Всякое о Викингах (гет)

Зима 1040-1041 гг. н. э.

Многие часто забывают, поскольку всё внимание обычно приковано к Иккингу Карасику и его свершениям, что за ним стояла широкая сеть поддержки в лице друзей и родных. В частности, популярные хроники нередко упускают из виду Драконьего Архивариуса, Рыбьенога Ингермана, или в лучшем случае отводят ему роль второго плана. А ведь именно его просветительские труды позволили сохранить новшества друга для потомков...

...без Ингермана уже через поколение после кончины Карасика того бы единодушно считали колдуном или иным чародеем. Вместо этого их общее наследие привело к основанию величайших образовательных и интеллектуальных институтов современного мира...

— «История Островов», Оксфорд, Англия, 1591 год

* * *

Когда первые по-настоящему сильные снегопады закружили над морем, бросая снежную крупу на стены дома вождя, Стоик Обширный вздохнул и посмотрел на Плеваку. Тот стоял рядом; к его руке-насадке была прицеплена дощечка для записей, а в здоровой руке он держал уголёк.

— Ну, насколько всё плохо? — спросил Стоик, заранее страшась ответа.

В былые годы им случалось вводить нормирование кушанья. Пять лет назад, в самую лютую зиму, им пришлось изъять излишки припасов у клана Ингерманов, чтобы еды хватило на всех. Популярности ему такое не прибавило, даже после того как потери возместили: Ингерманы до сих пор ворчали, когда хотели настоять на своём. А двенадцать лет назад у них выдалась «лучшая» зима... когда сразу после сбора урожая пришла оспа и выкосила почти десятую часть деревни.

— Э-э, да не так уж и худо, — отозвался его верный помощник, изучая цифры. — Набегов зимой не ждём, драконы помогают с рыбалкой, так что держимся уверенно. Может стать тесновато, если прибьётся ещё больше диких — жрут они будь здоров, — и к тому времени, как сойдёт снег, рыба нам всем поперёк горла встанет. Главная забота сейчас пресная вода: зимой штормит, брызги летят, всё солёное. Но Иккинг этим занимается.

— Вот как?

— Ага. Как только полетели белые мухи, он взялся за опыты. Пока у нас есть драконы, соли и воды у нас будет хоть залейся, — ухмыльнулся Плевака.

— О, Один... — Стоик закрыл лицо ладонью. — Что он учудил на этот раз?

Плевака пожал плечами:

— Взял медный чан для варки эля и... ну, слегка его переоборудовал. Насыпаешь внутрь снег или льёшь воду, закрываешь, зовёшь пару Жутких Жутей или Змеевика подышать огнём, и готово. Вода из чана испаряется, соль остаётся на дне, а пар остывает о следующую стенку и капает наружу такой же чистоты, как дождь. Соль отколол, и по новой, — он снова пожал плечами. — Много так не нацедишь, но тонкая струйка воды всяко лучше, чем топить снег на костре или выпаривать соль, — и ещё раз он дёрнул плечом. — Заодно и дом греет.

Стоик лишь посмотрел на Плеваку и тяжело вздохнул.

Тот ответил ему наглой ухмылкой:

— Ты как, Стоик? Живой?

— Просто вспомнил тот камень, о который отец заставлял меня биться головой, — мрачно сказал Стоик. — И вдруг задумался: что будет, если я скажу Иккингу, что мне нужно расколоть валун надвое?

Плевака хмыкнул:

— Это ты про то, как викинг должен горы сокрушать, леса валить и моря укрощать?

— Ага. Иккинг, может, и не тот мальчишка, каким был я... но он пока всего лишь мальчишка — а гляди, что уже чудит. Что же он тогда устроит, когда станет мужчиной?

— Приделает Мьёльниру рукоять подлиннее? — пошутил кузнец.

— Ага. Скорее всего. Хеймдаллю лучше глядеть в оба. Ты вообще видел, как Иккинг смотрит на Биврёст, когда тот появляется? Того и гляди, попытается построить свой собственный.

Плевака рассмеялся:

— Я же говорил, что ты можешь только подготовить его. Хотя, наверное, надо было сказать: готовь к нему весь мир!

Стоик тоже хохотнул.

— Да уж... надо было. Он и Беззубик... мир к ним не готов, — он откинулся на спинку лавки. — Ладно. С едой, выходит, порядок. Что с дровами?

— Ну, с тех пор как появился тот Древоруб, Феллинг, наша главная проблема не в том, как валить деревья, а как оставить хоть часть леса целой. Дагни объясняет ему тонкости обработки древесины в перерывах между чесанием драконьей спинки, так что досок и дров у нас теперь завались, даже с учётом того, сколько жрёт инкубатор. И потом, знаешь... драконы. Они дышат огнём, а теперь дракон есть почти у каждого. Иккинг смастерил этакий маленький очаг специально под плевок Громмелей; постараюсь наделать таких побольше к следующему году.

Стоик снова вздохнул, чувствуя, как сердце у него распирает от гордости за сына, который перевернул их мир с ног на голову, и вскоре они продолжили обсуждать детали зимовки.

