, самое главное, солидарность и поддержка студентов пятого курса — всё это смешалось в странный, тяжелый коктейль эмоций. Она чувствовала удовлетворение от того, что смогла дать отпор, но подспудное напряжение никуда не делось.

Подъехав к своему дому, Алёна расплатилась с водителем и поднялась на свой этаж. Едва переступив порог квартиры, она почувствовала, как позавчерашнее ощущение тошноты снова вернулось. Алёну прихватило, и она снова стала слышать в голове голоса новосибирских преподавателей, повторяющие обрывки услышанных сегодня фраз, словно пластинка, заевшая на самых неприятных моментах, будто они преследовали её.

— Романенко, я полагаю? — надменно прозвучал в её голове голос Тихонова.

— Если уж вы преподаёте, так хоть поздоровались бы нормально, — вторило ему уже голосом старосты Серёги.

— Гена, я тебя так люблю… Я за тобой хоть в Питер, хоть в Литву! — сладко пропела Молоткова.

— А есть ли смысл проводить занятие ввиду, так сказать, отсутствия кворума? — поддакнул ей противным голосом Костенко.

— Ах, простите, ради бога! Не заметил вас. Замечтался, знаете ли… О высоком, о конституционном строе нашей необъятной Родины, — елейно прогнусавил Рогов.

— Романенко, у вас, кажется, не очень хороший результат. Всего лишь тройка. Как же так? Вы же такая активная студентка, — с издевкой произнёс тот же голос.

— Да завались ты уже, ёбаное наваждение! — заревела Алёна, сжимая виски и закрывая уши ладонями. Она ощущала, как грань между реальностью и ролью, между Алёной и Кариной, снова истончается. Это было ещё хуже, чем позавчера. Голоса были громче, настойчивее, они звучали как приговор.

Она, как позавчера, открыла смеситель ванной, заткнула слив пробкой и добавила в воду целый колпачок пены, отчаянно желая смыть с себя этот день и навязчивые голоса. Горячая вода должна была смыть не только грязь, но и всю негативную энергию этого дня, всю грязь приезжих, их взгляды, их слова.

Наскоро искупавшись, Алёна завернулась в полотенце и, сделав селфи в зеркало, отправила его Кате. На фото она стояла, наклонив голову, уперев руку в бок и выпятив губы, как для поцелуя, демонстрируя свою внешнюю браваду. Фото сопровождала нежная подпись: «Сладких снов, солнышко. Сегодня был очень странный день, но ты всегда делаешь его лучше. Люблю тебя!».

Катя ответила почти сразу: «Алёнчик, ты, как всегда, прекрасна! Добрых снов, моя дорогая, я тебя тоже люблю!».

В голове Алёны всё ещё звучали обрывки фраз и голосов, но теперь к ним примешивалось предвкушение чего-то нового и, возможно, даже освобождающего. Она чувствовала, как внутри неё постепенно утихает буря, сменяясь решимостью. «Завтра будет новый день, и я обязательно со всем этим разберусь. Завтра — драка. Это именно то, что мне сейчас нужно. Это будет моя лучшая терапия», — подумала Алёна, медленно проваливаясь в сон, где она была не жертвой, а грозной Кариной Климовой, готовой к бою.