Что осталось от нас (гет)

— Ты вообще спал сегодня? — Блейз протянул ему бумажный стаканчик с логотипом популярной лондонской сети кофеен. Драко поморщился, когда картон обжег его пальцы. Забини опустился на лавку рядом с другом и, кажется, всерьез ждал ответа. — Выглядишь бледнее обычного. Смотрю на тебя и думаю, что общество переоценивает шарм аристократичной бледности.

Драко повернул голову ровно настолько, чтобы Блейз увидел, как он демонстративно закатил глаза.

— Я не пью американо, — фыркнул Малфой вместо ответа. Если бы он не перевел взгляд на здание университета, возвышавшееся перед ними, то, вероятно, увидел бы, что настала очередь Блейза кривить лицо. Обмен колкостями вместо приветствия давно стал их традицией. — Чувствую, это будет еще один нудный день. Напомни, как мы себя обманывали, когда верили, что уйти в преподавание — хорошая идея?

— Ну, меня и сейчас все устраивает, — Блейз коротко усмехнулся, когда Драко все же сделал глоток, брезгливо морщась. — А ты, кажется, нес что-то про поиск ответов… про природу магии в прошлом. Но это было слишком романтично для тебя даже в студенческие годы. Я всегда считал, что ты сделал это, чтобы позлить отца. Он же видел тебя своим преемником.

Блейз, как и всегда, был прав. Люциус надеялся, что он станет ученым-генетиком, и всячески привлекал его к своей работе, когда Драко стал достаточно взрослым для этого. Он помнил, с каким энтузиазмом обучался в те годы, поглощая каждую крупицу информации, полученную от отца. А затем что-то случилось. Он просто перегорел, наверное. Увлекся историей, поиском древних артефактов. Общался с коллекционерами, хранившими магию в историях, вещах и склянках. Искал ответы, — именно так назвал это Блейз. Только теперь, глядя в прошлое, Драко не мог вспомнить, какими были вопросы, что подпитывали его ненасытный интерес.

— Я собираюсь съездить в поместье на выходные, — упоминание отца показалось идеальным моментом, чтобы поделиться с Забини одной из мыслей, от которых у Драко кипел мозг. Предрекая возможный вопрос друга, он добавил: — Я устал бегать от него, Блейз. Нам давно нужно поговорить… обо всем.

— Могу только пожелать удачи, — Блейз хлопнул его по плечу и попытался улыбнуться. Драко коротко рассмеялся, заметив его неловкость. — Зато там будет Нарцисса, да? Передавай ей привет. И что я скучаю по ее меренговому рулету.

— Обязательно.

Драко поднялся с лавки: им было пора идти. Он смотрел, как Блейз встает следом, и думал, что ему стало немного легче после их короткого разговора. Наверное, он давно бы свихнулся, если бы в его жизни не было надежного Забини, знающего его лучше всех. Не задающего лишних вопросов. Давно отказавшегося от кофе, но готового проснуться раньше, чтобы купить его для Драко.

Солнце выглянуло из-за университетских крыш, приветственно серебря платиновые волосы Малфоя, прежде чем скрыться за рваной тучей. Видимо, нестерпимо жаркие майские дни, наконец, подошли к концу.

* * *

Рабочие часы летели незаметно, и в любой другой день Драко был бы рад этому. Теперь же ему казалось, что время намеренно издевательски ускорилось, приближая воссоединение семейства Малфоев, запланированное на вечер. Когда наступило время последнего занятия, он обнаружил, что так и не сформулировал вопросы, которые хотел бы задать Люциусу. За последние годы ни один из их диалогов не заканчивался ничем кроме открытой конфронтации. В этот же раз Драко нуждался в ответах и не представлял, как осторожно их получить.

— Перед тем, как мы перейдем к следующей теме, я хочу обсудить ваши письменные работы, — его тон не выражал ни капли заинтересованности. Драко сказал это, потому что так надо было сказать: без разбора полетов они не могли начать изучать новый материал. — Очень жаль, что некоторые из вашей группы не удостоили нас своим присутствием.

Он еще раз пробежался взглядом по аудитории, чтобы удостовериться: Гермионы Грейнджер не было. Малфой не знал, что было тяжелее: игнорировать ее присутствие, если бы она слушала его со своей обычной вовлеченностью заучки с первого ряда, или пытаться не думать о ней теперь, когда привычное место студентки пустовало.