* * *

Сморкала мчался сквозь ясное ночное небо, дрожа от холода. Когда они с Задиракой, Песьедухом и остальной компанией придумали это в тёплом пиршественном зале, идея казалась гениальной, так сказать, отличный способ добиться уважения старым добрым методом викингов.

Теперь же, спустя несколько часов полёта, когда в безоблачном небе сияла полная луна, а внизу расстилались снега, Сморкала, переставший чувствовать нос ещё час назад, начал подозревать, что старомодный набег за скотом посреди зимы, ну, не самая умная мысль.

Он видел, что остальные летят рядом, они были закутаны в меха, и выглядят они вполне довольными, поэтому лишь стиснул зубы и летел дальше.

Хотя искушение приказать Кривоклыку полыхнуть огнём просто ради тепла было велико, он не собирался показывать слабость перед друзьями — не тогда, когда у они не выказывали дискомфорт.

Один из парней махнул рукой, указывая вниз. В паре миль впереди в темноте отчетливо светились огни маленькой горной деревушки. Сморкала ухмыльнулся, стараясь не размыкать губ — он уже усвоил, что слюна на таком ветру замерзает мгновенно. Они у места. Отряд налётчиков начал закладывать вираж, снижаясь так тихо, как только мог.

Когда они подлетели ближе, стало ясно, что овец и лохматых коров загнали в сараи, а по деревне ходили дозорные с факелами — двое, от силы трое. Беззвучно они приземлились на скотном дворе у самого края поселения; лунного света, отражённого снегом, вполне хватало.

Приложив палец к губам, Сморкала вместе с остальными подошёл к дверям хлева. Сразу стало ясно: дверь заперта на замок, удерживающий тяжёлый засов. Сморкала поморщился. Иккинг, наверное, просто взглянул бы на этот механизм, и тот бы отворился. Ну да ладно. Иккинга тут нет, и по очень веской причине. Они здесь, чтобы заработать уважение правильным, викингским способом.

А это не путь Иккинга.

Они с Песьедухом переглянулись; Сморкала указал на другой конец балки и изобразил рывок. Песьедух секунду подумал и кивнул.

Распределившись вдоль засова, пятеро парней навалились и дёрнули. Дерево с треском поддалось; звук эхом прокатился по двору, но тут же утонул в сугробах.

А вот сонное блеяние и мычание скота внутри заглушить было сложнее — животные мгновенно запаниковали.

Что, по мнению Сморкалы, было идеально.

— К драконам! — скомандовал он, стараясь не повышать голос. — Взлетаем, хватаем что сможем, и домой! Как Бьёрн Железнобокий!

Десять минут спустя они уже летели обратно на Олух самым прямым курсом, какой Сморкала мог вспомнить. Кривоклык нёс в когтях целую корову, которая громко ревела от ужаса; Барс и Вепрь тащили двух овец, а остальные драконы несли добычу в прихваченных сетях. Внизу Сморкала видел, как стражники бегут на шум, а перепуганные животные разбегаются по заснеженным холмам.

Сморкала ухмыльнулся. Судя по всему, стадо в панике полностью затоптало следы драконов у сарая, да и их собственные следы постигла та же участь, да и к тому же двор и без того был весь исхожен. Пара лишних отпечатков погоды не сделает. К тому времени как деревенские соберут овец и коров, пересчитают головы и начнут гадать, куда во имя Мидгарда подевалась часть скота, он с друзьями уже будет на Олухе — купаться в лучах славы за успешный ночной налёт.

О да. Жизнь налаживалась.

* * *

Рыбьеног и Сарделька встали ещё до рассвета: зимний день обещал быть ясным и солнечным. Поскольку Сарделька была Громмелем — то есть могла есть камни, а зубы у неё были способны их размалывать, — они вместе с другими наездниками на Громмелях стали одной из главных строительных сил Олуха.

Вообще-то, их попросил о помощи один из лучших мастеров племени, и Рыбьеног буквально подпрыгивал от нетерпения, надевая на Сардельку седло и грузовую упряжь.

— Сегодня мы поможем Рольфу вытесать из скалы новую статую для гавани! — ворковал он, обращаясь к драконице. — Ты будешь кушать те кусочки, на которые он укажет. Знаю, потом ты всё равно захочешь ужинать, так что я приготовлю тебе рыбку, но день предстоит насыщенный, поэтому будь умницей.

Затянув последнюю пряжку, он вскарабкался на спину Сардельки, и они взмыли в холодное, прозрачное зимнее утро. Небо только начинало окрашиваться в тот идеальный небесно-голубой цвет, когда гаснут последние звёзды, луна садится, и над головой ни облачка, а горизонт на юго-востоке пылает оранжево-красным.

По крайней мере... ему казалось, что облаков нет.

Рыбьеног прищурился.

— Что это, девочка?

Он направил дракона поближе, чтобы рассмотреть. Щурясь на фоне алой зари, он пытался разобрать силуэты. Птицы...?

И тут фигуры обрели чёткость. Рыбьеног поспешно увёл Сардельку за одну из морских скал-кекуров; снизу долетали брызги холодного океана и резкие запахи соли.

