Дочь Принца (гет)

Глава 3. Новый учебный год

Август пролетел как один длинный день.

Мы восстанавливали Хогвартс. Аккуратно, по кирпичику, по странице. Спали по четыре-пять часов. Ели на ходу. Я успела забыть, когда в последний раз нормально высыпалась. Магия вокруг кипела, стены затягивались заново, но сломанное внутри не всегда чинилось заклинаниями.

А потом наступил сентябрь.

Пир в честь начала учебного года был грандиозным — назло всем тёмным временам. Зал сиял тысячами свечей, потолок отражал тёплое осеннее небо. Я сидела между Гарри и Роном, рядом с Невиллом и Джинни.

Первокурсники переступали порог — маленькие, испуганные, с горящими глазами. Они не видели войны. Они видели только магию.

Я завидовала им тихо и горько.

Макгонагалл представила новых учителей. Профессор Когтевран по нумерологии — пожилая ведьма с ласковым голосом. Мадам Роуз по травологии — молодая, энергичная.

А новый преподаватель Защиты от тёмных искусств оказался мракоборцем. Его звали Саул Викерс. Высокий, жилистый, с пронзительным взглядом.

— Он был на той стороне фронта, — тихо сказал Гарри. — Я видел его после битвы. Он из отряда Шеклбота.

— Выглядит так, будто ему нравится убивать, — прошептала я.

Рон фыркнул. Джинни толкнула его локтем.

--

В конце августа в замок вернулась Лаванда Браун.

Я услышала об этом первой — мадам Помфри вызвала меня помочь с зельями. Лаванда сидела на больничной койке, вжавшись в подушку. Шрамы от укуса оборотня пересекали левую щёку, шею, уходили под воротник.

— Не смотри так, — сказала она хрипло. — Я знаю, как выгляжу.

— Ты выглядишь как человек, который выжил, — ответила я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом усмехнулась — криво, из-за шрамов.

— Война меняет людей, Грейнджер. Оказывается, когда тебя чуть не разорвали пополам, начинаешь задумываться о других вещах.

Лаванда стала другой. Тихой. Умной.

И почему-то именно это привлекло внимание Рона.

Я заметила не сразу. А когда заметила…

Мы сидели в гостиной. Рон смотрел в сторону Лаванды, которая читала книгу у окна. Книгу. Лаванда Браун. Он смотрел так, что мне всё стало ясно.

— Рон, — сказала я тихо. — Иди поговори с ней.

— Что? — он вздрогнул. — Нет, я просто…

— Ты краснеешь каждый раз, когда она входит в комнату.

— Я не… ой, да ладно…

— Рон.

Я взяла его за руку. Он замер.

— Мы с тобой… мы не будем вместе. Правда?

Он посмотрел на меня. Долго. А потом выдохнул — с облегчением? с грустью? и то, и другое.

— Нет, — сказал он честно. — Не будем. Я тебя люблю, ты знаешь. Но как… как сестру?

— Да, — подсказала я.

— Да. Ты как родная. С тобой просто, понятно, без этой дурацкой романтической ерунды.

— Ты не злишься? — спросила я.

— Нет. Я тоже. Ты мне как брат. Самый лучший друг. Человек, который всегда будет рядом.

Мы помолчали.

— А Гарри — он вообще как мебель, — усмехнулся Рон. — Всегда там, куда ни сядь.

Я рассмеялась.

Иногда взрослеть — это понимать, что человека можно любить, не влюбляясь.

--

Через два дня Рон всё же решился.

Он подошёл к Лаванде, сел рядом на подоконник и что-то сказал. Я не слышала слов — только интонации. Рон смущённый, запинающийся. Лаванда сначала напряжённая, потом её плечи опустились, и она улыбнулась. Криво, шрамы перекосились, но это была настоящая улыбка.

Потом Рон протянул руку. Она положила свою сверху. И они так и сидели — молча, глядя в окно.

— Ну наконец-то, — выдохнула Джинни.

— Не дави на них, — тихо сказал Гарри. — Пусть сами.

Лаванда больше не была той девушкой, которая прыгала на Рона при каждой встрече. А Рон больше не был мальчиком, который краснел и выкручивался. Они оба выросли.

Я отвернулась и взяла книгу.

--

Уроки начались в середине сентября.

Восьмой курс был маленьким — человек тридцать со всех факультетов. Нас объединили: не хватало учителей, не хватало комнат, не хватало смысла делить тех, кто и так прошёл через одно и то же.

Гриффиндорцы сидели рядом со слизеринцами.

И — странное дело — они не враждовали.

Панси Паркинсон, которая когда-то ненавидела меня лютой ненавистью, теперь просто кивала. Блейз Забини держался ровно и вежливо. Теодор Нотт почти не разговаривал, но я заметила, как он однажды молча поправил упавшую книгу Невилла. Гойл жевал что-то на задней парте и никого не трогал.

Драко сидел в стороне, ни с кем не общался, делал задания и уходил.