Не то чтобы ему не хватало ее вскинутой руки и раздражающе уверенного тона. Однако раньше она казалась понятной, даже предсказуемой, со своей одержимостью учебой и вылизанными эссе. Он не слукавил бы, заявив, что практически не замечал ее (и в этом не было ничего личного). Но заметки на полях, подчеркивающие живой ум, странное столкновение в коридоре и, наконец, воспоминание, которого раньше не было, — все это сводило с ума. И временно превращало Грейнджер в центр вселенной для Драко.

Это злило. Она не должна была вызывать такое смятение. Поэтому поездка в Малфой-мэнор была неприятным, но необходимым шагом, чтобы успокоить взбудораженный разум.

— Итак, почти каждый из вас достаточно точно воспроизвел хронологию деградации чистокровных британских родов в двадцатом столетии. Некоторые решили не ограничиваться Британией и расписали, что схожая закономерность наблюдалась во всем мировом магическом сообществе. Это похвально. Но для меня остается неясным, почему вы так упорно избегали выстраивания причинно-следственных связей в своих рассуждениях.

Раздражение Драко, вызванное личными причинами, оказалось слишком сильным, чтобы не поддаться искушению выместить его на студентах. После его слов в аудитории повисла напряженная тишина.

— Мне нужно напоминать вам, что вы не на первом курсе? Это магистратура, и я жду от вас большей вовлеченности и проявления способностей к анализу. Если это слишком сложно, то стоило остановиться на предыдущей ступени образования.

Снова взгляд упал на место Грейнджер, как будто она могла возникнуть там внезапно, вскинуть свою руку и упрямым тоном опровергнуть его слова. Драко казалось ироничным, что из всей группы она была единственной, кого эти слова должны были распалить, задеть. Но ее не было, и его тирада практически теряла из-за этого смысл. Никто из присутствовавших в аудитории не рвался оспорить обвинения.

Это было до ужаса скучно. Малфой выдохнул.

— После окончания лекции вы можете подойти ко мне за индивидуальными комментариями. Мистер Джонсон, возьмите работы и раздайте их одногруппникам. Я дам вам несколько минут на ознакомление с результатами.

Смуглый молодой человек поднялся со своего места и неуверенно приблизился к преподавательскому столу. Даже не взглянув на студента, Драко указал ему на стопку тетрадей и подпер щеку рукой, отворачиваясь к окну.

Тучи понемногу затягивали небо. По прогнозу, кажется, передавали грозы. Было что-то волшебное в этом расползающемся мраке именно теперь, в преддверии поездки домой. Небо над мэнором было хмурым едва ли не в каждый из его приездов, пока он еще навещал родителей с какой-то периодичностью. И вот это случалось вновь, точно в насмешку над ним. Даже природа кричала: ничто не изменилось. Ни безжизненное и холодное поместье, ни Люциус, ни сам Драко.

Сын своего отца.

* * *

Машина несла его прочь за черту города. Спокойная, приятная музыка из магнитолы легко касалась слуха Драко, неспособная заглушить мысли в его голове. Его ладони, сжимавшие руль, слегка вспотели, но ничто другое внешне не выдавало беспокойство.

Он думал о крови, исчезнувшей с его рубашки. О маленькой Гермионе из воспоминания, ее босых ногах и распахнутых карих глазах. Тот интерес в них, который не смогло заглушить даже чувство страха и потерянности, был очень ему знаком. Она смотрела на него так же, когда он читал лекции. Ее взгляд горел тем же любопытством, когда она листала учебники. Невероятная жажда знаний, какой он ни у кого больше не встречал.

Узнала ли она его? Помнила ли о тех днях больше, чем он? Или она вспомнила его лишь тогда, когда столкнулась с ним лицом к лицу в коридоре?

Его ответы притаились в стенах Малфой-мэнора, он был в этом уверен.

Фары погасли раньше, чем мотор издал последний звук, точно свет мог бы выдать присутствие Драко раньше необходимого. Он не решался открыть дверь еще несколько мгновений: прикрыв глаза, сделал несколько глубоких вдохов. Наконец, рука опустилась на ручку, и его ноги встретились с шуршащим гравием.

Поместье возвышалось перед ним, точно вросшее в землю: вечное, незыблемое, как и сам род Малфоев. Тучи мрачно клубились над его башнями. Драко ступил на дорожку, выложенную крупным камнем, и расправил плечи. В детстве ему казалось, что этот огромный тоскливый дом мог чувствовать его неуверенность. Мэнор не любил слабаков.