Выглянув из-за камня, он увидел пятерых драконов, которых заметил ранее: их крылья безвольно провисали от усталости, а всадники выглядели не лучше. Они летели с востока. И несли животных — или, по крайней мере, туши, болтающиеся в сетях и когтях. Рыбьеног разглядел как минимум трёх альбских высокогорных коров с характерной длинной шерстью и пару овец — всех их подсвечивало восходящее солнце. Никто из явно украденных животных не шевелился, и Рыбьеног заподозрил, что они умерли от холода, страха или от того и другого сразу. Подлетая к Олуху, всадники начали снижаться, и каждое их движение выдавало крайнюю степень измождения.

Когда они вышли из слепящего света, Рыбьеног без труда узнал их всех — по фигурам и расцветке драконов... и, честно говоря, лучше бы он этого не делал.

Через несколько минут драконы, их добыча и наездники скрылись из виду, приземлившись где-то на острове... оставив Рыбьенога наедине с непростой задачей.

Конечно, можно было допустить, что Сморкала и остальные затеяли какой-то розыгрыш, но в этом не было смысла. Они летели со стороны пролива, разделяющего их с материком, так что даже для таких болванов, как Сморкала и его дружки, таскать животных с Олуха через море ради шутки было бы слишком странно. Нет, всё проще: они летали в набег на материк, чтобы пополнить их стада.

Ох, как же Иккинг и Стоик разозлятся, когда узнают.

И как же разозлится Сморкала, если узнает, что Рыбьеног наябедничал.

Ох, что же делать, что же делать?

Прошло ещё несколько минут, деревня просыпалась под солнцем, в небе замелькали драконы. Минут через двадцать-тридцать после того, как Рыбьеног видел возвращение Сморкалы, к скале подлетела небольшая стая Громмелей и Шепотов Смерти во главе с Рольфом верхом на его собственном звере, Зубиле. В деревне тем временем у старой площадки для катапульт столпились драконы вокруг очередного изобретения Иккинга. Рыбьеног, несмотря на тревогу, невольно улыбнулся: им было так весело, и наблюдать за этим было одно удовольствие.

Подавив беспокойство, Рыбьеног присоединился к остальным, пока Рольф раздавал указания, как помочь в создании его нового шедевра — первой за целое поколение новой статуи для гавани.

Час спустя, когда Громмели уже весело выгрызали породу между линиями разметки Рольфа, появился Стоик верхом на своём новом Громобое по кличке Торнадо.

— Рольф, как успехи? — крикнул вождь со спины синего зубастого зверя.

— Чудесно! Сами глядите! Они так чисто делают черновую работу! — Рольф сиял от счастья. — На прошлую статую ушли годы, потому что убирать лишний камень было очень и очень тяжело. А теперь через неделю, максимум две, основа будет готова, и я смогу собрать леса и начать резьбу! — здоровенный викинг был в восторге, как только может быть художник, получивший в руки новый инструмент, и Рыбьеног улыбнулся его энтузиазму.

— Отлично, Рольф. Рад слышать! — Стоик широко ухмыльнулся. Он сделал медленный круг вокруг скалы, одобрительно осматривая работу. Он заказал статую Тюра в пару к двум уже стоявшим у гавани: Одину с копьём и Тору с молотом.

Рыбьеног подумал было заговорить, но шанс, что вождь станет его слушать сейчас, казался невелик, да и Сардельку не хотелось отрывать от поедания камней, к тому же он был нужен Рольфу.

Может, он скажет за ужином.

Или... ну...

Он ведь больше не тот коротышка, которого Сморкала шпынял ещё пару лет назад. Уже нет.

Пока Сарделька грызла скалу и выплёвывала в море огненные остатки, Рыбьеног обдумывал свою проблему. Сможет ли Сморкала всё ещё побить его?

Он поморщился.

Да, скорее всего. Сморкала дрался грязно и был не из слабых, даже если Рыбьеног за последний год и перерос его.

Но...

Он посмотрел на скалу. Она всё больше приобретала грубые очертания мужской фигуры. Вместе — люди и драконы — они создавали нечто прекрасное.

Он подумал об этом ещё мгновение, а затем направил Сардельку туда, где Стоик разговаривал с Рольфом. Терпеливо дождавшись паузы, он обдумывал, как сказать то, что должен... но больше он не сомневался, стоит ли говорить.

* * *

Стоик забарабанил в дверь; изнутри доносился запах жареного мяса. В доме тут же поднялся переполох, и Стоик переглянулся с Плевакой — тот лишь пожал плечами и ухмыльнулся. Решив, что предупреждения достаточно, Стоик грубо толкнул дверь, которая тут же наткнулась на мягкое препятствие, когда Сморкала с воплем отлетел в сторону.

Вождь ворвался в главную комнату и огляделся, хмуря брови.

— Вы что, набитые дураки или просто глупцы от рождения?! — прогремел он. Следом вошёл Плевака, с удовольствием принюхался и присвистнул.

Сморкала, распластанный на полу, проскользил немного по плитам, прежде чем вскочить на ноги. Остальные застыли, столкнувшись с гневом вождя.