Война научила всех одному: слова могут ранить больнее заклинаний. И те, кто их бросал раньше — теперь молчали.

Я думала, что мы сможем… ну, не дружить. Но хотя бы существовать рядом. И, кажется, у нас получалось.

--

Урок Защиты от тёмных искусств. Понедельник, утро, все ещё сонные.

Профессор Викерс ходил между партами, как хищник.

— Сегодня изучаем Патронуса, — сказал он. — Жду счастливое воспоминание и чёткое движение палочкой.

Ученики поднялись. Зал наполнился серебристым светом: у Гарри, разумеется, сразу, у Невилла, у Джинни. У Лаванды — тоже, слабый, но живой волк.

Я сосредоточилась. Первый разговор с Хагридом. Кошка, которой я дала имя. Момент, когда Гарри сказал «мы что-нибудь придумаем» про моих родителей.

— Экспекто Патронум!

Из моей палочки вырвалась серебристая выдра. Викерс кивнул — и пошёл дальше.

Потом он остановился у парты Драко.

— Мистер Малфой. Ваша очередь.

Драко поднял палочку. Сосредоточился.

— Экспекто Патронум.

Из палочки вырвался едва заметный серебристый дымок. Расплылся. Исчез.

— Ничего, — сказал Викерс громко. — Знаете, почему?

Драко молчал.

— Потому что для Патронуса нужно настоящее, живое счастливое воспоминание. А у вас их нет, верно? Чем вы можете быть счастливы? Тем, что служили Волдеморту? Тем, что пытались убить Дамблдора?

По классу прошёлся шёпот.

— Профессор, — тихо сказал Гарри.

— Не перебивайте, Поттер, — отрезал Викерс. — Вы пожиратель, Малфой. Вам здесь не место. Место вам — в Азкабане, рядом с вашим отцом.

Драко побелел.

— Я… — начал он.

— Молчите, — перебил Викерс. — Садитесь. Балл — ноль.

Он развернулся.

Драко сел. Ссутулился. Спрятал лицо.

— Профессор, — я встала.

Викерс обернулся.

— Мисс Грейнджер?

— Вы не имеете права. Он не Пожиратель. Он был вынужден.

— Мисс Грейнджер, сядьте.

— Нет.

В классе стало тихо.

— Урок должен учить защите, а не унижению.

Викерс посмотрел на меня ледяным взглядом.

— Извините, — сказал он. — Никогда. А вам советую запомнить, с кем вы дружите. Однажды это может вам дорого стоить.

Он отвернулся. Я села. Руки тряслись.

--

После урока я вылетела из класса первой.

— Гермиона! — Гарри догнал меня. — Ты как?

— Зла. Очень зла.

— Ты была права. Викерс перешёл границы.

— Он унизил его при всём классе. За то, чего Драко не выбирал.

Гарри помолчал.

— Ты поэтому заступилась?

Я остановилась.

— Мы не можем строить новый мир на старых обидах. Иначе какой смысл мы победили?

Гарри посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты изменилась, Гермиона.

— Мы все изменились.

Драко не появился ни на ужине, ни на завтраке на следующее утро.

--

Я нашла его на второй день.

Пустой класс на третьем этаже. Дверь приоткрыта. Я заглянула — Драко сидел на полу у стены. Без мантии, с растрёпанными волосами.

Он поднял голову. Глаза красные. Не плакал — уже нет. Просто смотрел пустым взглядом.

— Чего тебе, Грейнджер?

— Ищу тебя. Два дня.

— Зря.

Я села напротив — на пол, не брезгуя пылью.

— Не зря.

Он усмехнулся криво.

— Пришла спасать бедного Малфоя?

— Пришла сказать, что Викерс — козёл.

Драко моргнул.

— Никогда не слышал, чтобы ты ругалась.

— Первый раз.

Он помолчал. Потом тихо сказал:

— Он прав, знаешь.

— В чём?

— Во всём. Я служил Волдеморту. Я пытался убить Дамблдора. Мне здесь не место.

— Ты был ребёнком, — сказала я твёрдо. — Которому не оставили выбора.

— Это не оправдание.

— Нет. Но это объяснение.

Драко посмотрел на меня долгим взглядом.

— Зачем ты это делаешь? Мы не друзья.

— Потому что никто не заслуживает того, чтобы ему каждый день напоминали о худшем дне в его жизни.

Он отвернулся к стене.

— Уходи, Грейнджер.

Я подошла к двери. Обернулась.

— Если захочешь поговорить — я в библиотеке почти каждый день.

Он не ответил.

Я вышла.

--

В спальне девочек поздно вечером Джинни отложила учебник и посмотрела на меня в упор.

— Ты заступилась за Малфоя.

— Да.

— И ты искала его два дня.

— Да.

— Почему?

Я задумалась.

— Потому что если мы не начнём прощать — война никогда не закончится. Даже если Волдеморт мёртв.

Джинни долго молчала. Потом кивнула.

— Я бы не смогла. Но… я понимаю, почему ты смогла.

Больше она ничего не спросила.