Сад перед поместьем выглядел ухоженно, но менее стерильно, чем он помнил. Раньше все в этом месте было вылизанным, идеальным до безжизненности. Теперь же в пруду, некогда идеально чистом и напоминавшем вечерами пугающее черное зеркало, росли кувшинки. Ступени, которые вели к тяжелым дверям, кое-где поросли мхом. На клумбах ближе к входу цвели нарциссы.

Дверь закрылась за спиной Драко с гулким хлопком, и он очутился в пустом холле, освещенном большой хрустальной люстрой. Мраморный пол сиял чистотой, отражая этот свет. Стены украшали картины в стиле классицизма: еще несколько лет назад это были портреты предков-волшебников, пока Люциусу не надоело встречаться с демонстрацией утраченного величия каждый раз, когда он приходил домой.

Вскоре раздался звук шагов, и тонкий женский голос позвал его:

— Драко! Добро пожаловать, — Нарцисса спускалась по лестнице, одетая так, словно ее ждал выход в свет. Вероятно, чтобы подчеркнуть важность возвращения сына.

Что-то в сердце Малфоя дрогнуло, когда он шагнул навстречу матери и она заключила его в теплые объятия. От нее пахло розами, пудрой и какой-то выпечкой. Нарцисса редко готовила сама, но, очевидно, повод был особенным.

Внезапно она выпустила его, точно ее порыв был постыдным. Ее взгляд был направлен в сторону: туда, где в дверном проеме появился Люциус. Он опирался на трость и сканировал Драко внимательным холодным взглядом.

— Сын.

— Отец.

Больше ничего. Приветственный кивок, такой же холодный ответный взгляд и последовавшая тишина. Драко с ужасом подумал, что смотрится в зеркало, показывающее его через годы. Губы Люциуса исказила усмешка, точно он прочел его мысли и был ими удовлетворен.

— Твоя комната готова, дорогой, — негромкий голос Нарциссы прорезал возникшее напряжение. — Отдохни с дороги и спускайся к ужину. Через час накроют на стол.

Драко ответил матери кивком и улыбкой, отвернувшись от Люциуса, и двинулся к лестнице. Он почти не смотрел по сторонам: даже спустя время помнил каждую ступень и поворот. Все казалось пугающе привычным, и такой же оказалась его комната: идеально заправленная кровать, его вещи, сохраненные в том же виде на своих местах. Ни одной пылинки, словно в комнате кто-то и теперь жил. На тумбе у кровати — графин и стакан с чистой водой, которую Драко тут же выпил залпом.

Его комната была похожа на музей. На экспозицию его прошлой жизни. Мэнор никогда не отпускал его по-настоящему: он ждал возвращения мальчишки, который здесь жил, с высокомерной уверенностью, что это случится.

Драко подошел к окну. Сад внизу казался чужим: кувшинки, мох, буйствующие нарциссы. Он был уверен, что помнил его другим, и чувствовал непонятное воодушевление от того, что в этом месте изменилось хоть что-то.

На кровати кто-то заботливо оставил для него полотенце. Он шагнул, намереваясь взять его, когда половица под его ногой подозрительно скрипнула. Это заставило Драко опуститься на корточки и попытаться поддеть дерево. И обнаружить с удивлением, что под половицей скрывался тайник.

Он помнил каждый поворот, каждую деталь этого дома. Но разве он прятал что-то в собственной комнате? Да и зачем, если он мог просто увезти это с собой, исключая возможность, что спрятанное будет найдено кем-то из его семьи?

Его тело охватила дрожь, слишком похожая на ту, что он ощущал после возникшего воспоминания. Драко извлек из тайника шкатулку и открыл ее: внутри оказался засушенный вьюнок, деревянное кольцо и прочие мелочи, вероятно, имевшие когда-то значение, и одна фотография.

Он сжал ее в пальцах. Поднес ближе к лицу. Морщина залегла меж бровей Драко, губы сжались в плотную линию.

На фото был он, еще подросток, с широкой улыбкой на губах. Его рука по-собственнически была перекинута через шею девушки с непослушными каштановыми волосами. Она смеялась, запрокинув голову. Ее голову украшал венец из вьюнков.

Пальцы все так же дрожали, когда он убирал фотографию обратно. Прятал шкатулку, давил ногой на половицу, возвращая ее на место как следует, чтобы больше не скрипела.

Ему нельзя расклеиться. Нужно держать себя в руках.

Ведь до ужина всего сорок минут.