На вертеле жарилась баранья нога (ручку никто не крутил), в котлах булькало свежее мясо, а мать Сморкалы, Серена — сестра Стоика, — рубила баранину и потроха, явно собираясь готовить хаггис. Она лишь бросила на брата спокойный взгляд, знакомый с детства: мол, «я не при делах». Слюнявого, к счастью, не было. И хорошо: бодаться с собственным воеводой Стоик сегодня не планировал.

— Э-э... это один из тех вопросов с подвохом? — подал голос Задирака со стула; Стоик мельком заметил, что фингал, поставленный ему Астрид пару дней назад, уже пожелтел. — А то я не уверен.

Стоик смерил его тяжёлым взглядом, а Плевака подавил смешок.

— Вы отправились грабить другую деревню. Хуже того, вы сделали это на драконах. И, что самое тупоголовое, не предупредив меня.

— Ну да. Вы бы всё равно запретили, — заявил Задирака с бесстрашием безумца.

Стоик побагровел.

— Ты, пустоголовый болван! То, что вы натворили, затмевает все ваши прежние глупости! Кто ещё мог украсть их скот, кроме нас? Вы только что развязали кровную вражду с соседями от имени всего Олуха, и они не поверят мне, если я скажу, что это вы, тупицы, всё провернули сами! — он вдарил кулаком по столу, где на соли лежали рёбра одной из коров. — И хуже всего, вы загубили животных, так что мы даже вернуть их не можем! Мы даже не можем признать это и выдать за демонстрацию удали в обычной соседской сваре. Нет, единственное умное, до чего вы додумались, это спрятали улики.

Сбоку Плевака взял ложку, помешал варево в котле и зачерпнул пробу.

Песьедух неуверенно подал голос:

— Мы собирались оставить их себе, но они все померли по дороге.

Стоик хлопнул себя ладонью по лицу.

— Ну конечно померли, идиотина! Много часов к ряду болтаться в когтях дракона, да ещё ночью, когда залив уже льдом покрывается? Ну конечно они сдохли, от страха или от мороза. Это для тебя такая новость?

Песьедух открыл рот, но Стоик поспешно добавил:

— Лучше не отвечай.

Сморкала, набравшись смелости, поднял глаза на вождя:

— Но мы же викинги. Мы грабим и разоряем. Половина причины, почему мы семь поколений сидели на Олухе, потому что мы терпеть не могли, когда так поступали с нами!

Плевака согласно кивнул, а затем повернул вертел, чтобы мясо не подгорело.

Стоик посмотрел на юного глупца и прорычал:

— Да, но ты забываешь одно, Сморкала. Мы — викинги, но и они тоже. Думаешь, они отнесутся к этому хоть на капельку добрее, чем мы?

— Э-э... наверное, нет?

Плевака, стоя за спиной парня, закатил глаза и беззвучно передразнил его, затем достал нож и начал срезать с жаркого самые хрустящие кусочки.

— И кого они обвинят? Кучку тупых подростков или их вождя, который отвечает за всё племя. Племя, которому, как всем известно, тяжело пережить зиму?

— О... — Сморкала сглотнул. — Ой. Э-э... извините, Стоик.

Всё ещё стоя за его спиной, Плевака закинул шкварки в рот и с наслаждением прожевал. Улыбнувшись, он показал Серене большой палец.

— Да. Вы опозорились. Вы, не побоюсь сказать, позор всего племени. Иккинг, бывало конечно, творил дела, достойные комических саг, но он хотя бы пытался помочь и добыть славу для всех. А вы... вы сделали это только ради собственной славы, и плевать вам на последствия для племени!

— Стоик, что здесь происходит?

Стоик обернулся: в дверях стоял Слюнявый.

— Твой сын и его дружки прошлой ночью совершили налёт на другую деревню, не сказав мне ни слова. И, готов спорить, тебе тоже. А ещё у них не хватило мозгов довезти добычу живой.

— А. Понятно, — Слюнявый посмотрел на парней; те съёжились ещё сильнее. Плевака тем временем невозмутимо отрезал от туши целую ногу.

Стоик оскалился. Улыбка у него вышла невесёлой:

— Слюнявый, раз уж я успел напомнить им, что дочь Локи ждёт клятвопреступников, ты извини, но мне придётся сделать вот что.

Плевака, закончив с мясом, помахал Серене на прощание и бочком выскользнул за дверь, унося добычу.

Стоик закатил глаза, глядя на бегство друга, и выпрямился:

— Слюнявый Йоргенсон, поскольку твой сын был вожаком этого самовольного набега, я обязан восстановить справедливость перед лицом Одина, Тора и Тюра. Так как мы не можем изъять зверей, которых твой отпрыск и его шайка утащили... если пострадавшие придут требовать возмещения, оно будет взято из стад твоего клана.

Слюнявый окаменел и впился взглядом в Сморкалу, который пытался провалиться сквозь пол.

— Мясо, добытое в набеге, — продолжил Стоик, — пойдёт в общий котёл, и ребятне будет запрещено к нему прикасаться, — он посмотрел своему воеводе прямо в глаза. — Таков мой приговор. Дальнейшее наказание, — добавил Стоик, направляясь к выходу, — оставляю на твою мудрость. Пусть Один поможет тебе судить справедливо.

С этими словами он закрыл за собой дверь.

На мгновение повисла абсолютная тишина. Стоик покачал головой.

А потом начались ор и крики.

Стоик отошёл от двери, потирая виски под шлемом.

Плевака вышел из-за угла, где ждал его с бараньей ногой в руке и ухмылкой на лице.

— Ну, всё прошло хорошо.

— Настолько хорошо, насколько вообще могло. Надеюсь, хоть что-то до них дошло, — он зашагал к пиршественному залу; Плевака пошёл рядом.

— Иккингу скажем? Ты же знаешь, он всё твердит, что не хочет снова толкать драконов на воровство, — спросил Плевака, ловко ступая по сугробам своей деревяшкой и деликатно откусывая жирную баранину.

— Да, но что сделано, то сделано, Плевака. Я сделал всё, что мог. Да и что сделает Иккинг? Повторит мои слова? Какой в этом толк, особенно для этих оболтусов? Если он сам узнает, думаю, сначала поговорит со мной. А пока, оставим как есть, — он пнул сугроб и издал сперва резкий, а затем более мягкий смешок. — К тому же, чтобы сейчас сказать Иккингу хоть что-то, надо ещё умудриться привлечь его внимание.

Плевака ухмыльнулся:

— Ага, с этим нынче трудновато.

— Раньше я думал, у него внимание как у воробья. Я ошибался. Он очень, очень сосредоточенный. На своей девчонке, на драконе и на кузнице. Остального мира для него не существует.

Плевака рассмеялся:

— И то верно. На днях захожу в кузню, а он сгорбился над чем-то на наковальне. Пытаюсь докричаться, а дракон выволакивает меня наружу и поджигает мне башмак.

Стоик приподнял бровь.

— Да огонь пустяковый был, — отмахнулся Плевака, — я быстро в снегу затоптал. И вообще, дракон был прав: через минуту внутри как бабахнет, и слышу, Иккинг ругается так, что хоть молоко скиснет.

Стоик фыркнул и рассмеялся:

— Да уж. Ну, по крайней мере, в последнее время нам не приходилось разгребать его бардак. Спасибо дракону и его девчонке. Они сотворили чудо с его неуклюжестью. У нас ничего не происходило тех пор как...

С нижних ярусов деревни донёсся оглушительный «БАБАХ!», за ним последовал ещё более громкий грохот. Низкий рокот сотряс снег с крыш, которые уцелели после первых двух ударов. Мгновением позже раздался пронзительный треск ломающегося дерева, затем визг Забияки, который резко оборвался всплеском воды. Глухой удар — будто нечто огромное рухнуло в мягкий сугроб — эхом прокатился по склону, затем наступила короткая, напряжённая тишина, что-то тихо хрустнуло... и наконец, словно извиняясь, где-то далеко внизу о землю звякнула маленькая железка: «дзынь!»

Стоик издал тяжелейший вздох, а Плевака посмотрел на друга с самым невинным видом.

— О, милостивые Норны, живу лишь вам на потеху. Пойдём, Плевака, глянем, что там стряслось.

* * *

Несколько недель спустя, после того как катапульта Иккинга для запуска драконов самоуничтожилась, Беззубик и Сарделька притащили йольское полено к дверям пиршественного зала, и Иккинг, широко улыбаясь, махнул Астрид, чтобы та развязала верёвки. Крепкие викинги втащили гигантский ствол внутрь, где ему предстояло сгореть.

Благодаря инкубатору под полом, который они лихорадочно строили последние три месяца, в зале было тепло и уютно, ведь жар поднимался снизу. Иккингу пришлось повозиться, чтобы настроить систему, но теперь в скале под залом были вырыты очаги с заслонками для тяги, а над ними располагался сам инкубатор.

Хоть они и писали, причём в самом деле писали, новую книгу о драконах, любой фермер с курятником знал: яйца нужно держать в тепле. А учитывая, что в душной пещере Красной Смерти они нашли больше тысячи драконьих яиц — увы, не все были целыми, — приклеенных к стенам, стало очевидно: для этого дела нужна температура, при которой куриное яйцо (да и сама курица) просто сварится.

И теперь тепло из нижних камер прекрасно обогревало зал даже в эти самые тёмные и длинные ночи. Каменный пол всё ещё был прохладным, но туннели, которые помогли прорыть Громмели и Шепоты Смерти, отлично проводили тепло наверх.

Пока шли приготовления к Йолю и Блоту, Иккинг отправился к себе домой; рядом с ним по снегу шагал Беззубик. Они пробовали расчищать дорожку драконьим огнём, но вода превращалась в ледяную кашу, так что теперь просто посыпали тропу песком.

В его доме уже была Астрид: она грела руки у огня. Двоюродная бабка Астрид, Рагна, одна из деревенских прачек, хлопотала по хозяйству, прибирая за вдовым вождём и его сыном... и заодно приглядывая за двумя неженатыми подростками.

— Привет, — сказал Иккинг, садясь рядом с Астрид; Беззубик свернулся у их ног.

— Приветик, — улыбнулась она.

Они посидели в уютной тишине, пока Астрид не повернулась к Иккингу. Вскоре он почувствовал, как её пальцы перебирают его волосы.

— Кончики тут опалены, — со смешком заметила она.

Иккинг пожал плечами, млея от её прикосновений.

— Ну, я работаю с драконами и у горна. Скажи спасибо, что брови на месте.

— Справедливо, — фыркнула она, продолжая играть с его волосами, отчего у Иккинга вырвался довольный стон.

Беззубик и Громгильда лишь поглядывали друг на друга с видом существ, которые не то чтобы дружат, но вынуждены поддерживать светскую беседу: «Как погода? Хорошо, хорошо. День прошёл нормально? Ага, ага».

Через несколько минут Громгильда фыркнула, встала и вышла.

Астрид удивлённо посмотрела на неё.

— Всё хорошо, девочка?

Змеевик что-то прострекотала, махнула крылом и скрылась. Астрид пожала плечами и вернулась к волосам Иккинга, заплетая его лохмы в косички и тут же распуская их пальцами.

Иккинг приоткрыл один глаз — до этого он жмурился, наслаждаясь моментом: девушка, в которую он был влюблён полжизни, здесь, с ним. Будь он котом, он бы мурлыкал.

— Думаю, она ушла, потому что тут тесновато, и это дом Беззубика, а не её, — лениво сказал он.

— М-м... наверное, — она посмотрела на Беззубика. — Вы двое вообще дружите или просто терпите друг друга из-за нас?

Беззубик склонил голову набок и посмотрел на неё с лёгким недоумением.

— Хотя неважно, — улыбнулась она. Проведя ногтями по его затылку, она заставила Иккинга вздрогнуть. — Будь у меня завязки, я бы закрепила эти косички, так хоть гореть хуже будут.

Иккинг откинул голову, глядя на неё с серьёзным лицом.

— Ты говоришь это только потому, что тебе нравится играть с ними.

— Ну да, — рассмеялась она. — Но заплетённые волосы и правда горят хуже.

Иккинг лишь улыбнулся, положил её ноги себе на колени и принялся разминать её икры. Астрид довольно вздохнула. Они сидели так долго, наслаждаясь покоем под треск огня и дыхание Беззубика. Тётушка Рагна, закончив уборку, села в кресло и тихо занялась вязанием рубах. На какой-то час мир перестал существовать, уступив место их маленькому островку счастья. Лишь изредка их строгая нянька вздыхала с притворной усталостью и тёплой улыбкой, слушая ту сентиментальную и, честно говоря, невыносимую чепуху, которую шепчут друг другу влюблённые.

Естественно, долго это длиться не могло.

Яростный визг Змеевика, шум драконьего пламени и треск огня ворвались в их тишину.

Секунда ушла на осознание, и они вскочили... вернее, попытались: их ноги переплелись, пока они целовались в кресле, рассчитанном на Стоика. Оба рухнули на пол, Иккинг ударился головой об очаг, и перед глазами у него поплыли звёзды. Но они тут же вскочили и бросились к двери, в которую уже вылетел Беззубик.

Новые крики и рёв пламени эхом разнеслись по снегу; впереди виднелось зарево. Они бежали изо всех сил, Астрид почти тащила Иккинга за руку, пока он старался не споткнуться на протезе.

Завернув за угол, они увидели причину шума.

Сцена застыла перед ними. Иккинг замер, Астрид сжала его ладонь.

Громгильду прижали к земле двое дюжих викингов — она явно рвалась наружу дать сдачи, — а Беззубик стоял между ней и Гнильцом, расправив крылья. Сам Гнилец валялся в снегу. В руке он сжимал глефу — теперь вдвое короче обычной, да ещё с горящим концом. На шлеме у него не хватало нескольких рогов. Рядом дымилась широкая проталина, уходящая на стену ближайшего дома, который ещё тлел. На боку Громгильды зияла глубокая рана, из которой хлестала кровь — явно от удара глефой. В стороне стоял Ведрон, в ужасе всплёскивая руками.

Астрид вскрикнула и бросилась к драконице, которая заметно успокоилась при её виде, хотя двое здоровенных викингов всё ещё держали её. Вокруг собиралась толпа.

Гнилец не терял времени.

— Тварь напала на меня! — завопил он, тыча пальцем в Громгильду. — Я ничего не делал, а она набросилась! Пришлось защищаться! Требую, чтобы её усыпили!

Астрид вспыхнула:

— Ты её наверняка спровоцировал! Если бы она напала первой, ты бы уже был мёртв!

— Спросите их! — огрызнулся Гнилец, указывая на Хорк и Шлак. Рядом сидел дракон Шлака, Громмель по кличке Лопата, и слизывал снег.

Тем временем Беззубик, перестав защищать Гнильца и одарив его брезгливым взглядом, принялся что-то вынюхивать.

Иккинг покачал головой:

— Мы никого не будем усыплять, Гнилец. Пострадал тут не ты.

— Только из чистой удачи и благодаря моему опыту! — рявкнул старик.

За его спиной Ведрон, успокоившись, нагнулся и что-то поднял из снега.

Иккинг повернулся к свидетелям, Хорку и Шлаку:

— Что вы видели?

— Э-э... — Шлак задумался. — Гнилец шёл мимо, а драконица увязалась за ним. Он её отпихнул, она полезла снова и начала шуметь на него. Э-э... кажется, он рубанул её, а она дыхнула огнём, вон туда, — сказал он, указывая на растопленный снег.

Гнилец с кряхтением поднялся, хрустя суставами:

— Ты забыл сказать, что она чуть не откусила мне руку! Я просто шёл по своим делам, готовился к Йолю, а тут эта тварь решила мной перекусить! Я полвека воюю с драконами, ну конечно, я защищался, когда эти ироды пытаются сожрать меня! Я не дамся им, и я не собираюсь носить крюк вместо руки!

Иккинг посмотрел на него и спокойно сказал:

— Всё сказал? Ты цел. Если так переживаешь за палку, я сделаю тебе новую и заплачу гельду за имущество. А потом ты заплатишь Астрид за ранение дракона.

— Я? Ей? За то, что защищался?

Из толпы послышались одобрительные выкрики:

— Всего пара месяцев прошла, не вините его!

— Это же рефлекс!

— А ты бы что сделал?!

Иккинг посмотрел на Громгильду, истекающую кровью. Астрид сорвала с рук наручи и пыталась зажать ими рану. Драконица явно успокаивалась. Он подошёл к ним:

— Отпускайте, — сказал Иккинг Хорку и Шлаку. Те переглянулись, пожали плечами и без лишних слов отошли.

Шлак подошёл к Ведрону и хлопнул своего товарища по плечу, а Хору ушёл к толпе.

— И что помешает ей напасть сейчас? — потребовал Гнилец за спиной Иккинга.

— Я, — мрачно ответил Иккинг.

— Ха! Смешно, парень. Признай, ты просто хочешь, чтобы она меня сожрала и перестал мозолить твою волосню. Кстати, милые косички, — он махнул рукой. Ведрон подошёл ближе, держа что-то в руках. — Ну вы посмотрите?! Мальчишка предвзят! Какая тут вообще может справедливость?! У него голова забита похотью к девчонке, а это её зверюга на меня напала!

В этот момент сквозь толпу протолкался Стоик:

— Что здесь происходит? — сказал он у Иккинга.

Иккинг не успел открыть рот, как Гнилец тут же вышел вперёд и выпалил:

— Баба твоего сына спустила дракона с поводка, и тот на меня напал!

Стоик смерил Гнильца взглядом:

— Ты стоишь на ногах, а дракон — нет. Астрид, она в порядке? — с тревогой спросил он.

— Кажется, да, — огрызнулась Астрид. — Но нужны нормальные бинты!

— Не трать тряпки! — фыркнул Гнилец. — Твою тварь усыпят, если моё слово хоть что-то значит. Прибереги бинты для тех, кому следующий взбесившийся дракон выпустит кишки!

— Ах ты...! — Астрид вскочила, сжимая окровавленные кулаки, лицо её перекосило от ярости. Громгильда заскулила от боли, когда наручи съехали с раны, и драконица попыталась зализать раны; снег вокруг Астрид окрасился ярко-алым.

— Ай-ай, малютка, — поддел Гнилец. — Ты делаешь только хуже. И себе, и зверю.

Астрид с трудом сдержалась и снова прижала ткань к ране, шепча драконице ласковые слова и стараясь давить на рану, как её учили.

Повисла тишина, во время которой Стоик оглядывал место происшествия. Ведрон шагнул вперёд и протянул Гнильцу глиняную кружку.

— Ты уронил, — сказал он.

Гнилец выхватил кружку.

— Спасибо, — буркнул он.

Иккинг огляделся. Он не верил, что Громгильда напала на старика без причины. Он бы вообще не поверил в случившееся, если бы не слова Шлака. Но он точно что-то упускал. Гнильцу он не доверял ни на грош в любом вопросе, в котором фигурировали драконы.

Мир был белым, и кровь на снегу казалась нестерпимо яркой. Тропы вокруг были хорошо протоптаны от многочисленных следов. Лопата упорно лизал снег у своих лап, и взгляд у него был осоловелый — такой Иккинг видел у Громмелей под действием...

Подойдя ближе, он внимательно осмотрел снег: рядом виднелась вмятина размером с ладонь, будто туда что-то упало, а потом кто-то явно сунул руку в образовавшуюся ямку. Неподалёку отпечатались следы ног — Иккинг смутно припомнил, что видел здесь стоял Ведрона.

Но страннее всего было другое: снег оказался травянисто-зелёным.

И именно его с упоением вылизывал Лопата. Взгляд у него был тяжёлый и полуприкрытый, такой Иккинг привык видеть у Громмелей, опьянённых драконьей мятой. Присев на корточки, он понюхал зелёный снег и слегка отшатнулся: запах был слишком сильный — густой, травянисто-мятный аромат драконьей мяты.

Беззубик тоже принюхивался и уже начал облизывать снег.

— Нельзя! — скомандовал Иккинг, и Беззубик застыл, высунув язык наполовину.

Толпа всё ещё глухо перешёптывалась, пока Стоик осматривал раненого дракона, но споры становились всё громче. Гнилец то и дело пытался подстрекать людей, и всякий раз Стоик обрывал его, едва тот начинал требовать смерти Громгильды.

— Пап, пойди сюда! — крикнул Иккинг.

Стоик тяжело подошёл, ступая по снегу:

— Что такое?

Иккинг поднял пригоршню зелёного снега.

— Понюхай.

Стоик скептически нахмурился, но принюхался:

— Да уж, запашок сильный. Что это?

— Драконья мята, по-моему. Только варёная, как чай, — Иккинг вдруг прищурился. — Гнилец, можно на минутку твою кружку?

Старик вздрогнул, будто его застали врасплох.

— Мою… что?

— Кружку, которую тебе дал Ведрон, — Иккинг указал пальцем. — Ту, что у тебя в руке. Ты её тут в снег уронил.

— Не пойму, при чём тут моя посуда! — огрызнулся старик, но Иккинг уловил в его голосе тревогу.

Стоик обернулся и протянул руку:

— Кружку. Живо.

Бурча, старик отдал её.

Стоик понюхал и заметно отпрянул:

— Ага. То же самое.

Иккинг повернулся к старику. Астрид тоже смотрела на него, пока наконец не удалось остановить кровь у Громгильды.

— Вот почему она лезла к тебе, — сказал Иккинг. — У тебя там был чай из драконьей мяты! Она его учуяла!

— И что с того?! — взвился Гнилец. — Ну, пью я травяной чай. Пищеварению помогает, — процедил он с гаденькой ухмылкой. — Хочешь подробностей?

Толпа дружно и громко выразила своё нежелание их слышать.

Стоик посмотрел на старика без тени веселья:

— Если бы ты пил такое постоянно, я бы заметил — ты ведь вечно дышишь мне в лицо своими жалобами. Попробуй придумать что-нибудь получше.

— Да правду я говорю! — упёрся Гнилец. — И зверюга всё равно на меня набросилась!

— После того как ты ударил её за то, что она понюхала твою кружку! — жёстко ответил Иккинг. — Это всё равно что пнуть собаку и удивляться, когда она укусит в ответ!

— Но кусачих собак мы убиваем, пацан!

— Но ты же сам её спровоцировал!

— Откуда мне было знать, что она полезет отбирать у меня питьё?! — возмутился Гнилец. — Неужто человеку нельзя выпить горячего в Йоль?

Стоик снова раздражённо глянул на старца:

— Иккинг!

— Да, пап?

— Возьми эту кружку и набери в неё как можно больше этого окрашенного снега. Мы подогреем старику его питьё, — сказал он, — чтобы он мог его выпить.

Лицо Гнильца стало каким-то загнанным, пока Иккинг торопливо сгребал в кружку зелёный снег — столько, сколько смог.

Держа кружку подальше от себя, он протянул её отцу.

Стоик только посмотрел на содержимое:

— Даже разбавленное снегом… боги, ну и крепкое же пойло! — сказал он. — И ты это пьёшь?

— Ну да, — выдавил Гнилец; врать было уже бесполезно, но выбора не оставалось.

В этот момент подошёл Рыбьеног с бинтами и накрытым горшком, от которого поднимался пар.

— Я принёс бинты и кипяток, чтобы промыть рану, — сказал он, и Стоик улыбнулся.

— Кипяток, говоришь? Рыбьеног, давай-ка сюда, — сказал он, забрал горшок и плеснул дымящуюся воду в кружку.

Толпа наблюдала с интересом. Гнильца никто не любил, но люди всё равно ворчали по поводу нападения дракона.

Когда кружка снова наполнилась и задымилась, Стоик с каменным лицом протянул её Гнильцу:

— На, держи. Твоё питьё, старик. Всё-таки Йоль. Я уверен, Астрид приносит извинения за то, что из-за её питомца ты уронил кружку, — голос вождя стал жёстче. — А теперь пей.

Гнилец, сжав губы, сделал глоток — и тут же поперхнулся, выплюнув зелёную жижу так, что стоящие в первых рядах вскрикнули и шарахнулись назад. Жидкость в кружке плеснулась, и, прежде чем старик успел её выронить, Стоик перехватил её.

Наклонившись, он поднёс кружку к морде Громгильды. Та тут же оживилась, заурчала и, высунув язык, принялась с удовольствием лакать из кружки.

— Ясно. Ты это пьёшь. Прям видно, — с сарказмом произнёс Стоик. — Гнилец, ты заплатишь Астрид гельду за ранение её дракона. И если ещё раз выкинешь подобный фокус, я заставлю тебя выдуть целый жбан этого «чая». Ты меня понял?

— Да, вождь.

Стоик выпрямился и обратился к толпе:

— Вопрос закрыт! Идите и празднуйте Йоль!

Толпа, посмеиваясь над выражением лица Гнильца, начала расходиться, а Иккинг, Астрид и Рыбьеног занялись перевязкой бока Громгильды — нужно было закрепить повязку так, чтобы рана снова не открылась.

Уходя, Гнилец бросил на них полный неприязни взгляд, вытирая рот рукавом и сплёвывая на ходу.